Когда наступила заветная суббота, ребята весь день между собой созванивались. Оставалась масса нюансов, про которые они вспоминали на ходу. Например, упаковочная лента. Телефон разрывался в кармане. Если его где-нибудь оставить – начинал трезвонить домашний, и тогда певчий голос Мэри разлетался по всему дому, пока не слышались быстрые шаги лап. Взволнованные напряженные разговоры на разных концах провода. Беготня. Покупки. Жар от печи. Разбросанные ингредиенты. Разлетевшаяся мука. Неподобранные наряды. Забытые слова. Все навалилось на друзей в одночасье и росло, росло, пока не исчезло, как по щелчку.
Торт был готов. Такой, какой задумывали. Нежный бисквит с виноградным желе. Прослойка из масла из темного шоколада. Надпись клубничным джемом. Абрикосовая начинка. Большой круглый торт остывал после печи. Он стоял на столе, рядом с еще несобранной коробкой. Наспех купленная лента лежала около плиты. Принесли ножницы. Торопливые ноги семенили по полу, по дорогам, от дома к дому, от заведения к заведению. Солнце клонилось к горизонту, с интересом подглядывая. Убедившись, что в его помощи никто боле не нуждался, оно расслабленно покатилось вниз из зенита.
– Ты куда? – Бобби сбежал по лестницы.
– На день рождения, к другу, – ответил Роджер, выпрямляясь. – Уроки сделал? Контрольную написал?
Бобби кивнул, слабо улыбаясь. Роджер потрепал его по волосам и подмигнул на прощание. Он вышел на крыльцо, спустился на дорожку, сунул лапы в джинсы и уверенно зашагал, с наслаждением смотря на переливистое небо и вдыхая сладкие ароматы. Как и все остальные, как вся их компания, он побежал к одному дому, самому приветливому в округе, к тому, что этим вечером должен был стать особенным.
Семья коал Ноубл была очень гостеприимной. Они украсили дом к празднику, на заднем дворе повесили гирлянды и флажки, даже веселую растяжку с поздравлением, расставили столики с угощениями и напитками. Пришло очень много знакомых – ребята слышали их с улицы. В окнах дома было видно, как семенила любимая бабушка. Она бегала с Хоуп на руках, а та все просила отпустить ее повеселиться со всеми. Амелия переступала с ноги на ногу, смотря на начало улицы, вдоль которой стояли разные домики. Но все пустые. Соседи собрались в этот вечер в одном-единственном. Идя вприпрыжку, Рик и Нил помахали, завидев подругу. Они пустились бежать и уже скоро обнимали ее в знак приветствия.
– Где торт? – спросила Амелия, привстав на носочки.
– Кит несет его, – ответил Нил.
– В коробке с бантом, – сказал Рик.
– Мы завязывали его целую вечность, – добавил Нил.
– Надеюсь, они не опоздают.
– Нет! – Нил мотнул головой. – Тиффани уже спешит.
– У, – протянула Амелия. – Если уж Тиффани идет, то они точно не должны опоздать.
В ближайшие десять минут друзья собрались. Они поприветствовали друг друга, осмотрели большую коробку, в которой прятался торт, а потом, все вместе, зашли в дом. На кухне их встретил мистер Ноубл и сам Говард. Они жутко обрадовались. Говард кинулся с объятиями к друзьям, а Ричард помог поставить коробку на стол. Каждый, смеясь и радуясь, поздравил Говарда, а его энтузиазм скакал выше и выше. Бабушка с Хоуп на руках поприветствовала ребят и спросила, все ли у них хорошо, как их семьи. Зашедшая с заднего двора миссис Ноубл поблагодарила друзей сына за торт и сказала, что они будут его есть не дольше, чем через сорок минут. Друзья вышли на улицу, взяли бумажные стаканчики с соком и под приятную музыку начали веселиться.
– Этот торт просто нечто! – воскликнул Говард, когда Ричард выкатил на тележке подаренное угощение.
