Read the book: «Жара запретного романа»

ГЛАВА 1. Цена своего места

К десяти вечера зал всё ещё гудел, хотя дневной зной давно сполз с улиц в каменные стены. От открытых окон тянуло пылью, горячим асфальтом и чьими-то вечерними духами. Вентилятор над стойкой лениво перемешивал воздух, не охлаждая его, а только гоняя по кругу запахи жареного лука, укропа и вина.

Анастасия Вольская стояла у кассы и считала сдачу. В свои двадцать семь она жила так, будто каждое утро ей выдавали новый участок обороны, пока другие меняли работу, города и спутников жизни. Ресторан достался ей не по наследству и не в подарок. Она вытащила его из старой столовой, где стены были покрыты желтоватой краской, а в кладовой до сих пор пахло картофельными очистками. Перекрасила стены, выбила у прежнего владельца отсрочку, продала машину, заняла деньги у Ильи и два месяца спала на раскладушке в подсобке.

Теперь над входом висела простая вывеска: «Тёплый двор». Буквы выцвели на солнце, но прохожие уже знали это место.

— Настя, у нас опять нет сливок, — крикнула из кухни Лида.

— Поставщик обещал привезти утром.

— Он обещает уже третий день. Может, сварим ему суп из обещаний?

— Если получится, поставим в меню.

Лида высунулась из дверного проёма, вытирая руки о фартук. Ей было сорок два, и за последние полгода она научилась смотреть на Анастасию так, словно та была одновременно хозяйкой, родственницей и последним человеком, способным удержать крышу над их головами.

— Я серьёзно, — сказала Лида. — На завтра сливок хватит только на два соуса.

— Утром съезжу на рынок.

— Ты сегодня уже ездила.

— Значит, съезжу ещё раз.

Лида вздохнула и скрылась за дверью. На кухне звякнула посуда, кто-то выругался, а потом зашипело масло. Ресторан жил своей беспокойной жизнью: повара спорили о соли, официанты путали заказы, посетители требовали счёт и одновременно заказывали десерт. Анастасия любила этот шум. В нём было что-то честное. Люди приходили голодными, злыми, уставшими, а уходили — если всё складывалось удачно — чуть более примирёнными с окружающим миром.

У дальней стены сидели двое мужчин в рубашках с закатанными рукавами. Один уже пятнадцать минут доказывал другому, что правильно приготовленный борщ не нуждается в сметане. За окном подростки смеялись возле припаркованного автомобиля, и их голоса вспыхивали над улицей, как искры.

— Счёт, пожалуйста.

Анастасия обернулась. Молодая пара у окна улыбалась ей с осторожной благодарностью. Девушка держала ладонь на животе — едва заметное движение, но Анастасия уловила его. На столе оставались пустая тарелка из-под судака и блюдце с растаявшим мороженым.

— Всё понравилось?

— Очень, — ответил мужчина. — Только у вас порции опасные.

— Для кого?

— Для нашей фигуры.

— Тогда приходите ещё. Придётся привыкать.

Они засмеялись. Анастасия отошла к кассе, пробила счёт и услышала, как за спиной скрипнул стул. В этот момент ей позвонили.

— Вольская? — спросил незнакомый мужской голос.

— Да.

— Это Аркадий Михайлович, поставщик мяса. Я завтра не приеду.

Анастасия закрыла глаза.

— Почему?

— Машина встала.

— Машина у вас встаёт каждую неделю.

— Не каждую. Иногда она просто не заводится.

— Аркадий Михайлович, у меня на завтра заказ на сорок человек.

— Найдёте что-нибудь.

— Вы привезёте мясо.

— Не привезу.

— Тогда я удержу сумму из следующего платежа.

На другом конце повисло молчание.

— Вы так со всеми разговариваете?

— Только с теми, кто подводит меня перед выходными.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать.

— Не посмотреть. Привезти.

Она отключилась прежде, чем он успел ответить. Телефон в руке был тёплым, почти горячим. Анастасия положила его рядом с кассой и заметила своё отражение в тёмном стекле витрины: волосы собраны на затылке, под глазами серые тени, на щеке тонкая полоска муки. Красивой она себя не чувствовала, но и жаловаться не собиралась. Красота не оплачивала аренду, не встречала поставщиков и не объясняла повару, почему нельзя выбрасывать продукты только потому, что они немного подвяли.

В половине одиннадцатого последний посетитель попросил завернуть пирог с вишней. В одиннадцать двадцать официанты ушли. В одиннадцать сорок Лида заперла кухню и, сняв фартук, присела на край стола.

— Ты домой пойдёшь?

— Через час.

— А что делать будешь?

— Считать.

— Деньги?

— Всё остальное.

Лида покачала головой.

— Илья звонил.

— Что сказал?

— Что приедет за тобой.

— Пусть не приезжает.

— Он сказал, что ты опять останешься ночевать здесь.

— Я не ночую. Я задерживаюсь.

— Конечно.

В голосе Лиды не было насмешки. Только усталое знание человека, который слишком часто видел, как Анастасия запирает за собой дверь последней и утром открывает её первой.

Когда Лида ушла, ресторан изменился. Днём он принадлежал посетителям, вечером — шуму, а ночью возвращался к своей настоящей сущности: тесному помещению со старым полом, потемневшими оконными рамами и запахом сырости, который не удавалось вытравить даже уксусом. За стеной глухо работала вентиляция. Где-то в здании капала вода.

Анастасия достала из нижнего ящика тетрадь в чёрной обложке. В ней были записаны все расходы: аренда, продукты, зарплаты, электричество, ремонт, налоги. На полях она ставила маленькие крестики напротив оплаченных счетов и кружки напротив тех, что предстояло закрыть.

На отдельной странице крупно стояла сумма.

На соседнее помещение.

Она долго смотрела на цифры, словно те могли измениться от пристального взгляда. За стеной находилась бывшая парикмахерская, пустовавшая почти год. Там можно было устроить второй зал, поставить несколько столиков, перенести туда бар и наконец освободить кухню от тесноты. Анастасия уже представляла широкое окно, полки с винными бутылками и зелёные растения на подоконниках. В дождливые вечера там было бы особенно хорошо.

До первоначального взноса по кредиту не хватало ста восьмидесяти тысяч.

Она откладывала деньги каждую неделю. Иногда две тысячи, иногда пятьсот. В чёрной тетради рядом с расчётами появилась новая строка: «Расширение — 42 600». Накопления лежали не на основном, а на отдельном банковском счёте, к которому Анастасия почти не прикасалась. Она называла эти деньги не мечтой, а запасом. Мечты были слишком ненадёжными. Запас можно было пересчитать.

В дверь постучали.

Анастасия подняла голову. На крыльце стоял Илья. Он был в светлой рубашке, с закатанными рукавами и тем выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он собирался не спорить, а терпеливо ждать, пока она сама поймёт очевидное.

Она открыла.

— Я же просила не приезжать.

— Поэтому я и приехал.

— Очень убедительно.

Илья вошёл, оглядел пустой зал. Он всегда немного терялся в ресторане, будто оказался в доме, где хозяйка пригласила его случайно и вот-вот попросит уйти.

— Ты ела?

— Да.

— Что?

— Кусок хлеба.

— Это не еда.

— Для человека, который считает расходы, вполне.

Он достал из пакета контейнер.

— Макароны с курицей. Мама передала.

— Твоя мама считает, что я не способна приготовить себе ужин?

— Моя мама считает, что ты опять забыла.

Анастасия взяла контейнер. От него пахло чесноком и жареным перцем. В животе неприятно свело, и она разозлилась на себя за эту предательскую реакцию.

— Спасибо.

— Поедешь домой?

— Ещё немного посижу.

— До утра?

— Не начинай.

— Я ничего не начинаю, Настя. Я спрашиваю.

Он говорил спокойно. В этом спокойствии и была его сила, а иногда — её раздражение. Илья никогда не повышал голоса, не хлопал дверями, не бросал трубку. Он просто ждал, пока любой спор выдохнется, а потом повторял то же самое чуть тише.

— Мне нужно закончить расчёты, — сказала Анастасия.

— Расчёты подождут.

— Нет.

— Ты уже полгода собираешь деньги на это помещение. Оно даже не твоё.

— Пока нет.

— А если хозяин передумает?

— Тогда я буду искать другое.

— А если не найдёшь?

Анастасия поставила контейнер на стойку.

— Илья, зачем ты приехал?

Он посмотрел на неё. У него были добрые глаза — серые, внимательные, знакомые до мелочей. Когда-то она могла читать в них всё. Теперь иногда ей казалось, что читает одну и ту же страницу, давно выученную наизусть.

— Хотел увидеть тебя.

— Ты видишь меня почти каждый день.

— В ресторане ты всё время куда-то бежишь.

— Потому что работа не будет ждать, пока я закончу разговор.

— Я тоже не всегда могу ждать.

Это было сказано без упрёка, но упрёк всё равно остался между ними.

Анастасия отвернулась и начала собирать со столов бокалы. Илья помогал молча. Он складывал салфетки, поправлял стулья, убирал бутылки в ящик. Они делали это много раз — вместе, привычно, почти слаженно. Их близость держалась на таких движениях: подать пальто, купить лекарства, забрать документы, заехать за хлебом. Она привыкла к его заботе и всё реже замечала, что почти не ищет прикосновений.

— Поехали, — сказал Илья, когда зал был убран.

Анастасия посмотрела на тетрадь.

— Я останусь.

— Настя.

— Илья, пожалуйста.

Он не стал спорить. Надел куртку, задержался у двери и спросил:

— Ты всё ещё хочешь купить это помещение?

— Да.

— Тогда я помогу.

— Ты уже помог.

— Могу ещё.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это должно быть моим.

Илья едва заметно улыбнулся.

— А я думал, мы всё делаем вместе.

— Не всё.

Он кивнул, будто запомнил ответ. Потом вышел, и дверь закрылась с мягким, почти вежливым щелчком.

Анастасия ещё долго стояла неподвижно. Потом вернулась к тетради, открыла банковское приложение и проверила остаток. Цифры не изменились. До расширения было далеко, но не настолько, чтобы отказаться. Ещё несколько хороших месяцев, ещё пара крупных заказов, ещё немного терпения.

Она записала расходы за день, вывела итог и принялась раскладывать деньги по конвертам. Для зарплат. Для поставщиков. Для аренды. Для ремонта. Для себя — в отдельный конверт, где пока лежало всего три тысячи.

Без четверти час ночи Анастасия услышала звук почтового ящика. Кто-то бросил внутрь пачку писем.

Она вышла в коридор. Лампочка под потолком мигала, стены хранили запах старой известки. На полу возле входной двери лежал конверт, адресованный ей. На нём значилось название фирмы, которой принадлежало здание.

Анастасия вскрыла его прямо в полутьме.

Сначала она прочитала первую строку, потом вторую. На третьей перестала понимать смысл слов.

Уведомление о смене собственника.

Переход права собственности к обществу «Общий дом» зарегистрирован сегодня.

Действующий договор аренды сохраняет силу. Условия дальнейшей аренды предстоит согласовать с новым собственником.

Она перечитала письмо медленно, от начала до конца. Потом ещё раз.

В зале работал холодильник. За стеной гудели трубы. Ресторан стоял на привычном месте, с его облупившейся дверью, мукой на кухонных полках и трещиной возле окна. Всё было прежним — и уже нет.

Анастасия вернулась к кассе, села на стул и положила письмо рядом с чёрной тетрадью. Сумма накоплений вдруг показалась смешной. Не запасом, а горстью мелочи, которую ветер мог унести одним движением.

Она достала телефон и набрала номер владельца здания. Гудки тянулись один за другим. На шестом он ответил сонным голосом:

— Анастасия? Что случилось?

— Вы продали здание?

Молчание длилось недолго, но ей хватило его, чтобы понять ответ.

— Да.

— Почему я узнаю об этом из письма?

— Всё оформлено официально. Новый хозяин свяжется с вами.

— Когда?

— Не знаю.

— А мой договор?

— Он действует до конца срока.

— А потом?

В трубке зашуршало дыхание.

— Потом будете договариваться с новым владельцем.

Анастасия посмотрела на пустой зал. На столе лежала забытая кем-то детская заколка, в вазе темнела вода, за окном медленно гасли окна соседних домов.

— Кто он? — спросила она.

— Покупатель — общество «Общий дом». Директор и основной участник — Сергей Боровиков. С ним и будете разговаривать.

Фамилия ничего ей не сказала.

— Он понимает, что здесь находится ресторан?

— Он понимает, что покупает здание.

— А я?

— Вы арендатор.

После этих слов владелец попрощался и отключился.

Анастасия не сразу опустила телефон. Потом положила его на стол, открыла тетрадь и провела пальцем по строке с накоплениями. Стараниями последних месяцев можно было купить новую плиту, пережить плохую неделю, рассчитаться с поставщиками. Но нельзя было купить право остаться там, где она сама построила себе место.

За окном прошла машина, обдав стекло белым светом фар. На миг ресторан стал резким и чужим: пустые столы, холодная стойка, тёмная кухня. Потом свет исчез, и всё вернулось в прежнюю полутьму.

Анастасия сложила уведомление вчетверо и убрала в тетрадь — между расходами на продукты и расчётами будущего зала.

Утром ей предстояло ехать за сливками, спорить с мясником и платить зарплату. А ещё — узнать, сколько стоит её право не исчезнуть.

ГЛАВА 2. Новый хозяин

Утром Анастасия проснулась от звона будильника, который успела возненавидеть ещё до того, как открыла глаза. Ночь прошла на узкой раскладушке в подсобке. Спина болела, во рту пересохло, а в голове всё ещё стояли вчерашние слова:

«Вы — арендатор».

Она умылась холодной водой, собрала волосы и вышла в зал. Через окна уже лился белёсый свет. На улицах начиналась жара: асфальт блестел, будто его натёрли маслом, у автобусной остановки люди прятались в редкой тени.

