Read the book: «Жара местных разборок»

Глава 1. Жара

К полудню город раскалился так, будто море, дома и люди оказались под одним огромным стеклянным колпаком. Воздух дрожал над асфальтом, белые стены слепили, а редкие деревья вдоль набережной стояли неподвижно, словно тоже устали сопротивляться июлю. Анжела Берг опустила стекло машины всего на несколько сантиметров и тут же подняла обратно. С улицы пахнуло горячей пылью, солью и чем-то до боли знакомым — жареной рыбой из прибрежного кафе, бензином, прогретым камнем.

Она не была здесь семь лет.

Семь лет — достаточно, чтобы перестать вздрагивать от названий улиц. Чтобы научиться произносить фамилии людей, оставшихся в этом городе, без внутреннего холода. Чтобы убедить себя, что прошлое имеет свойство умирать, если его достаточно долго не трогать.

Оказалось — нет.

Навигатор сообщил, что до точки назначения осталось двести метров. Анжела отключила голос и поехала медленнее. Справа мелькнула старая аптека, только вывеска теперь была зелёной. Через дорогу вместо магазина тканей появился салон мобильной связи. Кафе на углу сменило название, но пластиковая пальма у входа стояла та же самая, выгоревшая и нелепая.

А потом показался ресторан отца.

Анжела нажала на тормоз чуть резче, чем требовалось.

Невысокое здание из светлого камня стояло почти у самой набережной. Большие окна были закрыты внутренними ставнями. Над входом сохранилась потускневшая металлическая надпись «Берг». Отец когда-то смеялся, что фамилия на фасаде переживёт их всех. Тогда это казалось его обычной самоуверенной шуткой.

Теперь Анжеле захотелось выругаться.

— Молодец, папа, — тихо сказала она. — Как всегда, оказался прав.

Она припарковалась напротив и несколько секунд не выходила. Кондиционер продолжал шуметь, на руле лежали её пальцы с коротким тёмным маникюром, и всё было очень просто: открыть дверь, перейти улицу, вставить ключ в замок. Оценить помещение. Встретиться с риелтором. Подписать бумаги. Продать. Уехать.

Неделя. Максимум.

И больше никогда сюда не возвращаться.

Анжела взяла сумку, выключила двигатель и вышла в жару.

Каблуки стукнули по асфальту. Свет ударил в глаза. На ней были широкие светлые брюки, чёрный топ и тонкая белая рубашка, наброшенная поверх. Через минуту рубашка уже прилипла к спине, и Анжела раздражённо собрала волосы в высокий хвост.

У двери ресторана она задержалась.

Замок заело.

— Конечно, — пробормотала она. — А как иначе.

Пришлось дёрнуть дверь на себя и одновременно повернуть ключ. С третьей попытки внутри что-то щёлкнуло. Анжела толкнула створку, и на неё пахнуло тёмной прохладой, пылью и старым деревом.

Она вошла.

Сначала ничего не увидела. Потом глаза привыкли.

Столы стояли накрытые белыми чехлами. У дальней стены темнела барная стойка. На полках сохранились пустые бокалы — отец всегда ненавидел, когда их убирали в шкаф. «Красивое должно работать даже тогда, когда никто не пьёт», — говорил он.

Анжела медленно прошла между столами.

Вот здесь в детстве она сидела с учебниками, пока отец принимал поставщиков. Здесь разбила первый бокал. Здесь в девятнадцать лет впервые напилась шампанского и соврала, что это случайность. У окна стоял столик, за которым он устраивал ей допросы после свиданий.

Она резко отвернулась.

Не за этим приехала.

Анжела распахнула ставни. В помещение ворвался белый солнечный свет. Пыль поднялась в воздух и заискрилась. За окнами блестело море, вдоль набережной лениво двигались туристы, кто-то смеялся, кто-то тащил ребёнка за руку к пляжу.

Город жил.

Ему было плевать, что её отец умер четыре месяца назад.

Анжела достала телефон. Сообщение от риелтора пришло десять минут назад.

«Буду к четырём. Есть заинтересованный покупатель. Обсудим на месте».

Она посмотрела на часы. Почти два.

Два часа в пустом ресторане. Прекрасно.

Анжела нашла подсобку, включила электрический щит, потом долго ругалась с кондиционером, который сначала молчал, затем захрипел и наконец начал выдувать воздух с запахом старой ткани. В холодильнике, разумеется, было пусто. В баре обнаружилась запечатанная бутылка минеральной воды.

— Папа, я тебя люблю, — сказала она, откручивая крышку. — Но если это просрочено, я тебя прокляну.

Вода оказалась нормальной.

Она присела за барную стойку и открыла папку с документами. Свидетельство о собственности. Выписка. Кадастровый план. Договоры. Часть бумаг она уже смотрела у нотариуса, часть увидела впервые.

На третьей странице обнаружилась записка от руки.

Не отца.

Всего две строчки: «До пятницы. Иначе решим сами».

Анжела нахмурилась.

Ни подписи, ни даты.

Она перевернула лист, проверила папку, но больше ничего странного не нашла.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

— Да?

Несколько секунд в трубке молчали.

— Анжела Эриковна Берг?

Мужской голос. Низкий, незнакомый.

— Кто спрашивает?

— Вы уже в городе?

Она медленно выпрямилась.

— Повторяю: кто это?

— Значит, уже приехали.

Связь оборвалась.

Анжела посмотрела на экран. Перезвонила. Абонент недоступен.

— Очень смешно.

Она отложила телефон, но прежнее ощущение тишины исчезло. В помещении вдруг стало слишком много углов, дверей и отражений. Анжела заставила себя вернуться к документам.

В четыре риелтор не приехал.

В четыре пятнадцать написал, что задерживается.

В пять перестал отвечать.

К шести Анжела уже была зла.

Она прошлась по залу, открыла вторую бутылку воды и набрала номер сама. Гудки шли долго. Потом вызов сбросили.

— Да пошёл ты, — сказала она телефону.

За окнами начинал меняться свет. Жара не спадала, просто солнце стало ниже и теперь било в окна почти горизонтально. Анжела решила закрыть ресторан и уехать в гостиницу. Завтра она найдёт другого риелтора, послезавтра выставит объект на продажу, а через неделю вернётся домой.

Она как раз собирала бумаги, когда дверь открылась.

Анжела обернулась.

В зал вошли трое мужчин.

Никто из них не выглядел туристом.

Первому было лет сорок пять. Плотный, коротко стриженный, в светлой рубашке с закатанными рукавами. Второй — моложе, худой, с татуировкой, уходящей от запястья под рукав футболки. Третий остался у двери и сразу посмотрел не на Анжелу, а по сторонам, словно проверял помещение.

Плотный мужчина улыбнулся.

— Добрый вечер.

— Ресторан закрыт.

— Мы видим.

— Тогда что вам нужно?

Он подошёл ближе. Неторопливо. Без угрозы в движениях — и именно поэтому Анжеле стало неприятно.

— Поговорить.

— Говорите.

Мужчина перевёл взгляд на папку перед ней.

— По поводу помещения.

— Если хотите купить, звоните риелтору.

Улыбка стала шире.

— Мы не хотим купить.

Анжела закрыла папку.

— Тогда разговор закончен.

Молодой с татуировкой тихо усмехнулся.

— Борзая.

Анжела повернула к нему голову.

— А ты, вижу, наблюдательный.

Усмешка исчезла.

Плотный поднял ладонь, будто останавливая товарища.

— Не надо начинать. Мы пришли по-хорошему.

— Обычно эту фразу говорят перед тем, как начать по-плохому.

Он посмотрел на неё уже без улыбки.

— Ваш отец оставил кое-какие обязательства.

— Перед вами?

— Перед людьми.

— У людей обычно есть имена.

— Вам сейчас имена ни к чему.

Анжела почувствовала, как раздражение вытесняет тревогу. С детства она плохо переносила мужчин, которые говорили с ней таким тоном — медленно, снисходительно, будто заранее определили её место.

— Тогда слушайте внимательно. Если у моего отца были финансовые обязательства, присылайте документы моему юристу. Если документов нет — дверь там.

Плотный чуть наклонил голову.

— Вы не поняли.

— Нет. Это вы не поняли. Вы вошли в моё помещение без приглашения и рассказываете мне про каких-то «людей». Ещё минута — и я звоню в полицию.

Третий у двери хмыкнул.

— Звони.

Что-то в его голосе заставило Анжелу посмотреть на него внимательнее.

Он действительно не боялся.

Ни один из них не боялся.

Плотный опёрся ладонью о барную стойку.

— Два дня.

— Что?

— У вас есть два дня, чтобы освободить помещение.

Анжела даже рассмеялась.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— А потом что?

— Потом вопрос будет решён без вашего участия.

Вот теперь стало холодно.

Не в помещении — внутри.

Но Анжела не отступила.

— Уберите руку с моей стойки.

Мужчина посмотрел на свою ладонь, потом на неё.

— Вы похожи на отца.

— Это комплимент или угроза?

— Предупреждение.

— Тогда я тоже предупрежу. Ещё раз сюда придёте без разрешения — разговор будет другим.

Молодой выругался вполголоса.

— Да что ты с ней церемонишься, Сергеич? Сказали два дня — значит два. Не съедет, вынесем нахрен всё вместе с хозяйкой.

Анжела взяла телефон.

— Отлично. Повтори погромче. Я запись включу.

Он шагнул к ней.

— Ты, сука...

— Димон.

Голос прозвучал от двери.

Не громко.

Но молодой остановился мгновенно.

Анжела сначала увидела, как изменились лица троих мужчин. Плотный отнял ладонь от стойки. Третий у входа выпрямился. Тот, кого назвали Димоном, отступил на полшага.

Только потом она посмотрела на вошедшего.

Виктор Брагин стоял в дверях.

Семь лет исчезли слишком быстро.

Анжела ненавидела тело за память. За то, что раньше сознания оно узнало его походку, линию плеч, манеру чуть склонять голову, когда он оценивает происходящее. За то, что сердце сделало один тяжёлый удар и тут же вернуло ей то, что она давно считала похороненным.

Он почти не изменился.

Или изменился именно так, как не следовало.

Стал жёстче. Тяжелее. Спокойнее.

Тёмная рубашка с короткими рукавами, часы на левой руке, несколько серебряных нитей у висков. Лицо человека, которому редко приходится повторять дважды. Он вошёл в зал, и пространство будто перестроилось вокруг него.

Виктор посмотрел на троих мужчин.

— Вышли.

Плотный кашлянул.

— Виктор Андреевич, мы просто разговаривали.

— Я видел.

— Там вопрос по объекту.

— Теперь это мой вопрос.

— Но Зорин...

Виктор посмотрел на него.

Тот замолчал.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом плотный кивнул.

— Понял.

Димон явно хотел что-то сказать, но мужчина схватил его за локоть и потащил к выходу. Проходя мимо Виктора, молодой отвёл взгляд.

Дверь закрылась.

В ресторане остались двое.

Анжела медленно положила телефон на стойку.

— Эффектное появление.

Виктор посмотрел на неё.

Его взгляд прошёл по лицу, волосам, плечам — без спешки, без улыбки. Она почти физически почувствовала эту секунду и разозлилась на себя ещё сильнее.

— Ты приехала одна?

Ни «здравствуй». Ни «как ты».

Разумеется.

— И тебе добрый вечер.

— Одна?

— Тебя это каким образом касается?

— Прямым.

Анжела скрестила руки на груди.

— Прошло семь лет, Брагин. Ты всё ещё считаешь, что можешь задавать мне вопросы так, будто я обязана отвечать?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком спокойно.

Она ждала продолжения.

Виктор снял взгляд с неё и посмотрел на закрытую дверь.

— Теперь я просто знаю, когда ответ мне всё равно придётся получить.

— Самоуверенность с возрастом не лечится?

— У тебя — тоже.

Анжела усмехнулась.

— Значит, у нас обоих хроническое.

Он подошёл к стойке. Не вплотную — между ними оставалось чуть больше метра. Достаточно, чтобы не чувствовать себя загнанной. Недостаточно, чтобы перестать замечать его запах — прохладный, древесный, слишком знакомый.

Память снова ударила без спроса.

Ночь. Его ладонь у неё на затылке. Её собственный шёпот: «Никто не должен узнать». Его ответ: «Мне плевать».

Анжела резко взяла папку.

— Если пришёл спасать, можешь не стараться. Я справлюсь.

— Я видел.

— Ты всё ещё хам.

— А ты всё ещё сначала нарываешься, потом думаешь.

— Эти трое мне угрожали.

— Именно.

— И я должна была испугаться?

— Нет. Ты должна была понять, что это не разговор, который выигрывают острым языком.