Гости разобрали по кусочку. Кит сильно нервничал. Он надеялся, что получилось неплохо. Его ожидания себя не оправдали: вышло гораздо лучше! Сочный, нежный, в меру сладкий торт таял во рту, заставляя стонать от удовольствия. Кто-то спрашивал рецепт, но Кит только неловко пожимал плечами и смущенно улыбался. Парень оказался доволен собой. Он попробовал последним, и ему тоже понравилось. Блюда, в которые вкладываешь душу, получаются особенно вкусными. С щепоткой любви, приправами смеха, добавленными теплыми совместными воспоминаниями и с украшением наверху из общих мечтаний, надежд и планов.
Понеслись поздравления. Стол для подарков уже ломился. Родители позвали родственников, соседей, коллег – у них со многими были хорошие отношения. Семья Ноубл не конфликтная. Они находили общий язык с каждым. Живя почти на окраине, они чувствовали себя в безопасности, в покое, но это совсем не значило, что общение – не их конек. Говарда Ноубл все любили. Он был веселым парнем, всегда желал хорошего дня или вечера, спрашивал, как дела, и предлагал помощь. Душа компании, очарование учителей и замечательный парень – никто не думал о Говарде плохо. Поэтому и поздравить его пришло много-много людей и животных. Кто-то даже приехал с другого конца города, кто-то отпросился с работы или подстроил свои планы под этот вечер. Крепкие объятия, теплые слова и искренние улыбки – лучшее украшение вечера. День Рождения всегда особый праздник, но этот Говард запомнит надолго. И совсем не из-за шестнадцатилетия.
– У нас всегда так получается, – сказал Говард. – Сначала думаем, что все хорошо, потом становится плохо, а после – все улучшается. Закон жизни! – он подмигнул, поднимая стаканчик вверх.
Друзья поддержали его радостными смешками, чокнулись и глотнули сок. После побежали на танцпол. Нил подошел к ди-джею, к Тачибане, лисица, приехавшая из Японии. У нее был отличный слух, она всегда одевалась в темные оттенки, почитая прошедшую моду восьмидесятых годов. Нил попросил посмотреть список песен, после выбрал парочку и в благодарность за любезность протянул девушке купюру. Из колонок заиграла любимая музыка. Все вместе, друзья начали танцевать, чувствуя лишь свободу. Ветер был там, вместе с ними, вертелся рядом. И солнце тоже, его лучи активно прыгали. Неразборчивые разговоры взрослых – тоже, они кружились вокруг. По периметру – беззаботный аромат цветов.
Позднее некоторые начали расходиться по домам. Друзья, конечно же, собирались остаться и помочь прибраться. Говард не мог перестать говорить. Таким уж он был, и всем нравился! Тиффани сидела у маленького бассейна. Амелия и Кит помогали миссис Ноубл. Нил и Рик говорили с Тачибаной, одновременно справляясь с аппаратурой. Глоис кружилась по заднему двору, просматривая, никого ли не осталось, не нужна ли кому-то помощь. Роджер держал бумажный стаканчик с соком. Он вышел из дома на крыльцо и посмотрел на ночное, усеянное звездами небо. Сделал глубокий вдох, полной грудью. Роджер облокотился о деревянный столб на крыльце и улыбнулся. Луна ясно светила ему в ответ. Роджер медленно, с наслаждением вдыхал свежий прохладный воздух. И он наконец понял: в Джянховете пахло по-особому, городом, в котором беспрерывно играла жизнь, какой бы она ни была.
Город Джянховет располагался в удивительном месте. По лазурному небу плыли белые корабли, бросая тени на пряничные домики. Большое приветливое солнце обнимало закоулки и широкие дороги, ласкало скамеечки и смеялось вместе с зелеными деревьями. Небольшие автомобили, но, в большинстве своем, велосипеды и скутеры гудели по городу, наполняя его негромким жужжанием колес. Из открытых окон, особенно по утрам, звучал бодрый голос радиоведущего местной станции. Ставили музыку на заказ и передавали срочные сообщения горожан. Кофейни на первых этажах домов благоухали. Каждое утро в небольших магазинчиках меняли яркие объявления на доске для мелков под вывеской. А тяжелая работа тянулась вдоль всего побережья. Начиная с парка развлечений, где вечно шумные дети считали себя непобедимыми, заканчивая огромной фабрикой, где сильные мышцы надрывались, а с тела бежал пот. От океана тянуло морозной свежестью. Ветерок, прилетающий далеко изо горизонта, щекотал.