Лида пришла через десять минут после неё.

— Ты спала? — спросила она, снимая куртку.

— Немного.

— Значит, не спала.

Анастасия достала из шкафа коробку с крупами.

— Сливки привезут к девяти. Мясо я заберу сама. А потом надо съездить в банк.

— Зачем?

— По поводу здания.

Лида остановилась посреди кухни.

— Что с ним?

Анастасия рассказала. Не всё — только главное. Переход права зарегистрировали накануне, здание продано, прежний хозяин исчез за формулировками, новый носит фамилию Боровиков и, вероятно, знает о ресторане меньше, чем о стоимости кирпича в его стенах.

Лида вытерла руки о фартук.

— Он может нас выгнать?

— Может.

— А деньги?

— Зарплату вы получите.

— Я не про зарплату.

Анастасия перевела взгляд на неё.

— Я тоже.

В девять утра позвонили. Мужчина представился помощником Сергея Боровикова и сообщил, что директор компании-собственника хотел бы встретиться с Анастасией и предлагает выбрать место.

— Сегодня? — переспросила она.

— Если вам удобно.

— Мне неудобно.

— Тогда в любое другое время.

В голосе собеседника не было ни раздражения, ни удивления. Так разговаривали люди, привыкшие, что время принадлежит им и может быть передвинуто одним телефонным звонком.

— Пусть приезжает в одиннадцать, — сказала Анастасия.

— Господин Боровиков предпочитает встречаться у себя.

— А я предпочитаю не уходить с рабочего места.

На том конце повисла короткая пауза.

— В одиннадцать он будет у вас.

— Хорошо.

Она отключилась и увидела, что Лида смотрит на неё поверх ящика с помидорами.

— Уже приехал?

— Ещё нет.

— А ты его будто неделю знаешь.

— Я знаю таких людей.

— По голосу?

— По тому, как они назначают место встречи.

В одиннадцать без пяти у тротуара остановился чёрный автомобиль. Из него вышел мужчина в тёмном костюме. Он не торопился, но и не оглядывался: здание, вывеска, облупленная рама, стоявшие у входа ящики — всё это, казалось, уже было им учтено.

Следом из машины вышел Сергей Боровиков.

Он оказался моложе, чем представляла Анастасия. Лет тридцати пяти, может, тридцати семи. Высокий, сухощавый, с коротко подстриженными тёмными волосами. На лице не было ничего примечательного, кроме взгляда: внимательного, спокойного и слишком прямого. Такой взгляд не задерживался на человеке из вежливости. Он измерял.

Сергей открыл дверь ресторана и вошёл.

— Анастасия Вольская?

— Да.

— Сергей Боровиков.

Он протянул руку. Ладонь была сухой и прохладной. Рукопожатие было коротким и уверенным.

— Вы рано.

— Вы сказали в одиннадцать.

— Сейчас без минуты.

— Значит, не рано.

Она не улыбнулась. Сергей тоже.

Лида выглянула из кухни, оценила гостя и исчезла. Анастасия заметила, как он проследил за ней взглядом.

— Здесь всегда так шумно? — спросил он.

— Сейчас почти тихо.

— А вечером?

— Вечером люди разговаривают, едят и иногда смеются. Это считается нормальной жизнью ресторана.

— Я не оспариваю.

— Хорошо.

Сергей прошёл между столами. Не касался стульев, не заглядывал на кухню, но видел всё: трещину возле окна, потёртый угол стойки, старую люстру над дальним столом.

— Сколько мест?

— Сорок два.

— Посещаемость?

— Зависит от дня.

— В среднем.

— По будням шестьдесят процентов, по выходным почти полная посадка.

— Средний счёт?

Анастасия скрестила руки на груди.

— Вы пришли обсуждать ресторан или проверять, насколько выгодно меня отсюда выселить?

Сергей повернулся к ней.

— Я пришёл понять, что получил вместе со зданием.

— Вы получили здание. Ресторан принадлежит мне.

— Это я уже понял.

— Тогда задавайте вопросы по существу.

На его лице что-то дрогнуло. Не улыбка, скорее признание того, что разговор будет не таким простым, как он рассчитывал.

— Договор аренды заканчивается через месяц.

— Я знаю.

— Продлевать его на прежних условиях я не стану.

— Почему?

— Потому что прежние условия составлял не я.

— В них нет ничего необычного.

— Для вашего прежнего владельца — возможно. Для меня — недостаточно.

Анастасия почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Она держала его на коротком поводке, но оно уже перебирало копытами.

— Что именно вас не устраивает?

— Помещения используются не полностью.

Он кивнул в сторону закрытой двери, за которой находилась бывшая парикмахерская.

— Соседний зал пустует.

— Потому что его никто не арендует.

— Теперь он будет использоваться.

— Вами?

— Частично.

Сергей достал из папки несколько листов и положил их на ближайший стол. Бумага была плотной, белой, с чёткими схемами.

— Я планирую проводить здесь закрытые приёмы. Деловые встречи, ужины для приглашённых гостей, небольшие мероприятия. Часть соседнего помещения и дальний участок вашего зала будут переоборудованы. Отдельный вход, новая вентиляция, кухня останется общей.

Анастасия посмотрела на план.

На бумаге её ресторан исчезал. Вместо него появлялись прямоугольники, проходы, перегородки, обозначения, которых она не понимала. Столики были расставлены ровными рядами. Живое, тесное помещение превращалось в схему, где человеку отводилось столько места, сколько требовалось для стула.

— Вы уже всё решили, — сказала она.

— Я подготовил предложение.

— Предложение предполагает, что мне можно ответить «нет».

— Можно.

— И что тогда?

— Тогда договор закончится в установленный срок.

В кухне звякнула кастрюля. Лида, должно быть, услышала последние слова.

— Вы хотите отнять у меня часть ресторана, — сказала Анастасия.

— Я хочу использовать собственное помещение.

— А я вложила деньги в ремонт, оборудование и кухню.

— Это не даёт вам права владеть зданием.

— Но даёт мне право рассчитывать на честный разговор.

— Я с вами честен.

— Вы пришли с готовым планом и месячным сроком.

— Срок установил не я.

— Но воспользоваться им решили вы.

Сергей не отвёл взгляда.

— Вольская, я не собираюсь закрывать ваш ресторан.

— Как великодушно.

— Более того, я готов сохранить для вас нынешнюю арендную плату на полгода. Взамен вы соглашаетесь на переустройство и обслуживание закрытых приёмов.

— Обслуживание?

— Меню, кухня, персонал. За качество отвечаете вы.

— А вы отвечаете за то, чтобы люди не мешали моим посетителям?

— За это тоже.

— Кто будет решать, кого пускать?

— Я.

— Что подавать?

— Обсудим.

— Какую музыку включать?

— Не вижу проблемы.

— Где будут стоять столы?

— Для этого и нужен архитектор.

— Значит, вы хотите, чтобы я готовила, убирала и отвечала за всё, а решать будете вы.

— Я хочу, чтобы ресторан приносил больше.

— Кому?

Он слегка наклонил голову.

— Нам обоим.

Анастасия взяла лист со схемой и сложила его пополам.

— Мне не нужна ваша помощь.

— Это не помощь.

— Тем более.

Сергей впервые позволил себе заметную улыбку. Она была холодной и почти незлой, но от неё ей стало не по себе.

— Вы предпочитаете терять помещение из принципа?

— Я предпочитаю не отдавать своё дело человеку, который вчера впервые увидел его вывеску.

— Я видел отчёты.

— Отчёты не знают, сколько времени Лида чистит рыбу, если поставщик снова привозит её поздно. Отчёты не слышат, как ночью гудит холодильник. Они не знают, какой повар способен испортить соус из-за плохого настроения.

— Зато отчёты знают, сколько вы тратите.

— И что они вам сказали?

— Что вы работаете почти без запаса.

Слова попали точно. Анастасия почувствовала, как лицо становится горячим.

— Это не ваше дело.

— Теперь — моё.

— Нет. Вы купили стены. Не мою жизнь.

Сергей положил ладонь на папку. Пальцы у него были длинные, ухоженные, без колец.

— Я не собираюсь покупать вашу жизнь.

— Вы уже начали устанавливать в ней правила.

— Правила нужны, чтобы соглашение работало.

— Соглашение будет работать, если вы будете получать аренду, а я — возможность спокойно заниматься рестораном.

— Спокойно не получится. Вы растёте. У вас есть посетители, имя, постоянные поставщики. Это место можно превратить в нечто большее.

— Я сама знаю, во что его можно превратить.

— Тогда почему вы не сделали этого раньше?

— Потому что всё стоит денег.

— Деньги можно найти.

— А свободу нельзя купить.

Сергей посмотрел на неё дольше, чем требовала вежливость. За дверью кухни раздался голос Лиды:

— Настя, мясо приехало!

— Пусть занесут в кладовую! — крикнула она, не отрывая взгляда от нового хозяина.

— Вы всегда так разговариваете? — спросил Сергей.

— Как?

— Будто человек уже виноват.

— Только если он пришёл распоряжаться тем, что ему не принадлежит.

Он взял папку.

— Дайте ответ завтра.

— Уже даю.

— Вы даже не прочитали условия.

— Вы хотите забрать часть моего зала, изменить кухню, привести сюда своих гостей и оставить за собой право решать, как всё будет устроено. Я услышала достаточно.

— Вы отказываетесь?

— Да.

— Подумайте.

— Я подумала.

— В таком случае через месяц вам придётся освободить помещение.

Слова легли между ними тяжёлым предметом. Не угроза — хуже. Условия сделки, произнесённые ровным голосом.

Анастасия не села и не схватилась за край стойки. Она только выпрямилась.

— Вы можете не продлевать договор после окончания срока. Но до этого времени ресторан работает как прежде.

— Разумеется.

— И вы не будете входить сюда без предупреждения.

— Я представляю собственника здания.

— А я арендатор. У меня есть права.

— Вы хорошо подготовились.

— Я умею читать договоры.

— Это пригодится.

Сергей собрал бумаги. Один лист остался на столе. На нём была схема будущего пространства: стеклянная перегородка, отдельная стойка, длинный стол под окнами. В дальнем углу архитектор обозначил место для рояля.

Анастасия взяла лист и порвала его пополам.

Звук оказался негромким, почти домашним.

Сергей посмотрел на обрывки.

— Жаль.

— Мне тоже. Бумага была хорошая.

Он не ответил. Вышел из ресторана, задержавшись у двери всего на секунду. На улице его автомобиль уже ждал у тротуара.

Анастасия смотрела, как он садится внутрь. Машина тронулась и исчезла за перекрёстком.

Лида вышла из кухни, вытирая руки.

— Ну?

— Он хочет перестроить ресторан под закрытые приёмы.

— А мы?

— Мы отказались.

— Кто отказался?

Анастасия перевела взгляд на разорванный лист.

— Я.

Лида молча кивнула. Потом достала из кармана пачку сигарет, повертела её и убрала обратно.

— До конца договора месяц?

— Да.

— За месяц новый зал не найти.

— Найдём.

— А если нет?

Анастасия подошла к окну. За стеклом мужчина разгружал ящики с мясом. Один ящик накренился, и красноватая вода пролилась на асфальт.

— Тогда будем думать, что делать.

— Ты ведь не собираешься закрыться?

— Нет.

— Даже если придётся начинать сначала?

Анастасия оглядела зал. Потёртые столы, старые окна, вывеска, которую следовало перекрасить ещё весной. Здесь всё держалось на тонких связях: на доверии посетителей, на терпении работников, на её способности вставать после каждого удара и делать вид, будто это просто новая задача.

— Я не начинала сначала, — сказала она. — Я уже начала.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера:

«У вас есть сутки, чтобы изменить решение».

Анастасия прочитала его дважды. Потом удалила и убрала телефон.

— Лида, запиши сегодняшнюю поставку. И позвони в банк.

— Зачем?

— Узнать, можно ли получить деньги на покупку соседнего помещения раньше срока.

Лида посмотрела на неё с тревогой.

— А если Боровиков не согласится его продавать?

Анастасия снова взглянула на закрытую дверь бывшей парикмахерской.

— Тогда ему придётся поторговаться.

ГЛАВА 3. Тридцать дней

К полудню банк напомнил о себе не звонком, а длинной очередью у окошка. Люди держали в руках папки, квитанции, паспорта; кондиционер гнал по залу тёплый воздух, пахнущий пылью и пластиком. Анастасия просидела сорок минут, пока её не пригласили в кабинет.

Кредитный специалист пролистала расчёты, не поднимая глаз.

— На покупку помещения вам потребуется сумма, сопоставимая с годовой выручкой.

— Я понимаю.

— Собственных средств недостаточно.

— Я понимаю.

— Тогда потребуется залог.

— Ресторан?

— Помещение арендуемое.

— Оборудование?

Женщина посмотрела на неё внимательнее.

— Его стоимость недостаточна для кредита такого размера. Кроме того, часть техники уже не новая.

Анастасия сжала пальцы под столом. Она знала, что холодильная камера гудит громче, чем должна, а плита пережила не один ремонт. Но в её руках это было не старое оборудование, а годы работы, ночи без сна, первые полные залы и каждый рубль, который она вложила в дело, отказывая себе во всём.

— Если я внесу больше?

— Тогда изменится расчёт. Но не настолько, чтобы решение стало положительным.

— А если поручитель?

— Нужен человек с подтверждённым доходом и имуществом.

— Илья?

Она произнесла его имя машинально и тут же пожалела. Женщина уже снова смотрела в бумаги.

— Пусть принесёт документы. Мы рассмотрим заявку.

С улицы Анастасия позвонила юристу. Тот ответил не сразу, а потом предложил встретиться в его конторе, расположенной над аптекой. Лестница там пахла лекарствами и сырой штукатуркой. На стенах висели выцветшие объявления, оставшиеся от прежних арендаторов.