Анжела прищурилась.

— Ты что-то о них знаешь.

Виктор промолчал.

— Кто такой Зорин?

Пауза.

— Человек, с которым тебе не стоит встречаться.

— Уже начинается.

— Что?

— Вот это. «Тебе не стоит». «Тебе нельзя». «Сиди здесь, не ходи туда». Ты всегда разговаривал так, будто вокруг тебя армия идиотов.

— Иногда так и было.

— А я, значит, одна из них?

Он посмотрел прямо ей в глаза.

— Ты хуже.

— Спасибо.

— Идиоты хотя бы иногда понимают, что им страшно.

Анжела замерла.

— Мне не страшно.

— Врёшь.

— Не тебе решать, что я чувствую.

— Руки дрожат.

Она опустила взгляд. Пальцы действительно слишком сильно сжимали край папки.

Анжела разозлилась и спрятала руку за спину.

— От злости.

— Конечно.

— Не произноси это своим мерзким спокойным голосом.

Впервые угол его рта чуть дёрнулся.

И это было хуже всего.

Потому что именно так он смотрел на неё раньше — когда она кричала, обвиняла, требовала, чтобы он перестал считать себя самым умным человеком в комнате. И именно после таких взглядов обычно случалось что-нибудь, о чём утром приходилось жалеть.

Анжела отвернулась к окну.

— Что им нужно от ресторана?

— Пока не знаю.

— Не верю.

— Это уже твоя проблема.

— Нет, Брагин. Если ты влетаешь сюда, разгоняешь людей одним взглядом и объявляешь «теперь это мой вопрос», то либо объясняешь, что происходит, либо уходишь следом за ними.

Он медленно сунул руки в карманы брюк.

— Хорошо. Твой отец в последние месяцы пытался продать ресторан.

— Знаю.

— Не знаешь.

Она повернулась.

— Что именно?

— Он несколько раз отказывался от сделки в последний момент. Потом перестал отвечать потенциальным покупателям. После его смерти объектом заинтересовались люди Зорина.

— Почему?

— Вот это я и выясняю.

— С каких пор ты занимаешься делами моего отца?

Виктор помолчал.

— Давно.

Одно слово.

Но оно прозвучало неправильно.

Анжела почувствовала внутри знакомый холод.

— Насколько давно?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что сейчас ты закроешь ресторан и поедешь в гостиницу.

Анжела рассмеялась без веселья.

— Всё. Разговор окончен.

Она сунула документы в сумку и обошла стойку. Виктор не двинулся с места.

— В какой гостинице остановилась?

— Не твоё дело.

— Анжела.

Она остановилась.

Собственное имя в его голосе оказалось опаснее угроз троих незнакомцев.

Анжела медленно обернулась.

— Не надо.

— Чего?

— Так меня называть.

Он смотрел на неё несколько секунд.

— У тебя появилось другое имя?

— Появилась другая жизнь.

На этот раз улыбки не было.

— Вижу.

— Нет. Не видишь.

— Тогда покажи.

Фраза повисла между ними.

Анжела почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на духоту. Он не сделал ни шага. Не коснулся её. Даже голос не изменил. Но старая опасность вдруг оказалась здесь — живая, узнаваемая, почти интимная.

Она первой отвела взгляд.

— Не льсти себе.

— Никогда.

— Семь лет прошло.

— Я умею считать.

— Тогда считай дальше. Восемь будет без тебя.

Анжела направилась к двери.

Виктор заговорил ей в спину:

— Сегодня сюда больше никто не придёт.

Она остановилась на пороге.

— Это должно меня успокоить?

— Да.

— А завтра?

— Завтра будет сложнее.

Анжела повернулась.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю.

Она вспомнила недавние слова плотного мужчины и горько усмехнулась.

— У вас тут что, один словарь на весь город?

Виктор подошёл ближе. На этот раз расстояние между ними сократилось почти вдвое.

— Послушай меня внимательно. Пока не поймёшь, что происходит, не приезжай сюда одна. Не встречайся ни с кем, кто предложит купить ресторан за наличные. И если услышишь фамилию Зорин — сначала звони мне.

— Я не буду тебе звонить.

— Будешь.

— Всё ещё считаешь, что можешь мне приказывать?

Виктор посмотрел на неё долго и спокойно.

— Нет.

Анжела уже почти улыбнулась.

И тогда он добавил:

— Теперь я это точно знаю.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Никакой романтики.

Никакой нежности.

Только старая злость, старая память и что-то ещё, чему Анжела отказалась давать имя.

Она вышла на улицу.

Жара ударила в лицо, но после ресторана показалась почти облегчением. Анжела быстро перешла дорогу, открыла машину и бросила сумку на пассажирское сиденье.

Виктор не вышел следом.

Это почему-то раздражало.

Она села за руль, завела двигатель и включила кондиционер на максимум. Только потом позволила себе посмотреть через лобовое стекло.

Он стоял внутри, у окна.

Не махал. Не улыбался. Просто смотрел.

Анжела резко включила передачу.

— Иди к чёрту, Брагин.

Машина тронулась.

На первом перекрёстке телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

Новое сообщение содержало всего четыре слова:

«Два дня. Потом поздно».

Анжела перечитала его дважды.

Потом посмотрела в зеркало заднего вида.

Ресторан уже исчез за поворотом.

Но впервые за семь лет ей показалось, что уехать из этого города будет гораздо труднее, чем приехать.

Глава 2. Брагин

Анжела проснулась раньше будильника. За тонкой занавеской уже белело утро, и город, казалось, не собирался давать ей даже нескольких прохладных часов. Кондиционер в гостиничном номере гудел тяжело и бесполезно, гоняя по комнате тёплый воздух. Она лежала на спине и смотрела в потолок, будто там могла найти объяснение тому, почему после семи лет отсутствия ей понадобилась всего одна ночь, чтобы снова почувствовать себя двадцатичетырёхлетней дурой.

Вчерашняя встреча с Виктором не отпускала. Она помнила не столько слова, сколько паузы между ними. Его спокойный голос. То, как он стоял у двери ресторана, не повышая тона, а остальные мужчины словно переставали существовать, пока он говорил. И самое мерзкое — собственное тело, которое узнало его раньше, чем разум успел выставить защиту.

Анжела резко села на кровати.

— Чёрт.

Слово прозвучало тихо, но в пустом номере стало легче. Она сбросила простыню, прошла в ванную и долго стояла под почти холодной водой. После душа собрала волосы в тугой хвост, надела белую рубашку, джинсы и посмотрела на себя в зеркало с тем выражением, которым обычно смотрела на людей, пытавшихся продать ей откровенную ерунду под видом хорошей сделки.

— Ты приехала продать ресторан, — сказала она своему отражению. — Только ресторан.

Отражение не поверило.

В семь утра она уже ехала к набережной. Город был ещё полупустым. Дворники смывали с тротуаров ночную пыль, хозяева кафе поднимали ставни, а море за домами блестело ровно и равнодушно. Анжела специально выбрала длинную дорогу, лишь бы не проезжать мимо дома Брагина.

Она даже не знала, жил ли он там до сих пор.

Именно поэтому знала, где этот дом.

У ресторана всё было спокойно. Разбитого стекла не было, замки никто не тронул. Анжела задержалась возле двери, проверила улицу и только потом вошла. Внутри пахло старым деревом, пылью и кофе, который здесь не варили уже несколько месяцев. Солнечные полосы лежали на полу между столами. На стене за стойкой висела фотография отца — не парадная, а случайная: он смеялся, отвернувшись от камеры, и держал в руке бокал.

Анжела остановилась перед снимком.

— Ты мог бы оставить мне квартиру, — пробормотала она. — Или счёт в банке. Нормальные отцы так делают.

Отец продолжал смеяться.

Она включила кофемашину, нашла в шкафу пачку зёрен и с удивлением обнаружила, что аппарат работает. Пока машина нагревалась, Анжела открыла ноутбук и снова просмотрела документы на ресторан. Право собственности, налоговые бумаги, договоры с поставщиками, старые счета. Всё выглядело скучно и законно. Именно поэтому вчерашние гости раздражали ещё больше.

Через десять минут она обнаружила в папке копию договора семилетней давности и почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

Под документом стояла подпись Виктора Брагина.

Это был обычный договор поставки оборудования между компанией её отца и фирмой, которую тогда контролировал Виктор. Ничего криминального. Ничего, что объясняло бы вчерашнее появление Брагина. Но дата вернула Анжелу туда, куда она старательно не смотрела с самой ночи приезда.

Семь лет назад.

Тогда Виктору было тридцать два, ей — двадцать четыре. Он уже умел входить в помещение так, будто оно принадлежало ему, хотя в те годы половина города ещё называла его просто Витькой Брагиным и вспоминала, как он подростком дрался возле рынка. У него уже была строительная фирма, два дорогих автомобиля и репутация человека, который никогда не просит дважды.

Для Анжелы он прежде всего был другом её старшего брата Максима.

И именно поэтому смотреть на него так, как она смотрела, было нельзя.

Первый раз она поняла, что всё плохо, на дне рождения брата. В доме было человек двадцать, музыка орала, в саду жарили мясо, кто-то спорил о футболе, кто-то уже купался в бассейне прямо в одежде. Анжела приехала с Ильёй, своим тогдашним мужчиной. Он был хорошим, спокойным, правильным. Работал архитектором, строил планы, говорил о переезде в Петербург и однажды, вероятно, должен был сделать ей предложение.

Мать любила Илью.

Отец считал его надёжным.

Максим говорил: «Нормальный мужик».

А Анжела в тот вечер смотрела через двор на Виктора и думала о вещах, которыми нормальные женщины при живом бойфренде не гордятся.

Брагин стоял у мангала в чёрной футболке, разговаривал с Максимом и почти не обращал на неё внимания. Именно это бесило сильнее всего. Она дважды поймала его взгляд — короткий, тяжёлый, лишённый улыбки, — и оба раза он первым отворачивался.

Позже она пошла на кухню за льдом. Виктор оказался там один.

Он пил воду из бутылки и смотрел в открытое окно.

— Ты меня избегаешь? — спросила Анжела.

Он даже не повернулся.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты весь вечер разговариваешь со всеми, кроме меня.

— Значит, разговаривать не о чем.

Анжела помнила, как разозлилась. Даже сейчас, спустя годы, ей становилось смешно от собственной наглости. Она подошла ближе и встала между ним и столом.

— А смотреть есть о чём?

Вот тогда Виктор наконец посмотрел.

Медленно. Без торопливости. Его взгляд прошёл по её лицу, задержался на губах и вернулся к глазам. Ни одного прикосновения, ни одного неприличного слова, но Анжеле стало жарче, чем во дворе возле мангала.

— Не начинай, Берг.

— Что именно?

— То, что потом не сможешь закончить.

Она рассмеялась, потому что испугалась.

— Ты слишком высокого мнения о себе, Брагин.

— А ты слишком плохо врёшь.

В кухню вошёл Илья, и разговор закончился. Он обнял Анжелу за талию, поцеловал в висок и спросил, нашла ли она лёд. Она ответила «да», хотя в руках у неё ничего не было.

На следующий день Виктор написал ей впервые.

Одно сообщение: «Не играй со мной».

Анжела прочитала его раз десять и не ответила.

Через два часа отправила: «А кто сказал, что я играю?»

Так всё и началось.

Сначала были сообщения. Потом случайные встречи, которые слишком часто оказывались неслучайными. Он приезжал к её офису и не выходил из машины, пока она сама не садилась рядом. Они могли полчаса спорить о чём угодно — о работе, о её брате, о том, зачем ей нужен Илья, если она смотрит на другого мужчину так, будто готова его убить или поцеловать.

Первый поцелуй случился в машине Виктора на парковке за городом.

Анжела до сих пор помнила дождь, барабанивший по крыше, и свою фразу: «Это плохая идея».

— Очень, — ответил он.

И поцеловал её.

Не нежно. Не осторожно. Так, будто несколько недель сдерживался только потому, что обещал себе не переходить черту, а теперь обещание потеряло смысл. Анжела ответила сразу, схватила его за ворот рубашки и в тот момент поняла: назад нормальной дороги уже не будет.

Они не стали парой. Это слово вообще не подходило к тому, что происходило между ними.

У неё оставался Илья.

У Виктора была своя жизнь, о которой он рассказывал ровно столько, сколько считал нужным.

Анжела несколько раз пыталась прекратить всё. Говорила, что это мерзко по отношению к Илье, опасно из-за Максима и просто бессмысленно. Виктор соглашался слишком спокойно.

— Хорошо. Заканчиваем.

Через три дня она сама писала ему ночью.

Он никогда не издевался над этим. Не спрашивал: «Ну что, передумала?» Просто присылал адрес или приезжал сам.