Мисс Торо работала учительницей начальных классов. Ее длинный пушистый хвост вечно волочился за ней. Рыжая кошка, персидской породы, средних лет. Она носила круглые очки, а летом непременно надевала соломенную шляпку с маленьким голубым цветочком на ленте. Мисс Торо любила читать романы эпохи Возрождения. Особенно в свободные вечера, когда все тетради проверены, отчеты заполнены. Таких, к сожалению, выдавалось немного. Ни мужа, ни детей у нее не было. Родители тоже давно сгинули. Она приехала одна, зацепилась за кем-то. Так и устроилась сама по себе. Друзьями не обзавелась, уделяла время себе. Перед выходом мисс Торо обязательно брызгалась старыми французскими духами. Она накидывала легкий шарфик нежно-голубого оттенка, брала тяжелую сумку с работами учеников и неслась на всех порах на работу. В начальной школе только кажется, что легче. На самом же деле, все куда сложнее! Стоит один раз опоздать – выговор от родителей. Не дай бог, если вдруг на праздник вне школы придешь в излюбленном вечернем платье – а если увидят! Но мисс Торо не жаловалась. Она любила свою работу, да и дети ее обожали. Без реверса жизнь была бы скучна.
В один из свободных вечеров – это выпало как раз на конец учебного года, повсюду цвели растения, детишки уже умом отдыхали, а отчеты ждали начала лета – мисс Торо решила приготовить лимонад. Летом она всегда его готовила и потом засиживалась, слушая радио, на веранде, думая о своем. Заглянув в холодильник, мисс Торо разочарованно вздохнула. Лимонов не было. Только лед завалялся в морозилке, да пару мелких рыбок. Она в разочаровании хлопнула дверцей и уже пошла в прихожую. Впрыгнула в туфельки и посмотрела на себя в зеркало. Длинные усы тянулись в стороны, приятный рыжий светился на солнышке. Шляпка сидела идеально. Торчали ушки, по полу довольно возился хвост.
Вдруг зазвонил телефон. Трубка подпрыгивала. Мисс Торо рванула в гостиную. Рядом с креслом, на небольшом кленовом столике стоял домашний телефон нежно-зеленого цвета. Крученный провод уходил вниз, как хвост, тянулся далеко-далеко. Мисс Торо взяла трубку.
– Мисс Торо! – позвал ее взволнованный голос. – Мисс Торо!
– Да-да, я вас слушаю!
– Ваш ученик! Филип! Который остался после уроков!
– Как остался? – сердце пропустило удар. – Опять? И мне ничего не сказали?
– Ну, вы уже ушли. – Волнение в голосе на том конце провода становилось менее резким. – Ученики тоже. А этот вернулся и разбил горшок на крыльце! На глазах директора!
– Ох, Филип… – мисс Торо вздохнула и упал в кресло, протягивая лапы в стороны. Шляпка покосилась и упала на глаза, но это уже было не важно. Чип начал колоться в виске, и мисс Торо поправила его. иногда такое случалось. Их предупреждали об этом: вначале могут быть трудности.
– Так вот, мисс Торо, вы слушаете?
– Да-да, я вас слушаю, – уже менее оживленно ответила мисс Торо.
– Я еле нашел ваш номер! Поднял все справочники, все архивы! Еле нашел!
– Так вы об этом желали поговорить? Кажется, там что-то с моим учеником, с Филипом… – ее хвост вильнул, и снова мисс Торо на секунду стала похожа на коварную лисицу.
– Да! Да, точно… – голос растерялся, забыв мысли. – Надо срочно прийти в школу! Директор требует! Филипа не могут забрать, а вы же его учитель!
– Я сейчас приду.
Мисс Торо положила трубку на аппарат, посмотрела вдаль на стену с картиной, подаренной кем-то из родителей. Ее взгляд стал совсем безрадостный, даже немного тоскливый. Мисс Торо поднялась, поправила длинную юбку в мелкий цветок, блузу, шляпку и вернулась в прихожую. С детьми всегда что-нибудь случается. Мисс Торо посмотрела на свое отражение и сделала глубокий вдох, закрыв глаза. Подняв веки, она уже улыбалась. Теперь ей стало лучше. Она взяла с небольшой полочки у зеркала баночку французских духов и пшыкнула ими на шею. Посмотрев на себя еще раз, мисс Торо схватила сумочку и выбежала из дома, стуча по дорожке каблучками туфель.