Юриста звали Павел Николаевич. Он был невысоким, лысеющим человеком с привычкой читать, слегка наклонив голову, будто бумага говорила ему что-то неприятное.

Анастасия положила перед ним договор.

— Мне нужно понять, что я могу сделать.

— Вы можете работать до последнего дня срока, указанного в соглашении.

— А потом?

— Потом собственник вправе не продлевать договор.

— Может ли он выселить нас раньше?

— Без оснований — нет. Но проверьте пункт о существенном нарушении условий.

— Мы ничего не нарушали.

— Тогда до окончания срока вы защищены.

— А после?

Павел Николаевич снял очки.

— После вы либо договариваетесь, либо освобождаете помещение.

— Я хочу купить соседнюю часть здания.

— Только соседнюю?

— Пока да. Если удастся купить её, ресторан можно будет перенести туда или соединить помещения.

Он снова надел очки, сделал несколько пометок.

— Вам потребуется разрешение на перепланировку, отдельный проект, проверка вентиляции, электричества, пожарной безопасности. Потом ремонт. Минимум несколько месяцев, если всё пойдёт без задержек.

— А если не пойдёт?

— Тогда дольше.

— Ресторан может работать во время ремонта?

— Частично. Но вы потеряете зал, часть кухни и значительную долю выручки.

Он говорил спокойно, без намерения напугать. От этого слова звучали тяжелее.

— Сколько это будет стоить?

Павел Николаевич назвал сумму. Анастасия записала её, хотя цифры сразу расплылись. В эту сумму не входили аренда на время работ, зарплаты, новые документы, возможные задержки поставок и то, что ресторан придётся закрыть хотя бы на несколько недель.

— Я не смогу это оплатить.

— Я и не говорил, что сможете.

— Тогда что вы предлагаете?

— Не принимать решения из злости.

— Я не злюсь.

— Вы пришли ко мне с договором, банковскими расчётами и вопросом, как купить помещение у человека, который только что сообщил вам, что через тридцать дней вы должны будете его освободить. Вы злитесь.

Анастасия посмотрела на него.

— Тридцать дней — это не навсегда.

— Для ремонта — мало. Для нового договора — достаточно, если вторая сторона хочет договориться. Но ваш собственник, судя по всему, договориться хочет только на своих условиях.

— Он хочет получить ресторан, не покупая его.

— Это распространённый способ ведения дел.

— И законный?

— Пока он не нарушает ваших прав.

— Значит, можно отнять у человека дело, просто подождав, пока закончится бумага?

Павел Николаевич помолчал.

— Можно отнять помещение. Дело человек либо увозит с собой, либо оставляет внутри.

Она забрала договор и вышла на улицу. Жара успела стать плотной, почти осязаемой. От раскалённого асфальта поднимался запах битума. В витрине напротив отражалась женщина с собранными волосами, красными от недосыпа глазами и папкой, прижатой к груди. Она выглядела не хозяйкой ресторана, а человеком, которому только что сообщили о болезни, ещё не назвав диагноза.

Телефон зазвонил, когда она переходила дорогу.

— Вольская? — спросил Сергей.

— Да.

— Вы получили моё сообщение?

— Получила.

— И всё-таки решили игнорировать его?

— Я не обязана отвечать на угрозы.

— Это не угроза.

— Тогда что?

— Напоминание. Через тридцать дней договор заканчивается.

— Я умею считать.

— Я начинаю подготовку помещения. Мне нужно понимать, освобождать ли вам время для вывоза оборудования.

Анастасия остановилась у тени от дерева.

— Вы уже решили, что я съеду?

— Я привык планировать заранее.

— Планируйте. Но пока договор действует, вы не будете трогать ни кухню, ни зал.

— Я не собирался трогать их сегодня.

— А завтра?

— Завтра зависит от вас.

— От меня зависит только одно: позволю ли я вам превратить ресторан в зал ожидания для ваших знакомых.

— Вы говорите так, будто я предлагаю вам бросить всё.

— Вы именно это и предлагаете.

На другом конце линии повисла тишина. Сергей дышал ровно, будто разговор происходил не на раскалённой улице, а в кабинете с закрытыми окнами.

— Вы могли бы расшириться, — сказал он. — У вас есть шанс выйти на другой уровень.

— Не называйте захват расширением.

— Не называйте страх принципом.

Анастасия стиснула телефон.

— У вас осталось тридцать дней, Сергей Боровиков. Не тратьте их на попытки убедить меня, что потеря моего ресторана — это подарок.

— Тридцать дней, — повторил он. — Хорошо. Посмотрим, сколько из них вы выдержите.

Связь оборвалась.

В ресторане её ждали две накладные, сломанный кран и повар, который требовал заменить поставщика масла. До вечера Анастасия успела сделать всё, кроме того, ради чего ездила в банк. Деньги не появились. Помещение не стало её. Будущее не сделалось яснее.

После закрытия она не включала верхний свет. В полумраке столы казались пустыми колодцами, а окна чернели отражениями. Лида ушла последней, долго стояла у двери и всё собиралась что-то сказать.

— Ты домой поедешь? — спросила она.

— Да.

— Точно?

— Сегодня — точно.

Илья ждал её у подъезда. Он стоял под козырьком, держа в одной руке бумажный пакет. Белая рубашка прилипла к спине, на виске блестел пот.

— Ты могла предупредить, что задержишься, — сказал он вместо приветствия.

— Я предупреждала.

— Сообщение в семь утра не считается.

— Я была занята.

— Ты всегда занята.

Он взял её за локоть, и она позволила ему довести себя до квартиры. Здесь было прохладнее, пахло жареным луком и стиральным порошком. На кухонном столе стояли тарелки, бутылка вина и салат, прикрытый плёнкой.

— Я купил рыбу, — сказал Илья. — Хотел приготовить.

— Спасибо.

— Но потом понял, что ты опять придёшь поздно.

Анастасия сняла босоножки и поставила их у стены.

— Я могу разогреть.

— Дело не в рыбе.

— Я знаю.

Он смотрел на неё с усталой обидой. Илья не умел скрывать чувства, и раньше эта открытость казалась ей достоинством. Теперь порой напоминала комнату без дверей: всё внутри было видно, но выйти невозможно.

— Что сказал Боровиков? — спросил он.

— Договор заканчивается через тридцать дней.

Илья замер.

— Он действительно собирается нас выгнать?

— Да.

— Тогда закрой ресторан.

Она не сразу поняла, что он говорит всерьёз.

— Что?

— Продай оборудование. Расплатись с долгами. Найди работу управляющей в нормальном месте. Или вообще не работай несколько месяцев. Мы можем пожениться, снять квартиру побольше, начать жить спокойно.

— Спокойно?

— Да.

Он открыл бутылку, но не налил вина.

— Настя, ты сама видишь, что с тобой происходит. Ты спишь в подсобке, ешь на ходу, разговариваешь с поставщиками ночью. У тебя нет выходных. У тебя нет жизни.

— У меня есть ресторан.

— Это не жизнь.

— Для меня — жизнь.

— Нет. Это постоянная борьба, которую ты зачем-то называешь мечтой.

Она почувствовала, как внутри сдвинулось что-то тяжёлое.

— Ты никогда не верил в этот ресторан.

— Я верил в тебя.

— Это не одно и то же.

— Я верил, что ты поймёшь: нельзя всю жизнь тащить на себе всё подряд.

— А что мне делать? Сесть дома и ждать, пока ты принесёшь зарплату?

— Я не это сказал.

— Но именно это предлагаешь.

Илья отвернулся к окну. За стеклом двор плавал в оранжевом свете фонарей. На детской площадке качели двигались от ветра, хотя ветра почти не было.

— Я предлагаю нам семью, — сказал он. — Нормальную. Чтобы у нас был дом, выходные, дети. Чтобы ты не исчезала каждый вечер в своей кухне.

— А ресторан куда исчезнет?

— Его можно закрыть.

— Так просто?

— Иногда нужно уметь отказаться.

Анастасия засмеялась, но смех вышел коротким и сухим.

— Ты говоришь так, будто я держусь за игрушку.

— Я говорю так, будто вижу, как ты себя уничтожаешь.

— А если я не хочу, чтобы меня спасали?

Илья повернулся к ней.

— От кого? От Боровикова? От самой себя?

— От всех.

— Тогда чего ты хочешь от меня?

Вопрос повис между ними. Она могла ответить: поддержки. Могла сказать, что ей страшно, что она не знает, как удержать помещение, сотрудников и собственные накопления. Могла признаться, что в банке ей предложили только очередную дверь, за которой не было выхода.

Но Илья уже стоял напротив неё с готовым решением. В его голосе звучала забота, а под ней — требование. Откажись от ресторана, и я снова смогу быть рядом. Откажись от этой жизни, и наша станет проще.

— Я хочу, чтобы ты не просил меня выбирать между тобой и тем, что я создала, — сказала она.

— Я не прошу выбирать.

— Просишь.

— А если я скажу, что не выдержу ещё год такой жизни?

— Тогда это будет твой выбор.

Он побледнел.

— Ты правда так думаешь?

— Я не знаю, что думать.

— Зато знаешь, что защищать.

— Да.

— Даже если из-за этого мы расстанемся?

Анастасия посмотрела на его руки. На большом пальце остался след от ножа, которым он резал хлеб. Маленькая красная царапина. Обычная, почти незаметная. Ей вдруг стало невыносимо жаль его — и от этой жалости ещё тяжелее.

— Я не хочу, чтобы мы расставались.

— Но и менять ничего не хочешь.

— Я хочу, чтобы ты понял: это не временная прихоть.

— А я хочу, чтобы ты поняла: я не могу жениться на ресторане.

Она закрыла глаза.

В комнате тикали часы. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов — ещё меньше, если вычесть сон, дорогу, закупки, разговоры и поломки.

— Я не обещаю закрыть его, — сказала Анастасия.

— Тогда я не обещаю, что останусь рядом.

Он произнёс это тихо, без злости. Так сообщают о решении, которое приняли не сегодня и не вчера.

Анастасия кивнула.

— Понимаю.

Илья ждал, что она остановит его, подойдёт, обнимет, скажет, что всё будет иначе. Она тоже ждала. Но между ними стояли кухня, остывшая рыба и годы, которые они называли любовью, потому что другого слова не находили.

— Ты поешь? — спросил он.

— Не хочу.

— Конечно.

Он убрал тарелки в холодильник. Делал это тщательно, привычно, словно порядок в полках мог вернуть порядок в их жизни. Потом взял ключи.

— Я уеду к себе.

— Хорошо.

У двери Илья задержался.

— Настя, подумай. Пока ещё можно всё бросить без больших потерь.

Она посмотрела на него.

— Потери уже начались.

Он ничего не ответил и вышел.

Анастасия осталась в тишине. На столе лежал её телефон. Экран снова загорелся: сообщение от Сергея.

«Завтра в десять утра я буду в ресторане. Нам нужно обсудить порядок освобождения помещения».

Она прочитала его один раз, потом второй. Внутри поднималась усталость, такая густая, что хотелось лечь прямо на пол и больше не вставать.

Но вместо этого Анастасия открыла шкаф, достала тетрадь и написала на первой странице:

«Тридцать дней».

Ниже она составила список: помещение, кредит, сотрудники, оборудование, документы, поставщики.

Рядом с последним пунктом поставила вопросительный знак.

Потом взяла телефон и набрала номер банка.

— Добрый вечер, — сказала она, когда ответили. — Я хочу узнать о залоге. Если в качестве обеспечения предоставить личную квартиру, какие будут условия?

За окном город медленно остывал, но стены всё ещё хранили дневную жару. Анастасия сидела над цифрами до глубокой ночи. На этот раз она не позволила себе считать, сколько сил у неё осталось.

Она считала, сколько ещё можно найти.

ГЛАВА 4. Подпись под давлением

К утру в тетради осталось два расчёта. В первом Анастасия закладывала квартиру, получала деньги, которых всё равно не хватало на покупку и ремонт, и ежемесячно отдавала банку почти всю нынешнюю прибыль. Во втором сохраняла жильё и через двадцать девять дней начинала разбирать ресторан.

Она провела ногтем по сгибу страницы. Бумага истончилась: ночью она несколько раз складывала лист, будто от этого можно было изменить написанное.

Сотрудник банка объяснил по телефону, что без оценки квартиры о сумме говорить рано. Потом спросил, есть ли согласие собственника на продажу помещения.

Согласия не было. За ночь Анастасия научилась считать деньги, которых ей ещё не дали, на покупку того, чего ей не собирались продавать.

В половине девятого она приехала в «Тёплый двор».

Лида протирала подоконники. На одном стояла чашка с отбитой ручкой; в воде пускал корни отросток герани. За стеной рубили капусту — размеренно, с коротким деревянным стуком.

— Ты рано, — сказала Лида.

— Не спалось.

— Хозяин придёт?

Анастасия поставила сумку под стойку.

— Откуда знаешь?

— Вчера мужчина заходил. Смотрел стену возле гардероба, спрашивал, где щиток. Сказал, от собственника.

Утренний свет лежал на полу длинными прямоугольниками. В одном плавала пыль.

— Больше никого без меня не пускай.

— Я и не пустила. Он ещё удивился.

Анастасия посмотрела на проём, через который носили горячее. Два года назад здесь пахло мокрой ветошью и прогорклым жиром. Она сама сдирала со стен клеёнку, а под ней открывалась зелёная краска, потрескавшаяся мелкой чешуёй. Теперь у выдачи висела доска с блюдами дня. Внизу кто-то нарисовал мелом кривую редиску.

— Настя, нам искать работу?

Лида спросила без обиды, деловито. Именно этого Анастасия боялась больше всего: не слёз, не обвинений, а разумного вопроса, на который нельзя ответить обещанием.

— Сегодня поговорю с ним. После скажу всем, что решили.

— У меня аренда квартиры пятнадцатого.

— Помню.

