Read the book: «Любовь через запятую»

Дисклеймер

Данная книга содержит сцены употребления алкоголя и табачных изделий, а также ненормативную лексику. Автор напоминает, что употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью. Все персонажи произведения являются плодом фантазии автора. Любые совпадения имен, фамилий, внешности или жизненных обстоятельств героев, а также название локаций и компаний с реально существующими или существовавшими абсолютно случайны и непреднамеренны.

Осторожно ненормативная лексика! Только лицам старше 18+

Глава 1

Очередной бокал вискаря был осушен, а обруч, сдавивший грудь, не отпускал.

Динамики разрывал заезженный трек*, так кстати и так болезненно бьющий словами в нутро, вызывая на губах усмешку палача. И еще один наполненный бокал снова в руке, последний на сегодня. Больше не вывезу.

— Романыч, может, домой? Хватит уже, — произнес Миха, скривившись хмуро глядя на то, как я доливаю бухло в свой бокал.

— Тебя сколько еще раз послать, чтобы ты выучил маршрут?

— Ты уже третий месяц бухаешь.

— А ты третий месяц играешь в няньку. У каждого свое хобби.

— Ром… — он снова попытался завести свою шарманку.

— Рот закрой, иначе сейчас еще один маршрут выучишь, — прорычал, прикладываясь к бокалу. Как же они все меня задолбали.

— А можно хотя бы плейлист сменить, а то уже тошно, — подал голос Кирилл.

— А мне на твою рожу кислую смотреть тошно, можешь ее поменять?

Слова трека снова болезненно прошлись по ошметкам души, и я осушил залпом бокал, допивая остатки вискаря, в который раз пытаясь вытравить ее образ, что оказался выбит намертво в моем сознании.

— Эй, мамки-няньки, кто мою тушу там собрался домой везти? Жребий кинули? — Мишаня тут же поднялся. — Отлично, груз готов, буксируй.

Спустя пять лет

Садовые качели родителей жалобно скрипели так же, как и мое сердце — отчаянно и с надрывом. Возвращаться к родным пенатам не было никакого желания, но проигнорировать грядущий юбилей отца я не могла. Да и с жильем у меня внезапно возникли некоторые сложности, и, к сожалению, эти сложности даже имели имя.

— Скучаешь? — раздалось справа от меня, и его голос, казалось, давно позабытый, болезненно царапнул душу. Больше пяти лет прошло, а тело все так же отзывается.

— Составить мне компанию — дурная идея, — произнесла, делая глоток вина из бокала.

— Соф… — и от этого его «Соф» все внутри болезненно сжалось, завибрировало, кольнуло. Меня называли так только он и отец. И это эхом разнеслось в памяти, будто и не прошло пяти лет, которые лежали между нами тяжелой мраморной плитой.

— Не смей меня так называть, — я вскинула голову, встречаясь с ним взглядом, и от этого стало еще хуже. Все такой же предательски красивый, даже еще лучше стал. Заматерел, раздался в плечах, а веселые чертенята в глазах превратились в порочных демонов. Лучше бы не смотрела.

— Может, поговорим спокойно, как взрослые люди?

— Чувствуешь, чем-то пахнет? — я начала принюхиваться, словно и правда ощущала неприятный запах.

— Чем?

— Это мое к тебе доверие стухло много, много лет назад. Вонь невыносимая. Поэтому держись от меня подальше, а то боюсь задохнуться. — Франц лишь усмехнулся моим словам, ничего на это не ответил.

— Егор сказал, что ты возвращаешься в город. С мужем?

— Одна. Решила развод отпраздновать месяцем кутежа. Не подскажешь самые веселые места этого города? Ты у нас эксперт в этой области, — только ленивый не знал, как пять лет назад этот представитель мужского рода кутил во всех заведениях, что только тут были.

— Что, фрегат семейного счастья не выдержал быта?

— Ну, мой хотя бы поплыл, а твоя шлюпка, смотрю, затонула прямо у берега. Супружницу твою не видно, — я бросила взгляд на беседку, в которой вовсю шло веселье, но так и не заметила очаровательной Елены.

— Я холост.

— Как корректно сейчас прозвучало словосочетание «к использованию непригоден».

В этот момент на экране телефона снова возникло сообщение от моего бывшего. Вот неугомонный же человек. Только его мне не хватало.

«Я выложу твои фото в сеть. Поняла?». — Высветилось на экране.

«Что же приходится делать, когда не получилось стать мужиком, да, Сань?» — набрала в ответ.

— Время не сделало тебя мягче, — улыбнувшись одним уголком губ, протянул Франц.

— А тебя — умнее. Все так же не понимаешь с первого раза, приходится повторять. Отойди, Франц, ты мне вид загораживаешь.

— На что?

— На светлое будущее, — прорычала, снова отвлекаясь на телефон. К счастью, Франца кто-то в этот момент его окликнул, и он удалился «с глаз долой — из сердца вон». С последним, как оказалось, до сих пор была проблема.

«Разошлю всем твоим родственникам», — а муженек мой, благо бывший, успокоиться не мог.

«Да на здоровье, мне стесняться нечего. Можешь даже на них передернуть, дрочер».

«У тебя еще есть шанс все исправить. Одумайся, Соня».

Ага, как же, бегу и падаю. Он, значит, за моей спиной шашни с какой-то овцой крутил на работе, а я — «одумайся, какое золото ты теряешь». Совсем бесстрашный, что ли? Если честно, это был хороший такой жирный повод закончить этот ошибочный брак. Его постоянные обиды на пустом месте порядком задолбали, а нескончаемое нытье «какие все плохие, а я Боженькой поцелованный» давно выводило из себя — хотелось взять сковороду и пару раз хорошенько приложить его по лицу.

«Ты обиженка по жизни, Сань, а жить с хронической жертвой — это подписать себя на мучения. Прости, я не готова к такому. И дело не в тебе, конечно, а во мне. Поэтому собери свои вещи и свали на хрен из моей квартиры».

«Это и моя квартира, я тоже за нее платил!»

«Один месяц, Сань. А прожили мы в ней четыре с половиной года. Как-то не сходится дебет с кредитом, не находишь?»

«Как я раньше не понял, какая ты стерва».

«Лучше быть стервой, чем плаксивой телкой. У тебя снова ПМС? Съешь шоколадку, вставь тампончик и посмотри сериал на телеканале Россия 1, должно помочь. Твой формат. Только вещи собери для начала и не прихвати там ничего моего, а то я на тебя заяву накатаю за воровство. Мы уже разведены, так что как семейная ссора больше не прокатит».

За этот месяц он меня так достал, что если бы квартира не была проплачена на полгода вперед, я бы просто собрала свои вещи и свалила. А так меня душила жаба: этот же мудак–пустые яйца еще и свою новую любовь туда притащит. Херушки, я своими руками там обои клеила и стены шпаклевала. Мне жалко.