От этого становилось ещё хуже.

Самое страшное было не в том, что Анжела изменяла Илье. С этим она хотя бы могла спорить, ненавидеть себя, обещать прекратить. Настоящая проблема заключалась в другом: рядом с Виктором она не чувствовала вины достаточно долго, чтобы уйти.

Илья был будущим, которое одобрили бы все.

Виктор был настоящим, о котором нельзя было никому рассказать.

Однажды Максим почти застал их. Виктор привёз Анжелу домой после полуночи, и она задержалась в машине на несколько минут дольше, чем следовало. Максим вышел на крыльцо покурить. Виктор первым увидел его в зеркале.

— Выходи, — сказал он.

Анжела нахмурилась.

— Ты только что меня целовал.

— А сейчас говорю выйти.

— Боишься моего брата?

Виктор повернул голову.

— Нет. Боюсь того, что сделаю, если он полезет выяснять, какого хрена я трогаю его сестру.

Она тогда рассмеялась, но позже поняла: это не было шуткой.

Виктор действительно считал их связь неправильной. И всё равно продолжал.

Так же, как она.

Анжела закрыла документ на экране и встала из-за стола. В ресторане стало душно, хотя кондиционер работал. Она открыла дверь на служебный балкон, выходивший во двор, и вдохнула горячий воздух.

Семь лет назад всё закончилось не из-за Ильи.

И даже не из-за Максима.

Всё закончилось в ночь, когда Анжела впервые попросила Виктора выбрать её по-настоящему.

Она приехала к нему после скандала с Ильёй. Тот нашёл переписку — не всю, но достаточно. Не устроил сцену. Просто положил телефон на стол и спросил: «Ты его любишь?»

Анжела не смогла ответить.

Илья ушёл сам.

Через час она уже была у Виктора.

Он открыл дверь босиком, в тёмных брюках и расстёгнутой рубашке. Увидел её лицо и сразу понял, что произошло.

— Он знает?

— Да.

— Максим?

— Пока нет.

Виктор отступил, пропуская её внутрь.

Анжела не вошла.

— Я ушла от Ильи.

Брагин молчал.

— Ты слышал?

— Слышал.

— И?

Она ненавидела это его «и?». Как будто сердце у неё не колотилось так, что было больно дышать. Как будто она не разрушила только что отношения с человеком, который собирался на ней жениться.

— Что ты хочешь услышать, Анжела? — спросил Виктор.

— Что теперь мы перестанем прятаться.

Его лицо изменилось едва заметно.

— Нет.

Одно слово.

Анжела почувствовала, будто её ударили.

— Что значит «нет»?

— Значит, сейчас — нет.

— Сейчас? Мы уже несколько месяцев трахаем друг другу мозги, Виктор. Я только что потеряла человека из-за тебя.

— Ты потеряла его не из-за меня. Ты ему врала. Это разные вещи.

Она шагнула к нему и ударила ладонью в грудь.

— Ах ты сволочь.

Он поймал её за запястье, но не сжал.

— Я с самого начала сказал тебе не начинать.

— А сам? Ты тут вообще ни при чём?

— При чём.

— Тогда скажи моему брату. Скажи всем. Скажи, что я с тобой.

Виктор долго смотрел на неё.

— Не могу.

Именно это она запомнила лучше всего.

Не «не хочу».

Не «мне всё равно».

«Не могу».

Но в двадцать четыре года Анжела не услышала разницы.

— Тогда пошёл ты к чёрту, Брагин.

Она вырвала руку, развернулась и ушла.

Он не остановил.

Через два дня Максим узнал об их связи. Кто-то видел машину Виктора у дома Анжелы, кто-то что-то сказал, а дальше город сделал то, что умел лучше всего: собрал правду, слухи и грязь в одну историю и разнёс её быстрее официальных новостей.

Максим ударил Виктора возле собственного дома.

Анжела узнала об этом от отца.

Брагин не ответил на первый удар. На второй — тоже. А потом уложил Максима на землю так быстро, что свидетели ещё неделю пересказывали детали.

Отец потребовал, чтобы Анжела прекратила «этот позор». Мать плакала. Илья больше не отвечал на звонки. Максим заявил, что Виктор использовал её, а Виктор вообще исчез на три дня.

На четвёртый Анжела купила билет.

Она сказала семье, что уезжает в Петербург по работе.

Это была наполовину правда.

Вторую половину она никому не сказала: она уезжала потому, что надеялась, что Виктор остановит её.

Он знал номер рейса.

Знал время.

Знал даже, что она ждёт в аэропорту одна.

Но не приехал.

Анжела смотрела на вход до самого объявления посадки.

Потом выключила телефон и уехала из города на семь лет.

Звонок над входной дверью ресторана вернул её в настоящее.

Анжела обернулась резко.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти в светлой рубашке. Невысокий, плотный, с красным от жары лицом. Она узнала его не сразу.

— Семёныч?

Он улыбнулся.

— Ну слава богу. А я думал, столичные уже стариков не узнают.

Сергей Семёнович когда-то работал у её отца управляющим. Он постарел, поседел, но улыбка осталась прежней.

Анжела обняла его неожиданно для самой себя.

— Вы откуда взялись?

— Услышал, что приехала. Здесь новости быстрее жары распространяются. — Он посмотрел на неё внимательнее. — И ещё услышал, что вчера тут были люди Зорина.

Улыбка исчезла с лица Анжелы.

— Уже и это знают?

— Это город, Анжелочка. Тут если человек чихнул возле порта, к вечеру на другом конце города знают, с какой стороны нос платком вытирал.

Она поставила перед ним кофе.

— Кто такой Зорин?

Семёныч не ответил сразу.

— Человек, с которым лучше не иметь дел.

— Очень содержательно.

— А тебе сейчас не содержание нужно, а осторожность.

Анжела скрестила руки.

— Вчера Брагин сказал примерно то же самое.

Семёныч поднял глаза.

— Виктор был здесь?

— Был.

— Тогда слушай его.

Она коротко рассмеялась.

— Отлично. Первый совет за семь лет: слушаться Брагина. Мир точно сошёл с ума.

— Я не сказал слушаться. Я сказал слушать. Это разные вещи.

Семёныч допил кофе и поставил чашку на стойку.

— Твой отец перед смертью с ним не воевал, если ты об этом думаешь.

Анжела остановилась.

— Я ни о чём не думаю.

— Врёшь так же плохо, как раньше.

Фраза ударила неожиданно. Почти теми же словами Виктор когда-то сказал ей на кухне.

— Вы что-то знаете про документы отца? Про Брагина?

Семёныч отвёл взгляд к окну.

— Знаю только, что последние годы Виктор иногда помогал ему. Не деньгами. Людьми, связями. Твой отец не любил принимать помощь, особенно от него. Но принимал.

— Почему?

— Это у них надо было спрашивать.

— Один умер. Второй предпочитает говорить загадками.

— Тогда заставь второго говорить нормально.

Уголок её губ дрогнул.

— Вы плохо знаете Брагина.

— Наоборот. Я его слишком хорошо знаю. И поэтому удивляюсь, что он вчера вообще пришёл лично.

После ухода Семёныча Анжела долго стояла у стойки. Потом снова открыла договор на ноутбуке. Подпись Виктора внизу страницы будто издевалась.

Ей хотелось позвонить ему.

Именно поэтому она не звонила.

В полдень на экране телефона появился неизвестный номер.

Анжела ответила после третьего сигнала.

— Да?

— Открой заднюю дверь.

Она закрыла глаза.

Голос был тот самый.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

— Я не вызываю тебя по звонку, Брагин.

— А я и не спрашивал, вызывала ли.

Анжела бросила телефон на стойку и пошла к служебному входу. Открыла дверь с таким выражением, будто собиралась сообщить человеку о его скорой смерти.

Виктор стоял в переулке один. Тёмная рубашка, рукава закатаны до локтей, солнечные очки в руке. Ни охраны, ни машины рядом.

— Что тебе надо?

— Проверить, всё ли спокойно.

— Проверил. Уходи.

Он посмотрел через её плечо внутрь ресторана.

— Вчера я сказал два дня.

— А я вчера сказала, что ты мне не начальник.

— Я запомнил.

— Молодец.

Она уже хотела закрыть дверь, но Виктор придержал её ладонью. Не дёрнул, не толкнул. Просто не дал закрыть.

— Анжела.

— Что?

— Люди Зорина не приходят второй раз разговаривать вежливо.

— А ты, значит, приходишь?

— Я пока да.

Она посмотрела ему в лицо.

— Почему мой отец работал с тобой после того, как я уехала?

Виктор не изменился в лице, но пауза была слишком длинной.

— Кто сказал?

— Неважно.

— Для меня важно.

— А для меня важно, что ты снова что-то скрываешь.

Он убрал руку с двери.

— Это не разговор для переулка.

— Тогда для какого места? Для твоей машины? Для твоего дома? Или у тебя до сих пор только там получается говорить правду?

В его взгляде что-то потемнело.

Анжела сразу поняла, куда попала.

— Не лезь туда, Берг.

— Куда? В прошлое? Поздно. Оно вчера само пришло ко мне в ресторан.

Виктор сделал полшага ближе. Между ними осталось слишком мало воздуха.

— Не путай меня с прошлым.

— А с чем тебя путать? С будущим?

Он усмехнулся без веселья.

— Ты всё такая же.

— А ты всё такой же самоуверенный ублюдок.

— Вот теперь узнаю.

Анжела почувствовала, как пальцы сами сильнее сжали дверную ручку.

— Семь лет назад ты не приехал.

Фраза вырвалась прежде, чем она успела остановить себя.

Виктор перестал улыбаться.

Тишина между ними стала почти физической.

— Я знаю, — сказал он.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать сейчас?

Анжела почувствовала знакомую ярость. Точно такую же, как у его двери семь лет назад.

— Ничего. Уже ничего.

Она потянула дверь на себя.

На этот раз Виктор не удерживал.

Перед тем как дверь закрылась, он сказал:

— Я не приехал не потому, что не хотел тебя остановить.

Анжела замерла.

Но дверь уже захлопнулась.

Она несколько секунд стояла, прижав ладонь к металлу. Сердце било слишком быстро.

Потом резко развернулась.

— Сволочь.

Слово прозвучало почти спокойно.

Хуже всего было то, что ей снова захотелось открыть дверь.

Глава 3. Два дня

Утро пришло вместе с жарой.

Анжела проснулась раньше будильника и несколько секунд не понимала, где находится. Потолок был чужой, слишком высокий, в открытое окно тянуло морем и нагретой пылью. Потом память вернула всё сразу: ресторан, троих мужчин, Виктора, его голос у двери и ту последнюю фразу, которую он бросил ей вслед.

Я не приехал не потому, что не хотел тебя остановить.

Она резко села на кровати.

— Да пошёл ты, Брагин, — сказала в пустую комнату и сама услышала, насколько неубедительно это прозвучало.

Вчерашний разговор злил сильнее, чем угрозы незнакомых мужчин. Угрозы хотя бы были понятны. Там всё было просто: они хотели помещение, землю, документы — что угодно, что принадлежало её отцу и теперь перешло к ней. А Виктор хотел, чтобы она снова начала думать о прошлом. И, что хуже всего, у него это получилось.

Анжела прошла на кухню, включила кофеварку и распахнула балконную дверь. Город просыпался лениво, тяжело. Внизу кто-то ругался из-за парковки, продавщица соседнего киоска выставляла ящики с водой, по проспекту уже шли машины. Жизнь продолжалась так буднично, словно вчера никто не сказал ей, что у неё есть два дня, чтобы исчезнуть из собственного ресторана.

Телефон лежал экраном вниз.

Она не хотела смотреть.

Посмотрела.

Три пропущенных от риелтора, сообщение от нотариуса и один незнакомый номер.

«До завтра подумай. Потом будет дороже».

Анжела перечитала дважды.

Ни подписи. Ни объяснений.

— Вот и поговорили, — пробормотала она.

Она набрала номер. Абонент оказался недоступен.

К девяти Анжела уже была в ресторане.

На солнце вывеска казалась выгоревшей сильнее, чем вчера. Когда-то отец менял её каждые два года, придирался к оттенку букв и заставлял рабочих переделывать крепления, если хоть одна лампа светила слабее остальных. Сейчас две буквы не горели совсем. На стекле возле ручки остался жирный след чужой ладони.

Анжела остановилась перед дверью.

Вчера они ушли спокойно. Слишком спокойно.

Она вставила ключ в замок.

Дверь не открылась.

Анжела нахмурилась, повернула ключ ещё раз, надавила плечом. Что-то мешало изнутри.

— Только этого не хватало.