— Я не к тому, чтобы ты из своих…

— Понимаю, Лид.

Она ушла в кабинет, закрыла дверь и достала чистый лист.

Сергей приехал без пяти десять. Под мышкой у него была тонкая папка, в руке — телефон. Он закончил разговор у входа и задержался, рассматривая зал. Анастасия заметила, как его взгляд прошёл от окон к гардеробу, затем к кухонной двери: он уже мысленно двигал стены.

— Доброе утро.

— Смотря что вы принесли.

Он положил папку на стол.

— Вы просили не тратить время на уговоры. Здесь порядок передачи помещения.

Анастасия не предложила ему сесть.

— Соседнее вы продадите?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Даже если я найду деньги?

— Я покупал здание не для того, чтобы через неделю распродавать его по комнатам.

Она кивнула. Последняя возможность исчезла буднично, без особого звука: на кухне по-прежнему стучал нож.

— Тогда я готова обсуждать ваши приёмы.

Сергей убрал ладонь с папки.

— Что изменилось?

— Вы купили стены. Этого достаточно.

Он отодвинул стул.

— Садитесь, Анастасия.

— В своём ресторане я сама решу, когда сесть.

Сергей посмотрел на неё и больше не предложил. Она вытащила лист из тетради, положила перед ним и всё-таки опустилась напротив.

— Меню составляю я. Вы можете назвать бюджет, количество гостей, пожелания. Но никаких обещаний от моего имени.

— Мои гости иногда хотят определённые блюда.

— Я скажу, сможем ли мы их приготовить. Если нет — предложу замену.

— Вы заранее собираетесь отказывать?

— Я заранее говорю, кто отвечает за еду.

Он прочитал следующую строчку.

— Доступ на кухню только с вашего разрешения?

— Да. Ни ваши знакомые, ни их помощники, ни охрана не будут ходить между плитами. Нужен осмотр перед приёмом — согласуем время. Во время работы там только сотрудники.

— Иногда безопасность требует…

— Ваш человек однажды потянется открыть холодильник, а мой повар развернётся с кастрюлей кипятка. Кто будет виноват?

Сергей сцепил пальцы. На большом суставе правой руки белел старый шрам.

— Дальше.

— Поваров нанимаю и увольняю я. Закупки тоже остаются у меня. Часть кухни под отдельное производство не отдаю.

— Мне нужно обслуживание закрытого зала.

— Получите. Из этой кухни, моими людьми. Без второй смены, которую вы приведёте распоряжаться чужими запасами.

За дверью звякнуло стекло. Оба повернули головы; послышалось тихое «целая», и работа продолжилась.

— Вы понимаете, что я оплачиваю переустройство? — спросил Сергей.

— Поэтому стены обсуждаем вместе. Здесь несут блюда. — Она провела пальцем по столу, показывая воображаемый проход. — Если перегородить гардероб и поставить дверь, как, видимо, хочет ваш человек, официанты пойдут через весь зал. Вам придётся ждать, остальным гостям — смотреть на охрану.

Он слегка откинулся.

— Откуда вы знаете про дверь?

— Я здесь работаю.

Впервые за разговор Сергей улыбнулся. Не приветливо — скорее признал точность удара.

— Хорошо. Проход посмотрим с проектировщиком.

— И срок аренды. Не полгода.

Улыбка исчезла.

— Ставку я обещал оставить на полгода.

— А после ремонта вы назовёте новую, и я снова окажусь перед вами с этим листком. Мне нужен договор на три года. С понятным повышением платы и без права выгнать нас по вашему желанию.

— Слишком много условий для человека, который вчера искал деньги на переезд.

— На покупку.

— Существенная разница?

Она накрыла ладонью край бумаги.

— Для меня — да.

Некоторое время Сергей смотрел на её пальцы. У ногтя виднелся ожог от противня — тонкая коричневая полоска.

— Пришлю документы сегодня, — сказал он наконец. — Первые полгода прежняя ставка. Дальше повышение по согласованному расчёту. Три года, с регистрацией договора. Но закрытые приёмы вы берёте на себя.

— Не каждый вечер.

— Вы ещё не видели расписания.

— Вот когда увижу, тогда и договоримся.

Он встал.

— Есть ещё одна вещь. Расчёты по приёмам пойдут через общую управляющую компанию.

Анастасия подняла голову.

— Чью общую?

— Нашу с партнёрами. Она ведёт несколько объектов, заключает договоры с заказчиками, получает оплату. Вы готовите и обслуживаете. Вам перечисляют деньги по утверждённой смете.

— Почему не напрямую ресторану?

— Потому что гости покупают не только ужин. Там будет аренда зала, охрана, оборудование, иногда размещение. Никто не станет подписывать пять договоров на один вечер.

Объяснение было разумным. От этого настороженность только усилилась.

— Кто решает, когда перечислять?

— Финансовый отдел.

— Ваш?

Сергей взял папку.

— Операционную работу ведёт мой заместитель и партнёр Виктор Андреевич Ланской. С ним познакомитесь. Я директор, у меня шестьдесят процентов долей. У Виктора двадцать, у Марины Глебовны и Олега Петровича Кравцова — по десять. Аренду и ремонт согласую я, платежи в пределах смет ведут Виктор и финансовый отдел.

— А деньги выдаёт он.

— Деньги перечисляет компания. Не усложняйте.

Она придвинула к себе лист.

— Пришлите всё. Я покажу юристу.

— Разумеется.

Он произнёс это так легко, что ей стало неприятно за собственное ожидание возражений.

Документы пришли после обеда. Их оказалось три: новый договор аренды, соглашение о ремонте и договор на обслуживание приёмов с обществом «Общий дом».

Анастасия читала между звонками поставщиков. На четвёртой странице выяснилось, что меню утверждает заказчик. На седьмой — что его представители имеют право проверять исполнение на всех участках работы. Деньги обещали перечислять после подписания акта, но срока, в который сама компания обязана была этот акт подписать, не было.

Она отправила бумаги Павлу Николаевичу и позвонила Сергею.

— Мы зря утром разговаривали?

— Что случилось?

— В договоре кухня снова ваша.

— Это обычная форма. Отметьте, что вас не устраивает.

— Я уже отметила. Утром.

На другом конце что-то коротко стукнуло, словно он положил ручку.

— Присылайте правки.

К вечеру у неё болела шея. Павел Николаевич звонил дважды, задавал вопросы, возвращал исправленные страницы.

— Аренду привяжите к помещению по плану, — говорил он. — Не к словам «оставшаяся часть ресторана». И ремонт без согласованного проекта начинать нельзя. Сейчас у них получается, что завтра могут разобрать вам половину зала.

— С оплатой что?

— Аванс на продукты до закупки. Остаток — в определённый срок. Если возражений по акту нет пять рабочих дней, услуги считаются принятыми. И ещё: не позволяйте удерживать спорные суммы из всех последующих платежей.

Анастасия записывала, зажимая телефон плечом.

— Если подпишу с исправлениями, я защищена?

Юрист помолчал.

— Лучше, чем сейчас. Но эта компания будет вашим должником. Не Боровиков лично. Его обещание «я разберусь» ничего не добавляет к её обязанности заплатить.

— Значит, не подписывать?

— Значит, понимать, с кем подписываете. Обычная выручка остаётся на вашем счёте?

— Да.

— Так и оставьте. Никаких общих денег без ясного разделения.

Встречу назначили на семь, в конторе «Общего дома». Анастасия успела только съесть у выдачи несколько ложек остывшего супа. Перед уходом Лида молча подала ей влажную салфетку: на запястье засохла капля сметаны.

В приёмной было холодно. За стеклянной дверью сидела женщина с идеально ровным пробором; на её столе не лежало ничего, кроме клавиатуры и закрытого ежедневника.

Сергей ждал в переговорной вместе с сухощавым мужчиной в светлой рубашке.

— Виктор Андреевич, — представился тот. — Мы с вами теперь соседи по хозяйству.

Рукопожатие оказалось коротким. Ланской сразу раскрыл документы, испещрённые пометками.

— У вас хороший юрист. Очень не любит оставлять людям свободу действий.

— Смотря каким людям.

Он поднял глаза, затем перевёл взгляд на Сергея.

— Начнём с предоплаты. Семьдесят процентов за пять рабочих дней до приёма. Для нас это неудобно.

— Мне нужно покупать продукты, — сказала Анастасия.

— У вас же есть оборотные средства.

— На мой ресторан.

Сергей сел сбоку, не во главе стола. Почему-то именно это насторожило её: здесь не было очевидного места, с которого отдавали распоряжения.

— Аванс оставляем, — сказал он.

Ланской поставил галочку.

Дальше спорили о сроках, о переносе заказов, о том, кто оплачивает уже закупленные продукты при отмене вечера. Сергей уступил меню и персонал без новых возражений. Доступ представителей компании ограничили залом и служебными помещениями по предварительному согласованию; кухня оставалась под контролем Анастасии.

Взамен она согласилась выделять под приёмы часть нынешнего зала вместе с соседним помещением после ремонта. Даты предстояло утверждать заранее, с учётом уже принятых заказов. Строительные работы оплачивал собственник.

Когда дошли до расчётов, Ланской повернул к ней отдельный лист.

— По каждому мероприятию вы присылаете смету. После утверждения превышать её без согласования нельзя. Вознаграждение компании удерживается из платежа заказчика; ваша сумма указана отдельно. Здесь подпись финансового директора, здесь моя.

— А Сергея?

— Боровиков согласует сам приём. Платёжные документы — мы.

— Если он подтвердил дополнительные расходы?

— Нужно наше письменное согласование.

Анастасия перевела взгляд на Сергея.

— Вы сказали, решения по ресторану принимаете вы.

— По устройству и работе. Виктор отвечает за расчёты.

— То есть ваше «готовьте» может не означать «заплатим».

Ланской аккуратно положил ручку вдоль края листа.

— Именно поэтому существует порядок.

Она потребовала внести, что без согласованной сметы и поступившего аванса вправе не начинать подготовку. На этот раз спорить не стали.

Исправленные экземпляры принесли почти через час. За окном солнце било в кирпичную стену соседнего дома; в переговорной от холода немели ступни.

Анастасия сверила каждую заменённую страницу. Отдельно проверила банковские реквизиты: повседневная выручка «Тёплого двора» оставалась у неё, через «Общий дом» шли только закрытые приёмы. Но именно они должны были занять новое пространство, оплачивать дополнительные смены, оправдывать расширение. Чем больше становился ресторан, тем больше чужих подписей требовалось, чтобы деньги вернулись на кухню.

Телефон на столе завибрировал.

«Ты сегодня приедешь?» — написал Илья.

Она погасила экран.

Сергей подвинул к ней ручку.

— Если хотите ещё день…

— А за этот день ваше предложение изменится?

— Нет.

— И отказ от него?

Он не ответил.

Она взяла ручку. Та была тяжёлая, неудобно скользила между пальцами.

На первой странице подпись получилась тесной. На следующих — привычной, размашистой. Анастасия подписала приложения, проверила подписи остальных, сложила свои экземпляры в сумку.

Только после этого позволила себе выдохнуть.

— Поздравляю, — сказал Ланской. — Теперь можно работать.

Сергей проводил её до лифта.

— Вы почти всё получили, что просили.

Она нажала кнопку вызова.

— Из того, что мне оставили право просить.

— Ресторан остаётся.

Анастасия повернулась к нему. Вблизи он выглядел усталым: под глазами залегли неровные тени, у воротника смялась ткань. Но ей самой усталость стоила уступок; ему — только помятой рубашки.

— Сегодня я решила сохранить дело. Не перепутайте это с согласием на всё остальное.

Лифт открылся. Сергей придержал дверь, пока она входила, и остался снаружи.

На улице жара обняла её мокрым воздухом. Анастасия остановилась у стены, достала телефон и набрала Лиду.

— Завтра работаем как обычно, — сказала она. — Передай всем. Мы остаёмся.

В трубке стало тихо, потом донёсся чей-то громкий вопрос. Лида прикрыла микрофон ладонью, но Анастасия всё равно услышала:

— Да остаёмся мы, остаёмся!

Она закрыла глаза. Впервые за весь день перестала болеть челюсть: оказывается, до сих пор она сжимала зубы.

Илье ответила следом: «Подписала договор. Я приеду, если ты хочешь поговорить».

Потом убрала телефон и прижала сумку локтем. Внутри лежало право ещё три года открывать по утрам знакомую дверь — и условия, на которых ей его оставили.

ГЛАВА 5. Чужие за столом

Утром «Тёплый двор» встретил Анастасию запахом пыли, мокрой штукатурки и пережаренного лука. В соседнем помещении рабочие уже сняли старую побелку. Белёсая крошка лежала на полу, на подоконнике, в складках чёрного фартука Лиды.

— Они пришли в семь, — сказала Лида. — Сказали, что так велел собственник.

— Кто пустил?

— Я не пускала. У них ключ.

Из соседнего зала донёсся гул дрели. Стена вздрогнула, с полки у кофейного аппарата посыпались крупинки сахара.

Анастасия сняла лёгкий жакет и повесила его на крючок.

— Где прораб?

— Там. И ещё трое мужчин в чёрном.

— Охрана?

— Один сказал, что теперь отвечает за безопасность объекта.

Анастасия посмотрела на часы. Без десяти восемь. Сергей не предупреждал о начале работ, хотя в соглашении было ясно написано: проект и сроки должны быть согласованы сторонами. Она достала телефон, нашла его номер и нажала вызов.

Он ответил после второго гудка.

— Доброе утро.

— Для кого как. У вас люди начали ремонт без утверждённого проекта.

— Не может быть.

— Я слышу, как они сверлят стену.

На том конце повисла короткая пауза.

— Я сейчас приеду.

— Приезжайте не один. Здесь уже появился человек, который считает себя хозяином кухни.

— Как его зовут?

— Пока не знаю.

Она убрала телефон и пошла в соседнее помещение.