У школы было совсем тихо, будто это и не школа, а кладбище. Ни одной живой души! Начальная школа Джянховета располагалась недалеко от центра города, но ее огромная территория, огороженная забором, стала будто бы звуконепроницаемой подушкой. Без детей это место превращалось в богемный сад. Ухоженные кусты, клумбы, красивые деревья. Особенно красиво было весной, когда расцветали яблони. На детской площадке иногда засиживались дети из средней или старшей школы. Они могли ждать младших или просто коротать время. Их никто не гнал, если они вели себя прилично. На стоянке для автомобилей персонала и детских автобусов – пустошь. Стрелки пробили половину пятого вечера – сонное время для школы. Здание в два этажа в форме квадрата с внутренним двориком песочного оттенка, где стояли столы и скамьи для обедов и отдыха, выглядело приветливо. Дети любили это место. Не потому, что оно им нравилось, а потому, что они ему нравились.
Поднимаясь по ступеням на второй этаж в кабинет директора мисс Торо жутко нервничала. Она не очень любила находиться в школе в вечернее время, хотя частенько засиживалась. Все из-за этой давящей тишины. Школа должна полниться детскими разговорами, вопросами и ответами, чем-то новым и увлекательным – но никак не тишиной. От нее прямо в дрожь бросало! На шкафчики падали косые солнечные лучи. От этого начинало клонить в сон. Полы сверкали от влаги – где-то рядом ходил уборщик. Мисс Торо дошла до кабинета директора и постучала перед тем, как войти.
Из-за стола выскочил Джейкоб Уилсон, енот. Он работал секретарем в приемной перед кабинетом и постоянно наводил панику с пустого места. Хотя, вернее, он слишком сильно переживал по пустякам. Стоило ученику зайти в кабинет директора – а это, безусловно, была не редкость – он звонил учителю, бегал к двери и подслушивал, иногда дозванивался родственником. Хотя, надо признать, благодаря его повышенной бдительности и тревожности Джейкоб Уилсон выполнял свою работу отменно! Он всегда носил брюки цвета хаки и каждый день надевал разные бабочки. В этот раз – в крупный красный горох. Выскочив из-за стола, Джейкоб Уилсон всплеснул руками и на секунду растерялся. Мисс Торо замерла перед ним, глядя на дверь в кабинет директора поверх очков.
– Прекрасно выглядите, мисс Торо!
– Благодарю, – послышался в ответ отстранённый ответ. – Филип еще в кабинете?
Быстро кивая, Джейкоб Уилсон отошел в сторону. Мисс Торо прошла к двери и постучала. Получив разрешение, она зашла в самый типичный кабинет директора: сухой, но с приятными мелочами вроде декоративного цветочка на подоконнике.
– Ох, мисс Торо, прошу-прошу!
Мисс Торо прошла и села в свободное кресло. Филип, склонив голову, сложив руки между бедер, болтал ногами. Суровый директор слегка смягчился. Щеки Филипа полыхали красным. Его светленькие волосы, как пушок птенчика, торчали в разные стороны. Мальчик выглядел прилично, никто бы так и не сказал, что регулярно, раз в месяц, он угождает в кабинет директора за какую-нибудь оплошность: то жвачку на волосы кому-нибудь приклеит, то записку какую-нибудь подкинет, то выбежит из кабинета во время урока. Либо его подстрекал на это кто-то, либо ему самому нравилось творить ерунду и потом получать за нее. А может, ему просто было скучно, и он думал, что в этот раз его никто не поймает и никто ничего не узнает. Только вот он был невезучим в этом плане, и каждый раз его ловили, и каждый раз все узнавали, и каждый раз его ругали и наказывали. Филип продолжал болтать ногами, а взгляд у него был хитрый, будто он в этот самый момент продумывал очередную проказу – прямо в кабинете директора!