«Сегодня же фотографии разойдутся».

«Надеюсь проснуться известной. Сань, если мне предложат контракт в качестве модели на лям баксов, я обязательно вспомню о тебе. Вспомню и выпью бокал красного за твое здоровье, милая моя Александра».

«Ты — фригидная сука!», — ох, оскорбления вышли на новый уровень.

«Мужик, конечно, из тебя никакой, ни в жизни, ни в постели, а вот баба ничего. Стерва знатная вышла».

После последнего сообщения моя подружка Александра как-то внезапно стухла. Яд закончился? Обиделась, видимо. Снова. Ну и хорошо. Хотела попрощаться, отправив еще пару жестких подколов, но обнаружила, что меня кинули в бан. Ути, боже мой, какая прелесть.

Фото в сеть он, конечно же, не слил, но создал чат в мессенджере, добавил туда всех знакомых и скинул туда. Словно кот паршивый: не удалось котлету стащить, так хоть в тапки нагажу.

Никакой откровенной обнаженки на этих фотографиях не было — так, легкая эротика, причем красивая: я и Гришина старались. На одной чуть-чуть видно лишь часть ягодицы, а на другой — плечо и спину. Получилось соблазнительно и загадочно.

«Сонь, зачетная татуха», — посыпались одно за другим сообщения.

«Спасибо, родной»

«Сонь, а дай телефон фотографа, тоже хочу такую фотосессию».

«Без проблем. Лови в личке»

«Охренеть, мать, ты красотка».

«Мерси»

«Огонь. Нет, огнище».

«Благодарю».

Моя подружка Александра молчал. Видимо, занят делом: убивается своей тупой башкой о стену в очень расстроенных чувствах, ибо его «коварный» план провалился. Он стал еще бо́льшим говном в глазах общих знакомых, а моя самооценка пропорционально этому возросла.

Допив вино, заказала такси через приложение и пошла прощаться с родителями. После появления Франца присутствовать тут мне расхотелось.

— Сонь, может, останешься? — произнесла мама, прижимая меня к себе. — Твоя комната свободна.

— Нет, мам, спасибо. Я завтра заеду к вам.

— Уверена?

— Да, мамуль. Я еще успею вам надоесть.

— Не говори ерунду, — вмешался отец, сгребая меня в свои объятья и коротко целуя в макушку, как в детстве.

Такси приехало быстро, и я, попрощавшись с родителями, села в машину. И в тот момент, когда автомобиль зашуршал колесами по асфальту, к воротам вышел Франц. Он остановился, подкуривая сигарету, снова напоминая о себе и пробуждая совершенно ненужные сейчас воспоминания.

— Лаврова! Лаврова Софья! А ну, вернись! – орала со школьного крыльца моя классуха, но я, несмотря на дебильную школьную юбку, уже перелезла через невысокий забор.

— Я сейчас же позвоню твоим родителям!

— Да хоть черту лысому, — произнесла себе под нос, поправляя волосы и ища взглядом Ромку.

— Мелкая, что, сложно было два урока последних отсидеть? – черный байк медленно подкатился ко мне, и Ромка снял шлем.

— Там история, и ведет ее вон та нудная очкастая змея. Я не выдержу.

— Опять от родителей получишь нагоняй.

— Это лучше, чем история, поверь мне. Прокатишь? — от нетерпения оказаться рядом с ним я чуть ли не пританцовывала на месте.

— Садись, — улыбнулся Франц, протягивая мне шлем и свою куртку.

*Трек Руви - Трали-вали, все права у правообладателя.

Глава 2

Моя старая квартира встретила меня темнотой и едва уловимым запахом моющих средств после клининга. Включив свет только в коридоре, я прошла в кухню и остановилась у окна, смотря на двор, залитый светом уличных фонарей. Прожила я тут недолго, но именно это жилье ощущалось мной как дом в том чувственном понимании, которое люди вкладывают в это слово. Эту квартиру мне подарили родители на восемнадцатилетие, за что я была им безмерно благодарна, особенно сейчас. Как бы ни повернулась жизнь, мне теперь всегда есть куда вернуться.

Пальцы безотчетно скользнули по подоконнику, ощущая знакомые отметины от сигарет, как память о том дне и той ночи, когда всматриваясь сквозь слезы в темень за окном, я глушила боль паленым коньяком и курила в попытке вытравить из себя ЕГО.

Тогда я искренне считала, что боль, которую я испытываю, не сравнима ни с чем. Маленькая глупая девочка, всего через две недели я узнала, что такое настоящая боль от потери… Нестерпимая. Убивающая. Разрывающая душу... Сжав на секунду веки, я в очередной раз запретила себе вспоминать об этом. Не стоит. Не сейчас. Не в этом городе. Не рядом с ним.

«Привет! Встретимся?» — пришло сообщение на телефон, вырывая меня из потока воспоминаний.

«Я у родителей», — набрала без приветствия.

«Это не проблема», — тут же прилетело в ответ. Уваров, блин. Он давно подбивал ко мне клинья. Он был настойчив, и для него не существовало препятствий, хотя моего Ковалева трудно было назвать большим препятствием. Но все же. «Моего», блин, тьфу-тьфу, три раза, и желательно ему на темечко.

«Хорошо» отправила, надеясь, что Илья сможет переключить мое внимание и отвлечь от проблем, связанных с Ковалевым и замаячившим на горизонте Францем.

«Напиши адрес и время».

«Завтра в три, в кафе «Блек Хэт».

«Принято» и следом «Сладких снов, Софья!»

***

— Романыч, ты в каких облаках сегодня витаешь? — произнес Кирилл, убирая в папку документы, когда остальные сотрудники вышли из кабинета после совещания.

— В рабочих, — ответил, включая ноутбук и отчетливо понимая, что мои мысли сегодня были очень далеки от рабочего процесса.

— Не похоже.

— Тебе что надо от меня?

— Чтобы ты включился, у нас дел невпроворот. Тендер по земельному участку со дня на день, мы не должны его проморгать.

— Я в курсе, — ответил все так же отстраненно, не понимая, какая муха сегодня его укусила. Что это за всплеск работоспособности и инициативы?

— Лаврова, говорят, вернулась, — выдержав паузу, произнес Силин, и я, отведя взгляд от монитора, хмуро посмотрел на него, ничего не отвечая на это. — Но судя по твоей реакции, ты уже об этом знаешь.

— Кирилл Аркадьевич, вам не кажется, что пора приступить к выполнению ваших прямых обязанностей, а не городские сплетни мне пересказывать?

— Понял. Исчез, — и он, наконец-то, поднял свою пятую точку.

