Read the book: «Оборотень»

Глава 1. Мужчина из ночного поезда

Поезд уходил на север медленно, будто не хотел отпускать город.

Алиса Ветрова стояла у окна вагона и смотрела, как за стеклом один за другим исчезают фонари платформы. Сначала они тянулись ровной цепочкой, потом рассыпались редкими жёлтыми точками, а спустя несколько минут за окном осталась только ночь — густая, холодная, почти неподвижная.

Она любила поезда за эту короткую иллюзию свободы. Между точкой отправления и точкой назначения человек на несколько часов переставал кому-либо принадлежать. Телефон можно было выключить, сообщения — не читать, решения — отложить до утра. Здесь никто не требовал объяснять, почему ты уезжаешь, что собираешься искать и зачем снова лезешь туда, куда разумнее было бы не вмешиваться.

Алиса и сама не была уверена, зачем согласилась на эту поездку.

История Веры Соколовой сначала показалась ей слишком обычной. Молодая женщина, двадцать четыре года, работала администратором в загородном отеле, неожиданно уволилась, перестала отвечать на звонки, а затем исчезла. Полиция не нашла признаков преступления. Взрослый человек имеет право уехать. Сменить номер. Начать другую жизнь.

Но за два дня до исчезновения Вера отправила сестре короткое сообщение: «Если со мной что-нибудь случится, ищи Оборотня».

Одно слово превратило бытовую историю в загадку.

Алиса перечитала сообщение десятки раз. Оно раздражало её именно своей театральностью. Слишком красиво для паники. Слишком странно для случайности. И при этом сестра Веры клялась, что девушка никогда не увлекалась мистикой и не любила страшные истории.

След привёл в небольшой северный город и к старому загородному отелю с почти нелепым названием — «Лунный дом».

Владелец отеля — Алан Терпинский.

Эту фамилию Алиса уже успела увидеть слишком много раз.

Она вернулась в купе, положила телефон на столик и открыла папку с распечатками. Фотография Веры. Справка об увольнении. Снимок отеля. Несколько старых газетных заметок, найденных в электронных архивах. В одной упоминалась трагедия семилетней давности: молодая женщина погибла неподалёку от имения Терпинских. Несчастный случай. Никаких обвинений. Никакого расследования, которое могло бы заинтересовать прессу.

И всё же фамилия снова была там.

Алиса закрыла папку.

Ей не нравилось, когда факты начинали слишком рано складываться в готовую историю. Это означало одно из двух: либо журналисту действительно повезло, либо кто-то заранее выстроил для него удобную дорогу.

А удобным дорогам она не доверяла.

После развода она вообще стала плохо переносить всё, что выглядело слишком правильно.

Когда-то ей казалось, что предательство обязательно имеет запах чужих духов, неосторожно оставленное сообщение, поздний звонок. Оказалось, оно может пахнуть утренним кофе и выглядеть как привычная рубашка на спинке стула. Можно жить рядом с человеком и не замечать, что он давно существует в двух версиях — одна для тебя, другая для настоящей жизни.

Наверное, поэтому слово «Оборотень» зацепило её сильнее, чем должно было.

Дверь купе мягко качнулась.

— Простите.

На пороге стояла проводница.

— Вагон-ресторан ещё работает минут сорок. Потом кухня закрывается.

Алиса посмотрела на нетронутый стакан воды.

— Спасибо. Пожалуй, схожу.

Она убрала документы в сумку, накинула длинный тёмный кардиган и вышла в коридор.

Поезд мерно покачивало. В окнах отражалась только она сама — высокая, стройная женщина с собранными на затылке каштановыми волосами и внимательным выражением лица. Тридцать один год. За последние два из них ей часто говорили, что она стала жёстче.

Алиса считала это комплиментом.

В вагоне-ресторане было почти пусто. За дальним столом пожилая пара делила между собой чайник, у окна сидел мужчина с ноутбуком, а ближе к барной стойке одинокий пассажир медленно вращал в пальцах стакан минеральной воды.

Алиса заметила его не потому, что хотела заметить.

Он просто слишком резко отличался от всего вокруг.

Высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке без галстука. Лицо спокойное, собранное, почти холодное. Волосы тёмные, чуть длиннее, чем принято у деловых мужчин. Внешность не столько красивая, сколько запоминающаяся: жёсткая линия скул, прямой нос, внимательные тёмные глаза.

Он выглядел человеком, который привык, что ему не задают лишних вопросов.

Алиса выбрала стол у окна.

Официантка принесла меню. За стеклом мелькали редкие огни станций, быстро исчезая в темноте.

— Чай и салат, пожалуйста.

— Кухня почти закрыта. Могу предложить только сэндвич или сырную тарелку.

— Тогда чай.

— Один чай?

— Иногда этого достаточно.

— Не всегда, — негромко сказал мужчина у барной стойки.

Алиса повернула голову.

Он смотрел на неё без улыбки.

— Простите?

— Ночью чай редко заменяет ужин.

— А незнакомые мужчины редко заменяют диетолога.