Она обошла здание со стороны кухни.

Задняя дверь была распахнута.

На мгновение Анжела застыла.

Внутри пахло не едой и старым деревом, а битым стеклом, сыростью и чем-то горелым.

Первое окно в зале было разбито полностью. Осколки лежали на полу, на столах, на подоконнике. Несколько стульев были перевёрнуты. На стене, где раньше висела фотография отца с первыми посетителями, чёрной краской было выведено одно слово.

УЕЗЖАЙ.

Анжела смотрела на него долго.

Страх пришёл не сразу.

Сначала — ярость.

Она медленно поставила сумку на барную стойку, сняла туфли, потому что каблуки скользили по осколкам, и пошла в зал босиком. Осторожно. Методично. Считая ущерб, как будто цифры могли вернуть ей контроль.

Разбито три окна. Два светильника. Касса вскрыта, но денег там всё равно не было. Один шкаф в кабинете вывернут наружу. Бумаги отца валялись на полу.

Именно бумаги заставили её остановиться.

Тот, кто сюда пришёл, искал не деньги.

Анжела присела возле разбросанных папок. Часть документов была вскрыта, старые договоры пролистаны, несколько конвертов разорваны. Она перебирала листы, пока не заметила, что одной папки нет.

Синей.

Она видела её вчера. Толстая, с выцветшей наклейкой «земля».

Анжела выпрямилась.

— Суки.

Телефон зазвонил у неё в руке так резко, что она вздрогнула.

Виктор.

Она смотрела на экран, пока звонок не оборвался.

Через секунду он позвонил снова.

Анжела сбросила.

Третий звонок.

— Что? — рявкнула она, приняв вызов.

— Где ты?

Ни приветствия, ни вопроса, как она спала.

— Доброе утро и тебе.

— Анжела.

— В ресторане.

На том конце повисла короткая пауза.

— Выйди оттуда.

Она медленно повернулась к разбитому окну.

— Откуда ты знаешь?

— Выйди на улицу.

— Брагин, я задала вопрос.

— А я сказал выйти.

— Ты мне не начальник.

— Сейчас не время мериться характером.

— А когда время? По расписанию твоей охраны?

Он выругался негромко, но очень отчётливо.

— Там кто-нибудь есть?

Анжела оглянулась.

— Нет.

— Уверена?

— Я бы заметила.

— Ты семь лет многое не замечала.

— Пошёл к чёрту.

— Выйди. На. Улицу.

Она уже собиралась отключиться, когда услышала шум двигателя снаружи.

Чёрный внедорожник остановился прямо перед рестораном.

— Ты издеваешься? — спросила она.

— Нет.

Дверь машины открылась.

Виктор вышел без пиджака, в тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Телефон он не убрал.

— Я тебя вижу, — сказала Анжела.

— Тогда отключайся.

Он вошёл через разбитую дверь, остановился посреди зала и медленно осмотрел помещение.

Лицо у него изменилось.

Не сильно. Чужой человек, возможно, ничего бы не заметил. Но Анжела слишком хорошо помнила этого мужчину. Его злость почти никогда не была громкой. Чем опаснее она становилась, тем спокойнее делался голос.

Виктор провёл пальцем по краю разбитой рамы.

— Когда приехала?

— Минут двадцать назад.

— Трогала что-нибудь?

— Я здесь хозяйка, Виктор. Я могу трогать что захочу.

Он посмотрел на неё.

— Не сегодня.

— Не начинай.

— Уже начали. Не мы.

Он прошёл в кабинет. Анжела пошла следом.

Увидев разбросанные бумаги, Виктор остановился.

— Что пропало?

Анжела скрестила руки.

— С чего ты решил, что что-то пропало?

— Потому что это не погром.

— Просвети.

— Если бы хотели напугать, разбили бы всё. Если бы хотели ограбить, вынесли бы технику. Здесь искали конкретную вещь.

Она молчала.

— Анжела.

— Папка.

— Какая?

— С документами на землю.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Что в ней было?

— Если бы я знала, я бы не стояла здесь с таким идиотским выражением лица.

— Ты вчера её смотрела?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я приехала продать ресторан, а не вести расследование убийства Кеннеди.

Виктор выдохнул через нос.

— Кто знал, что ты приехала?

— Полгорода, судя по всему.

— Конкретно.

— Риелтор. Нотариус. Соседи. Люди, которые вчера сюда пришли. Ты.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

Он достал телефон и кому-то позвонил.

— Мне нужна камера с переулка и со стороны набережной. С двух ночи до семи. Всё, что есть. Быстро.

Анжела усмехнулась.

— Очень удобно.

Виктор закончил звонок.

— Что именно?

— Ты входишь, отдаёшь распоряжения, и все начинают бегать.

— Тебя это раздражает?

— Меня раздражает, что ты ведёшь себя так, будто ресторан твой.

— Ресторан мне на хрен не нужен.

— А что нужно?

Он посмотрел прямо на неё.

Анжела сразу пожалела, что спросила.

— Сейчас — чтобы ты не сделала очередную глупость.

— Какая забота.

— Это не забота.

— Конечно. Ты же у нас не умеешь.

На секунду его челюсть напряглась.

Она попала.

Анжела почувствовала мрачное удовлетворение и тут же возненавидела себя за него.

— Собирай вещи, — сказал Виктор.

— Какие вещи?

— Ты переезжаешь ко мне.

Анжела рассмеялась.

Не потому что было смешно.

— Нет.

— Это не приглашение.

— Тогда тем более нет.

— Анжела, тебе разбили ресторан и украли документы через несколько часов после угроз. Следующий шаг может быть не по стеклу.

— И поэтому я должна поселиться в доме мужчины, с которым не разговаривала семь лет?

— Да.

— Господи, какой же ты самоуверенный мудак.

— Возможно.

— Я никуда с тобой не поеду.

— Поедешь.

Она подошла почти вплотную.

— Попробуй заставить.

Несколько секунд они стояли слишком близко.

Анжела чувствовала запах его одеколона, кожи и улицы. Ненавидела своё тело за то, что оно вспомнило раньше разума.

Виктор опустил взгляд на её босые ноги среди стекла.

— Для начала обуйся.

— Не командуй.

— У тебя кровь.

Она посмотрела вниз.

На пятке действительно выступила тонкая красная полоска.

— Ерунда.

Виктор неожиданно присел перед ней.

Анжела отшатнулась.

— Ты что делаешь?

Он взял её за щиколотку прежде, чем она успела убрать ногу.

— Отпусти.

— Стой спокойно.

— Виктор.

Он посмотрел снизу вверх.

— Не дёргайся. Там стекло.

Его пальцы были горячими. Слишком знакомыми.

Анжела замолчала.

Виктор достал из кармана платок, осторожно провёл по коже. Маленький осколок блеснул между его пальцами.

— Всё.

Он отпустил ногу и поднялся.

Анжела быстро надела туфли.

— Спасибо. А теперь уходи.

— Нет.

— Ты плохо понимаешь русский?

— Я отлично понимаю тебя. Это хуже.

Он взял с её стола ключи от машины.

Анжела мгновенно схватила его за запястье.

— Положи.

— Не поедешь одна.

— Положи ключи.

— Нет.

— Виктор, я сейчас вызову полицию.

— Вызывай.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— И что ты им скажешь? Что украл мои ключи ради моего блага?

— Скажу, что ты истеричка и я спасаю город.

Анжела уставилась на него.

Виктор впервые за утро едва заметно усмехнулся.

— Ах ты сволочь.

— Уже слышал.

Она резко выхватила ключи.

— Я остаюсь здесь.

— До вечера?

— Пока не закончу.

— Хорошо.

Его лёгкое согласие насторожило сильнее давления.

— Что значит «хорошо»?

— Значит, я тебя услышал.

— И?

— И ничего.

Он развернулся к выходу.

— Брагин.

Виктор обернулся.

— Ты ведь не поставишь здесь своих людей?

— Конечно нет.

Анжела прищурилась.

— Ты врёшь.

— Я учусь у лучших.

Он ушёл.

Через десять минут Анжела заметила на другой стороне улицы серую машину с двумя мужчинами внутри.

Она закрыла глаза.

— Ненавижу.

Один из мужчин поднял бумажный стаканчик, словно приветствуя её.

Анжела показала ему средний палец.

Мужчина рассмеялся.

К вечеру окна были временно закрыты фанерой. Полиция приехала, записала показания, сфотографировала надпись и пообещала «разобраться». Риелтор после звонка Анжелы внезапно сказал, что продажу лучше отложить. Нотариус перестал отвечать.

Всё происходящее постепенно переставало казаться случайностью.

Анжела сидела одна за столом возле бара и перебирала оставшиеся бумаги.

На дне старого ящика она нашла фотографию.

Отец, молодой ещё, стоял возле будущего ресторана. Рядом — трое мужчин. Одного Анжела узнала сразу.

Виктор.

Только намного моложе, лет двадцати пяти, в светлой футболке, загорелый и серьёзный.

Второй мужчина был ей незнаком.

Третий — Роман Зорин.

Анжела перевернула снимок.

На обороте рукой отца было написано: «Первый договор. Июнь».

Без года.

Она достала телефон.

Пальцы сами нашли номер Виктора.

Анжела смотрела на имя и не нажимала вызов.

Нет.

Сначала она разберётся сама.

Она положила фотографию в сумку, закрыла ресторан и вышла через заднюю дверь, специально не посмотрев в сторону серой машины.

— Даже не думайте ехать за мной, — сказала она громко.

Окно со стороны водителя опустилось.

— Анжела Сергеевна, нам велено…

— А мне плевать, что вам велено.

— Виктор Андреевич…

— Передайте Виктору Андреевичу, что я взрослая девочка.

— Передадим.

— Прекрасно.

Она села в машину и резко выехала со двора.

Серая машина тронулась через несколько секунд.

Анжела увидела её в зеркале.

— Вот же придурки.

Она повернула не к квартире, а к старому району возле порта. Там жил человек, который когда-то работал у отца управляющим. Если кто и мог знать, что означала надпись на фотографии, то он.

Через три перекрёстка серая машина исчезла.

Анжела удивилась.

Потом усмехнулась.

— Молодцы. Хоть чему-то обучены.

Она не заметила тёмный седан, который держался далеко позади.

До дома бывшего управляющего она не доехала километра два.

На пустом участке дороги, где справа тянулся бетонный забор старого склада, а слева начинался спуск к морю, в зеркале внезапно появились фары.

Машина быстро приближалась.

Анжела нахмурилась и перестроилась правее.

Седан перестроился следом.

— Только не надо.

Она прибавила скорость.

Седан тоже.

Первый удар пришёлся в задний бампер.

Анжелу бросило вперёд. Ремень впился в грудь.

— Твою мать!

Руль дёрнулся в руках.

Она выровняла машину, нажала на газ.

Второй удар был сильнее.

Седан зашёл слева и толкнул её в заднее крыло.

Машину повело.

Анжела резко повернула руль в противоположную сторону. Колёса завизжали по асфальту.

Перед глазами мелькнул бетонный отбойник.

Она успела уйти от него в последний момент.

Телефон слетел с пассажирского сиденья на пол.

— Суки! Суки, суки, суки!

Седан снова приблизился.

Теперь Анжела видела водителя. Тёмная кепка. Половина лица скрыта.

Он даже не смотрел на неё.

Будто выполнял обычную работу.

Третий удар развернул машину почти поперёк дороги.

Анжела увидела море далеко внизу и на долю секунды поняла, что следующий толчок может стать последним.

Она выкрутила руль, нажала тормоз и газ почти одновременно, сама не понимая, что делает.

Машину швырнуло к обочине.

Переднее колесо ударилось о бордюр.

Подушка безопасности раскрылась с оглушительным хлопком.

Анжела закричала.

Несколько секунд она ничего не слышала.

Только звон.

И собственное дыхание.

Седан остановился метрах в тридцати впереди.

Анжела подняла голову.

Дверь водителя открылась.

Кто-то вышел.

Она нащупала ручку двери, но та не поддалась.

— Давай… давай же…

Человек пошёл к ней.

Не торопясь.

Анжела потянулась вниз за телефоном. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды промахнулась.

Экран был треснут, но работал.

Она нажала первый номер, который увидела в последних вызовах.

Виктор.

Он ответил сразу.

— Да.

Анжела попыталась сказать что-нибудь и не смогла.

— Анжела?

Она сглотнула.

— Виктор…

В его голосе мгновенно исчезло всё лишнее.

— Где ты?

— Я… не знаю. Старая дорога к порту. Меня…

Она посмотрела через лобовое стекло.

Мужчина был уже совсем близко.

— Меня столкнули.

— Закрой двери.

— Не открываются.