– Знаете, что ваш опять учудил? Разбил горшок на крыльце! Мы, конечно, уже все убрали, но на камерах-то видно, – мужчина постучал ручкой по распечатанным снимкам. – Все видно! – повторил он, переводя взгляд на Филипа.
– Такого больше не повторится! – честно сказала мисс Торо. Она знала, что такого не будет. Будет что-нибудь другое. Каждый раз Филип выкидывал новую проказу. – Я вам обещаю!
– Кого вы пытаетесь водить за нос, мисс Торо? Я прекрасно знаю, что этот негодник вот уже целый учебный год регулярно приходит в мой кабинет! Думаете, я не помню?
И без того суровое лицо директора стало еще тяжелее и темнее. Он поправил огромной рукой галстук. Широкие плечи грузной тенью падали на Филипа и мисс Торо. Даже когда улыбался, директор выглядел устрашающе. Многие дети его побаивались, от того и не делали ничего плохого. А Филип словно специально пытался угодить в кабинет директора. Страшный мужчина с постоянно серьезным видом подходил только лишь для запугивания детей. Хотя не сказать, что он не любил свою работу. Облагораживание школы – его заслуга. Просто вид у него был… слегка неподходящий. Кем он был до Джянховета остается только гадать, и, чтобы не поддаваться первому впечатлению и не опираться на внешний вид, все закрывали на это глаза. Что было «до» – неважно. Важно то, что «сейчас».
– Понимаете, дети такие непослушные. Им хочется приключений. Они смотрят фильмы, читают и видят насыщенную опасностями жизнь. Я, конечно, понимаю, что вести себя деструктивно в отношении общества и порядка не есть хорошо, и ни в коем случае их не оправдываю, но ведь и их понять можно.
– Можно-то можно, – мужчина покивал головой с густыми черными волосами, – а надо ли, если они нас не понимают?
– Конечно надо! – мисс Торо поддалась вперед. – Мы же подаем им пример! Если мы не проявим себя с лучшей стороны, то чего ждать от них?
– С лучшей? – переспросил директор, смотря на учительницу. – Мне кажется, для них мы лишь дураки, которые ведутся на их врожденную детскую способность вызывать чувство жалости.
Мисс Торо открыла рот, чтобы ответить, но не нашлась, что сказать.
– Ладно, идите. Еще один раз и исключение. Ну да Филип уже все знает, мы с ним поговорили. Идите.
Директор махнул рукой. Мисс Торо пришла в себя первой. Она похлопала Филипа по коленке, вставая. Мальчик поднялся и направился к двери. Перед тем, как выйти, он смазано попрощался. Мисс Торо выбежала следом, нервно перебирая лямки сумочки. Сразу за дверью их встретил Джейкоб Уилсон. Он взволнованно прилизывал торчащий между ушек хохолок, только все тщетно. Филип переминался с ноги на ногу, на одном плече у него болталась сумка, почти пустая. Мисс Торо поправила шляпку и тяжело вздохнула, обреченно глядя за окно, на зеленые-зеленые листья. Лазурное небо дарило состояние блаженного умиротворения. Только сейчас было не до этого, и с тяжелым сердцем Мисс Торо оторвала глаза от окна. Она не злилась, не была в гневе. Даже разочарование ее обошло. Лишь покорная смиренность.
Ее взор упал на безразличного Филипа. Он водил пальцем по столешнице рабочего стола мистера Джейкоба Уилсона и, вроде бы, напевал под нос песенку из вечерней телепередачи. Секретарь не знал, куда себя деть. Он чувствовал напряженность, повисшую над ними. Ему хотелось достать ножик, повесить всем фартучки на шею и отрезать кусочек торта от воздуха, налить чаю и включить старенький граммофон, лишь бы все закончилось хорошо. Он судорожно поправил бабочку и манжеты, несколько раз порывался что-то сказать, да только не успевал.
– Иди домой, Филип. Я не стану звонить твоим родителям. Они наверняка уже устали от всех твоих выходок.
Мальчик кивнул и вышел. Мисс Торо смотрела на закрывшуюся за ним дверь еще несколько секунд. Джейкоб Уилсон повернулся к ящику рабочего стола, затем к кабинету директора и метался между двух огней. Мысли кружились в лучших традициях латиноамериканского танца.