В уголках его губ появилось едва заметное движение.

— Справедливо.

Он снова отвернулся.

Алиса тоже решила, что разговор окончен.

Через минуту официантка вернулась с чайником и чашкой. Вместе с ними она поставила перед Алисой маленькую тарелку с сыром, орехами и виноградом.

— Я этого не заказывала.

Девушка кивнула в сторону мужчины.

— Уже оплачено.

Алиса подняла глаза.

— Это лишнее.

— Возможно, — сказал он. — Но голод делает людей раздражительными.

— Вы проводите эксперимент?

— Скорее наблюдение.

— И часто наблюдаете за незнакомыми женщинами в поездах?

Теперь он улыбнулся открыто.

Улыбка неожиданно меняла лицо. Снимала с него несколько лет и одновременно делала опаснее.

— Только за теми, кто выглядит так, будто собирается кого-то разоблачить.

Алиса замерла на долю секунды.

— Интересное впечатление.

— Ошибочное?

— Не люблю облегчать работу наблюдателям.

Он взял стакан и пересел за соседний стол, не спрашивая разрешения.

Наглость была бы очевидной, если бы движение не выглядело настолько естественным.

— Тогда можем считать, что я ничего не заметил.

— А я могу считать, что вы не пересаживались.

— Договорились.

Несколько секунд они молчали.

Алиса отпила чай.

— Вы всегда разговариваете с людьми так, будто уже знаете, что они ответят?

— Нет. Только когда уверен, что ошибусь.

— Странная уверенность.

— Ошибки иногда интереснее правильных ответов.

Она снова посмотрела на него внимательнее.

Мужчина был не похож на случайного попутчика, который ищет развлечения на одну ночь. В нём вообще не чувствовалось суеты. Он ничего не пытался доказать, не рассказывал о себе и не задавал стандартных вопросов.

Именно это и делало разговор неожиданно приятным.

— Куда едете? — спросил он.

— На север.

— Это я успел заметить по направлению поезда.

— Тогда зачем спрашивать?

— Проверяю, насколько вы любите отвечать прямо.

— И как результат?

— Пока плохо.

Алиса рассмеялась.

Она сама удивилась этому смеху. Последние месяцы ей редко хотелось смеяться с незнакомцами.

— Ваша очередь, — сказала она. — Куда едете вы?

— Домой.

— Город?

— Небольшой.

— Удобно.

— Что именно?

— Отвечать уклончиво и одновременно критиковать собеседника за то же самое.

— Я вас не критиковал.

— Значит, наблюдали.

— Вы хорошо запоминаете слова.

— Профессиональная привычка.

Он чуть прищурился.

— Журналист?

Алиса не ответила сразу.

— Допустим.

— Тогда мне стоило меньше говорить.

— Вы почти ничего не сказали.

— Именно поэтому пока спокоен.

От прикосновения колёс к стыкам рельсов стакан едва слышно звякнул о стол.

Алиса заметила его руку.

На внешней стороне запястья, чуть выше косточки, тянулись три свежие царапины. Не поверхностные — глубокие, красные, одна была заклеена узкой полоской пластыря.

Мужчина заметил её взгляд и небрежно опустил рукав.

— Кошка? — спросила Алиса.

— Можно сказать и так.

— Большая кошка.

— Очень.

Он произнёс это без улыбки.

Что-то в тоне заставило её на секунду забыть о шутке.

— Дома держите тигра?

— Нет.

— Жаль. Получилась бы хорошая история.

— Не каждая хорошая история заканчивается хорошо.

Фраза прозвучала слишком серьёзно для лёгкого разговора.

Алиса откинулась на спинку стула.

— Это предупреждение?

— Вам часто кажется, что вас предупреждают?

— Только когда люди выбирают именно такой тон.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

В этом взгляде не было флирта. По крайней мере привычного. Скорее странная сосредоточенность, будто он пытался понять не то, кто она, а зачем появилась именно сейчас.

— Тогда считайте это общей мыслью, — сказал он.

— Удобно.

— Опять это слово.

— Я не люблю удобные ответы.

— Значит, ищете неудобные?

— Обычно они ближе к правде.

Мужчина отвёл взгляд к окну.

Поезд мчался через чёрный лес. На секунду между деревьями показался свет маленькой станции и сразу исчез.

— Правда сильно переоценена, — сказал он.

Алиса усмехнулась.

— Так обычно говорят люди, которым есть что скрывать.

Он снова посмотрел на неё.

— Или те, кто уже однажды узнал её цену.

Внутри у Алисы неприятно шевельнулась старая память.

Квартира. Утро. Телефон бывшего мужа, случайно оставленный на кухонном столе. Сообщение, которое она вовсе не собиралась читать, пока экран не загорелся сам.

«Вчера было безумие. Когда снова?»

Тогда одна строчка уничтожила девять лет брака.

Алиса медленно поставила чашку.

— Цена у правды обычно одна, — сказала она. — После неё невозможно продолжать притворяться.

— А до неё возможно?

— Некоторые справляются годами.

Их взгляды встретились.