Кирилл скрылся за дверью, а я, перестав изображать кипучую работоспособность и занятость, бросил ручку на стол и откинулся на спинку кресла, тихо выругавшись. Пять лет как-то жил, дышал, работал, но стоило один раз ее увидеть — и все. Все мозги набекрень: ни работать, ни жрать, ни спать нормально не могу — все мысли о ней.

— Папа, — в кабинет без предупреждения ворвался мой маленький ураган, с ходу запрыгивая ко мне на колени.

— Варюш, я же говорила, что сначала нужно постучать, а потом входить, вдруг папа тут не один, — произнесла Дина, входя следом за Варей. — Привет, Ром! Мы тут решили к тебе заглянуть. — Я поднялся, держа Варю одной рукой, а второй приобнял Дину, целуя в щеку.

— Можно я ее заберу к нам сегодня? — она же немедля перешла к делу:

— Если она вам не помешает, то, конечно, можно.

— Ура! — завизжала дочь, сжав своими ручонками мою шею. Она любила бывать в гостях у моих родителей. Еще бы она не любила! Тим и Антон готовы были выполнить любое ее желание, как и отец с Диной. Дина была рада таскать ее с собой везде, исполнять любые прихоти и покупать ей все, что она захочет, отчего Варвара была в полнейшем восторге, в отличие от меня.

— Только, пожалуйста, никакого шоколада. Отбой в девять, — обратился я к этой маленькой хулиганке.

— Хорошо, пап, — и так всегда. «Хорошо, пап», а потом оказывается, что мы ужастики с Тохой до часу ночи смотрели, уплетая конфеты.

— Мам, я тебя очень прошу, не сбивай ей режим, — переведя взгляд на Дину.

— Мы постараемся. Обещаю. И это не я, это мальчишки, — мои братья иногда были занозой в моей заднице. У них частенько отсутствовали тормоза, особенно в том, что касалось Варвары. Они, как два доблестных рыцаря, были готовы защищать ее от всего и всех и исполнять любую ее прихоть, даже если это шло вразрез с моим мнением, что злило меня неимоверно.

— Скажи им, что я приеду и уши надеру.

— Обязательно передам, — улыбнулась Дина.

Называть Дину мамой я стал после рождения Тохи. Наверное, именно тогда остро почувствовал в этом необходимость, сам не зная почему. Может, взыграла обычная детская ревность, а может, просто пришло время и осознание. Она никогда меня не просила об этом, но всегда была мне большей матерью, чем моя биологическая мать. Когда отец женился на Дине, мне было почти восемь лет. Моя настоящая мать в то время вышла второй раз замуж, родила дочь, и все реже вспоминала о моем существовании. После развода родителей я какое-то время жил с ней, а когда она засобиралась снова замуж, меня забрал к себе отец, чему я был даже рад. А с появлением Дины я и вовсе перестал нуждаться в общении с матерью. Думаю, она тоже не нуждалась в этом, да и по сей день ситуация не изменилась.

— Варюш, целуй папу и пошли, а то мы в пробку с тобой попадем, — дочь, чмокнув меня в щеку, тут же слезла с рук и подскочила к Дине.

— Завтра забрать? — спросил, уже заранее зная ответ.

— Нет, пусть подольше погостит.

— Тогда в воскресенье вечером.

— Договорились. Сам приезжай пораньше, я беляшей напеку, пирогов и пиццу мальчишки просили.

— А ты знаешь, чем меня завлекать, — улыбнулся, обнимая Дину и Варюшу и удерживая себя от желания расспросить Дину о Софье. Она хорошо общалась с ее родителями, особенно близко с ее матерью, и по-любому была в курсе всего. Но я промолчал, лишь улыбаясь, подмигнул Варваре, и они вышли из кабинета.

Глава 3

— Привет безработным! — прозвучал голос Гришиной, стоило мне принять вызов. На часах, между прочим, было всего восемь утра.

— Привет, — ответила, стараясь разлепить веки, — тебе чего не спится в такую рань?

— Старость подкралась незаметно, — рассмеялась подруга, — ты мне лучше скажи, это что вчера было? Что за чат? Это Ковалев, что ли, фотки слил?

— Да, мудло обиженное.

— Капец. А я думала, вы помирились и где-нибудь на морских берегах косточки греете, раз деньжат замутили. Звоню поздравить и позавидовать.

— Каких деньжат? — то ли Гришина головой с утра приложилась, то ли я еще не проснулась.

— Ну, мне Васина сказала, что ты кредит взяла, — Анька Васина была нашей общей знакомой, работала в банке и многим помогала с кредитами, ипотеками и ссудами.

— Гришина, ты с утра тыковкой своей нигде не ударялась? Какой кредит? Я ничего не брала.

— Стой, стой. Как не брала? Анька сказала, что своими глазами видела твои данные в системе.

— Бред. Однофамилица, наверное, просто.

— Сонь, а набери Аньке на всякий случай, — уже без тени веселья в голосе посоветовала подруга.

— Кать, это бред. Чего я человека буду по пустякам дергать?

— Набери, говорю, не могла Васина ошибиться. Вдруг мошенники или еще чего.

— Ладно. Только проснусь до конца.

Скинув вызов, поднялась с кровати и понесла свое бренное тело на кухню за живительным кофейным напитком, еще не проснувшимся мозгом начиная ощущать подступающую тревогу. И, как выяснилось, не зря. Гришина оказалась права. Только это были не мошенники, а мой долбонафт Ковалев, работавший в банке и решивший таким образом отомстить мне за нанесенную обиду. За то, что я с ним, святым человеком, развестись решила.

— Ну и что делать, Анька? — выдохнула в трубку, открывая на кухне окно и прикуривая сигарету.

— Там уже просрочка по платежам, Сонь, он же это не вчера сделал. Для начала погасить хотя бы первые взносы, чтоб тебе нигде не прилетел арест, а там уже с твоим мстителем разбираться. Может, в полицию на него заяву накатать или найти тех, кто бабло из него вытрясти сможет.

— Я его найду и за его маленькие яйца собственноручно на березе подвешу.

— Ну, вы там уже сами разбирайтесь и способ казни выбирайте. Я тут буду руку на пульсе держать, чтоб он еще чего на тебя не оформил.

— Спасибо большое!

— Я тебе сейчас данные и копию договора скину на почту.

— Хорошо, жду.

Поблагодарив Васину, снова набрала Гришиной.

— Кать, у тебя ключи от моей квартиры остались?

Когда я улетала в отпуск, то на всякий случай всегда оставляла дубликат ключей Гришиной — цветы там полить, Ковалева побесить.

— Конечно.

— Съезди вечерком, проверь, все ли на месте.

— Хорошо.

— Спасибо.

Если это свиное рыло еще и вещи мои тронуло, то пусть себе могилку рыть начинает.

Пока я мысленно четвертовала Ковалева, в дверь позвонили. Кого могло притащить в такую рань под мою дверь?