— Слушай меня. Не выходи. Я еду.

— Он идёт сюда.

Виктор выругался.

— Посмотри назад. Видишь машину?

Анжела обернулась.

Вдалеке показались фары.

Слишком далеко.

Мужчина возле её машины ускорил шаг.

— Виктор…

— Я здесь.

— Если это твои люди, я тебя убью.

На секунду повисла тишина.

— Если это мои люди, можешь убить.

Мужчина дёрнул пассажирскую дверь.

Анжела закричала и ударила ладонью по стеклу.

В тот же момент сзади раздался визг тормозов.

Две машины остановились почти одновременно.

Из первой выскочили те самые мужчины из серого автомобиля.

— От машины отошёл! — раздался крик.

Нападавший дёрнулся, бросился к седану.

Один из людей Виктора побежал за ним.

Второй подскочил к Анжеле.

Она всё ещё держала телефон у уха.

— Анжела? — голос Виктора звучал так близко, словно он сидел рядом. — Ответь мне.

— Я здесь.

— Ранена?

— Не знаю.

— Не двигайся.

— Не командуй мной.

Она сама услышала, как дрожит её голос.

— Хорошо, — сказал он очень спокойно. — Тогда просто посиди пять минут и ненавидь меня.

Анжела закрыла глаза.

— Это я могу.

Виктор приехал быстрее, чем казалось возможным.

Его машина затормозила так резко, что заднюю часть занесло. Он вышел ещё до полной остановки.

Анжела к тому времени уже сидела на отбойнике, завернувшись в куртку одного из охранников. Колени дрожали, ладони были в мелких порезах от стекла.

Виктор увидел её и на секунду замер.

Это была единственная секунда, когда Анжела заметила на его лице настоящий страх.

Потом он исчез.

Виктор подошёл, присел перед ней.

— Посмотри на меня.

— Я смотрю.

— Голова кружится?

— Нет.

— Тошнит?

— Нет.

— Где болит?

— Везде, где ты задаёшь вопросы.

Он выдохнул.

— Значит, жить будешь.

— Разочарован?

— Очень.

Анжела попыталась усмехнуться, но губы дрогнули.

Виктор заметил.

— Кто это был?

— Не уверен.

— Лицо видела?

— Частично.

— Машину?

— Чёрный седан. Номер не запомнила.

Он повернулся к своим людям.

— Нашли?

— Ушёл. Бросил машину за складом. Там его ждала вторая.

Виктор медленно поднялся.

Его лицо стало совершенно неподвижным.

— Найдите.

— Виктор, — сказала Анжела.

Он посмотрел на неё.

— Не надо устраивать войну.

— Уже устроили.

— Я не хочу быть причиной.

— Поздно.

Она встала.

Ноги сразу подвели, и Виктор успел поймать её за локоть.

Анжела выдернула руку.

— Я сама.

— Разумеется.

— Только не сейчас.

— Я ещё даже не начал.

Он открыл заднюю дверь своей машины.

— Садись.

— Куда?

— Ко мне.

Анжела посмотрела на него.

— Нет.

— Да.

— Мы уже обсуждали.

— До того, как тебя попытались сбросить с дороги.

— Я поеду домой.

— Нет.

— Виктор.

— Анжела.

Она почувствовала, как снова поднимается злость. Живая, спасительная. Намного лучше страха.

— Ты не имеешь права решать за меня.

— Сейчас имею.

— С чего бы?

— С того, что ты едва не погибла из-за желания доказать мне, какая ты независимая.

Она ударила его по лицу.

Звук получился резким.

Охранники отвернулись.

Виктор медленно повернул голову обратно.

На щеке проступило красное пятно.

— Никогда, — сказала Анжела тихо, — никогда не говори, что я сама виновата в том, что какой-то ублюдок решил меня убить.

Виктор смотрел на неё несколько секунд.

Потом кивнул.

— Ты права.

Она не ожидала.

— Что?

— Ты права. Это сказал я как мудак.

Анжела растерялась на мгновение.

— Но, — продолжил он, — домой ты всё равно не поедешь.

— Брагин…

— Выбор простой. Либо ты едешь ко мне сама, либо я ставлю охрану у твоей квартиры, в подъезде, на этаже и под окнами. И завтра весь дом будет знать, сколько раз ты выходишь за кофе.

Она смотрела на него с ненавистью.

— Это шантаж.

— Да.

— Ты даже не стесняешься.

— Нет.

— Ненормальный.

— Может быть.

— Властный, самодовольный ублюдок.

— Это уже ближе к правде.

Анжела обхватила себя руками.

Море внизу было почти чёрным. Солнце садилось за порт, и горячий день наконец начал отпускать город.

Она посмотрела на разбитую машину.

Потом на дорогу, по которой исчез человек в тёмной кепке.

Потом снова на Виктора.

— На одну ночь.

— Нет.

— Что значит нет?

— Значит, ты остаёшься, пока я не пойму, кто это сделал.

— Тогда я никуда не еду.

Виктор подошёл ближе.

Не касаясь её, но так, что пространство между ними стало слишком тесным.

— Два дня, — сказал он.

— Что?

— Дай мне два дня. Потом решишь сама.

Анжела смотрела ему в глаза.

Семь лет назад она уже однажды ждала от этого мужчины решения.

Теперь он просил время у неё.

— Ровно два, — сказала она.

— Ровно два.

— И ты не лезешь в мою комнату.

Уголок его рта дрогнул.

— Анжела, я не настолько отчаялся.

— Врёшь.

— Есть немного.

Она неожиданно рассмеялась.

Нервно, почти зло.

Виктор открыл дверь машины.

На этот раз Анжела села сама.

Когда он обошёл автомобиль, она достала из сумки фотографию, найденную в ресторане.

Отец. Зорин. Виктор.

Первый договор.

Анжела провела большим пальцем по краю снимка и спрятала его обратно прежде, чем Виктор сел за руль.

Об этом она пока спрашивать не будет.

Сначала переживёт эти два дня.

А потом выяснит, почему мужчины, которые сегодня пытались столкнуть её с дороги, искали документы её отца.

И почему Виктор Брагин, увидев разгромленный кабинет, выглядел не удивлённым.

А виноватым.

Глава 4. Под одной крышей

Дом Брагина стоял на холме за городом, там, где шум набережной уже не долетал, а море казалось тёмной полосой между соснами. Анжела увидела его ещё из машины — высокий, закрытый, слишком правильный дом из камня и стекла. Без вывески, без охраны у ворот, без показной роскоши. Всё было устроено так, чтобы не привлекать внимания и одновременно дать понять: сюда не входят без разрешения.

— Уютно, — сказала она, когда машина остановилась. — Почти как тюрьма, только дороже.

Виктор заглушил двигатель и посмотрел на неё.

— Для тюрьмы ты слишком много разговариваешь.

— А для гостя мне почему-то забыли предложить выбор.

Он вышел первым. Анжела осталась сидеть, хотя дверь с её стороны была не заперта. Это было глупо, но ей хотелось хотя бы минуту не делать того, чего от неё ждал Брагин.

Виктор обошёл машину, открыл её дверь и спокойно произнёс:

— Вылезай.

— Сам вылезай.

— Анжела.

— Виктор.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Он не повышал голос. Именно это раздражало сильнее всего. Семь лет назад он тоже почти никогда не кричал. Чем злее становился, тем тише говорил.

— Ты собираешься жить в машине? — спросил он.

— Два дня, говоришь? Прекрасно. Здесь и проведу.

— Нет.

— Почему? Багажник просторный. Можешь принести подушку.

Виктор наклонился ближе.

— Потому что сегодня тебя пытались убить.

Улыбка исчезла с её лица.

Он выпрямился и протянул руку.

Анжела посмотрела на неё, потом демонстративно выбралась сама.

— Не трогай меня.

— Это первая просьба или первое правило?

— Это приказ.

Виктор коротко усмехнулся.

— В моём доме приказы отдаю я.

— Вот поэтому я уже ненавижу твой дом.

Внутри оказалось ещё хуже. Просторная гостиная, холодный камень, дерево, огромные окна, за которыми чернел сад. Ни одной случайной вещи. Ни фотографий на полках, ни старых газет, ни кружки, забытой на столе. Дом человека, который не позволял себе беспорядка ни в вещах, ни в людях.

Анжела медленно прошла по комнате.

— Ты здесь вообще живёшь?

— Иногда.

— А всё остальное время где? В штабе местной мафии?

Он снял пиджак и бросил его на спинку кресла.

— Даже не начинай.

— Я ещё не начинала.

— Вот именно это меня и беспокоит.

На кухне стояла бутылка воды и два стакана. Виктор налил ей воду, себе — ничего.

— Сначала правила, — сказал он.

Анжела взяла стакан и прислонилась бедром к столешнице.

— Обожаю правила. Особенно чужие.

— Ты не выходишь из дома без меня или моего человека.

— Нет.

— Телефон всегда включён.

— Нет.

— На незнакомые номера не отвечаешь.

— Нет.

— К ресторану не едешь.

— Нет.

Виктор смотрел на неё с тем самым выражением, которое она помнила слишком хорошо.

— Закончила?

— Почти. Нет.

Он шагнул ближе.

— А теперь послушай меня внимательно. Сегодня тебя столкнули с дороги. До этого разгромили ресторан. Кто-то ищет документы твоего отца. Кто-то уверен, что они у тебя. И пока я не пойму, кто именно и насколько далеко он готов зайти, ты делаешь то, что я говорю.

— Я никому ничего не должна.

— Мне — нет.

— Тогда какого чёрта ты командуешь?

— Потому что ты жива только потому, что машина ушла в кювет не на двадцать метров дальше.

Слова ударили точнее, чем она ожидала. Перед глазами на мгновение вернулась дорога: свет фар, удар сбоку, визг металла, руль, который вырывался из рук.

Анжела поставила стакан слишком резко. Вода выплеснулась на стол.

— Не смей использовать это против меня.

— Я не использую. Я объясняю.

— Ты всегда всё объясняешь так, будто остальные идиоты.

— А ты всегда споришь так, будто бессмертная.

Она хотела ответить, но промолчала.

Виктор взял салфетку, медленно вытер воду и только потом сказал:

— Комната наверху. Вторая дверь справа.

— А первая?

— Моя.

Она подняла глаза.

— Очень удобно.

— Я не проектировал дом семь лет назад специально под твоё возвращение.

— Жаль. Было бы романтично.

— У нас с тобой романтика всегда плохо заканчивалась.

Анжела почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Не начинай вспоминать.

— Это не я приехал сюда спустя семь лет и полез в старую историю.

— Я приехала продать ресторан.

— Тогда продай.

— Ты сам знаешь, что сейчас я этого сделать не могу.

— Знаю.

— И тебе это удобно.

Его взгляд изменился.

— Что именно?

— Я здесь. В твоём доме. Под твоим контролем. Всё как ты любишь.

Виктор подошёл совсем близко. Не коснулся, но Анжеле вдруг стало трудно дышать.

— Если бы всё было так, как я люблю, — сказал он тихо, — мы бы сейчас говорили совсем не об охране.

Она замерла.

Семь лет исчезли на секунду, как будто их не было.

Анжела первой отвела взгляд.

— Самоуверенности у тебя меньше не стало.

— А у тебя привычки провоцировать.

— Может, потому что тебя легко провоцировать.

— Не проверяй.

Он сказал это почти без интонации, и именно поэтому у неё по спине пробежал холодок.

Анжела поднялась наверх.

Комната оказалась просторной, с отдельной ванной и дверью на балкон. На кровати лежала новая футболка, спортивные брюки, бельё в упаковке и зубная щётка.

Она застыла.

Через минуту уже спускалась вниз.

Виктор сидел за столом с телефоном в руке.

Анжела бросила упаковку перед ним.

— Это что?

Он посмотрел.

— Одежда.

— Я вижу. Откуда ты знаешь мой размер?

— Угадал.

— Врёшь.

— Хорошо. Не угадал.

— Виктор.

Он отложил телефон.

— Я попросил купить вещи женщину, которая примерно твоей комплекции.

— Какую женщину?

— Анжела.

— Какую?

На этот раз пауза была чуть длиннее.

— Лидию.

Имя ничего ей не сказало. Но то, как он его произнёс, — слишком спокойно, слишком буднично — почему-то сразу разозлило.

— И кто такая Лидия?

— Неважно.

— Раз неважно, зачем она покупает мне бельё?

Виктор устало провёл рукой по лицу.

— Потому что ты приехала сюда без сумки.

— А ты всегда просишь своих женщин покупать бельё другим женщинам?

Его глаза стали холоднее.

— Моих женщин?

— Я не знаю. Ты же у нас человек занятой.

— Тебя это интересует?