На этот раз молчание длилось дольше.

Официантка начала убирать соседние столы.

— Через десять минут закрываемся.

Мужчина кивнул.

— Я вас задержал.

— Вы слишком высокого мнения о своём влиянии.

— А вы всегда защищаетесь раньше, чем на вас напали?

Вопрос был сказан спокойно, почти мягко.

Но попал точно.

Раздражение вспыхнуло почти мгновенно.

— Вы решили перейти от наблюдений к психоанализу?

— Нет. Просто ошибся.

— Вот и хорошо.

Она поднялась.

— Спасибо за сыр.

— Вы почти его не съели.

— Значит, ваше наблюдение о голоде было ошибочным.

— Или вы слишком упрямая.

— Это уже второе наблюдение.

Он тоже встал.

Теперь расстояние между ними стало неожиданно маленьким.

Алиса подняла голову.

Он был выше, чем показалось сначала. От него едва уловимо пахло холодным воздухом, древесиной и чем-то горьким, похожим на можжевельник.

Она поймала себя на совершенно неуместной мысли: интересно, как этот мужчина касается женщины, когда перестаёт быть таким спокойным?

Мысль была настолько неожиданной, что Алиса почти рассердилась на себя.

Два года после развода она успешно доказывала, что может обходиться без подобных осложнений.

Незнакомец слегка отступил, освобождая ей дорогу.

— Спокойной ночи, журналист.

— Я не говорила, что журналист.

— Но и не отрицали.

— А вы не сказали, как вас зовут.

Он на секунду задержался.

— Лучше так.

— Почему?

— Тогда завтра вы не станете искать обо мне информацию.

Алиса тихо рассмеялась.

— Теперь обязательно стану.

В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на сожаление.

— Вот этого я и боялся.

Он ушёл первым.

Алиса ещё несколько секунд стояла между столами.

Глупость.

Обычная случайная встреча.

Она вернулась в своё купе и попыталась работать, но строки расплывались перед глазами. В конце концов Алиса закрыла ноутбук, легла и погасила свет.

Поезд качало мягко, почти убаюкивающе.

Сон не приходил.

Она вспоминала его лицо, странные ответы и три глубоких следа на запястье.

«Очень большая кошка».

В половине второго Алиса всё-таки уснула.

Проснулась от резкого торможения.

За окном серело раннее утро. Поезд стоял на маленькой станции. Платформа была мокрой после ночного дождя, над рельсами висел туман.

Алиса сверилась со временем.

До её станции оставалось меньше часа.

Она накинула кардиган и вышла в коридор.

В конце вагона открылась дверь.

Тот самый мужчина спускался на платформу.

Он был уже в пальто, в одной руке держал небольшую дорожную сумку.

Алиса машинально пошла к выходу.

— Подождите!

Он услышал.

Обернулся.

На короткое мгновение их разделяли только несколько метров мокрой платформы и холодный утренний воздух.

— Вы здесь выходите? — спросила она.

Он кивнул.

— А имя всё-таки скажете?

Мужчина посмотрел на неё так, будто решал что-то важное.

Потом отрицательно качнул головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что некоторые знакомства лучше заканчивать до того, как они начинаются.

Раздался свисток.

Проводница попросила Алису вернуться в вагон.

— Очень самоуверенно, — сказала она.

На этот раз он улыбнулся.

— Возможно.

Двери закрылись.

Поезд тронулся.

Алиса продолжала смотреть через стекло.

Незнакомец стоял на платформе неподвижно. Ветер поднял полу его пальто. Когда он поправил ремень сумки, рукав снова отодвинулся.

Три царапины на запястье стали видны совершенно отчётливо.

Но теперь Алиса заметила ещё кое-что.

На манжете белой рубашки темнело небольшое бурое пятно.

Похожее на засохшую кровь.

Поезд набирал скорость.

Через несколько секунд мужчина исчез за краем платформы.

Алиса вернулась в купе, достала телефон и открыла карту.

Название станции оказалось ей знакомо.

Она быстро приблизила изображение.

До «Лунного дома» отсюда было чуть больше двадцати километров.

Алиса долго смотрела на экран.

Потом открыла папку с материалами по Вере Соколовой и снова нашла фотографию владельца отеля.

Снимок был старым, сделанным несколько лет назад. Мужчина стоял вполоборота, в костюме, среди гостей какого-то благотворительного вечера.

Качество оставляло желать лучшего.

Но ошибки быть не могло.

Тот же профиль.

Тот же спокойный взгляд.

Тот же человек, который несколько часов назад сидел напротив неё в вагоне-ресторане и отказался назвать своё имя.

Под фотографией было написано:

Алан Терпинский. Владелец загородного отеля «Лунный дом».

Алиса медленно откинулась на спинку сиденья.

Теперь встреча уже не казалась случайной.

И впервые за всю дорогу она почувствовала не профессиональное любопытство, а настоящий холодок тревоги.

До города оставалось сорок семь минут.

Глава 2. Лунный дом

Через сорок семь минут поезд остановился у небольшого вокзала, где даже электрический свет казался холоднее, чем в городе, из которого Алиса уехала вечером.