— Утро бодрое, систр! — пробасил Егор, заваливаясь в мою квартиру. — Как настроение? Какие планы на день грядущий?

— Ты на часы смотрел? — недовольно проворчала, закрывая за ним дверь.

— Разбудил?

— Нет, я уже кофе пила.

— О, и мне налей.

— Тебя чего занесло ко мне в такую рань? — включив кофеварку, повернулась к брату, который уже уселся за стол.

— Хотел предложить развлекательную программу.

— Если в ней нет казино и стриптизеров с бухлом, то я пас.

— Какие мы привередливые стали. Вообще, думал утащить тебя сначала к родителям, потом зацепить твою любимую Кравцову и оттуда на дачу к Соколу, у него днюха сегодня, — Кравцова была моей лучшей подругой со школьной скамьи, а Соколов — один из наших общих друзей с Егором, и мне очень хотелось всех их увидеть. Но все мои мысли сейчас крутились только вокруг этого долбаного кредита и, мать его, Ковалева, чтоб у него член до конца его дней не стоял.

— План хороший, конечно, но у меня сегодня уже есть дела, — мысленно ставя себе напоминание, что в три у меня еще встреча с Ильей.

— Когда успела?

— Уметь надо, — подмигнула брату, улыбнувшись, и поставила перед ним чашку кофе.

— У тебя проблемы какие-то, систр?

— С чего взял?

— Слушай, я не мама и не папа, я мозг делать не стану, но, если что, помогу, чем смогу, ты же знаешь. Выкладывай, что случилось?

— Развелась я.

— Так это же отпраздновать надо или ты слезы по своей Сашеньке пускаешь?

— Перекрестись и поплюй, а то вдруг вернется.

— Да я и постучать могу.

— Постучать желательно о его лицо или лицом…

— Так и это организуем. Обидел?

— Из квартиры, тварь, съезжать не хочет.

— Давай, я тебе новую сниму — лучше, просторнее, без чокнутых соседей. Только не говори мне, что ты из принципа не хочешь оттуда сваливать?

— Я ее вперед проплатила и сейчас новую аренду не потяну: работу решила поменять, уволилась, ищу новую. Я же не знала, что эта свинота в позу встанет. Короче, неважно, я все решу.

Про кредит я пока умолчала. Да и, если честно, про все остальное мне говорить не хотелось даже Егору, но он же не отстанет. Я и так всю жизнь одни неприятности и разочарования приношу родителям, а тут опять очередная куча дерьма от любимой доченьки.

— Не, не, не, систр, ты со мной давай без вот этого «я сама», ладно? Дай этому мудаку неделю, я тут свои вопросы как раз решу, и если он мозгами не раскинет в нужную сторону, то я сам поеду и его вышвырну. Да и в любом случае сниму тебе хату нормальную, мне та твоя халупа вообще не нравится. Райончик так себе, если честно.

— Родителям ничего не говори про работу и деньги.

— Про Ковалева они знают хоть?

— Да, папа уже порадовался.

— Представляю, — заржал Егор, прекрасно зная, как «любил» отец моего уже экс-мужа. Так «любил», что никогда по имени не называл, только «глист в колготках», «недоразумение с яйцами» и «недоделанный» — и это были самые ласковые прозвища Ковалева. — А может, ты тут у нас останешься? Соскучился по тебе капец как. — И этот переросший медведь, встав со своего места, сжал меня в своих лапах так, что у меня чуть глаза из орбит не вылезли. И вот в кого он такой огромный вымахал? Мама всегда говорила, что это дедовы гены проявились, а папа ржал и отвечал, что просто кормить его меньше надо было.

— Егор, я жить хочу.

— Это моя братская любовь сильна и крепка. Ты, если надумаешь вечером к Соколу заехать, позвони мне, заскочу за тобой.

— Договорились.

Проводив Егора, вытащила из шкафа полотенце и пошла в ванную. День обещал быть очень насыщенным, и мне нужны были силы как никогда.

Глава 4

Кафе встретило меня уютной обстановкой и приятным ароматом ванили и кофе. Стоило мне войти в зал, как Уваров поднялся с места, приветствуя меня. В глазах неподдельная радость и неприкрытая симпатия. Хороший мужик, вот за таких замуж надо выходить, а не за таких, как Ковалев.

— Привет! — он приобнял меня, по-дружески целуя в щеку.

— Привет!

— Я не стал без тебя делать заказ. Выберешь? — галантно придвинул стул, помогая мне сесть, и только после этого занял свое место напротив. Официант тут же принес меню.

Рядом с Ильей все всегда было идеально и вовремя, и, попадая в его поле, я как-то внутренне успокаивалась. Мне это нравилось, с ним было спокойно и надежно. Но у меня, как и у девяносто девяти процентов женщин, работал принцип: «ах, какой ты хороший, мужественный, сильный, добрый, но отойди, пожалуйста, в сторону, а то ты мне вон того мудака загораживаешь, дай пострадать». Кстати, к слову о мудаках: стоило мне окинуть взглядом зал, как я тут же наткнулась на Франца. Вездесущий он, что ли? Второй день в городе и уже дважды натыкаюсь на него. Не к добру это.

— Сонь, все в порядке? — поинтересовался Илья, заметив мой помрачневший взгляд.

— Да, все хорошо, — улыбнулась, откладывая в сторону меню, определившись с заказом.

Уваров изо всех сил старался удерживать мое внимание и интерес к разговору. А я чувствовала себя последней тварью, постоянно мысленно отлетая, ибо Роман Станиславович, будь он неладен, пересел так, что теперь, медленно попивая свой кофе, не стесняясь, буравил меня своим взглядом и периодически ухмылялся.

У Ильи то и дело звонил телефон, и он, хмурясь, скидывал вызов.

— Девушка? — поинтересовалась, кивнув в сторону трубки.

— Сонь, я бы не приехал, находясь в других отношениях, — он произнес это, глядя в мои глаза с полной серьезностью, так, чтобы у меня не осталось никаких сомнений в правдивости его слов.

— Спасибо за откровенность.

— Это по работе. К сожалению.

— Так подними трубку, я подожду.

— Стоит им ответить, как мне придется сорваться с места и ехать решать очередную проблему.

— Ты приехал из другого города просто выпить со мной кофе и пообщаться, и при этом забил на работу. Я уже оценила поступок.

Мои слова тут же отразились удовольствием в его глазах.

— Я могу рассчитывать еще на одно свидание?

— Вполне.

— Кино? — так и хотелось продолжить Вино. Домино… Но рядом с Ильей это звучало бы неуместно.

— На твое усмотрение.

— Я позвоню тебе. В какое время ты точно свободна?

— Вечером.

— Хорошо, — его телефон снова подал признаки жизни и Илья, оставив на планшетке меню деньги за обед, поднялся и подошел ко мне, чтобы, взяв мою руку, оставить короткий поцелуй на тыльной стороне ладони.