— Меня интересует только то, кто лезет в мои размеры.

— Ревнуешь?

Анжела не удержалась от смеха.

— Тебя? Не льсти себе.

— Тогда перестань задавать вопросы голосом женщины, которой не всё равно.

Она почувствовала вспышку ярости.

— Да пошёл ты.

Виктор усмехнулся.

— Вот. Наконец-то узнаю Берг.

Анжела развернулась и пошла к лестнице.

— Куда?

— В душ.

— Хорошая мысль.

Она остановилась на ступеньке и повернулась.

— Ещё слово — и я уйду прямо сейчас.

— Попробуй.

Вот этого говорить не стоило.

Анжела спустилась обратно, прошла к входной двери и дёрнула ручку.

Дверь открылась.

Она на секунду даже растерялась. Часть её была уверена, что Брагин запер дом.

— Я же сказал, что ты не пленница, — произнёс он за спиной.

Она вышла на крыльцо.

— Тогда не останавливай.

— Не остановлю.

Анжела пошла вниз по дорожке.

Пять шагов.

Десять.

Пятнадцать.

Он не двинулся.

Это бесило больше, чем если бы схватил.

У ворот Анжела увидела чёрный внедорожник. В салоне сидели двое мужчин. Один вышел, как только она приблизилась.

— Анжела Сергеевна, — вежливо сказал он. — Куда вас отвезти?

Она остановилась.

За спиной послышались шаги Виктора.

— Ты издеваешься?

— Нет. Ты можешь уехать.

— С твоими людьми.

— Да.

— А одна?

— Нет.

— То есть это всё-таки тюрьма.

— Называй как хочешь.

Анжела резко повернулась.

— Ты больной на контроле человек.

— Не исключено.

— Ты не имеешь права решать, куда мне можно ехать.

— Имею ровно до того момента, пока кто-то не перестанет пытаться тебя убить.

— А потом?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Потом делай что хочешь.

— Даже уехать от тебя?

Виктор не ответил сразу.

— Особенно уехать от меня.

Почему-то именно это задело сильнее всего.

Анжела вернулась в дом.

Не потому, что согласилась. Просто поняла: сейчас спорить бессмысленно.

В душе она простояла долго. Горячая вода смывала пыль дороги, запах бензина, чужие руки спасателей, собственный страх. Но не смывала присутствие Виктора. Оно было повсюду — в полотенцах, в запахе дома, в тишине за дверью, в её собственных воспоминаниях.

Она переоделась в купленные вещи. Всё подошло почти идеально.

Это разозлило ещё сильнее.

Спустившись, Анжела нашла Виктора на террасе. Он разговаривал по телефону.

— Нет, — говорил он. — Мне не нужны догадки. Найди машину. Камеры на выезде, заправки, всё. И отдельно проверь Зорина… Да. До утра.

Он заметил Анжелу и закончил разговор.

— Подслушиваешь?

— Ты говоришь на весь дом.

— Это терраса.

— Отлично. Значит, я подслушивала на всю террасу.

На столе стояли тарелки с едой.

— Я не голодна.

— Садись.

— Нет.

Виктор задержал на ней взгляд.

— Мы опять начинаем?

— Мы не заканчивали.

— Тогда начинай сидя.

Анжела хотела послать его, но желудок предательски сжался от запаха горячего хлеба и мяса.

Она села.

— Ненавижу тебя.

— Ешь.

— Это не ответ.

— На глупости я редко отвечаю.

— Самовлюблённый придурок.

— Приятного аппетита.

Она всё-таки засмеялась. Коротко и зло.

— Ты специально это делаешь?

— Что?

— Ведёшь себя так, будто всё нормально.

Виктор отложил вилку.

— А что ты предлагаешь? Кричать? Ломать мебель? Рассказывать тебе, что я почувствовал, когда увидел твою машину внизу?

Анжела замолчала.

Он тоже.

И вдруг тишина стала другой.

— Что ты почувствовал? — спросила она.

Виктор поднял на неё глаза.

— Ничего такого, о чём тебе нужно знать.

— Удобный ответ.

— Зато честный.

— Нет. Это как раз твоя любимая ложь. Ты всё прячешь под спокойным лицом, а потом решаешь за всех.

— А ты всё превращаешь в шутку, пока не становится поздно.

— Не учи меня жить.

— Я не учу.

— Тогда перестань вести себя как хозяин.

Он посмотрел на неё очень внимательно.

— В этом доме я хозяин.

— А я не вещь в этом доме.

— Я знаю.

— Иногда кажется, что нет.

Виктор наклонился вперёд.

— Если бы я считал тебя вещью, Анжела, всё было бы намного проще.

Она почувствовала, как снова стало жарко, хотя вечерний воздух уже остыл.

— Не стоит.

— Что именно?

— Смотреть так.

— Как?

— Ты прекрасно знаешь.

— Нет. Объясни.

Анжела поднялась.

— Ты не изменился.

— Ошибаешься.

— Правда? Семь лет назад ты тоже любил доводить меня до бешенства.

— Семь лет назад тебе это нравилось.

Она застыла.

— Самоуверенный мудак.

— А вот это уже ближе к правде.

Анжела шагнула к нему.

— Не вспоминай то, что было.

Виктор тоже поднялся.

Теперь между ними оставалось меньше шага.

— Ты сама вспоминаешь каждую секунду, как только смотришь на меня.

— Не выдумывай.

— Тогда почему у тебя дрожат руки?

Она опустила взгляд. Чёрт. Он был прав.

Анжела сжала пальцы.

— Потому что я чуть не разбилась сегодня.

— А как иначе.

— Не смей.

— Я ничего не сказал.

— Ты сказал всё своим лицом.

Виктор медленно протянул руку. Анжела напряглась, но он только убрал прядь волос, прилипшую к её щеке.

Прикосновение длилось секунду.

Этого оказалось достаточно.

Она отступила.

— Я сказала не трогать меня.

— Запомнил.

— Плохо запоминаешь.

— Некоторые вещи — да.

Анжела ушла первой.

В комнате она закрыла дверь, хотя знала: он не войдёт без разрешения. Именно это было особенно неприятно. Виктор мог давить, командовать, выводить её из себя, но ту последнюю черту, которую она обозначала вслух, он пока не переходил.

Пока.

Она легла, выключила свет и долго смотрела в потолок.

Сон не приходил.

Около часа ночи Анжела услышала машину во дворе.

Потом мужские голоса.

Она встала, вышла в коридор и спустилась босиком. На первом этаже Виктор разговаривал с одним из своих людей.

— Номер поддельный, — говорил мужчина. — Машину нашли сгоревшей за старым карьером.

— Водитель?

— Нет.

— Камеры?

— Часть отключена. На одной есть силуэт, но лицо не видно.

Виктор тихо выругался.

Анжела остановилась на последней ступеньке.

Мужчина увидел её первым и замолчал.

Виктор обернулся.

— Иди спать.

— Нет.

— Анжела.

— Я хочу знать, кто это сделал.

— Пока никто не знает.

— А Зорин?

Виктор резко посмотрел на неё.

— Откуда ты знаешь это имя?

Она поняла, что сказала лишнее.

— Слышала раньше.

— Где?

— Не помню.

— Не ври мне.

— Не командуй.

Его человек незаметно отступил в сторону.

— Оставь нас, — сказал Виктор.

Когда дверь закрылась, он подошёл ближе.

— Где ты слышала про Зорина?

— В ресторане. Люди говорили.

— Какие люди?

— Пока не знаю.

— Анжела.

— Что?

— Если ты скрываешь от меня хоть что-то, связанное с этим делом, ты ставишь под удар не только себя.

— Какая трагедия. Твои люди тоже рискуют?

— Да.

— Тогда убери их.

— Нет.

— Вот опять.

— Потому что ты сейчас споришь не из принципа. Ты боишься.

Она резко вдохнула.

— Не смей говорить, что я чувствую.

— Я вижу.

— Ты ничего не видишь.

— Я вижу тебя лучше, чем тебе хочется.

Анжела шагнула к нему почти вплотную.

— Ты знал меня семь лет назад.

— Нет.

— Что — нет?

— Я знаю тебя сейчас.

Эта фраза прозвучала слишком тихо.

Анжела почувствовала, как внутри снова натягивается та самая опасная струна, которую она весь вечер пыталась не слышать.

— Спокойной ночи, Брагин.

— Спокойной ночи, Берг.

Она поднялась наверх.

У двери своей комнаты Анжела остановилась.

Первая дверь справа была его.

Вторая — её.

Между ними — несколько шагов.

Смешное расстояние для двух людей, которые семь лет убеждали себя, что давно друг другу никто.

Анжела вошла, закрыла дверь и повернула ключ.

А потом долго стояла, прислонившись к ней спиной.

Потому что впервые за этот день поняла простую вещь.

Опаснее людей, которые столкнули её машину с дороги, был только мужчина за соседней дверью.

И хуже всего было то, что от него ей совсем не хотелось убегать.

Глава 5. Чужая женщина

К утру дом Брагина перестал казаться Анжеле временным убежищем и окончательно превратился в территорию, где всё принадлежало одному человеку — от тишины в коридорах до чужого времени.

Она проснулась рано, хотя почти не спала. Несколько раз ночью ей мерещился звук машины на гравии, потом — скрежет металла, вспышка фар, удар в бок. Она открывала глаза, смотрела в темноту и каждый раз вспоминала, что находится не в гостинице, не у себя, а в доме Виктора.

Это раздражало сильнее страха.

Анжела натянула джинсы, белую майку и спустилась вниз босиком. На кухне уже пахло кофе. За большим окном лежал залитый солнцем сад, такой спокойный, что вчерашняя дорога могла показаться дурным сном.

Виктор сидел у стола и разговаривал по телефону.

— Нет. Сам не лезь, — сказал он коротко. — Пусть думают, что мы пока молчим. И найди мне фамилию того водителя. Сегодня.

Анжела остановилась в дверях.

Он увидел её, но не изменился в лице.

— Перезвоню.

Телефон лёг на стол.

— Доброе утро.

— Смотря для кого.

— Для тебя могло быть хуже.

— Ты всегда так приветствуешь женщин после ночи под своей крышей?

Виктор чуть приподнял бровь.

— Не всех.

— Как трогательно.

Она налила себе кофе и нарочно села напротив. Между ними оставалось меньше метра, но Анжеле казалось, что стол стоит посреди минного поля.

— Я сегодня еду в ресторан, — сказала она.

— Нет.

— Ты даже не спросил зачем.

— Потому что мне всё равно зачем.

Анжела медленно поставила чашку.

— Вчера мы договорились только о двух днях.

— Мы ни о чём не договаривались. Ты села в машину, потому что поняла, что иначе можешь не доехать до утра.

— И это даёт тебе право запирать меня здесь?

— Я тебя не запираю.

— Отлично. Тогда через час уезжаю.

— Попробуй.

Она посмотрела на него и невольно улыбнулась — зло, почти весело.

— Вот за это я тебя и ненавидела.

— Неправда.

— Что именно?

— Не за это.

Ответ прозвучал слишком спокойно. Анжела отвела взгляд первой.

В этот момент в прихожей послышались шаги и женский голос.

— Виктор?

Анжела замерла.

Женщина вошла на кухню без стука и без колебаний, как человек, который имеет право входить сюда в любое время.

Высокая, ухоженная, в светлом брючном костюме, с идеально уложенными тёмными волосами. На вид — около тридцати пяти. Не красавица в привычном смысле, но из тех женщин, на которых мужчины смотрят дольше, чем собирались.

Она увидела Анжелу.

Пауза длилась всего секунду.

— О, — сказала незнакомка. — Не знала, что у тебя гости.

Виктор встал.

— Лидия, это Анжела Берг.

Имя ничего не сказало Анжеле, но выражение лица женщины изменилось.

Совсем немного.

— Та самая Анжела Берг?

Анжела откинулась на спинку стула.

— Уже интересно. А какая именно «та самая»?

Лидия улыбнулась.

— Я слышала о вас.

— Надеюсь, не всё.

— Думаю, достаточно.

Виктор перевёл взгляд с одной женщины на другую.

— Лида, зачем приехала?

— Мне теперь нужно объяснять, зачем я приезжаю к тебе?

Это «к тебе» прозвучало подчёркнуто.

Анжела почувствовала, как внутри неприятно дёрнулось что-то давно забытое. Она тут же разозлилась на себя.

Не твоё дело.

Не твой мужчина.

И никогда им не был.

Лидия подошла к Виктору и легко коснулась пальцами его плеча. Жест был слишком привычным, чтобы быть случайным.

Анжела подняла чашку.

Кофе внезапно стал горьким.