Она вышла на платформу последней. Ночь пахла мокрым железом, хвойной сыростью и чем-то ещё — далёким дымом, будто за станцией топили печи. Пассажиры быстро разошлись: кто к редким машинам у привокзальной площади, кто к автобусу, уже урчавшему у остановки. Через несколько минут стало почти пусто.

Алиса подняла воротник пальто и ещё раз посмотрела на фотографию в телефоне.

Алан Терпинский.

Теперь имя уже не выглядело просто строкой в папке с материалами. У него был голос. Манера чуть склонять голову, когда собеседник говорил что-то интересное. Спокойные тёмные глаза. И три свежие царапины на запястье.

А ещё бурое пятно на белой манжете.

Она заблокировала экран.

Совпадения существовали. Журналист, который переставал в них верить, довольно быстро превращался в сочинителя. Но и слишком доверять совпадениям было профессионально вредно.

Такси, заказанное заранее, ждало у выхода. За рулём сидел крепкий мужчина лет пятидесяти в вязаной шапке. На табличке под лобовым стеклом было написано её имя.

— Алиса Ветрова?

— Да.

Водитель вышел, забрал чемодан и поставил его в багажник.

— В «Лунный дом»?

— Именно.

Он посмотрел на неё чуть внимательнее, чем требовал обычный вопрос о маршруте, но ничего не сказал.

Алиса села назад.

Машина тронулась.

Сначала дорога шла через город. Двухэтажные дома, закрытые магазины, редкие фонари, аптека с зелёным крестом, круглосуточный супермаркет. Потом улицы стали темнее и просторнее. Последняя заправка осталась позади, и они выехали на шоссе.

По обе стороны поднялся лес.

— Далеко ещё? — спросила Алиса.

— Минут двадцать пять, если без тумана.

— А если с туманом?

— Тогда сколько дорога решит.

Она улыбнулась.

— У вас здесь всё разговаривает загадками?

Водитель мельком посмотрел в зеркало.

— А вы первый раз?

— Да.

— Тогда привыкнете.

Ответ был сказан без намёка на шутку.

Алиса достала телефон, но связь почти сразу пропала. На карте синяя точка ещё несколько секунд двигалась вдоль серой линии, потом застыла.

— Сеть у отеля есть?

— Есть. В самом доме хорошая. В лесу где как.

— Вы часто возите туда гостей?

— Бывает.

— А персонал?

Пауза получилась слишком заметной.

— Иногда.

Алиса смотрела на отражение его глаз в зеркале.

— Веру Соколову знали?

Руки водителя на руле не дрогнули, но лицо изменилось. Не испуг. Скорее мгновенное решение стать осторожнее.

— Девушку, которая пропала?

— Да.

— Видел пару раз.

— Возили её?

— Один раз до станции.

Алиса выпрямилась.

— Когда?

— Не помню.

— До исчезновения?

— Наверное.

— Она была одна?

Водитель включил дальний свет. Дорога впереди вспыхнула белой полосой, между деревьями метнулись две светлые точки — глаза какого-то зверя — и исчезли.

— Девушка, — сказал он наконец, — если вы приехали про неё спрашивать, лучше делайте это днём.

— Почему?

— Ночью люди говорят лишнее.

— А днём?

— Днём успевают подумать.

Алиса почти усмехнулась.

— Вы сейчас советуете мне меньше спрашивать?

— Я водитель. Я вас везу.

— Это не ответ.

— Значит, хороший.

Дальше они ехали молча.

Через несколько километров лес расступился. Вдалеке между чёрными стволами появились огни — не яркие, а тёплые, низкие. Затем дорога пошла вверх, и Алиса увидела дом.

На фотографиях он казался просто старой усадьбой, приспособленной под дорогой загородный отель. В реальности впечатление было другим.

«Лунный дом» стоял на невысоком холме, вытянутый вдоль лесной кромки. Центральная часть — светлый камень, высокие окна, крутая крыша. По сторонам уходили два крыла, более тёмные, почти растворявшиеся в ночи. Над входом горели два фонаря. По стенам тянулся плющ, уже почти голый после осени.

Дом не выглядел страшным.

Он выглядел слишком спокойным.

И именно это Алисе не понравилось.

У парадных ступеней такси остановилось.

— Приехали.

Водитель достал чемодан.

Алиса рассчиталась и, прежде чем закрыть дверь, спросила:

— Как вас зовут?

Он помедлил.

— Сергей.

— Сергей, а Веру вы отвозили именно на ту станцию, где сегодня вышел мужчина из моего поезда?

Теперь он посмотрел прямо на неё.

— Я не знаю, кто вышел из вашего поезда.

— А станция?

— В наших местах станций немного.

Он сел в машину.

— Доброй ночи, Алиса Сергеевна.

— Я не называла отчество.

Но дверь уже захлопнулась.

Машина развернулась и поехала вниз по дороге.

Алиса несколько секунд смотрела вслед красным огням.

Потом повернулась к дому.