Там стоял высокий мужчина лет сорока пяти, широкоплечий, с короткими седыми волосами. Чёрная рубашка туго обтягивала спину. На левом запястье виднелись часы с тяжёлым металлическим браслетом. Рядом прораб держал планшет с чертежом, а двое рабочих пытались отодвинуть стеллаж с чистой посудой.

— Поставьте обратно, — сказала Анастасия.

Рабочие остановились.

Высокий мужчина повернул голову.

— Вы Вольская?

— А вы?

— Аркадий Мельников. Начальник охраны Сергея Боровикова.

Он произнёс это так, будто должность сама по себе давала ему право стоять посреди чужого помещения.

— Что вы делаете в ресторане?

— Проверяю объект.

— По какому разрешению?

— По распоряжению собственника.

— Покажите письменное распоряжение.

Мельников усмехнулся.

— Не усложняйте. Ремонт начат, охрана отвечает за порядок.

— Ремонт начат без согласованного проекта. Уберите людей из кухни и верните стеллаж на место.

— Я не обязан обсуждать с вами каждый шаг.

— В моей кухне — обязаны.

Он сделал шаг к ней. Не угрожающий, но такой, каким люди подходят, когда привыкли, что собеседник отступает сам.

— Пока здесь идут работы, правила устанавливаю я.

— Нет. Правила установлены договором.

— Договор я читал.

— Тогда вы знаете, что доступ представителей собственника ограничен предварительным согласованием.

Мельников взглянул на прораба.

— Продолжайте.

Дрель снова взвыла. Анастасия почувствовала, как в ладони впиваются ногти.

— Выключить.

Рабочий замер, не понимая, кого слушать.

— Я сказал — продолжайте, — повторил Мельников.

Анастасия подошла к щитку и опустила рубильник. Шум оборвался. В наступившей тишине слышно было, как на кухне капает вода из крана.

— Выведите людей, — сказала она. — Сейчас.

— А если нет?

— Тогда я вызову полицию и зафиксирую самоуправство.

Мельников посмотрел на неё внимательно. В его глазах не было злости; только холодная оценка, словно он прикидывал, сколько времени займёт сломать сопротивление.

— Вы любите громкие слова.

— Я люблю, когда мои сотрудники не получают по голове строительным инструментом.

— Никто не собирается их бить.

— Тогда не ставьте охрану между ними и рабочими местами.

Из кухни выглянула Лида. За ней показался повар Антон, держа в руке нож для хлеба. Анастасия увидела его лицо и коротко качнула головой: не вмешиваться.

Мельников заметил движение.

— Вы ещё и людей против меня настраиваете?

— Они работают на меня. Это не одно и то же.

Дверь ресторана открылась, впустив жаркий воздух и Сергея. Он вошёл быстро, без пиджака, с закатанными рукавами белой рубашки. За ним шёл Виктор Андреевич Ланской, бледный и раздражённый.

— Что здесь происходит? — спросил Сергей.

Мельников повернулся.

— Прораб начал подготовку. Вольская препятствует.

— Проект утверждён? — спросил Сергей.

— Рабочий вариант у меня.

— Я спросил не об этом.

Мельников впервые замолчал.

Сергей перевёл взгляд на стену. На штукатурке уже появилась широкая разметка: дверь должна была пройти почти вплотную к выдаче. Если бы её прорезали, официанты действительно потеряли бы прямой проход в зал. Тележка с горячими блюдами не прошла бы, не задев угол.

— Кто дал распоряжение начинать?

— Вы сказали подготовить помещение, — ответил Мельников.

— Подготовить не значит ломать стену.

— Нам нужно было обеспечить периметр до прихода гостей.

— Первое мероприятие завтра, в действующем зале. Ради него стену ломать не нужно.

— Именно поэтому я действую заранее.

Анастасия скрестила руки на груди.

— Ваш начальник охраны решил, что может распоряжаться ремонтом и кухней.

— Я вижу.

Сергей вынул из кармана связку ключей и положил на ближайший стол.

— Аркадий, уберите людей из кухни.

Мельников не двинулся.

— Сергей Андреевич, при таком режиме мы не отвечаем за безопасность.

— За безопасность отвечает охрана. За кухню — Анастасия.

— А если через кухню пронесут что-нибудь запрещённое?

— Тогда вы проверяете вход до начала приёма. Не ходите среди кастрюль во время работы.

Мельников сжал челюсть.

— Это риск.

— Риск — когда мои распоряжения приходится повторять.

В ресторане стало тихо. Даже Лида перестала двигать чашки.

Анастасия смотрела на Сергея и не могла решить, что чувствует: благодарность, подозрение или раздражение от того, что его поддержка оказалась ей нужна.

Мельников подошёл к одному из рабочих.

— Собирайте инструмент.

Прораб торопливо выключил переносную лампу. Рабочие вернули стеллаж на место, но одна стопка тарелок покосилась. Лида подхватила верхнюю, не дав ей упасть.

Когда люди вышли, Мельников задержался у двери.

— Я запомню, что вы отказались от дополнительной проверки.

— Запоминайте что хотите, — ответила Анастасия. — Но больше без согласования сюда не входите.

Он посмотрел на Сергея.

— Вы уверены?

— Да.

Мельников кивнул и ушёл.

Сергей остался посреди помещения, где от его присутствия не становилось ни просторнее, ни спокойнее. Ланской закрыл дверь за охраной и достал телефон.

— Я вызову другую бригаду, — сказал он. — Эта работала по предварительной схеме.

— Не нужно вызывать никого, пока не будет утверждённого проекта, — сказала Анастасия.

— Это задержит работы.

— Работы уже задержаны. Благодаря вашему человеку.

Сергей перевёл взгляд на неё.

— Составьте список того, что необходимо исправить.

— Я не архитектор.

— Зато знаете, как ходят люди и еда.

— Я уже объясняла.

— Тогда объясните ещё раз проектировщику. На месте.

— И вы подпишете?

— Если решение разумное.

— Не «если». Мы подпишем его до начала работ.

Ланской поджал губы.

— У нас и без того достаточно согласований.

— Тогда не начинайте ремонт без них, — сказала Анастасия.

Виктор Андреевич покосился на Сергея, ожидая, что тот поставит её на место. Но Сергей лишь кивнул.

— Подготовьте новый план. До вечера.

— Сергей Андреевич…

— До вечера, Виктор.

Ланской убрал телефон и вышел, не попрощавшись.

Анастасия снова подняла рубильник. Кофейный аппарат загудел, холодильник за стеной тяжело включился. Обычные звуки вернулись, но теперь каждый казался настороженным.

— Вы могли позвонить мне сразу, — сказал Сергей.

— Я позвонила.

— До этого.

— До этого я не знала, что ваши распоряжения понимают как разрешение ломать стены.

— Я тоже.

— Вы удивительно часто не знаете, что происходит в вашем здании.

Он посмотрел на неё прямо.

— Поэтому и приехал.

— Нет. Вы приехали, потому что я позвонила.

— Это не одно и то же?

— Для человека, который привык всё держать под контролем, — одно и то же.

В уголке его рта дрогнуло что-то похожее на улыбку.

— Вы опять решили поговорить о моём характере?

— Я говорю о ремонте.

— Конечно.

Он подошёл к стене и провёл пальцами по свежей разметке. На коже осталась белая полоска. Анастасия машинально достала из кармана салфетку и протянула ему.

Сергей взял её, но не вытер руку сразу.

— Вы правда думаете, что я хочу забрать у вас ресторан?

— Я думаю, что вы хотите получить пространство, которое вам нужно. А если для этого придётся сдвинуть мою кухню, вы назовёте это неизбежностью.

— Я согласился на ваши условия.

— После того как отказался продавать помещение и поставил меня перед выбором.

— Мы это уже обсуждали.

— Нет. Вы просто устали слушать.

На кухне Антон громко поставил кастрюлю на плиту. Кто-то включил вытяжку. Воздух наполнился запахом жареного чеснока.

Сергей посмотрел туда, затем снова на неё.

— Вам нужна отдельная дверь между залами?

— Мне нужен проход для подачи блюд, который не перекрывают посетители и охрана. Если вы хотите закрытый зал, придумайте способ не превращать ресторан в коридор.

— Сделаем стеклянную перегородку.

— Стекло не решит проблему, если дверь будет открываться в проход.

— Тогда дверь будет раздвижной.

— Кто будет её обслуживать?

— Собственник.

— Запишите.

— Вы всё записываете?

— Только то, за что потом приходится отвечать.

Сергей на мгновение опустил глаза. В его лице промелькнуло не раздражение, а усталость — которую она уже замечала вечером в переговорной.

— Запишем, — сказал он.

Лида поставила на стойку две чашки кофе. Одну перед Анастасией, другую перед Сергеем.

— Я не просил, — сказал он.

— А я не спрашивала, — ответила Лида и ушла.

Сергей взял чашку. Попробовал. Поморщился.

— Крепкий.

— У нас работа такая.

— Мельников больше не войдёт сюда без вашего согласия.

Анастасия не притронулась к кофе.

— Это обещание?

— Распоряжение.

— Тогда оформите письменно.

— Вы не верите мне даже после того, как я вас поддержал.

— Устного распоряжения Мельников уже однажды не понял.

Он поставил чашку.

— Это утомляет.

— Меня тоже.

Снаружи хлопнула дверца грузового автомобиля. В ресторан вошёл поставщик с ящиками овощей, за ним — помощник. Анастасия сразу отвернулась от Сергея.

— Лида, проверьте помидоры. Если опять мягкие, возвращайте всё.

— Уже иду.

Сергей постоял ещё немного, словно ждал, что она снова посмотрит на него. Она не посмотрела. Тогда он забрал со стола ключи и направился к выходу.

— Сергей, — окликнула она.

Он остановился.

— Прораб пусть пришлёт состав материалов. Никаких дешёвых панелей возле кухни. Они впитывают запах и через месяц начинают отслаиваться.

— Хорошо.

— И вентиляцию не трогать без отдельного расчёта.

— Хорошо.

— И охрану предупредите: мои сотрудники не обязаны отчитываться перед Мельниковым о каждом движении.

— Предупрежу.

Он вышел.

Анастасия проводила его взглядом до двери, потом открыла папку с договором и записала на полях три новых пункта. Рука немного дрожала — не от страха. От злости. Или от того, что Сергей впервые встал рядом с ней не против кого-то, а за неё.

К полудню ресторан снова заработал. Заказы шли один за другим, официанты пробирались между столами, а в соседнем помещении оставались белые линии на стене — след чужого замысла, который пока не успел стать настоящим.

В три часа Сергей прислал сообщение.

«Проект переделают. Мельников отстранён от работ на объекте. Все вопросы по ремонту — через меня и согласованный порядок».

Анастасия перечитала его дважды. Затем убрала телефон в карман.

Лида, стоявшая рядом, заметила её лицо.

— Что?

— Ничего. Хозяин вспомнил, что у него есть договор.

— Хорошо, что вспомнил.

Анастасия посмотрела на стену, за которой скоро должен был появиться новый зал. На кухне кипел бульон, звенели ножи, спорили из-за соли. Ресторан жил, пока ей удавалось удерживать его от чужих рук.

Но теперь она знала: Сергей может остановить тех, кто приходит с силой. Вопрос был в другом — что он сделает, когда сам захочет войти дальше.

ГЛАВА 6. После полуночи

К вечеру белые следы на полу удалось отмыть, но пыль осталась в щели между подоконником и стеной. Анастасия провела по ней влажной тряпкой, посмотрела на серый развод и бросила тряпку в ведро. Хватит. Завтра придут с новым чертежом, и всё начнётся сначала.

Последний гость долго искал очки, которые висели у него на вороте рубашки. Лида помогла ему надеть лёгкую куртку, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Может, сегодня вместе уйдём?

— Я только накладные проверю.

— Знаю я ваши накладные.

Анастасия улыбнулась, не поднимая головы. В счёте за молочные продукты обнаружилась лишняя упаковка сливок; сумма была смешная, но за месяц из таких сумм набегала чья-нибудь смена.

К половине двенадцатого все разошлись. В кухне пахло вымытым полом и остывшим хлебом. Она закончила письмо поставщику, отправила его и уже потянулась за сумкой, когда услышала щелчок.

Потом ещё один.

Обычно высокий холодильный шкаф у кладовой гудел так ровно, что его не замечали. Теперь он пытался включиться, коротко вздрагивал и замолкал.

— Только не ты, — сказала Анастасия.

На указателе температуры было шесть градусов вместо обычных трёх. Она открыла дверцу: закрытые ёмкости с заготовками, молочные продукты, масло. На нижней полке — упакованное сырое мясо. Утром должны были привезти ещё партию.

Она плотно закрыла шкаф и позвонила мастеру.

Тот ответил сонным, сердитым голосом, но после слов «температура растёт» проснулся.

— Не мучайте его включениями. Отключите от розетки. Я на выезде, освобожусь — приеду. Часа через полтора, раньше никак.

— Что-нибудь можно сделать пока?

— Продукты переложить. Внутрь не лезьте.

Анастасия посмотрела на винты нижней решётки.

— Я и не собиралась.

Отвёртку она всё-таки принесла. Вытащила вилку из розетки, сняла наружную решётку и положила крепёж в блюдце. За ней было темно, пахло горячим металлом. На рёбрах конденсатора скопилась пыль, хотя чистили их недавно. Она осторожно прошлась щёткой по доступной поверхности, стараясь не задеть провода, потом выпрямилась.

Холодильник не починился от одного её присутствия. Это было почти оскорбительно.

Второй шкаф оказался занят наполовину. Если переставить полки, убрать напитки и перенести овощи в прохладную кладовую, продукты поместятся. Вероятно. Она вымыла руки, нашла чистые ёмкости и принялась освобождать место.

Стук в стекло раздался, когда она стояла на коленях перед нижней полкой.