— До встречи, Сонь.

— До встречи.

Стоило Илье скрыться, я тоже засобиралась, но, как и стоило ожидать, Франц тут же материализовался возле моего столика.

— Добрый день!

— Он был добрым до твоего появления.

— Смотрю, твой мужчинка не улучшил твоего настроения.

— Франц, я два дня в городе и два дня ты маячишь перед моими глазами, поэтому мое настроение в принципе не может быть хорошим. Хочешь сделать меня счастливой? Исчезни!

— Я всего лишь хотел предложить тебя подвезти.

— Да? И только поэтому полтора часа тут просидел, — я поднялась и, сжав в руке сумочку, уже сделала пару шагов в направлении выхода, как мне прилетело в спину:

— Лаврова, ты не думаешь, что нам следует поговорить?

Остановилась. Обернулась, встречая такой родной когда-то взгляд, даже сейчас заставляющий мое сердце ускорить ритм.

— Я думаю, что тебе надо пойти на хрен. Пять лет прошло, нам не о чем разговаривать.

Мне не хотелось ни разговаривать с ним, ни вспоминать то, что между нами когда-то было, ни тем более воскрешать в своей памяти наш разрыв и все, что с ним было связано. Все, что я хотела — это вычеркнуть его из своей жизни, из своей памяти, из своего сердца.

— Легче очередной раз сбежать, — его слова болезненно ударили и ожидаемо подняли во мне волну злости.

— А что мне надо было сделать? Занять место любовницы? И смотреть, как у вас с Леной строится счастливая семейная жизнь: загородный дом, белый забор, пара сыночков и лапочка-дочка? Спасибо. Но нет.

И, не желая больше ничего слушать, поспешила покинуть кафе. Поговорить, блин. Не о чем мне с ним разговаривать.

Я успела сесть в машину и выехать на проспект, как на экране моего телефона высветился номер Гришиной.

— Слушаю, — приняла вызов, включив громкую связь.

— Я у тебя в квартире. Твои вещи вроде все на месте, я даже шкатулку с украшениями проверила и фотку тебе скинула. А вот вещей Ковалева нет, даже сраного носка не нашла.

— Хоть одна хорошая новость за этот день. Спасибо, Кать. На кухне в шкафу, в зеленой банке лежит ключ от верхнего замка, закрой на него, пожалуйста. У Ковалева дубликат только от нижнего. Это так, на всякий случай.

— Хорошо. Ты не переживай сильно, там Васина уже коварный план обдумывает, как этого мудака «обуть», а я могу со своим Димкой поговорить, найдем парней, начистим ему хлебальник.

— Ты выражаешься иногда как районная гопота, — рассмеялась, не удержавшись.

— Ну так, с кем поведешься, — хмыкнула Катька, — ты еще не слышала, как Гришин иногда выдает, — там просто туши свет.

— Спасибо за поддержку!

— Не вешай нос! Как говорит моя бабушка, надо пожелать мудаку счастья, и ему все вернется бумерангом.

— Ковалеву я могу только искренне пожелать за деревянный забор зацепиться подштанниками, да так, чтоб кокушки почувствовали силу притяжения земли.

Вот так, болтая и смеясь с Гришиной, я сама не заметила, как доехала до дома родителей.

Глава 5

— Роман Станиславович, вы просили напомнить, что у вас встреча с Марченко в два пятнадцать в кафе «Блек Хэт», — как только Дина с Варварой вышли, в кабинет заглянула моя помощница.

— Спасибо, Наташ.

Три года назад отец передал мне в распоряжение этот фитнес-центр. Сам он был сосредоточен на развитии сети магазинов спортивного питания и спортивного инвентаря, а центр висел балластом. В общем, «на, сынуля, игрушку старую, потрепанную. Угробишь – не жалко, главное чем-то занят будешь».

Хотя на отсутствие занятости я тогда не жаловался. Мы с Шатохиным в то время развивали свою школу мотокросса, но родителям не нравилось, что я конкретно засел на «кольце». Вот папуля и всучил мне центр. За три года мне удалось снова вывести его на хороший доход, полностью заменив весь инвентарь и оборудование, проведя ремонт внутри помещений и обновив фасад здания. И теперь моей новой целью стало строительство еще одного фитнес-центра, но уже с нуля. А для этого надо было выиграть тендер на земельный участок, который мне приглянулся. Три недели голову ломал, как увеличить собственные шансы в этом деле, пока не вспомнил про Марченко. Мы учились вместе в универе, а сейчас он работал в отделе градостроительства и всю эту кухню знал изнутри — вдруг, что и мог бы подсказать. По крайней мере, я очень на это надеялся.

Погода сегодня радовала, кофе был вкусным, а Костик оказался очень полезным. Обговорив с ним все волнующие меня моменты, мы разошлись на очень позитивной ноте. Главное, теперь я был в курсе всех подводных камней.

— Там Сорокин этим вопросом рулит. Ты загляни к нему на «поболтать» с коньячком хорошим, и он пролоббирует этот вопрос в нужном для тебя направлении.

— Сговорчивый?

— Если ты с ним в баньке с девками зависал, то он очень сговорчивый… И с тобой, и с твоими друзьями.

— А ты зависал, — больше утверждение, чем вопрос. На лице Костика и так уже сияла широкая улыбка, не оставляющая других вариантов.

— А то. Поговорю, встречу назначу, а дальше ты сам.

— Договорились. Что должен?

— Потом сойдемся, жизнь длинная, — улыбнулся Марченко, допивая свой кофе.

— Лады.

Костик, попрощавшись ушуршал на работу, а я, расплатившись, уже собирался уходить, как открылась дверь и в кафе вошла Лаврова собственной персоной. Продефилировав по залу, она села за столик к какому-то напыщенному павлину и улыбнулась ему.

Длинные рыжие волосы были собраны в высокий хвост. Черное, с виду строгое платье с длинным рукавом выгодно подчеркивало ее красивые ноги. Она была настолько шикарна, что напыщенный павлин чуть не закапал слюной свою тарелку при ее появлении. Не успела печать о разводе в паспорте высохнуть, как уже новый претендент на подходе? Передумав уходить, я подозвал официанта и заказал еще чашку кофе, пересев так, чтобы мне было удобнее за ней наблюдать. Глупо было отрицать, что ее появление в городе оставило меня равнодушным.

Время стерло многое: импульсивность, максимализм, порывистость, завышенные требования к миру, ожидания, мечты, планы, но оно оказалось не властно над тем, что эта женщина пробуждала во мне. Даже сейчас, вместо того чтобы уйти, я, так же как этот павлин, сидел и пускал на нее слюни, а ведь считал, что все остыло, что кроме равнодушия и раздражения к ней ничего не испытываю.