— Я привезла документы по «Маяку», — сказала Лидия. — Отец просил посмотреть до обеда. И вечером ужин. Ты не забыл?

— Не забыл.

— В восемь.

— Помню.

Лидия посмотрела на Анжелу.

— Вы надолго?

Анжела уже открыла рот, но Виктор ответил раньше:

— Пока надо.

Её пальцы сильнее сжали чашку.

— Какая содержательная формулировка, — сказала она. — Даже мне стало интересно, сколько это.

Виктор не отреагировал.

Лидия, наоборот, всё поняла.

Женщины часто понимали такие вещи быстрее мужчин.

— Тогда увидимся вечером, — сказала она.

И, прежде чем уйти, поцеловала Виктора в щёку.

Не в губы.

Но Анжеле хватило.

Дверь закрылась.

Несколько секунд в кухне стояла тишина.

Анжела допила кофе одним глотком и встала.

— Теперь я точно уезжаю.

— При чём здесь Лидия?

Она резко повернулась.

— А я сказала, что при чём-то?

— Ты изменилась в лице.

— Господи, Брагин, какая наблюдательность. Может, мне просто надоело смотреть, как в этот дом люди входят без стука.

— Она бывает здесь часто.

— Поздравляю.

— Анжела.

— Что?

— Не начинай.

Она рассмеялась.

— Я? Начинаю? У тебя женщина приезжает утром, гладит тебя по плечу, напоминает про ужин, а ты говоришь мне «не начинай»?

Виктор подошёл ближе.

— Тебя это волнует?

— Меня волнует только одно: какого чёрта ты держишь здесь меня?

Он остановился.

Она ожидала привычной усмешки, колкой реплики, приказа.

Но Виктор смотрел серьёзно.

— Потому что тебе опасно возвращаться одной.

— Не ври.

— Я не вру.

— Врёшь. Не так, как семь лет назад. У тебя теперь получается лучше.

Челюсть Виктора едва заметно напряглась.

Анжела шагнула к нему.

— У тебя есть женщина. Или почти жена. Или дочь нужного человека — мне всё равно. Есть вечерние ужины, общие дела, семейные договорённости. Тогда какого хрена я здесь?

— Я сказал.

— А я не верю.

— Это твоя проблема.

— Нет, Брагин. Это твоя проблема. Потому что я не собираюсь быть запасным вариантом между твоими деловыми обедами и постелью Лидии Карелиной.

Виктор долго молчал.

— Кто сказал про постель?

— Мне надо получить письменное подтверждение?

— Ты ревнуешь.

— Пошёл ты.

— Вот теперь похоже на правду.

Анжела резко толкнула его ладонью в грудь.

— Не смей.

Он перехватил её запястье.

Не больно. Но крепко.

Её дыхание сбилось.

— Отпусти.

— Скажи ещё раз, что тебе всё равно.

— Мне всё равно.

— В глаза.

Она подняла подбородок.

— Мне. Всё. Равно.

Виктор отпустил её.

— Врёшь хуже, чем семь лет назад.

Она ненавидела его в эту секунду почти физически.

За то, что видел.

За то, что помнил.

За то, что сам ничего не объяснял.

— У тебя была куча времени найти кого-нибудь попроще, — сказала она. — Судя по всему, нашёл.

Виктор резко изменился в лице.

— Не говори о ней так.

Это ударило сильнее, чем Анжела ожидала.

Она замолчала.

Он защищает её.

Конечно.

Почему бы и нет.

Лидия красивая, удобная, из правильной семьи. Не устраивает скандалов на кухне, не спорит о каждом слове, не исчезает на семь лет.

— Поняла, — сказала Анжела тихо. — Священная корова.

Она развернулась.

— Берг.

— Что ещё?

— Я не закончил.

— А мне хватило.

Она пошла к лестнице.

— Лидия не моя жена.

Анжела остановилась, но не обернулась.

— Какая разница?

— Большая.

— Для кого?

— Для тебя, раз ты устроила допрос.

Она медленно повернулась.

— Я не устраивала допрос.

— Ты спросила, почему ты здесь.

— И?

Виктор смотрел прямо на неё.

— Лидию я могу отпустить.

Анжела нахмурилась.

— Что?

Он повторил спокойнее:

— Её я могу отпустить.

Слова дошли не сразу.

Секунду Анжела просто стояла, пытаясь понять, что именно он сказал.

Потом поняла.

И от этого стало ещё хуже.

— Ты больной, — произнесла она.

— Возможно.

— Это не признание, Виктор. Это угроза.

— Я ничего тебе не угрожаю.

— Ты только что сказал, что другую женщину можешь отпустить, а меня — нет.

— Да.

Никаких оправданий.

Никакой красивой фразы.

Просто «да».

Анжела почувствовала, как холод проходит по спине, хотя в доме было тепло.

— Я не твоя собственность.

— Я помню.

— Тогда веди себя так, будто знаешь.

Он чуть склонил голову.

— А ты веди себя так, будто вчера тебя действительно пытались убить.

Она вспыхнула.

— Не переводи разговор.

— Я не перевожу. Ты хочешь знать, почему находишься здесь? Потому что кто-то решил добраться до тебя через ресторан. Потому что ты влезла в историю, о которой ничего не знаешь. Потому что ты по-прежнему считаешь, что можешь послать весь мир на хрен и уйти одна.

— Обычно работает.

— В этот раз — нет.

— И ты, значит, мой спаситель?

— Нет.

Виктор подошёл совсем близко.

— Я тот, кто знает этих людей лучше тебя.

— И один из этих людей — ты.

Пауза.

Очень короткая.

Но Анжела её заметила.

— Что ты сейчас сказала?

— Ты услышал.

— Повтори.

— Ты не лучше их.

Он усмехнулся без радости.

— Может быть.

— Вот именно.

— Только есть разница.

— Какая?

— Они хотят получить от тебя что-то. Я хочу, чтобы ты осталась жива.

Она смотрела на него и не знала, что ответить.

Слишком правильные слова для человека, которому она не доверяла.

Слишком опасные для мужчины, которому когда-то доверяла больше, чем себе.

— Ты вечером едешь к Лидии? — вдруг спросила Анжела.

Виктор едва заметно улыбнулся.

— Всё-таки волнует.

— Ответь.

— Да.

— Отлично.

— Что отличного?

— У меня тоже будут планы.

— Нет.

— Началось.

— Сегодня ты никуда не едешь.

— А если я приглашу кого-нибудь сюда?

Взгляд Виктора стал тяжёлым.

Анжела поняла, что попала точно.

И, конечно, не остановилась.

— Например, мужчину.

— Не советую.

— Почему?

— Ему не понравится.

— Кому? Тебе?

— Ему.

Анжела рассмеялась.

— Ты неисправим.

— А ты специально нарываешься.

— Может быть.

— Хватит.

Она подошла ближе, теперь уже сама нарушая расстояние.

— А то что?

Его взгляд опустился к её губам.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

Воздух между ними будто стал плотнее.

Анжела чувствовала собственный пульс в горле.

— Вот это и есть проблема, — сказала она тише. — Ты привык, что все останавливаются, когда ты говоришь «не надо».

— Не все.

— Я точно нет.

— Знаю.

Его голос тоже стал ниже.

Анжела вдруг поняла, что ещё одно слово — и разговор перестанет быть разговором.

Она первой отступила.

— В восемь у тебя ужин, — сказала она. — Не опоздай.

— Ревнуешь.

— Мечтай.

Она поднялась наверх и закрыла дверь комнаты чуть сильнее, чем требовалось.

Только там позволила себе выдохнуть.

Лидия Карелина.

Имя уже сидело в голове занозой.

Анжела подошла к окну. На подъездной дорожке ещё оставались следы шин её машины, привезённой ночью эвакуатором. Смятая дверь, разбитое зеркало, длинная царапина по кузову.

Напоминание о том, что всё происходящее не сводилось к старой любви и новой ревности.

Кто-то действительно хотел её напугать.

И Виктор действительно что-то знал.

Но теперь у Анжелы появился ещё один вопрос.

Если Лидия была женщиной, которую он мог отпустить, то кем для него была она сама?

Через час снизу хлопнула дверь.

Анжела выглянула в окно.

Виктор вышел к машине. На нём была светлая рубашка, пиджак он нёс в руке. Перед тем как сесть, он поднял голову.

Точно к её окну.

Анжела не успела отойти.

Их разделяли два этажа, стекло и семь лет.

Но ей показалось, что он видит её слишком близко.

Виктор задержал взгляд на несколько секунд, потом сел в машину и уехал.

Анжела осталась у окна.

— Чёрт бы тебя побрал, Брагин, — прошептала она.

И впервые после возвращения в город испугалась не местных разборок.

А того, что старая история между ними вовсе не закончилась.

Глава 6. Запретная дверь

Анжела проснулась среди ночи от тишины.

Не от звука — именно от его отсутствия. Дом Брагина умел молчать так, что это молчание начинало давить на виски. За окнами не шелестели деревья, не стрекотали цикады, не хлопали двери. Даже кондиционер работал почти бесшумно. Всё здесь было устроено так, чтобы хозяину ничего не мешало.

Анжела лежала на спине, смотрела в темноту и знала: спать она больше не будет.

Перед глазами снова стоял ресторан. Разбитое стекло. Перевёрнутые стулья. Мужские голоса. Потом — дорога, фары в зеркале, удар в бок машины, визг шин и чёрная полоса обочины, которая вдруг поплыла прямо на неё.

И Виктор.

Всегда Виктор.

Он возникал в каждой опасной точке этой истории раньше, чем она успевала понять, что происходит. Слишком вовремя. Слишком уверенно. Слишком подготовленно.

Анжела отбросила одеяло и села.

На тумбочке лежал телефон. Два часа сорок семь минут. Ни одного сообщения.

Она усмехнулась.

— Как удобно.

Виктор сказал, что ей нельзя выходить за территорию дома без охраны. Сказал, что двери на первом этаже ночью закрываются автоматически. Сказал, чтобы она не лезла туда, где её не касается.

Последнее он произнёс особенно спокойно.

И именно поэтому Анжела запомнила.

Она встала, накинула поверх тонкой майки длинную рубашку и босиком подошла к двери. Несколько секунд прислушивалась. Коридор молчал.

Комната Виктора находилась в другом крыле. Кабинет — этажом ниже.

Анжела вышла.

Пол был прохладным. Свет от настенных бра оставлял на стенах мягкие золотистые пятна. Она двигалась медленно, без спешки, будто просто не могла уснуть и решила пройтись.

На лестнице остановилась.

Внизу, у входной двери, сидел охранник.

Анжела нахмурилась.

Она не видела его днём.

Мужчина сидел боком, уткнувшись в телефон. Рядом на столике стояла чашка кофе.

Анжела вернулась на несколько шагов, вспомнила расположение дома и свернула в боковой коридор. Там была вторая лестница — узкая, служебная. Днём по ней поднималась женщина, приносившая чистые полотенца.

Через минуту Анжела была на первом этаже.

Кабинет Виктора находился в конце коридора.

Дверь была закрыта.

Она подошла и осторожно нажала ручку.

Заперто.

— Конечно, — прошептала она.

Секунду постояла, потом вдруг вспомнила, как днём Виктор снимал пиджак в гостиной. Ключей у него в руках не было. И никаких связок он вообще не носил.

Электронный замок?

Анжела провела пальцами по косяку. Ничего.

Она присела и увидела обычную замочную скважину.

Это даже разозлило.

— Старомодный ублюдок.

Ключ мог быть у него. Или где-то рядом.

Анжела вернулась в гостиную.

На консоли у стены стояла деревянная коробка. В ней — ключи от машин, гаража, подсобных помещений.

Она перебрала несколько.

Четвёртый вошёл в замок.

Анжела невольно задержала дыхание.

Слишком легко.

На секунду ей пришла в голову неприятная мысль: а что, если Виктор специально оставил ключ там, где она его найдёт?

Она отбросила её.

Повернула.

Щёлкнул замок.

Кабинет встретил её запахом дерева, табака и чего-то терпкого, знакомого по самому Виктору. Анжела закрыла дверь, не включая верхний свет, и зажгла настольную лампу.

Комната была почти аскетичной: массивный стол, два кресла, шкафы, сейф у стены, полка с папками.

Никаких фотографий.

Никаких семейных вещей.

Никаких случайностей.

Она подошла к столу.

На поверхности — ноутбук, блокнот, ручка, несколько визиток. Всё выровнено так, будто Виктор измерял расстояние линейкой.

Анжела открыла первый ящик.

Пусто.

Второй.

Документы на недвижимость.

Третий оказался заперт.

Она выругалась.

Потом посмотрела на шкаф.

Там стояли серые папки с датами.

2022.

2023.

2024.

2025.

2026.