Анастасия замерла. Сквозь тёмный зал виднелась мужская фигура; человек отступил от двери, попав в свет уличного фонаря.

Сергей.

Она подошла, но замок открыла не сразу.

— Что случилось?

Её голос прозвучал глухо через стекло.

Он поднял телефон. На её аппарате тут же засветился входящий вызов.

— У вас свет горит, — сказал Сергей, когда она ответила.

— У меня ресторан.

— В ресторане уже закрыто.

— Именно.

Он посмотрел на неё. На щеке у неё, должно быть, была грязь: Анастасия заметила, как задержался его взгляд.

— Я ехал мимо. Увидел вас на полу. Всё нормально?

— Холодильник сломался.

— Помощь нужна?

Она хотела сказать нет. Потом вспомнила тяжёлую ёмкость с мясом и мокрые от усталости ладони.

— Нужна, — ответила она и повернула замок.

Сергей вошёл один. Пиджак держал перекинутым через руку; ворот рубашки был расстёгнут. От него пахло нагретой за день тканью и улицей.

У входа в кухню он остановился.

— Можно?

Утром здесь пришлось выключить электричество, чтобы заставить его людей услышать это простое правило. Теперь вопрос прозвучал почти неловко.

— Сначала руки вымойте. Раковина справа.

Он повесил пиджак на спинку стула в зале, снял часы и убрал их в карман. Анастасия достала чистый фартук.

— Это обязательно?

— Вы хотели помочь или красиво постоять?

Сергей взял фартук.

Завязки оказались коротковаты. Он связал их за спиной, посмотрел на снятую решётку, отвёртку и блюдце с винтами.

— Вы его чините?

— Пока разбираю. Это проще.

— Электричество отключили?

Она указала на лежавшую вилку.

— Мастера вызвала. Будет нескоро. Надо перенести продукты.

Он достал телефон.

— У меня есть…

— Если это ещё один человек, который начнёт без согласования ломать стены, не надо.

Сергей медленно убрал аппарат.

— Я хотел найти круглосуточную службу.

— Мой мастер знает этот шкаф. А чужие ночью возьмут деньги за приезд, посмотрят и скажут, что запчасть будет в четверг.

— Вы всем заранее не доверяете?

— Сегодня — да. Подержите дверцу.

Он подчинился.

Они работали без разговоров. Анастасия проверяла показания отдельного термометра, переносила закрытые ёмкости, освобождала полки. Сырое мясо поставили внизу, отдельно от готовых заготовок. Сергей таскал упаковки воды и соков, которые пришлось вынуть из исправного шкафа.

Сначала он норовил брать сразу по две.

— По одной, — сказала она.

— Они лёгкие.

— Зато пол скользкий.

Он взглянул под ноги и больше не спорил.

С последней ёмкостью вышла заминка: она не проходила между направляющими. Сергей потянул её на себя.

— Не наклоняйте.

— Вижу.

— Вы сейчас прольёте.

— Тогда скажите, что делать, и дайте сделать.

Анастасия убрала руки.

Он осторожно опустил ёмкость на стол, переставил полку и лишь после этого задвинул её внутрь. Крышка осталась сухой.

— Вот, — сказал он.

— Хорошо.

— Почти похвала.

Она впервые за вечер улыбнулась.

К часу продукты были убраны. Анастасия записала время и температуру, на двери неисправного шкафа закрепила листок: «Не включать». Затем отправила поставщику просьбу перенести утреннюю доставку на полдень.

Сергей наблюдал, как она пишет.

— Даже это отмечаете?

— Утром Антон придёт раньше меня. Ему нужно знать, что произошло.

— Вы собираетесь прийти позже повара?

— В кои-то веки.

Он посмотрел на часы над дверью, но ничего не сказал.

Она поставила чайник. Кофе больше не хотелось: от дневного до сих пор немного подрагивали пальцы. На полке нашлись две кружки, в хлебнице — конец каравая.

— Вы ели? — спросила Анастасия.

— Был на ужине.

— Я спросила не где вы были.

Сергей помолчал.

— Почти нет.

Она отрезала хлеб, достала сыр из исправного холодильника и быстро закрыла дверцу. Положила всё на тарелку.

— Больше кухня не работает.

— Жаловаться некому?

— Только мне. Не советую.

Они сели у маленького стола возле служебного окна. Днём здесь заполняли накладные и наскоро обедали; край столешницы был протёрт до светлого дерева. Сергей задел коленом ножку, отодвинул стул. В этом углу ему явно не хватало места.

Анастасия сунула под себя одну ногу, потом вспомнила, с кем сидит, и опустила её.

Он заметил.

— Я мешаю?

— Здесь вообще тесно.

— Я не про стол.

Чайник щёлкнул. Она встала, залила заварку и дождалась, пока листья осядут.

— Сейчас не мешаете.

Он принял кружку обеими руками. На запястье осталась бледная полоска от часов.

Некоторое время слышно было только, как остывают трубы возле мойки.

— Почему «Тёплый двор»? — спросил Сергей.

— Здесь столовая была. За стеной сидели водители, дворники, работницы из ателье. Я маленькой с бабушкой заходила. Она работала через два дома.

— И вы решили вернуть столовую?

— Нет. Там кормили ужасно.

Он негромко засмеялся.

— А название?

— Бабушка всегда говорила: «Пойдём погреемся». Даже летом. Здесь её знали, ей оставляли место у окна. Я потом поняла, что дело было не в батареях.

Анастасия покрутила кружку.

— Когда увидела объявление об аренде, вспомнила. Глупо, наверное.

— Почему?

— Потому что перед тем, как открывать ресторан, лучше считать, а не вспоминать бабушку.

— Вы считали?

— Конечно. Всё равно ошиблась.

— Насколько?

— На вытяжку ушло вдвое больше. Проводку пришлось менять. Под плиткой была вода. Первые три месяца я просыпалась от мысли, что забыла кому-нибудь заплатить.

Сергей отломил кусок хлеба.

— Это проходит.

— У вас прошло?

Он не ответил сразу.

— Нет.

Она подняла глаза. Впервые за всё время он произнёс что-то, не стараясь этим её убедить.

Телефон на столе коротко завибрировал.

Илья: «Ты ещё там?»

Анастасия ответила: «Сломался холодильник. Жду мастера».

Почти сразу пришло: «Ясно. Лягу тогда».

Она положила аппарат экраном вниз.

Сергей смотрел в свою кружку.

— Вас ждут?

— Жених.

Он кивнул и потянулся к тарелке, хотя хлеб у него ещё оставался.

— А вас? — спросила она.

— Нет.

Ответ был коротким, без приглашения расспрашивать дальше. Анастасия вдруг почувствовала себя бестактной и стала собирать крошки в ладонь.

— Вы всегда сами закрываете? — спросил он.

— Не всегда.

— Часто.

— Сейчас часто.

— Никому не можете поручить?

Она ссыпала крошки в мусорное ведро.

— Могу. Лида закрывала, когда я болела. Всё было в порядке. Только я ей семь раз позвонила.

— Зачем?

— Спрашивала, выключили ли плиту.

— Семь раз?

— На третий она прислала фотографию. Потом я вспомнила про заднюю дверь.

Сергей улыбнулся, но без насмешки.

— Знакомо.

— Вы тоже просите фотографии выключенной плиты?

— Запертых ворот.

Она рассмеялась, неожиданно громко для пустой кухни. Тут же прижала ладонь ко рту. Усталость на мгновение отпустила, и от этого стало почти больно.

— Значит, дело не только в ненадёжных людях, — сказала она.

Он провёл пальцем по ручке кружки.

— Нет. Не только.

Из открытой форточки потянуло тёплым воздухом. Где-то во дворе покатили мусорный бак; колёса грохотали по неровному асфальту.

— Вы могли уехать, — сказала Анастасия.

— Мог.

— Здесь уже ничего не надо носить.

— Вы меня выгоняете?

Она посмотрела на оставленный у стены ящик с напитками.

— Нет.

Это слово далось ей труднее, чем просьба о помощи.

Сергей откинулся на спинку стула. Под глазами у него лежали неглубокие тени; у виска обнаружилась седая прядь, которую днём она не замечала. Он сидел, вытянув ноги в тесный проход, в нелепом коротком фартуке и ждал человека, которого не мог заставить приехать быстрее.

Анастасии захотелось спросить, сколько ему было лет, когда он начал проверять запертые ворота. Она не спросила.

— Проект пришлют завтра к одиннадцати, — произнёс он.

Она отвела взгляд.

— Хорошо.

— Я сейчас не хотел говорить о работе.

— А получилось.

— Больше умею про неё.

Анастасия коснулась ободка кружки. Чай давно остыл.

— Я тоже.

Мастер позвонил в половине второго. Она впустила его через служебный вход: невысокого мужчину с большой сумкой и красными от недосыпа глазами.

— Опять ваш ветеран, — сказал он вместо приветствия.

Увидев снятую решётку, нахмурился.

— Больше ничего не трогали?

— Только пыль убрала.

— Ну и славно. Отойдите, посмотрю.

Сергей поднялся, освобождая место. Мастер принял его за сотрудника и попросил посветить телефоном. Тот включил фонарик и присел рядом, даже не взглянув на Анастасию.

Она отошла к мойке, чтобы скрыть улыбку.

Проверка заняла минут двадцать. Мастер возился с прибором, что-то негромко ворчал, потом вынул из сумки небольшую коробку.

— Пусковое реле. Подходящее есть. Заменю, проверим.

— Сам компрессор живой? — спросила она.

— Сейчас узнаем. Пока похоже, что вам повезло.

После замены шкаф включился с привычным низким гудением. Анастасия не двинулась. Дождалась, пока мастер уберёт прибор, проверит работу и скажет, что температура начала снижаться.

Только тогда плечи опустились.

— До утра пустым оставьте. Потом посмотрите по термометру. И подумайте о замене: не вечно ему жить.

Она расплатилась, взяла документы и проводила мастера. Когда вернулась, Сергей уже снял фартук и складывал его, не понимая, куда положить.

— На край стола, — сказала она. — В стирку пойдёт.

Он забрал часы и пиджак.

Анастасия прикрутила наружную решётку, убрала отвёртку. В блюдце не осталось ни одного винта.

Теперь можно было ехать.

У входа она погасила свет в зале. Сергей придержал дверь, пока она проверяла замок служебного помещения и возвращалась за сумкой.

— Я отвезу, — сказал он.

— Я вызвала машину.

Он посмотрел на пустую улицу.

Она ждала возражения. Уже приготовилась объяснять, что это не каприз, что ей так удобнее, что поездка ни к чему его не обязывает и всё-таки…

— Хорошо, — ответил Сергей.

Анастасия убрала телефон.

Они стояли под вывеской. На другой стороне улицы работала поливальная машина; мокрая полоса асфальта блестела и быстро тускнела в тепле.

— Спасибо, — сказала она. — За продукты. И за то, что остались.

— Пожалуйста.

Подъехала машина. Сергей открыл заднюю дверцу и отступил. Когда Анастасия садилась, её рука случайно коснулась его пальцев на краю двери. Он сразу убрал ладонь.

В дороге она вспомнила не утреннее распоряжение Мельникову и не обещанный чертёж, а то, как Сергей держал свет над чужой сумкой с инструментами и терпеливо ждал следующей просьбы.

Это ничего не меняло в договоре.

Анастасия сняла туфли, поставила ступни на коврик и закрыла глаза. До дома оставалось десять минут, в течение которых ей не нужно было ничего решать.

ГЛАВА 7. Безупречная подача

Утром Анастасия приехала раньше всех. Холодильный шкаф гудел ровно, температура опустилась до трёх градусов, и это казалось почти личным извинением.

У служебного входа уже стоял Антон с ящиком зелени.

— Поставку перенесли, — сказал он. — Водитель ворчал.

— Пусть ворчит. Главное, чтобы привёз.

Она проверила каждую упаковку, сверила накладную и только потом разрешила заносить продукты. В десять пришёл проект ремонта. В нём нашлись три ошибки: дверь на кухню открывалась не туда, полку для посуды забыли, а проход между залом и подсобкой оказался уже тележки.

Анастасия перечеркнула чертёж красной ручкой.

— Переделывать, — сказала она Сергею по телефону.

— Всё?

— Почти всё.

— Вы умеете радоваться?

— Когда люди присылают нормальный проект.

Он помолчал.

— Вечером будет первый приём.

Она взглянула на календарь. Действительно. Ещё позавчера это казалось отвлечённой договорённостью, а теперь на кухне лежали коробки с дорогой рыбой, в кладовой стояли бутылки минеральной воды, а Лида развешивала по спинкам стульев одинаковые белые чехлы.

— Я помню, — ответила Анастасия.

— Виктор Андреевич заедет проверить подготовку.

— Он не будет проверять кухню.

— Он будет проверять всё.

— Тогда напомните ему договор.

— Напомню.

В его голосе не было обычной сухой уверенности. Скорее усталость человека, который заранее знает, где именно начнётся спор.

К четырём часам ресторан изменился. В зале убрали часть столов, освободив место для длинного стола у окна. На стенах зажглись бра, которые прежде казались слишком яркими, но теперь давали мягкий золотистый свет. Лида расставляла бокалы, Антон спорил с поваром из-за температуры соуса, а Анастасия ходила между ними с планшетом и проверяла каждую мелочь.

— Рыбу не пересушить, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Антон.

— Я просто напоминаю.

— Вы уже напомнили четыре раза.

— Значит, пять будет не лишним.

Лида тихо засмеялась и тут же получила от неё взгляд.

— Что?

— Ничего. Просто сегодня вы нервничаете.

— Я не нервничаю.

— Вы с утра трижды переставили соль.

Анастасия посмотрела на полку. Две банки действительно стояли не на своих местах.

— Это не нервы. Это порядок.

— Конечно.

В половине шестого появился Виктор Андреевич Ланской. Он вошёл без спешки, будто не в ресторан пришёл, а вернулся в собственный кабинет. На нём был светлый костюм, слишком тонкий для вечера, и часы, блеснувшие, когда он достал телефон.