Дверь открылась прежде, чем она успела подняться по ступеням.

В холле было тепло. Пахло деревом, кофе и едва уловимо — дымом от камина. За стойкой администратора стояла молодая женщина в тёмно-синей форме.

— Добрый вечер. Вы Алиса Ветрова?

— Судя по сегодняшнему вечеру, здесь это знают все.

Девушка растерянно улыбнулась.

— У вас бронирование на десять дней. Номер на втором этаже. Ваш багаж я сейчас попрошу поднять.

Она протянула карточку гостя.

Алиса расписалась.

— Отель заполнен?

— Сейчас нет. Не сезон.

— Много постояльцев?

— Человек двенадцать, кажется. Плюс несколько гостей владельца.

— Владельца?

— Да.

Имя произносить не понадобилось.

Алиса медленно положила ручку.

— Алан Терпинский сейчас здесь?

Администратор подняла взгляд.

— Да.

— Давно приехал?

Короткая пауза.

— Простите, я не могу обсуждать передвижения господина Терпинского.

— Я не спрашиваю, куда он ездил. Просто интересно, успел ли хозяин вернуться раньше гостя, с которым ехал в одном поезде.

Лицо девушки стало профессионально неподвижным.

— Если вам что-нибудь понадобится, наберите девять с телефона в номере.

— Понятно.

Слева от стойки начиналась широкая лестница. На стене напротив висел большой старый портрет: мужчина в тёмном сюртуке, женщина с тонким лицом, двое мальчиков. Фамильная живопись, подумала Алиса. Один из тех портретов, которыми старые семьи подтверждают право дома помнить больше, чем его гости.

Она уже собиралась взять ключ-карту, когда за спиной услышала знакомый голос:

— Вы всё-таки приехали.

Алиса не обернулась сразу.

Сначала почему-то посмотрела на администратора. Та опустила глаза к монитору.

Только потом Алиса повернулась.

Алан Терпинский стоял у входа в гостиную.

В поезде на нём была тёмная рубашка. Теперь — чёрный тонкий свитер и тёмные брюки. Волосы были чуть влажными, будто он недавно принял душ. На правом запястье не было ни часов, ни повязки.

Царапины исчезли под рукавом.

Он выглядел так, словно их встреча в вагоне-ресторане закончилась не час назад, а несколько дней назад и он уже успел всё обдумать.

— Какая неожиданность, — сказала Алиса.

— Для кого?

— Хороший вопрос.

Алан подошёл ближе.

— Дорога прошла нормально?

— После того как мой попутчик вышел, стало заметно спокойнее.

— Сочувствую.

— Вы очень быстро добрались.

— Я вышел на станции, от которой до дома двадцать минут на машине.

— А я почему-то поехала дальше.

— Потому что заказали такси от конечной станции.

Алиса посмотрела ему в глаза.

— Вы изучали моё бронирование?

— Я владелец отеля.

— Владельцы обычно знают, откуда гости заказывают такси?

— Если гость бронирует трансфер через отель — да.

Это было настолько простое объяснение, что Алиса почти рассердилась.

Она действительно заказывала машину через сайт «Лунного дома».

— Значит, Сергей работает на вас?

— Иногда.

— Он много знает о своих пассажирах.

— Это север. Здесь люди быстро узнают друг друга.

— Он знает моё отчество.

— Оно было в бронировании.

Ещё одно простое объяснение.

Алиса почувствовала лёгкое раздражение. Алан отвечал не уклончиво, а ровно настолько точно, чтобы каждый её подозрительный вопрос выглядел немного преувеличенным.

— В поезде вы не сказали, кто вы.

— Вы не спросили фамилию.

— Я спросила имя.

— А я не назвал.

— Почему?

— Хотел посмотреть, как быстро вы узнаете сами.

— И?

— Быстро.

В его голосе не было насмешки.

От этого становилось хуже.

Администратор тихо отодвинула карточку номера ближе к Алисе.

— Ваш номер двести восемь. Завтрак с семи тридцати до десяти тридцати.

— Спасибо.

Алиса взяла карту.

Алан кивнул сотруднику, который уже подошёл за её чемоданом.

— Оставьте. Я покажу номер.

Молодой мужчина без возражений поставил ручку чемодана и ушёл.

Алиса перевела взгляд на Алана.

— Владелец лично провожает каждого гостя?

— Только тех, кто собирается меня расследовать.

Фраза прозвучала буднично.

Алиса почувствовала, как внутри всё мгновенно собралось.

— Интересный способ приветствовать постояльцев.

— Я стараюсь учитывать индивидуальные потребности.

— И давно вы решили, что я приехала расследовать вас?

— Ещё до поезда.

На этот раз она не смогла скрыть удивление.

Алан взял её чемодан.

— Пойдёмте.

— Нет.

Он остановился.

— Что именно «нет»?

— Сначала вы объясните, откуда знаете, зачем я приехала.

Холл вдруг показался слишком тихим. За окнами ветер трогал ветви. В камине в соседней комнате негромко осыпалось полено.