Анжела провела пальцами по корешкам.

Ниже лежали старые папки.

2019.

2018.

2017.

Она почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Семь лет.

Анжела вытащила папку за 2019 год.

Бумаги по стройке. Договоры. Акты. Счета.

Ничего.

Следующая.

И ещё.

Она уже собиралась поставить всё на место, когда увидела тонкую чёрную папку без года. На корешке не было подписи.

Анжела достала её.

Первый лист заставил её перестать дышать.

Вверху стояло имя её отца.

БЕРГ АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ.

Ниже — адрес ресторана.

Анжела села прямо в кресло Виктора.

На следующем листе была копия договора десятилетней давности. Потом выписка по земельному участку. Потом схема долей.

Она перелистывала быстрее.

Зорин.

Фамилия встречалась снова и снова.

ООО «Порт-Сервис».

Брагин Виктор Сергеевич.

Ещё одна страница.

Анжела застыла.

Это была служебная записка.

Дата — семь лет назад.

Три недели до её отъезда.

«Объект Берга не трогать. Любые действия согласовывать лично со мной».

Подпись Виктора.

Она перечитала дважды.

Потом ещё раз.

Сердце забилось тяжело.

— Что за чёрт...

Анжела быстро пролистала дальше.

Фотографии ресторана.

Снимки со стоянки.

Копии судебных запросов.

Справки.

Список людей, связанных с бизнесом её отца.

И её имя.

АНЖЕЛА АЛЕКСАНДРОВНА БЕРГ.

Рядом — старый номер телефона, московский адрес, место работы.

Анжела резко поднялась.

Стул отъехал назад и ударился о стену.

Она уставилась на страницу.

Виктор знал, где она живёт.

Знал, где работает.

Знал её номер.

Все эти годы.

В горле стало сухо.

Она почувствовала не страх.

Хуже.

Ощущение, будто кто-то семь лет смотрел ей в спину, пока она была уверена, что дверь прошлого давно закрыта.

Анжела схватила несколько листов и перевернула.

Там были даты.

Периодические отметки.

Москва.

Санкт-Петербург.

Отпуск.

Смена квартиры.

Она сжала бумагу.

— Сука.

— Не порть документы.

Голос прозвучал за спиной.

Анжела обернулась.

Виктор стоял у двери.

На нём были тёмные брюки и чёрная футболка. Босиком. Волосы чуть растрёпаны, будто он действительно спал.

Но взгляд был слишком ясным.

Анжела медленно подняла лист.

— Это что?

Виктор закрыл дверь.

— Положи.

— Я задала вопрос.

— Я услышал.

— Тогда ответь.

Он подошёл ближе.

Анжела отступила на шаг.

— Семь лет, Виктор.

Он посмотрел на папку.

— Да.

— Ты следил за мной?

— Следил — не то слово.

Она коротко рассмеялась.

— Правда? А какое? «Заботился»?

Он промолчал.

Это разозлило сильнее.

— Ты знал мой адрес. Ты знал, где я работала. Ты знал, когда я переехала. Здесь всё есть.

— Не всё.

— Ах, прости. Наверное, забыл записать, с кем я спала.

Виктор посмотрел на неё.

Взгляд изменился едва заметно.

Анжела уловила это и почти зло усмехнулась.

— Или не забыл?

— Только не сейчас.

— Почему? Тебе неприятно?

— Анжела.

— Что?

Он подошёл ещё на шаг.

— Положи папку.

— Пошёл ты.

Тишина ударила между ними.

Виктор остановился.

— Я предупреждал тебя не входить сюда.

— А я предупреждала, что твои приказы на меня не действуют.

— Это не игра.

— А что это? — Она потрясла бумагами. — Объясни мне. Потому что со стороны выглядит так, будто ты семь лет собирал на меня досье.

— Это не досье.

— Да неужели?

— Это контроль рисков.

Она коротко рассмеялась.

На этот раз громко.

— Контроль рисков? Я у тебя теперь риск?

— Ты была точкой давления.

Она замолчала.

— Что?

Виктор отвёл взгляд к окну.

— После истории с твоим отцом было слишком много людей, которые могли решить, что через тебя можно добраться до нужных им вещей.

— Каких вещей?

— Документов. Денег. Долей. Информации.

— И ты решил наблюдать за мной?

— Да.

Он сказал это без оправданий.

Просто да.

Анжела почувствовала, как её начинает трясти.

— Ты больной.

— Не исключено.

— Нормальный человек хотя бы соврал бы.

— Ты бы не поверила.

— Я и сейчас тебе не верю.

— Это уже твоя проблема.

Анжела бросила папку на стол.

— Моя?

Он посмотрел на неё.

— Да.

Она подошла вплотную.

— Ты влез в мою жизнь. Следил за мной. Держал документы моего отца. Что ещё ты от меня скрываешь?

— Многое.

Ответ был мгновенным.

Анжела остолбенела.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Тогда расскажи.

— Не сейчас.

— А когда? Когда меня ещё раз попытаются убить?

Виктор резко напрягся.

— Тебя не пытались убить.

— Машину столкнули с дороги!

— Хотели напугать.

— Откуда ты знаешь?

Он промолчал.

Анжела поняла раньше, чем он ответил.

— Ты знаешь, кто это был.

— Предполагаю.

— Кто?

— Зорин.

— Почему?

— Потому что это его стиль.

— И всё?

— Нет.

— Тогда говори.

Виктор подошёл к столу, взял папку и закрыл её.

— Завтра.

Анжела вырвала папку у него из рук.

— Нет. Сейчас.

Он посмотрел на её пальцы.

— Не делай этого.

— Чего?

— Не проверяй, насколько далеко можешь зайти.

Она вскинула подбородок.

— А то что?

Виктор сделал шаг.

Теперь между ними почти не осталось расстояния.

— Не провоцируй меня, Берг.

— Как страшно.

— Я серьёзно.

— А я, по-твоему, шучу?

Анжела держала папку у груди.

Виктор протянул руку.

Она отступила.

Он не стал забирать силой.

Но голос стал ниже.

— В этой папке есть вещи, которые ты пока не готова увидеть.

— Решать мне.

— Нет.

— Вот именно это в тебе самое мерзкое.

Виктор прищурился.

— Что?

— Ты всегда считаешь, что лучше знаешь, что мне можно. Что мне нужно. Кого мне любить. Куда мне ехать. Что читать.

— Я никогда не решал, кого тебе любить.

— Правда?

— Если бы решал, семь лет назад ты бы не уехала.

Анжела замерла.

Фраза попала точно.

— Значит, жалеешь, что отпустил?

Он долго смотрел на неё.

— Каждый день.

У неё перехватило дыхание.

На секунду исчезли папка, кабинет, Зорин, отец.

Остались только они.

Виктор поднял руку и очень медленно коснулся её запястья.

Анжела не отдёрнула.

— Не делай этого, — сказала она тихо.

— Чего именно?

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что ты умеешь сказать одну фразу и сделать вид, будто всё остальное не имеет значения.

— Для меня иногда не имеет.

— А для меня имеет.

Он отпустил её руку.

— Поэтому я и не рассказываю всё ночью в три часа.

— Нет. Ты не рассказываешь, потому что привык контролировать информацию.

— И людей.

— Спасибо, что признал.

— Я никогда этого не отрицал.

Анжела покачала головой.

— Как я могла тебя любить?

Виктор посмотрел прямо.

— Ты всё ещё задаёшь неправильный вопрос.

— А какой правильный?

— Почему до сих пор не перестала.

Анжела ударила его по лицу.

Звук получился резким.

Она сама замерла.

Виктор медленно повернул голову обратно.

На щеке проступил красный след.

Анжела ждала реакции.

Крика.

Злости.

Чего угодно.

Он просто посмотрел на неё.

— Полегчало?

— Нет.

— Ещё раз?

— Не искушай.

В уголке его рта появилась почти незаметная усмешка.

Это окончательно взбесило.

— Ненавижу тебя.

— Это я уже слышал.

— И услышишь ещё.

— Ладно.

— Почему ты такой спокойный?!

Виктор вдруг схватил её за плечи.

Не больно.

Но жёстко.

Анжела перестала дышать.

— Потому что если я сейчас перестану быть спокойным, — сказал он тихо, — тебе не понравится.

Она смотрела ему в глаза.

— Думаешь, боюсь?

— Нет.

Он наклонился чуть ближе.

— В этом и проблема.

Между ними остались сантиметры.

Анжела чувствовала тепло его рук через тонкую ткань рубашки.

Сердце билось так, будто она снова сидела за рулём машины, которую толкали к обочине.

Только теперь страшно было совсем по другой причине.

— Отпусти, — сказала она.

Виктор разжал пальцы сразу.

И именно это оказалось хуже.

Анжела отступила.

— Завтра ты расскажешь мне всё.

— Нет.

— Что?

— Всё — нет.

Она рассмеялась от бессилия.

— Невероятно.

— Я расскажу достаточно, чтобы ты поняла, почему ресторан трогают именно сейчас.

— И про отца?

Виктор посмотрел на неё долго.

— Часть.

— Почему часть?

— Потому что остальное нужно подтвердить.

— Семь лет не хватило?

— Нет.

Анжела перевела взгляд на сейф.

Виктор заметил.

— Даже не думай.

— Теперь обязательно подумаю.

— Код ты не подберёшь.

— Посмотрим.

— Анжела.

— Что?

— Если ты полезешь в сейф, я поставлю человека у двери кабинета.

— Поставь двух.

Он выдохнул через нос.

— Ты невыносимая.

— А ты помешанный на контроле мудак.

— Это взаимно.

— Что взаимно?

Он взял папку со стола.

— Невыносимость.

Анжела хотела ответить, но Виктор вдруг раскрыл папку и достал один лист.

Протянул ей.

— Возьми.

Она настороженно посмотрела.

— Что это?

— То, что тебе всё равно придётся узнать.

Анжела взяла бумагу.

Это была копия банковской выписки.

Имя отца.

Перевод.

Сумма заставила её перечитать строку.

Получатель — компания, связанная с Романом Зориным.

Дата — за два дня до смерти Александра Берга.

Анжела подняла глаза.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Нет. Я знаю несколько вариантов. Ни один мне не нравится.

— Почему отец перевёл ему такие деньги?

— Вот это я пытаюсь выяснить.

— Семь лет?

— Дольше.

Она сжала лист.

— И всё это время ты молчал.

— Потому что твой отец просил.

Анжела перестала дышать.

— Что?

Виктор сразу понял, что сказал лишнее.

Она подошла.

— Повтори.

— Не сейчас.

— Ты сказал, что отец просил тебя молчать.

— Анжела.

— Значит, вы разговаривали об этом.

Он молчал.

— Когда?

Виктор отвернулся.

Анжела схватила его за руку.

— Когда ты говорил с моим отцом?

Он посмотрел на её пальцы, потом на лицо.

— В ночь перед его смертью.

Мир вокруг будто стал тише.

Анжела отпустила Виктора.

Сделала шаг назад.

— Ты был с ним?

— Да.

— Где?

— Здесь.

— В этом доме?

— Да.

Её лицо изменилось.

— И ты семь лет не сказал мне?

— Он попросил не втягивать тебя.

— Он умер на следующий день.

— Понимаю.

— И ты молчал.

— Да.

Анжела смотрела на него так, будто видела впервые.

— Ты просто... конченый ублюдок.

Виктор не ответил.

Она бросила лист ему в грудь.

— Не подходи ко мне.

— Принято.

Анжела развернулась и пошла к двери.

У порога остановилась.

— И ещё, Виктор.

— Что?

Она не обернулась.

— Если завтра ты снова скажешь мне «не сейчас», я сама найду Зорина.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Голос Виктора стал холодным.

— Не советую.

Анжела повернула голову.

— Это угроза?

— Нет.

Он положил папку на стол.

— Это просьба.

Она горько усмехнулась.

— Ты не умеешь просить.

— Ради тебя научусь.

Анжела вышла.

Дверь закрылась.

Виктор остался один.

Несколько секунд он не двигался.

Потом подошёл к сейфу, набрал код и открыл дверцу.

Внутри лежала ещё одна папка.

Красная.

На ней было написано всего два слова:

«Александр Берг».

Виктор достал её, открыл и посмотрел на фотографию мужчины, сделанную за несколько дней до смерти.

На обратной стороне рукой Александра было написано:

«Если со мной что-нибудь случится — не отдавай это Анжеле».

Виктор закрыл глаза.

— Поздно, — произнёс он тихо.

Наверху хлопнула дверь.

Он посмотрел в сторону потолка.

Семь лет он держал эту историю закрытой.

И этой ночью Анжела впервые вставила ключ в дверь, которую лучше было не открывать.