– Может, я налью вам кружечку чая? – наконец, спросил Джейкоб Уилсон.
– Может, и нальете, – мисс Торо устало упала в кресло у стены рядом с входной дверью и положила сумочку рядом. – Может, так и надо, – сказала она тише.
Полный чайник начал нагреваться. Вода потихоньку закипала. Заварка испускала свежие нотки ароматов далеких теплых лугов. На секунду в кабинет залетел ворох насекомых, запели дикие птицы, качались цветы на стройных ножках, и приятный ветер игрался на солнышке. Они перенеслись из будничной рутины.
Когда Филип вышел на школьное крыльцо, он остановился. Дверь за ним с грохотом захлопнулась, но парень не пошевелился. Он смотрел на горшки цветов, где совсем недавно был ворох земли, листьев и осколков. Уже все убрали. С такой мелочью точно нельзя войти в историю. Филип не мог перестать глазеть на место преступления, сунув руки в карманы школьных брюк. Он изучал каждую деталь. Все выглядело гармонично и прелестно, словно еще одного горшка никогда не стояло рядом со своими братьями. С детской площадки кто-то побежал, крича. Филипу пришлось поднять взгляд, и он закатил глаза, когда понял, что к нему бежал Бобби Джонс, размахивая рукой, а другой держа портфель. Пиджак школьной формы раздувался, как и отросшие темные волосы. Чем ближе мальчик подбегал, тем неразборчивее и громче становились его слова. Филип выпустил воздух из легких и начал спускаться вразвалочку, надеясь избежать встречи с другом.
– Филип! – крикнул Бобби, задыхаясь. – Подожди меня! Пойдем домой вместе!
Ноги продолжали идти.
Бобби возник из ниоткуда. Он вырос из земли прямо перед Филипом, который чуть не упал. Бобби помог другу встать уверенней на ноги и отдышался. Филип не успел прийти в себя. Все случилось слишком быстро.
– Ну что, как там? – с горящими глазами спросил Бобби. – Пытали? Били? Наказали? Ты им ничего не сказал? Ничего-ничего? А протокол вели? А фотографии делали? А угрожали?
– Боб, ты – дурак, – Филип отмахнулся. – Пересмотрел своих боевиков, а сейчас к людям пристаешь, – вновь сунув руки в карманы школьных брюк, Филип пошел по дороге, выкидывая ноги вперед и задрав подбородок.
Бобби постоял с секунду и рванул за другом.
– Ну, хоть поругали?
– Поругали, – вальяжно ответил Филип. – Сказали: еще что-нибудь вытворю – исключат.
– Исключат, – протянул Бобби, будто пробуя на вкус каждую буковку. – А что еще сказали? – с новым дыханием и волной воодушевления спросил Бобби. – Пометку в личное дело внесут, да?
– Слушай, – Филип резко остановился и развернулся. – Если хочешь узнать – сам туда и попади. А я уже устал тебе столько раз говорить одно и то же. Или тебе слабо?
– Слабо? – Бобби выдвинул грудь колесом. – Не слабо! Захочу – хоть завтра попаду! Только мне это не надо, – он хитро сузил глазки. – Я на стороне добрых, а добрые закон не нарушают просто так!
– Ну, а не просто так – скучно.
Бобби замер, а Филип продолжал уменьшаться по мере удалении по залитой золотом дорожке. Он исчез совсем, когда свернул на перекрестке. А дальше пошли люди – один, два, пять, двенадцать, и Бобби понял, что уже слишком поздно. Солнце давно вышло из зенита и уже падало в кровать с облаками. Мальчик ухватился за ремень сумки, тяжелой от тетрадей, и рванул в сторону дома. Он не жалел, что подождал Филипа – так и надо поступать. Подумаешь, покачался на качелях вместо домашки по английскому языку, это не страшно. Бобби быстро бегал. Он хватал ртом воздух и пропускал через себя. Тянуло пряностями и свободой. Бобби чувствовал себя счастливым.