— Анастасия, — произнёс он, оглядывая зал. — Уже почти похоже на приличное место.

— Очень рада, что вы одобрили.

— Не торопитесь радоваться. Я ещё не пробовал.

Он передал папку Аркадию Мельникову, который вошёл следом. Мельников остановился у двери, осмотрел зал и сразу направился к кухне.

— Туда нельзя, — сказала Анастасия.

— Мне нужно проверить проход.

— Проход проверен.

— Я отвечаю за безопасность.

— А я отвечаю за кухню.

Виктор усмехнулся.

— Вы двое можете продолжить после приёма. Сегодня не время выяснять, кто здесь главнее.

— Именно поэтому я заранее говорю правила.

Сергей появился через десять минут. Без охраны, в тёмном костюме, с телефоном в руке. Увидев Виктора, он коротко кивнул, затем посмотрел на Анастасию.

— Всё готово?

— Будет готово, если ваши люди перестанут ходить туда, куда их не приглашали.

— Мельников остаётся в зале.

— И не входит на кухню.

— Да.

Аркадий молча отошёл. Виктор проводил его взглядом.

— Сергей, ты слишком легко позволяешь ей распоряжаться на своём объекте.

— На кухне распоряжается она.

— Сегодняшние гости не привыкли к такой простоте.

— Гости приходят есть, а не любоваться нашими полномочиями.

— Хорошо сказано, — протянул Виктор. — Посмотрим, как это будет выглядеть на деле.

Первые гости пришли без опоздания. Мужчины в дорогих костюмах, женщины с гладко уложенными волосами, один пожилой чиновник с тяжёлым перстнем на указательном пальце. Они разговаривали негромко, но в каждом голосе чувствовалась привычка, что окружающие должны уступать им дорогу.

Лида встретила их у входа. Она улыбалась спокойно, без заискивания, и называла каждого по имени, сверяясь со списком.

— Выучила? — спросила Анастасия, когда гости прошли.

— Запомнила тех, кто важнее остальных.

— У нас все одинаково важны.

— Я знаю. Поэтому и сказала так.

Вечер начался удачно. Подача шла по времени, блюда выходили горячими. Гости сначала обсуждали сырьё, затем поставки, потом заговорили о новом строительстве на набережной. Сергей сидел во главе стола, но почти не касался еды. Он слушал, задавал короткие вопросы и время от времени смотрел в сторону кухни.

Анастасия заметила этот взгляд. Не контроль. Скорее проверка, не случилось ли чего.

Ей это не понравилось. И понравилось тоже.

Через час Лида принесла первому гостю бокал белого вина. Мужчина отпил, задержал жидкость во рту и поставил бокал на стол.

— Это что?

— Белое вино, — ответила Лида.

— Я вижу. Почему оно тёплое?

— Его подали при нужной температуре. Если хотите, я заменю бутылку.

— Не надо мне объяснять, что я хочу.

Лида выпрямилась.

— Я могу принести другое.

— Принесите. И позовите того, кто здесь действительно понимает, что делает.

Она спокойно забрала бокал. Но Виктор, сидевший рядом, уже повернулся к ней.

— Девушка, вы слышали просьбу? Не надо изображать хозяйку. Принесите бутылку и больше не спорьте.

— Я не спорила.

— Вот это и есть ваш первый разумный поступок.

За столом прошёл лёгкий смешок. Не громкий, почти ленивый. От него Лида побледнела.

Анастасия была у кухонного окна и видела всё. Она вышла в зал, вытерла руки о полотенце и подошла к столу.

— Лида, оставьте бутылку. Я сама принесу замену.

— Не нужно, — сказал Виктор. — Пусть учится.

— Она ничего не нарушила.

— Я сказал, что нарушила.

— А я отвечаю за обслуживание.

Разговоры за столом стихли. Сергей поднял глаза.

— Виктор, — произнёс он.

Но тот уже разошёлся.

— Анастасия, вы должны понимать: закрытый приём — это не обычная столовая. Здесь люди платят не только за еду, но и за уровень обслуживания.

— За уважение тоже платят. Но оно не входит в счёт отдельной строкой.

У одной из женщин дрогнули губы. Она быстро отвернулась к соседу.

Виктор положил ладонь на скатерть.

— Вы забываетесь.

— Нет. Я помню, что это мой сотрудник.

— Ваш сотрудник испортил впечатление гостю.

— Гость попросил заменить вино. Она согласилась.

— После того как начала спорить.

— Она сказала, что принесёт другую бутылку.

— Вы слышите только то, что хотите слышать?

— Сегодня — да.

Сергей поднялся.

— Достаточно.

Виктор взглянул на него с раздражением.

— Ты позволишь ей разговаривать со мной в таком тоне?

— Она разговаривает с тобой нормально.

— Нормально? Она устраивает сцену перед людьми.

— Сцену устроил ты.

Тишина стала плотнее. За окном проехала машина, свет фар скользнул по стеклу и исчез.

Виктор медленно откинулся на спинку стула.

— Значит, теперь ты защищаешь официанток от своих партнёров?

— Я защищаю договорённость, которую мы подписали.

— Нет, Сергей. Ты защищаешь её.

Анастасия ощутила, как напряглась спина. Несколько лиц повернулись к ней, и в этих взглядах было не любопытство, а быстрая оценка: кем она приходится владельцу здания, почему он встаёт на её сторону, что между ними происходит.

Сергей не отвёл взгляда от Виктора.

— Лида, — сказала Анастасия, — принеси новую бутылку. Потом вернись сюда.

— Да.

Лида ушла, стараясь не ускорять шаг.

— Не надо было вмешиваться, — тихо сказала женщина напротив. — Виктор Андреевич просто требователен.

— Требовательность не даёт права унижать людей.

Женщина пожала плечами, словно услышала нечто утомительно принципиальное. Мужчина с перстнем постучал пальцами по столу.

— Давайте всё-таки продолжим ужин.

— Разумеется, — ответила Анастасия. — Именно этим мы и занимаемся.

Она вернулась на кухню. Лида стояла у винного шкафа, держа бутылку обеими руками.

— Я правда сказала что-то не так?

— Нет.

— Я могла промолчать.

— Он хотел, чтобы ты промолчала. Это не значит, что ты была обязана.

— Теперь они будут считать, что я испортила вечер.

— Они уже решили, что испортила. Им просто нужен был повод.

Лида посмотрела на неё.

— А вы всегда так разговариваете с людьми, которые платят?

— Нет. Только с теми, кто думает, будто деньги покупают право плевать другим в лицо.

— Это почти все люди на сегодняшнем приёме.

— Поэтому ужин будет долгим.

Лида вернулась в зал. Анастасия осталась у кухонной двери, наблюдая через стекло. Лида поставила новую бутылку, рассказала гостю о вине, открыла его и налила немного для пробы.

Виктор не смотрел на неё. Будто всё уже забыл.

Но Лида не забыла.

После горячего блюда гости стали говорить громче. Напряжение растворилось в алкоголе, однако теперь Анастасия замечала, как они следят за каждым её появлением. Когда она подходила к столу, разговоры менялись. Когда давала распоряжения, кто-нибудь улыбался.

— У вас здесь строгий порядок, — сказал мужчина с перстнем.

— Иначе кухня разваливается.

— А вы сами всё контролируете?

— Пока да.

— Это опасная привычка. Люди не любят, когда ими командуют женщины.

— На кухне им приходится выбирать: либо слушать, либо подавать сырую рыбу.

Он засмеялся, но остальные улыбнулись не сразу.

Сергей сидел неподвижно. Только пальцы его сжались на ножке бокала.

— Вы необычная хозяйка, — сказала женщина напротив.

— Обычная. Просто мне нравится, когда работа сделана хорошо.

— Иногда хорошая работа требует уступок.

— Иногда уступка — это способ сделать работу плохо и не признаться в этом.

Женщина посмотрела на Сергея.

— Вам не трудно?

— Что именно?

— Когда рядом человек, который ни в чём не уступает.

— Трудно, — ответил он.

Анастасия повернулась к нему. Он говорил без улыбки, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие.

— Зато не скучно, — добавил Сергей.

Несколько гостей обменялись взглядами. Их раздражало не то, что она спорила. Их раздражало, что он не заставлял её замолчать.

К концу вечера блюда разошлись полностью. Даже привередливый гость попросил добавки к телятине, хотя сделал это с видом человека, которому оказывают личную услугу. Виктор почти не ел. Он говорил по телефону, смотрел на часы и время от времени бросал в сторону Анастасии короткие взгляды.

Когда гости начали расходиться, Лида подавала женщинам сумки и лёгкие накидки. Один мужчина оставил чаевые, другой — визитную карточку. Пожилой чиновник пожал руку Сергею и сказал:

— Хорошее место. Только хозяйка слишком самостоятельная.

— Это временно, — ответил Виктор, проходя мимо.

Анастасия услышала.

— Нет, — сказала она. — Не временно.

Он остановился.

— Вы опять хотите продолжить?

— Нет. Я хочу, чтобы вы извинились перед Лидой.

Виктор медленно повернулся. В зале оставались Сергей, Мельников, Лида и ещё двое официантов.

— За что именно?

— За то, что унизили её перед гостями.

— Я сделал замечание.

— Вы назвали её неразумной и приказали не спорить, хотя она не спорила.

— Вы решили вести протокол разговора?

— Я решила не оставлять это без ответа.

Виктор усмехнулся.

— Вы понимаете, сколько принёс сегодняшний вечер?

— Понимаю. Все счета у меня.

— Прибыль будет значительной.

— Будет.

— И вы готовы поставить следующий приём под угрозу из-за одной официантки?

— Если ваш способ удерживать гостей — унижать персонал, то да.

Сергей снял пиджак со спинки стула, но не надел.

— Виктор, извинись.

Тот посмотрел на него так, будто впервые увидел предательство.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Перед ней?

— Перед Лидой.

Лида вздрогнула.

— Не надо, Анастасия. Правда, всё нормально.

— Нет, не нормально.

Виктор перевёл взгляд на Лиду.

— Лида, если вы сочли мои слова резкими, я прошу прощения.

— Я не сочла. Они были резкими.

Сергей едва заметно опустил подбородок. Анастасия почувствовала, что сейчас улыбнётся, и отвернулась.

Виктор сжал губы.

— Приношу извинения за форму разговора.

— Принято, — сказала Лида.

Он забрал у Мельникова папку.

— Если каждый приём будет проходить под вашим руководством, Анастасия, гости больше сюда не придут.

— Тогда они не гости, а проверяющие. Мне такие не нужны.

— Деньги нужны всем.

— Не такой ценой.

Виктор посмотрел на Сергея.

— Ты действительно собираешься оставить её за главную?

— На кухне она главная.

— Пока.

— Постоянно, — сказал Сергей.

Это слово прозвучало тише остальных, но Анастасия услышала его.

Виктор ушёл, хлопнув дверью не слишком сильно — ровно настолько, чтобы все поняли: хлопок был намеренным.

Мельников задержался у входа.

— С ним лучше не спорить, — сказал он.

— Вы тоже хотите дать совет?

— Нет.

— Тогда идите за ним.

Он кивнул и вышел.

В зале остались только они трое. Лида собирала бокалы, хотя можно было оставить это до утра. Сергей подошёл к столу, где лежала папка с расчётами.

— Приём принёс больше, чем мы планировали, — сказал он.

— Я знаю.

— Расходы подтверждены. Персоналу всё выплатят завтра.

— Я знаю.

— Вы можете хотя бы один раз не отвечать так, будто я пытаюсь отнять у вас деньги?

Она взяла бокал и поставила его на поднос.

— А вы можете хотя бы один раз не говорить о деньгах сразу после того, как вашего партнёра пришлось заставлять извиняться?

— Могу.

Он замолчал.

Лида ушла на кухню. Шум воды за стеной стал единственным звуком.

— Я не просила вас вмешиваться, — сказала Анастасия.

— Знаю.

— Но вмешались.

— Да.

— Почему?

Сергей задержал на ней взгляд.

— Потому что он был неправ.

Ответ оказался слишком простым, чтобы его можно было отбросить.

Анастасия сняла с пальца резинку, собрала волосы и снова закрепила их. День был закончен, но тело ещё держало напряжение: в плечах, в запястьях, в челюсти.

— Гости меня не любят, — сказала она.

— Некоторые гости не любят людей, которых нельзя купить.

— А вы?

— Я пока не решил.

— Вы уже купили здание.

— Здание — не вас.

Она подняла глаза.

На миг в зале стало тесно, как ночью у холодильника, когда Сергей стоял рядом в чужом фартуке и ждал её указаний. Тогда он спрашивал разрешения войти. Сейчас между ними не было ни двери, ни работы, за которую можно спрятаться.

Анастасия первой отвела взгляд.

— Завтра пришлите исправленный проект.

— Пришлю.

— И поговорите с Виктором.

— Уже поговорил.

— Нет. Вы заставили его произнести слова. Это не одно и то же.

— Вы хотите, чтобы он раскаялся?

— Я хочу, чтобы он понял: здесь нельзя обращаться с людьми как с мебелью.

Сергей надел пиджак.

— Это может занять время.

— У меня его много. Я умею ждать, когда речь идёт о ремонте.

Он усмехнулся.

— Спокойной ночи, Анастасия.

— Спокойной ночи.

Сергей вышел. Через стекло она увидела, как он остановился у машины, но не сел сразу. Мельников что-то сказал ему, Сергей ответил коротко, затем посмотрел на освещённую вывеску.

Анастасия вернулась к столу и открыла папку с расчётами. Прибыль была действительно хорошей. Её хватало на новую вытяжку, часть ремонта и две недели спокойной работы.

Но рядом с цифрами она записала одно имя: Виктор Ланской.