Алан смотрел на неё несколько секунд.

— Алиса Ветрова. Журналист. Несколько расследований о людях, которые предпочитали не видеть свои фамилии в печати. Неделю назад вы звонили сестре Веры Соколовой. Три дня назад — бывшему сотруднику моего отеля. Вчера забронировали номер на десять дней.

— Вы следите за родственниками Веры?

— Нет.

— Тогда откуда знаете о звонках?

— Люди говорят.

— Это уже второй человек сегодня, который объясняет мне всё местной разговорчивостью.

— Возможно, потому что это правда.

— Или потому что у вас здесь всем выдают одинаковые ответы.

Алан чуть улыбнулся.

— Вот теперь вы похожи на человека с фотографии.

— Какой ещё фотографии?

— Из вашей колонки.

Алиса молчала.

В этом не было ничего незаконного. Её фотографию действительно можно было найти за минуту. Но ей не нравилось, что он подготовился.

Ещё меньше ей нравилось, что она сама приехала подготовленной хуже, чем считала.

— Значит, поезд тоже был подготовлен? — спросила она.

— Нет.

— Вы специально сели в тот вагон?

— Нет.

— Специально заговорили со мной?

Он немного наклонил голову.

— Да.

— Почему?

— Хотел понять, какая женщина едет в мой дом искать доказательства того, что я чудовище.

Слова прозвучали почти спокойно.

Но последнее слово осталось между ними.

Чудовище.

Не убийца.

Не подозреваемый.

Именно чудовище.

Алиса заметила это.

— Я ничего такого не говорила.

— Пока.

— А вы всегда заранее обвиняете гостей в том, чего они ещё не сделали?

— Только журналистов.

— Удобно.

— Вы тоже приехали с готовой версией.

— Я приехала с вопросами.

— Это хуже.

— Для кого?

— Посмотрим.

Он снова взял чемодан и направился к лестнице.

На этот раз Алиса пошла следом.

Второй этаж оказался длиннее, чем казалось снизу. Коридор уходил в обе стороны от лестницы. Мягкий ковёр глушил шаги. На стенах висели фотографии леса — чёрно-белые, почти без людей. На одной поляна была залита лунным светом, на другой между соснами тянулась узкая тропа.

— У вас тематическое оформление? — спросила Алиса.

— В каком смысле?

— Луна, лес, название отеля. Не хватает только волка на гербе.

— Он есть.

Алан кивнул на маленькую бронзовую пластину у двери.

На ней действительно был выбит зверь — длинное тело, поднятая голова, острые уши.

— Волк?

— Собака.

— Очень похожа на волка.

— Вы видите то, что ожидаете увидеть.

— А вы часто говорите фразами, которые хочется записать?

— Только журналистам.

Она снова поймала себя на улыбке.

Это было неуместно.

Она приехала из-за пропавшей девушки. Мужчина рядом мог быть связан с её исчезновением. И всё же в его присутствии серьёзность задачи время от времени давала трещину, пропуская совершенно другое ощущение — острое, нежелательное любопытство уже не к делу, а к нему самому.

Алиса не любила такие ощущения.

Они мешали видеть факты.

У номера 208 Алан остановился и поставил чемодан.

— Здесь тихо. Окна во двор.

— А какие комнаты выходят к лесу?

— Другие.

— Спасибо за исчерпывающий ответ.

— Не за что.

Она приложила карту к замку.

Загорелся зелёный огонёк.

Алан не уходил.

— Что ещё?

— Ничего.

— Тогда почему вы стоите?

— Хочу сказать одну вещь до того, как вы начнёте задавать вопросы персоналу.

Алиса открыла дверь, но осталась на пороге.

— Слушаю.

Лицо Алана изменилось едва заметно. Исчезла та лёгкая ирония, которая сопровождала почти весь разговор.

— Вера Соколова работала здесь восемь месяцев. Потом уволилась.

— А потом исчезла.

— Да.

— Вы видели её перед исчезновением?

— Видел.

Ответ был слишком быстрым для человека, который хотел скрыть очевидное.

— Когда?

— За несколько дней до этого.

— Она была напугана?

— Не со мной.

Алиса вскинула взгляд.

— Что это значит?

— Ровно то, что я сказал.

— То есть с кем-то другим она была напугана?

Алан не ответил.

— С кем?

— Уже начали расследование?

— Вы сами начали разговор.

— И закончу его сам.

Он сделал шаг назад.

Её снова задела его уверенность.

— Удобная привычка.

— Очень.

— Вера написала сестре сообщение перед исчезновением.

На мгновение его взгляд стал неподвижным.

Вот теперь она увидела реакцию.

Не сильную. Но настоящую.

— Какое сообщение?

Алиса не спешила отвечать.

— Значит, не знаете?

— Если бы знал, не спрашивал бы.

— «Если со мной что-нибудь случится, ищи Оборотня».

В коридоре повисла тишина.

Алан не изменился в лице. Только левая рука медленно сжалась и тут же расслабилась.

Алиса заметила движение.

— Вам знакомо это слово?

— Конечно.