Забежав домой, он быстро скинул обувь, портфель и прошел в кухню, где вкусно пахло. Его мама стояла около стола и готовила полдник – очень важный прием пищи. Только чирканье ножа нарушало тишину. Бобби пригладил взъерошенные волосы и посмотрел на холодильник. Обычно его отец писал туда важные дела на день: заводил информацию в систему, и таблоид подсвечивался ярким синим огнем за час до события. Мама, как правило, все держала у себя в голове. Ее лицо всегда освещалось улыбкой. Даже уходя рано утром на работу или возвращаясь домой к вечеру, она не падала духом. Сильная женщина скрывалась за хрупкой фарфоровой маской. С новых пор Мэри всегда носила обручальное кольцо – здесь можно было не боятся, что за него убьют. Она всегда с легкостью на сердце проживала день за днем, и целый дом улыбался благодаря лишь ей одной.
– Дорогой, как дела в школе? – спросила Мэри, нарезая овощи для салата.
– Все хорошо, мам, – Бобби плюхнулся на стул и начал болтать ногами. – Можно сегодня погулять?
– С кем?
– С Роджером. До папы.
– Только если Роджер захочет, – Мэри улыбнулась.
Бобби вскочил на ноги и выбежал из кухни. Он поднялся на второй этаж и постучал в первую дверь слева. Почти тут же ему глухо разрешили войти. Бобби нажал на ручку и толкнул дверь, просовывая голову в щель:
– Ты не занят?
Роджер обернулся, сидя на стуле.
– А, это ты, – он вильнул хвостом. – Заходи.
Бобби прикрыл за собой дверь и присел на кровать. Он смотрел в пол, на мягкий розовенький коврик. Они молчали. Роджер что-то чертил за столом. Должно быть, делал домашнее задание. Из окна падали приятные оранжевые лучи. Они просвечивали уши Роджера и улыбались на стене. Занавески сдвинули в сторону, и чистое окно открывало прекрасный вид на ухоженный задний дворик соседей и такой же миловидный домик.
– Ты что-то хотел? – не отвлекаясь, спросил Роджер.
– Погулять с тобой. До папы. Как раньше.
Бобби затаил дыхание. Карандаш шел по бумаге вдоль длинной линейки. Стружка от ластика лежала рядом, между тетрадями и ручкой.
– Наверно, сегодня у меня получится. Ты ведь хотел о чем-то поговорить?
– Я тебе этого не говорил, – Бобби сдвинул брови. – Опять ты за свое.
– Прости. Я всегда знаю, о чем ты думаешь. – Роджер улыбнулся. – Собачье чутье.
Бобби соскочил с кровати и подошел к рабочему столу. Он встал сбоку и чуть поддался вперед. На листе бумаги получалось здание. Задание по черчению. Бобби не любил этот предмет. Он слышал, старшеклассники говорили, он сложный. Особенно учительница черчения, мисс Уикс, очень строгая и не дает ученикам спуска. Бобби следил, как сосредоточенно Роджер выполнял задание. Не сказать, что ему это нравилось, но он был очень ответственным, лучшим учеником в средней школе. Джонсы этим гордились, а Роджер не обращал на свои успехи должного внимания. Он всего лишь делал то, что от него требовали – так уж его воспитали. Усидчивость, послушность и сдержанность – качества, которые могли быть у каждого. Роджер не понимал, что такого сложного придерживаться их хотя бы в стенах школы, чтобы быть на хорошем счету у учителей.
– Мне еще немного. Не хочешь сделать пока свое домашнее задание?
– Мне еще немного задают, – Бобби хитро улыбнулся. – Успею. Вечером.
– Вечером ты опять сядешь смотреть телевизор с папой, а после устанешь и ляжешь спать. Тебе надо быть более собранным. Лучше ничего не упускай, это тебе пригодится.
– Ты скучный.
Бобби провел рукой по столу и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. Тем не менее, он сбежал на первый этаж, забрал портфель, поднялся в свою комнату и сел корпеть над математикой. Больше всех предметов в школе Бобби не любил чтение. Ему казалось, это безумно скучное занятие. Но по математике, как правило, задавали всегда больше. Мальчик старался не отвлекаться. Ему хотелось поскорее отдохнуть и не думать о школе, об уроках или о чем-то еще. Бобби хотелось гулять. Так приятно, когда ветер пролетает сквозь тебя, когда колышутся волосы, а уголки губ сами ползут вверх. Невероятно, когда солнечные лучи напоследок целуют в лоб и уходят на долгие часы, когда выходит ясный месяц и нежно обнимает за плечи, оберегая от кошмаров.