— Мелкая, притормози, а то у меня дымится уже все, — я немного отстранил ее от себя, стараясь удержаться в границах дозволенного, что было крайне тяжело, когда она была рядом.

— Ну так не сдерживайся, — и она снова прильнула ко мне, обвив руками шею.

— Ты меня под статью подвести хочешь?

— Мне уже восемнадцать.

— Ты папе об этом не забудь сказать, когда он меня подвешивать за яйца будет на вашем свежевыкрашенном заборе. И будет прав, между прочим. Поэтому иди домой, Соф.

— Ну Ром… Ну еще один поцелуй, — я не мог ей отказать, даже понимая, что через полчаса буду стоять под холодным душем, стараясь избавиться от стояка.

Мы скрывались от родителей как могли, но нас все равно увидели. Я думаю, они и так все понимали, на наших счастливых лицах все было написано, просто доказательств у них не было.

Одним из вечеров возле наших ворот остановилась машина старшего Лаврова, отца Сони.

— Я твоему недоноску яйца откручу, если он еще раз их к моей дочери подкатит!

— Денис, успокойся. Дело молодое. Я поговорю с Ромкой.

— Вправь мозги своему недоразумению! А то я это сделаю кулаками!

— Лавров, давай поаккуратней в словах, а то я и вдарить могу.

— Стас, поаккуратней тебе надо было, когда ты свой хрен в первую жену пихал, а теперь разберись со своим сынком, а то я из него дочку сделаю.

Пока я спускался со второго этажа и шел до ворот, чтобы самому принять этот удар, Денис Анатольевич уже уехал.

— Ну и какого черта, Ром? Тебе что, баб мало вокруг? — вспылил отец, когда я подошел ближе.

— Может, я ее люблю.

— Люблю? Я бы сказал тебе, каким местом в твоем возрасте любят. Ты ее трахнуть просто хочешь, а нельзя — «привет гормонально-эмоциональные качели». Вот и вся твоя любовь. Заканчивай, пока чего не натворил.

Тогда я ничего не «натворил», как выразился отец. «Натворил» я позже, когда ей исполнилось девятнадцать.

Глава 6

Мама готовила на кухне ужин, когда я вошла в дом.

— Всем привет! Чем так вкусно пахнет?

— Ой, Сонь! Привет, моя хорошая! Картошку по-французски готовлю, а то папа приедет голодный как волк.

— А где он?

— С друзьями на охоту уехал.

— С каких пор он охотой начал интересоваться? — Вот это новость. Папа всегда был сосредоточен на работе и ни охотой, ни рыбалкой, ни футболом никогда не увлекался, считая это развлечением для дебилов.

— В прошлом году Волков ему ружье подарил, пришлось осваивать, — улыбнулась мама, явно найдя плюсы в папином увлечении.

Волкова я знала. Дядя Игорь был одним из старых папиных друзей, а с его сыном Никиткой мы учились в одной школе.

— Как много у вас новшеств.

— Да не так много, как хотелось бы. Ты лучше расскажи, как у тебя дела? А то приехала, про своего Ковалева рассказала и опять куда-то улетела.

— Все хорошо, мам. Я в отпуске, хочу работу поменять. Вот решила у вас погостить, отдохнуть.

Говорить маме про то, что я уволилась и что по факту сейчас осталась без постоянного дохода, я не стала, как и о том, что благодаря бывшему мужу у меня теперь долгов пуд и маленькая тележка. Ей не стоит об этом знать, хватит с нее моего бурного взросления и переживаний за мой несостоявшийся брак.

— Ксюш, к вам можно? — внезапно раздалось из коридора.

— Проходи, я на кухне, — громко произнесла мама, вытирая руки о полотенце. — Это Дина. Наверное, посуду принесла. Мы тут шашлык недавно у них жарили, я с собой салаты брала.

— Не помешаем? — на кухню вошла тетя Дина, выглядевшая, как обычно, сногсшибательно. Годы шли ей только на пользу. За руку она держала девочку лет пяти. Девочку, похожую на Ромку как две капли воды, только волосы были темнее.

— Соня, привет! — Кровь отлила от лица и рук и хлынула к горлу, перехватывая дыхание.

— Здравствуйте! — произнесла, отведя взгляд от девочки и натягивая на свое лицо приветливую улыбку. Дочка, значит. У него родилась дочь. И внутренняя боль стала сильнее, а улыбка на лице шире, ибо две пары глаз были устремлены прямо на меня. «Маму расстраивать нельзя» — слова отца эхом зазвучали в голове, как и тогда, пять лет назад, когда мы забирали ее из больницы после микроинсульта.

— Привет, — я поднялась со своего места и присела на корточки возле девочки, стараясь унять непонятную дрожь, что прошибла тело, — как тебя зовут?

— Варвара, — она прямым открытым взглядом смотрела на меня и сжимала в руке потрепанную куклу, явно очень любимую, судя по ее внешнему виду.

— А меня Соня. Это твоя кукла?

— Да.

— А как ее зовут?

— Аврора.

— Когда я была маленькой, у меня тоже была любимая кукла.

— А где она сейчас?

— Не знаю. Выбросили, наверное, я же выросла.

— Чего это выбросили, — произнесла мама, схватившись за пакет с посудой, протянутый тетей Диной, — в комнате твоей на шкафу до сих пор сидит.

— А можно мне посмотреть? — Варвара тут же выпустила из своей ладошки руку бабушки.

— Не сегодня, — Дина снова взяла ее за руку. — В следующий раз.

— Почему же? Попейте чаю, посплетничайте. А мы с Варварой пойдем, поиграем. Да? — я улыбнулась тете Дине настолько приветливо, насколько могла, создав впечатление легкости и беззаботности. Максимально заглушая воющий ад, что уже разверзся внутри и с каждой минутой поглощал меня все больше. Дав понять маме, что все в полном порядке, я протянула девочке руку и, когда она своей маленькой ладошкой сжала мои пальцы, едва не взвыла от болезненного укола своих несбывшихся когда-то надежд.

Сняв со шкафа свою старую, наполовину лысую куклу и еще целую коробку своих детских игрушек, уселась с Варварой на ковер, глядя, с каким интересом она все рассматривает, попутно рассказывая про свои игрушки. Я слушала и улыбалась, стараясь заглушить в себе желание разреветься прямо тут, перед ней. Ее маленькие пальчики гладили редкие волосы видавшей жизнь куклы, а я не могла отвести от нее взгляда. А ведь у меня сейчас тоже могла быть дочь…. Или сын… У нас мог бы быть ребенок. И от щемящей в груди боли закусила губу, на мгновение отведя взгляд. Острое чувство потери, всплыв из прошлого, медленно затапливало внутренности, наполняя меня болью.

— Я случайно, правда, — вдруг донеслось до моего слуха, внезапно вырывая меня из потока невеселых мыслей.