— В каком смысле?

— В самом неприятном.

— Объясните.

Он посмотрел на закрытое окно в конце коридора, за которым колыхались тёмные верхушки деревьев.

— Завтра.

— Почему не сейчас?

— Потому что вы устали.

— Не решайте за меня.

Взгляд Алана вернулся к ней.

Что-то в этих трёх словах словно задело его сильнее, чем всё, что она сказала раньше.

— Хорошо, — произнёс он. — Тогда потому, что я не хочу говорить об этом сейчас.

— Уже честнее.

— Вы цените честность?

— Больше, чем большинство людей.

— Это опасная привычка.

— Почему?

— Потому что правда редко делает людей счастливее.

Алиса медленно скрестила руки на груди.

— Я не приехала сюда становиться счастливее.

— Я заметил.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Он стоял достаточно близко, чтобы Алиса чувствовала запах его одежды — чистый, прохладный, с едва заметной древесной нотой. Ничего резкого, ничего намеренно мужского. Но память зачем-то вернула вагон-ресторан, его руку на столе, длинные пальцы, короткую улыбку.

Она заставила себя посмотреть на его запястье.

Рукав свитера слегка поднялся.

Царапины были на месте.

Три ровные красные полосы, уходящие вверх по коже.

— Что случилось с рукой? — спросила Алиса.

Алан опустил взгляд.

— Зацепился.

— За что?

— За ветку.

— В поезде?

— До поезда.

— А кровь на манжете?

Он снова посмотрел на неё.

— Вы очень наблюдательны.

— Это не ответ.

— Моя кровь.

— Уверены?

В этот момент между ними впервые возникло нечто совершенно лишнее для разговора о пропавшей женщине.

Алан сделал полшага ближе.

Не угроза. Не попытка прикоснуться.

Просто сократил расстояние.

Алиса не отступила.

— Вы хотите, чтобы я доказал? — тихо спросил он.

Его голос стал ниже.

Она почувствовала, как по спине прошёл почти злой холодок.

Не страха.

И это было хуже.

— Я хочу, чтобы вы перестали отвечать вопросом на вопрос.

— Тогда вам быстро станет скучно.

— Не думаю.

— Я тоже.

Он первым отступил.

Напряжение исчезло так быстро, словно Алиса его придумала.

— Отдыхайте, — сказал Алан. — Утром поговорим.

— О Вере?

— Если захотите.

— Я уже хочу.

— В этом я тоже не сомневался.

Он повернулся и пошёл по коридору.

Алиса смотрела ему вслед.

У лестницы он остановился, будто вспомнил что-то важное.

— Алиса.

Она впервые услышала своё имя из его уст без насмешки.

— Что?

Алан несколько секунд молчал.

— Если расследуете исчезновение Веры, вы выбрали плохое место для ночлега.

— Это предупреждение?

— Совет.

— В чём разница?

— Предупреждение дают, когда знают, что случится. Совет — когда знают, что уже случалось.

И он ушёл вниз.

Алиса осталась в дверях номера.

***

Комната оказалась просторной и неожиданно светлой. Кремовые стены, большая кровать, кресло у окна, маленький письменный стол. Никакой готики, оленьих рогов или дешёвых попыток соответствовать названию отеля.

Она закрыла дверь и первым делом проверила замок.

Потом усмехнулась сама себе.

— Прекрасное начало, Ветрова.

Чемодан остался у входа.

Алиса подошла к окну.

Несмотря на слова Алана, окна выходили не только во двор. За внутренней площадкой начинался склон, а дальше виднелся лес. Ночью граница между ним и небом почти исчезала.

Внизу горели несколько фонарей.

На дорожке никого не было.

Она открыла ноутбук и создала новый файл.

«Лунный дом. День первый».

Несколько секунд курсор мигал на пустом экране.

Алиса начала печатать.

«Алан Терпинский заранее знал о моём приезде и цели поездки. Утверждает, что получил информацию через знакомых. Не отрицает, что видел Веру незадолго до исчезновения. На сообщение об Оборотне реагирует — минимально, но заметно. На руке три свежие царапины. Кровь на рубашке, по его словам, принадлежала ему».

Она остановилась.

Напечатала ещё одну строку.

«Не делать выводов раньше фактов».

Подумала и добавила:

«Особенно о нём».

Последнюю фразу Алиса удалила.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

Всего четыре слова.

«Не верьте хозяину дома».

Алиса перечитала их.

Номер был местный.

Она сразу нажала вызов.

Один гудок.

Второй.

Потом механический голос сообщил, что абонент недоступен.

Алиса сделала снимок экрана и сохранила номер.

За стеной что-то негромко стукнуло.

Она подняла голову.

Ещё один звук — будто по коридору быстро прошёл человек.

Алиса вышла из номера.

Коридор был пуст.

В дальнем конце, там, где он сворачивал к правому крылу, мягко закрылась дверь.

Она успела увидеть лишь тёмную мужскую фигуру.

Высокую.

Алиса сделала несколько шагов.

— Алан?

Никто не ответил.