Наступало волшебное время. Отовсюду лился радостный смех, разбавляемой звучной мелодией. Ароматы холодного чая в жаркую погоду были благословением. Тихие разговоры о рутинной ерунде и вежливые замечания вместо комплиментов уносились высоко-высоко в небо. Не спеша парочки прогуливались вдоль улиц, проезжали скиры – экологические машины без дверей и с легким навесом, напоминающие машины для гольфа, они работали за счет первого закона термодинамики, и были довольно популярны в жару, когда в стенах – душно, а гулять – нет сил. Легкие платья и юбки, свободные расстегнутые рубашки, широкие шорты и накинутые шляпы и кепки во благо здоровья. К вечеру температура спадала. В центре города было жарче, чем на окраине: здания накапливали в себе тепло, а перед сном паром выпускали его.
Переодевшись в футболку и тонкие брюки, Бобби отправился на прогулку. Роджер шел рядом, неизменно поправляя солнцезащитные очки. Они ни о чем не говорили, но оба хотели, и напряжение, повисшее над ними темным облаком, лишь накаляло ситуацию. Асфальт стал мягким и прогибался от каждого шага. Впрочем, Бобби это только казалось. Он думал обо всем на свете, чтобы отвлечься. Мальчик ушел так глубоко в свои мысли, что чуть не попал под машину. Роджер одернул его и взволнованно посмотрел. Бобби тоже испугался. После секундного замешательства они оба сделали вид, что ничего не было. Роджер опустил лапу, а Бобби даже не стал одергиваться. Они пошли дальше. Спустились вниз по улице и свернули за дома.
Пляж. Это место всегда было особенном. На него почти никто не приходил в такую погоду в конце весны. Живущие рядом с океаном перестают это ценить. Не все, конечно, но большинство. Бобби снял ботинки и ступил на песок. На лице заиграла улыбка. Роджер смотрел на тихий и бессмертный океан. Он скучал по нему. Из-за школы, экзаменов, учебы в целом он сильно переживал и стал гулять гораздо реже, чем хотелось бы. Бывало, он ложился в кровать и понимал, что что-то забыл. Вспомнить ему не удавалось, ведь он этого и не планировал: повидаться со старым другом, океаном. Вода в нем всегда была чистая, приветливая. Свет весело играл с волнами. И целое подводное царство принимало в гости. Будучи еще щенком Роджер чуть ли не каждый день, когда позволяла погода, плавал. Он помнил, каким счастливым тогда был, и как громко лаял от радости, когда вновь выныривал из-под захлестнувшей его волны. А сейчас его стягивали обязательства, и хоть рубашка свободно раздувалась, а бриджи болтались, он понимал, что не мог все бросить и рвануть на встречу желаниям. Может быть, летом… Бобби оставил ботинки и побежал вдоль по пляжу.
Его небольшой силуэт то приближался, то удалялся, то поднимался выше, то опускался. Когда Бобби вдоволь набегался, спустился к воде и сел, прижимая к груди коленки. Роджер неспешно пошел к нему. Он снял солнцезащитные очки и повесил на нагрудный карман рубашки. Они помолчали. Приливные волны океана щекотали пальцы ступней. Роджер отодвинулся дальше. Бобби выводил рисунки пальцем, но тут же их стирал. Он посмотрел перед собой на дальний чистый горизонт.
– Здесь очень красиво, – казалось, Бобби сказал это неосознанно.
– Да, очень красиво.
– Здесь своя атмосфера. Весь город – другой. Это особенное место.
Роджер вновь кивнул в знак согласия.
– Ты понимаешь? Я хочу оставить что-то после себя. – Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. – Я чувствую свободу в этом месте. – Он посмотрел вокруг, обводя взглядом невероятный пейзаж с медленными переливами красок и игрой солнечных бликов. – Я хочу, чтобы наши предки тоже почувствовали это. Хочу сохранить это.
The free excerpt has ended.