— Что?

— Я не специально, — произнесла она, протянув мне старого пупса и отвалившуюся от него руку.

— О, это не ты, это у него давно такая проблема.

— Ты просто нахмурилась. Я подумала, что ты расстроилась.

— Нет. Совсем не расстроилась.

— Недавно Катька, это девочка из моей группы в саду, порвала платье Авроре, — серьезно произнесла Варвара.

— И ты огорчилась?

— Да. И разозлилась.

— Наверное, очень обиделась на Катьку? — поинтересовалась, смотря детские глаза, наполненные такой открытостью и честностью, какой нет ни у одного взрослого.

— Сначала да. А потом накидала хлеба ей в компот на обеде. — В ее взгляде в этот момент отчётливо промелькнули чертенята, и я искренне рассмеялась, полная умиления этим ребенком.

— Варь, пошли домой, — в комнату заглянула тетя Дина.

— Ну, баб, можно, я еще чуть-чуть поиграю, пожалуйста!

— В следующий раз, дорогая.

— Я еще не все посмотрела, — она шумно выдохнула, но взяв свою Аврору, подошла к бабушке.

— Возьми все с собой, — предложила я, не желая, чтобы она огорчалась, чтоб этот свет, что есть еще в ее глазах, хоть на мгновение потускнел, особенно по такой пустяковой причине.

— Сонь, не нужно, у нее этих игрушек дома в каждом углу, — попыталась отказаться тетя Дина.

— Ну, баб, ну, пожалуйста! Я поиграю и обратно тёте верну, — заканючила Варвара.

Уговорив Дину, я упаковала все в большой пакет, уверив, что ничего возвращать не нужно.

— А как же твоя любимая кукла? — Варвара снова посмотрела на меня своими широко раскрытыми глазами.

— Она давно скучает в одиночестве, ей будет хорошо, если с ней кто-то поиграет.

Проводив гостей, повернулась к маме, и на моем лице снова была спокойная, задорная улыбка без тени печали.

— Мамуль, а меня кормить-то будут?

— Конечно. Совсем я закрутилась. Пойдем.

Я пошла за мамой на кухню, набирая сообщение Егору.

«Я поеду к Соколу с тобой. Забери меня от родителей».

Глава 7

Выйдя из офиса, отправился домой. Приняв душ, переоделся и, оседлав двухколесного, отправился на кольцо к Шатохину. Миха уже пару недель ныл, чтобы я заехал и подписал какие-то сопроводительные документы для участия учеников в конкурсе на городском фестивале.

— Какие люди почтили нас своим присутствием! Сам Роман Станиславович, — Шатохин театрально раскинул руки, завидев меня, и отвесил поклоны.

— И тебе добрый вечер, Михаил Андреевич. Если решил коленями в пыль падать, то ботинки мне протри заодно.

— Сука ты, Романыч. Давай паркуй свою железяку и иди в кабинет, там тебя макулатура ждет.

— Ты скоро освободишься?

— Сейчас своих загоню, — бросил через плечо, параллельно давая отмашку трем байкам, что заходили на новый круг.

Припарковав двухколесного у здания администрации и сняв шлем, отправился выполнять скучную бумажную рутину, хотя с большим удовольствием сейчас бы прокатился с ребятами по трассе пару кругов.

— Какие новости? — спросил Шатохина, не отрываясь от изучения доков, когда тот плюхнулся в кресло напротив.

— Подали заявку на краевой «Фестмотал», на наш местный нас уже в списки включили. В следующем месяце сами открытый заезд на кольце устраиваем с телевидением, радио и спонсорами.

— Круто. Я тут уже со сметой ознакомился. Размахнулись, смотрю.

— Дык если спонсор башляет, мы и рады, — улыбнулся Мишаня и, взяв небольшую паузу, добавил: — Лаврова в город вернулась.

— Вы по одному мне решили это озвучивать? Или с Силиным сговорились?

— В курсе значит, — я бросил мрачный взгляд на Шатохина, давая понять, что эта тема закрыта. — Понял. Отстал. К Соколу на днюху едешь?

— Твою ж левую, я вообще про него забыл, — Андрюха еще неделю назад звонил, а у меня из головы совсем выпало.

— Он уже на тебя зуб точит, что ты его игноришь нещадно.

— Работы сейчас навалом. Еще тендер этот по земле. Он же на даче у себя справляет?

— Да, даже заранее у соседей прощения попросил за бедлам и громкую музыку.

— Сходил, задобрил?

— Разумеется. Все в стиле Сокола: подкуп и взятки в виде спиртного и конфет. Правда, баб Нюра, ну та, у которой напротив участок, еще и вскопать его пару соток заставила, — гоготнул Мишаня. — Ты бы видел этого копальщика на следующий день, это было слезодавительное зрелище. Ныл как телка, что у него спина болит и руки не сгибаются.

— Вот что бывает, когда ничего тяжелее ручки в офисе не поднимаешь.

— Это же Сокол. Он не телом, а харизмой берет.

— Харизма против бабы Нюры не работает, давно должен был уяснить, — усмехнулся я.

Еще когда мы совсем пацанами были и зависали на той даче, тогда еще принадлежавшей родителям Андрея, частенько нарывались на бабу Нюру. И в отместку за наши ночные дебоши мы то грядки у нее пололи, то крапиву в малиннике рвали, то с крыши осиные гнезда снимали. И все только ради того, чтобы не сдали нас родителям, а то не видать нам было больше посиделок на даче Соколовых.

— Давай тут закончу и поедем. Я, правда, без подарка. Так и быть, на карту ему кину —пусть сам опадарится.

***

— Лаврова! — заголосила Ульянка, стоило Егору остановить машину у ворот дома родителей. — Мать твою, да ты еще шикарнее стала! Какие пилюли пьешь? К какой Бабе Яге за снадобьем ходишь? — И она, выйдя из машины, сжала меня в своих объятьях. — Хоть бы написала, позвонила, что приезжаешь. — Отстранившись, она засияла как начищенный самовар.

— Пришла бы встречать?

— Конечно, с красной ковровой дорожкой, караваем, цыганами и баянистом.

— И игристым, — усмехнулась я, кивая на открытую бутылку в ее руке.

— Куда ж без него! — И она протянула шампанское мне, предлагая.

— Ты же за ЗОЖ, Кравцова, — рассмеялась, забирая из ее руки бутылку и делая глоток. Помнится, Уля из зала не вылезала и всё на ПП сидела.

— ЗОЖ для болезных, чтобы бухать здоровье нужно.

— Не могу не согласиться, — улыбнулась подруге. Я не была любителем алкоголя, выпивала мало и по случаю, но сегодня настроение было подходящее.

— А почему одна? Где мужчина твой? Ты же замужем?

— В разводе.