Не потому, что боялась его. Потому что теперь знала: в сделке есть не только деньги, кухня и стены. Есть люди, которые привыкли считать чужое достоинство мелкой помехой. И если она позволит им пройти дальше, однажды они начнут переставлять не бокалы, а границы.

ГЛАВА 8. Остывший дом

Утром Илья приехал в ресторан с двумя бумажными пакетами и выражением лица человека, который заранее приготовил важный разговор.

Анастасия увидела его через окно кухни. Он стоял у служебного входа, придерживая дверь плечом, пока Антон заносил ящики с овощами. На нём была синяя рубашка, аккуратно застёгнутая до последней пуговицы, и те самые часы, которые она подарила ему на тридцатилетие. Ремешок уже потёрся, но Илья продолжал носить их каждый день.

Она вытерла руки, сняла фартук и вышла к нему.

— Ты рано.

— Я знаю. Хотел застать тебя до начала суматохи.

— Суматоха началась час назад.

Он поднял пакеты.

— Привёз завтрак.

— Опять?

— Ты вчера почти не ела.

— Я ела.

— Кофе не считается.

Она хотела ответить, что ела рыбу, пробовала соус и украдкой съела половину куска хлеба, но промолчала. Илья всегда замечал такие вещи. Он мог забыть, что именно она говорила накануне, но помнил, сколько часов она спала и не болит ли у неё голова.

В одном пакете лежали творожные булочки, в другом — контейнер с кашей. Всё было тёплым, аккуратно уложенным, без пролитого соуса и смятых салфеток.

— Каша? — спросила Анастасия.

— Ты вчера ужинала вином и сыром.

— Это был не ужин.

— Поэтому и привёз кашу.

Он говорил спокойно, без упрёка. В этом спокойствии было что-то домашнее, почти старое. Когда-то оно помогало ей не развалиться. Илья умел приходить вовремя, платить счета, забирать её из мастерской среди ночи, если ломалась машина. Он не бросал слов на ветер и не заставлял гадать, где находится и с кем проводит вечер.

Надёжность стояла рядом с ней, разогревала кашу и раскладывала ложки.

Анастасия вдруг подумала, что желание так не выглядит.

— Пойдём в кабинет, — сказала она.

В маленьком кабинете за кухней пахло бумагой, кофе и пылью от старого радиатора. Илья поставил контейнер на стол, снял крышку и подвинул его к ней.

— Ешь, пока горячая.

Она взяла ложку. Каша была с яблоками и корицей. Всё в ней было сделано правильно, даже яблоки нарезаны одинаковыми кусочками.

— Вкусно.

— Мама передала.

— Передай спасибо.

— Передам.

Он сел напротив и положил ладони на колени. Анастасия заметила этот жест и поняла: он волнуется. Илья редко нервничал. Даже когда они однажды застряли на трассе в метель, он сначала проверил запас топлива, потом позвонил в дорожную службу и лишь после этого сказал, что всё будет хорошо.

— Ты хотела поговорить, — напомнил он.

— Да.

— О свадьбе?

Ложка остановилась над контейнером.

— О свадьбе тоже.

— Я вчера звонил в загс. На октябрь есть несколько дат. Не самых удобных, правда, но можно выбрать пятнадцатое или двадцать второе.

Анастасия опустила ложку.

— Уже октябрь?

— Сейчас июнь.

— Я знаю, какой сейчас месяц.

— Просто нужно начинать решать. Если откладывать, останутся только будние дни. Мама хочет, чтобы мы пригласили родственников из Тулы. Твоя тётя, кажется, тоже приедет.

— Кажется?

— Ты говорила, что она сможет.

Анастасия посмотрела на него и попыталась вспомнить этот разговор. Тётя действительно упоминалась. Или это было в прошлом году, когда Илья впервые предложил пожениться и они долго обсуждали, сколько гостей можно посадить в квартире его родителей?

С тех пор предложение оставалось на её пальце тонким золотым ободком, а сама свадьба — в будущем, которое не наступало.

Телефон лежал рядом с блокнотом. Экран был тёмным.

Она сама не заметила, как взглянула на него.

— Пятнадцатое октября, — продолжил Илья. — Хорошая дата. Суббота. Можно заказать зал у реки. Там недорого, если вне сезона.

— Там делают свадьбы?

— Почему ты так говоришь?

— Как?

— Будто я предлагаю тебе что-то случайное.

— Я не это имела в виду.

Он замолчал. За стеной зазвенела посуда, кто-то позвал Антона, зашипела вода в мойке. Ресторан жил своей жизнью, не интересуясь ни октябрём, ни загсом, ни тем, что два человека сидят друг напротив друга и пытаются понять, почему обычный разговор вдруг стал тяжёлым.

— Я хочу, чтобы мы уже определились, — сказал Илья. — Не обязательно прямо сегодня подавать заявление. Но хотя бы выбрать дату, поговорить с родителями, составить список.

— Список гостей.

— Да.

— И меню.

— Меню ты составишь за один вечер.

Она улыбнулась, но улыбка вышла слабой.

— Думаешь?

— Ты каждый день составляешь меню для десятков людей.

— Для свадьбы всё сложнее.

— Почему?

Анастасия не ответила. Потому что гости в ресторане уходили. Потому что блюдо можно было переделать. Потому что пересоленный соус не требовал от неё клятв и не оставался рядом на всю жизнь.

Илья подался вперёд.

— Ты вообще хочешь выйти за меня?

Вопрос был задан без нажима, но от него в кабинете стало тесно.

— Да.

— Тогда в чём дело?

Она посмотрела на его руки. Чистые, сильные, с коротко подстриженными ногтями. Этими руками он держал руль, чинил кран в её квартире, застёгивал ей пальто на остановке, когда она была слишком сонной, чтобы справиться с молнией. Всё в нём напоминало о вещах, которым можно доверять.

Анастасия любила эту память. Но сама память уже не была любовью.

— Я устала, — сказала она.

— От меня?

— От всего.

— Это не ответ.

— Я не знаю, как тебе ответить.

Илья откинулся на спинку стула. Он не сердился, и от этого было хуже. Если бы он повысил голос, она могла бы защищаться. Если бы обиделся, можно было бы утешить его. Но он просто смотрел, ожидая честности, которую она никак не могла собрать.

Телефон оставался тёмным.

Сергей не обещал написать. Он сказал, что пришлёт исправленный проект, и, вероятно, считал дело законченным. Но с самого утра Анастасия ловила себя на том, что ждёт его сообщения. Не чертежа, не замечаний по срокам, не очередной просьбы проверить смету — самого его короткого, сухого присутствия на экране.

Она злилась на себя за это ожидание.

— Ты меня слушаешь? — спросил Илья.

— Да.

— Я говорю, что мы можем пожениться без большой свадьбы. Можем снять дом на выходные, пригласить близких. Тебе не придётся заниматься всем самой. Я договорюсь с залом, найду ведущего, поговорю с фотографом.

— Ведущего?

— Да.

— Ты уже всё продумал?

— Не всё. Но кто-то должен начать.

— А если я не хочу ведущего?

— Тогда не будет ведущего.

— А если я не хочу зал у реки?

— Найдём другое место.

— А если я не хочу в октябре?

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда скажи, когда хочешь.

Вопрос прозвучал просто. Почти мягко.

Она не знала.

Раньше ей казалось, что желание должно быть ясным: как вывеска над входом, как голод перед ужином, как необходимость срочно заменить сломанный холодильник. Если хочешь — делаешь. Если не хочешь — не делаешь. Но теперь внутри неё было не «нет». Скорее пустое место, которое она слишком долго принимала за согласие.

— Давай не будем решать сегодня, — сказала Анастасия.

— Мы не решаем уже два года.

— Два года — это неправда.

— Полтора.

— Это не меняет сути.

— Для меня меняет.

Он достал телефон, открыл заметки и посмотрел на экран.

— Я могу перенести разговор с родителями. Но мне нужно понимать, что мы вообще к этому идём.

— Идём.

— Куда?

Анастасия почувствовала раздражение.

— Илья, я сейчас работаю. У меня через час поставка десертов, потом встреча с архитектором, потом нужно проверить расчёты по вчерашнему приёму.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я не начинаю.

— Ты пришёл с кашей и готовым списком свадебных дат.

— Потому что ты никогда не приходишь к этому разговору сама.

Она встала и отошла к окну. За стеклом двор был серым от утренней пыли. У мусорных баков стоял курьер, курил и смотрел на часы. На соседнем здании рабочие закрепляли новые буквы вывески. Кто-то сверлил стену, и от этого звука хотелось сжать зубы.

Телефон молчал.

— Ты хочешь, чтобы я закрыла ресторан? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты оставила в жизни место не только для ресторана.

— У меня есть место.

— Где?

Она обернулась.

— Ты сейчас в нём.

Илья вздрогнул, будто она сказала что-то жестокое. Анастасия сразу пожалела о словах, но не стала отступать.

— Прости.

— Нет. Не надо извиняться, если ты так думаешь.

— Я не это имела в виду.

— Именно это.

Он поднялся. На столе осталась раскрытая коробка с булочками. Одна была разломлена пополам, но он к ней не притронулся.

— Ты изменилась, — сказал Илья.

— Все меняются.

— Раньше ты хотела, чтобы я был рядом.

— Я и сейчас хочу.

— Рядом — это не значит сидеть в кабинете, пока ты мысленно находишься неизвестно где.

Она посмотрела на телефон.

Илья заметил.

— Ты кого-то ждёшь?

Вопрос прозвучал тихо, почти буднично, но Анастасия почувствовала, как тело отреагировало раньше мысли: плечи напряглись, пальцы сжались.

— Нет.

— Тогда почему всё время смотришь на экран?

— Мне могут написать по работе.

— В семь утра?

— Сейчас уже почти девять.

— Неважно.

Он подошёл к двери, но не открыл её.

— Это из-за Сергея?

Имя прозвучало между ними тяжёлым предметом.

— Не говори глупостей.

— Я видел, как он на тебя смотрит.

— Он владелец здания.

— Он смотрит не как владелец здания.

— А ты теперь специалист по чужим взглядам?

— Я мужчина, Анастасия.

— И что это должно значить?

— Что я понимаю, когда другому мужчине нравится моя женщина.

Она отвела взгляд.

Сергей не просил её стать своей. Не говорил ничего, что можно было бы предъявить. Но его взгляд действительно задерживался на ней дольше, чем требовала работа. В нём не было той спокойной привычности, которая окружала Анастасию дома. Там было внимание — острое, тяжёлое, почти физическое. Рядом с ним она чувствовала собственную кожу, голос, усталость. Чувствовала себя не только хозяйкой ресторана, не только человеком, которому нужно проверить накладные и подписать счета.

И это пугало.

— Он мне не нравится, — сказала она.

Илья усмехнулся без веселья.

— Тогда почему ты ждёшь его сообщения?

Анастасия не ответила.

Телефон коротко дрогнул на столе.

Оба посмотрели на экран.

Сообщение было от Сергея.

«Исправленный проект отправил на почту. Посмотрите проход у подсобки. В этот раз дверь открывается правильно».

Ни приветствия, ни подписи. Только несколько слов, сухих и деловых. Но сердце у неё ударило сильнее, чем следовало.

Илья увидел изменение в её лице.

— Вот.

— Что?

— Ты сейчас улыбнулась.

— Я не улыбалась.

— Улыбалась.

Она взяла телефон.

— Это по работе.

— Конечно.

— Илья.

— Он написал тебе утром, и ты ждала именно этого.

— Я не знала, напишет ли он.

— Но хотела, чтобы написал.

Анастасия открыла письмо. К сообщению был прикреплён проект: исправленная дверь, расширенный проход, полка для посуды. Сергей учёл все её замечания. Внизу стояла короткая приписка: «Сроки ремонта подтвержу после обеда».

Ничего личного. Ничего такого, за что можно было бы обвинить человека в измене.

Но она всё равно перечитала сообщение дважды.

— Я не хочу с тобой ругаться, — сказала Анастасия.

— А я не хочу жениться на женщине, которая смотрит на телефон и ждёт, когда ей напишет другой мужчина.

— Мы ещё не женаты.

— Вот именно.

Он взял с подоконника ключи.

— Давай перенесём разговор.

— На когда?

— На тот день, когда ты будешь со мной, а не здесь.

— Я здесь.

— Ты сидишь передо мной. Это не одно и то же.

Он вышел, не хлопнув дверью.

Анастасия осталась у окна. В кабинете пахло яблоками, корицей и остывшей кашей. Такой запах мог бы быть запахом семейной жизни: тёплым, правильным, предсказуемым. В нём не было опасности. Не было мучительного ожидания. Не было желания проверить телефон через минуту после того, как сообщение уже прочитано.

Она вернулась к столу и села.

В блокноте лежал список дел: поставка, архитектор, расчёты, выплаты персоналу, разговор с Виктором. Рядом Илья оставил ручкой дату — пятнадцатое октября. Обвёл её и поставил вопросительный знак.

Анастасия провела пальцем по цифрам.

Она столько лет называла любовью то, что удерживало её на месте. Заботу, привычку, готовность Ильи приехать через весь город с кашей и тёплыми булочками. Надёжность была хорошей вещью. На ней можно было строить быт, расписание, планы, даже всю жизнь.

Но желание не строило. Оно приходило без разрешения, заставляло ждать, злиться, ошибаться в дыхании. Оно не спрашивало, удобно ли сейчас. Не заботилось о том, что у неё через час встреча и что на столе лежит незаконченный список расходов.

Анастасия не знала, чего хочет от Сергея. Не знала, способен ли он дать ей хоть что-нибудь, кроме новых условий, споров и тревоги. Но она уже знала другое: рядом с ним ей не хотелось спать.

Телефон снова лежал экраном вверх.

Она перевернула его.

Через несколько секунд опять повернула.

Потом открыла письмо и начала проверять чертёж, стараясь не думать о том, почему от нескольких деловых строк в груди становится тесно.