— Ясно. Бывает. Ну, свадьба не похороны — можно и повторить.

— Упаси господь! Я там была, мне не понравилось.

— Поддерживаю, — заржала Улька.

— Вы трепаться долго будете? — Высунулся из тачки Егор. — Нас ждут уже, а нам еще в магазин по пути заехать надо.

— Опять Сокол с закуской не рассчитал? — предположила Кравцова.

— Бинго! Грузитесь, поехали.

***

По звукам доносившейся музыки, даже не зная адреса, можно было без ошибки найти дачу Сокола. Миха, едва войдя во двор, тут же завис с мужиками, с ходу завязав разговор. Я же не спеша прошел дальше, к большой террасе, в одной части которой стоял стол, а в другой был импровизированный танцпол.

И застыл, прислонившись плечом к входу на террасу от открывшейся передо мной картины: Лаврова танцевала, и танцевала так, словно вокруг никого больше не существовало — только она и музыка. Длинные рыжие волосы волнами рассыпались по плечам и спине, а тело плавными изгибами притягивало взгляд, пробуждая желание прикоснуться. Мир застыл в этот момент, словно прожектором из серой реальности выхватывая ее. Перед глазами тут же флешбэками пронеслись воспоминания: ночь, моя квартира, постель и она, обнаженная, на темных простынях, словно древнегреческая богиня, сошедшая с Олимпа, с обожанием и любовью смотрящая на меня.

Песня закончилась, и они с Кравцовой, разгоряченные, подошли к столу.

— Всем привет! — я, наконец, ступил на террасу. — Именинник, с днюхой тебя! — поприветствовал Сокола крепким рукопожатием.

— О, какие люди! Здорово! — со всех сторон полетели приветствия.

Она обернулась, не проронив ни слова, и недовольно поджала губы; в ее глазах — лед и ненависть. Взяв со стола бокал, осушила его до дна и, развернувшись, снова пошла танцевать.

— Я там тебе на карту деньжат кинул, сам опадаришься, — улыбнулся Андрюхе, и тут же на бедного Сокола ожидаемо посыпались ехидные комментарии:

— Андрюх, давно в содержанки записался?

— Сокол, а ты однолюб или нет? Сколько стоишь?

— Я моногамен и храню верность. Верь мне, Романыч, — смех прокатился по всей компании.

В целом было приятно всех видеть. Смех и шутки сыпались как из рога изобилия, вискарь лился рекой, но я остановился на коле: во-первых, хотелось вернуться домой самостоятельно, а во-вторых, у меня сегодня был другой допинг — рыжеволосый, соблазнительный, сексуальный и неистово меня ненавидящий.

— Андрюх, а какого лешего тут Барышников делает? – кивнул в сторону этой твари, которая отиралась возле Лавровой.

— Он с Форманом приперся. Я его не звал, но и на дверь указать как-то не за что пока. Нормально себя ведет.

Барышников одно время терся в нашей компании, но особо близко с ним никто не общался. Этакий представитель истинной селебрити в ее самом плохом проявлении. Редкостная гнида. Три уголовных дела по его душу заводили по 131 статье УК РФ, но он умудрялся соскочить благодаря своему папаше, который с излишком башлял изнасилованным девчонкам, чтобы они забирали заявления и не предъявляли претензий. А сколько было тех, кто боялся даже обратиться в органы или кому-то рассказать о случившемся, — не счесть. Все всё понимали, поэтому уважением Барышников в нашем ареале не пользовался.

Естественно, его поползновения в сторону Софьи меня напрягали, поэтому я не сводил с него глаз.

Когда Ульяна с Софьей вошли в дом, чтобы принести еще вина из кухни, и Барышников последовал за ними, я тут же поднялся с места.

— Франц, — окликнул меня Миха. — Давай только без большого шума, — я кивнул. И сам понимал, что скандал сейчас не нужен никому. Пока я выходил из-за стола, пробираясь через нескольких человек, в доме раздался звон разбившейся посуды. Мгновенно рванул туда, перепрыгнув через пару пустых стульев. Распахнув дверь, я увидел лежавшего на полу Барышникова, уже в отключке, и осколки хрустальной вазы вокруг его головы. Ну и кто тут жертва?

— Уль, выплесни на эту гниду ведро воды. Сильно уебала, — произнесла Лаврова, прощупав пульс жертвы неудачного подката.

— Жив? — Кравцова трясущимися руками схватила с полки кастрюлю и потянулась к крану.

— Что ему будет-то? Эту тварь, чтоб убить, надо самосвалом переехать несколько раз, — произнес вошедший за мной Шатохин.

— Я тут на помощь к вам спешил, а вы уже сами справились, — отодвинул дрожащую Ульяну в руки Михи, вручив ей бутылку воды, и сам достал из раковины полную кастрюлю.

— Ты, как всегда, опоздал, Франц, — едко бросила Лаврова.

— Не волнуйся, я нагоню, — и, глядя ей в глаза, вылил воду на голову Барышникову. Внутри все еще кипело только от одной мысли, что руки этой гниды могли касаться ее тела. Хотелось его раздавить.

Не дав ему до конца очухаться, вытащили его из дома и, как паршивую скотину, вышвырнули за ворота. Виталик, один из друзей Сокола, уже собиравшийся домой, вызвался его проводить. А то мало ли что — отвечай потом за эту тварь.

Судя по тому как Соня утешала Ульянку, яйца Барышников подкатил к Кравцовой.

— А Лаврова не изменилась, такая же резкая, — усмехнувшись, как-то по-доброму произнес Шатохин. — Молодец.

— Безбашенная. А если бы убила?

— И поделом этой скотине. А ей бы полгорода спасибо сказали.

Музыка стала громче, напитки крепче. Лаврова, залив в испуганную Ульку бокал вина, потащила ее танцевать, и, судя по тому как Кравцова медленно, но верно оттаивала, это сработало.

А я, смотря на ее точеную фигуру, улыбнулся собственным воспоминаниям.

Выйдя на террасу родительского дома, я застал там Дениса Анатольевича. Тот, увидав меня, помрачнел и, поднявшись со своего места, подошел к перилам.

— Что, недоносок, все-таки накосячил? По морде твоей гадкой вижу, что накосячил.

— Рожу бить пришли? — я был готов и к этому раскладу. Наш «разбор полетов» с Софьей, наверное, слышал весь поселок. Сегодняшняя ссора вылилась в бурное выяснение отношений в итальянском стиле.

— Да хотел сначала, а теперь вижу, что Софья сама неплохо справляется, — и улыбка растянула его губы. Еще бы, на моем лице красовались красноречивые отметины от ее ногтей. Он, достав из кармана пачку сигарет, закурил. И, выдохнув дым, смотря вглубь двора, уже совсем спокойно произнес:

— У моей дочери характер матери, и я тебе не завидую.