Она дошла до поворота.

Коридор здесь был уже и темнее. Несколько дверей, старое окно, лестница вниз для персонала. В самом конце — двойная дверь из тёмного дерева.

На ней не было номера.

Алиса подошла ближе.

Из-за двери донёсся едва слышный звук.

Не голос.

Как будто кто-то резко втянул воздух.

Потом — тишина.

Она протянула руку к ручке.

И остановилась.

«Не делать выводов раньше фактов».

Фактом пока было только одно: кто-то прислал ей сообщение через несколько минут после того, как она осталась одна.

Значит, кто-то в «Лунном доме» уже знал не только о её приезде.

Кто-то знал, что она здесь.

Прямо сейчас.

Алиса медленно убрала руку.

Когда она вернулась к своему номеру, на ковре перед дверью лежал белый конверт.

Она была уверена, что минуту назад его там не было.

На конверте от руки написано одно слово:

«Ветровой».

Алиса подняла его.

Внутри оказался сложенный вдвое лист бумаги.

Никакой подписи.

Только одна фраза:

«Вы ищете девушку. Сначала узнайте, что случилось с женщиной, которая была здесь до неё».

Ниже стояла дата.

Семь лет назад.

Та самая, которую Алиса уже видела в газетной заметке о смерти молодой женщины неподалёку от имения Терпинских.

Евы.

Она медленно закрыла дверь, снова повернула замок и прислонилась к нему спиной.

Пять минут назад Алан сказал, что это плохое место для ночлега.

Теперь Алиса впервые подумала, что, возможно, он не пытался её напугать.

Возможно, он действительно предупреждал.

Глава 3. Оборотень

Утро в «Лунном доме» оказалось слишком тихим для места, где, по словам его хозяина, ей следовало быть осторожнее.

Алиса проснулась раньше будильника. Несколько секунд лежала неподвижно, разглядывая бледный прямоугольник окна, за которым серело небо. Ночью ветер гонял по крыше ветки, а теперь лес будто вымер. Даже птиц не было слышно. Эта тишина не успокаивала — наоборот, заставляла прислушиваться.

Она села на кровати и машинально потянулась к телефону. За ночь пришло несколько сообщений от редактора. Первое было коротким: «Не увлекайся легендами. Нам нужна Вера». Второе — уже позже: «И проверь Терпинского. Слишком много вокруг него случайностей». Алиса усмехнулась. Совет запоздал. Проверять Алана она начала ещё в поезде, хотя тогда не знала его фамилии.

На столике лежал блокнот. Вчера вечером она записала три пункта: «Вера Соколова. Лунный дом. Алан Терпинский». Под ними — вопрос: «Почему он сразу понял, зачем я приехала?»

Ответа пока не было.

Она быстро оделась, убрала волосы в низкий хвост и спустилась вниз. В холле пахло свежим кофе, полированным деревом и чуть влажным камнем. За стойкой администратора никого не было. На маленьком столе у окна стояла серебряная кофейная турка и чашка, словно её ждали.

Алиса уже собиралась налить себе кофе, когда за спиной раздался спокойный голос:

— Доброе утро.

Она обернулась.

Алан стоял у лестницы. На нём были тёмные брюки и простой серый свитер, рукава которого были небрежно закатаны до локтей. Без пальто и ночной темноты он выглядел моложе, чем вчера, но от этого не менее опасно. На правой кисти, почти у основания большого пальца, всё ещё виднелась тонкая красная царапина.

— Доброе, — ответила Алиса. — Вы всех гостей встречаете лично или мне опять повезло?

— Вы не похожи на гостя.

— А на кого?

— На человека, который собирается задавать вопросы.

— Разве это преступление?

— Иногда вопрос опаснее поступка.

Алиса налила кофе, не отводя от него взгляда.

— Вы любите говорить загадками.

— Нет. Просто прямые ответы редко устраивают тех, кто приезжает за сенсацией.

— Я приехала не за сенсацией.

— Конечно.

Его спокойствие раздражало. Ещё больше раздражало то, что рядом с ним она слишком хорошо замечала детали: глубину голоса, медленные движения, тень усталости под глазами, слишком уверенную манеру держаться. Алиса мысленно оборвала себя. Красивый мужчина не становился от этого менее подозрительным.

— Где можно позавтракать? — спросила она.

— В ресторане. Но если хотите говорить с местными, лучше идите в город.

— Вы мне помогаете?

— Я не препятствую.

— Разница тонкая.

— Для журналиста должна быть заметна.

Он прошёл мимо, взял с консоли ключи. Алиса увидела, как на мгновение напряглись мышцы его кисти. Царапина была не единственной: выше запястья, под краем рукава, темнела ещё одна полоска.

— Алан.

Он остановился.

— Что?

— Вы вчера сказали, что я выбрала плохое место для ночлега. Почему?

Его взгляд стал неподвижным.

— Потому что вы приехали сюда искать женщину, которая исчезла после работы в моём доме.

— И всё?

— Вам мало?

— Мне всегда мало.

На этот раз в его лице мелькнуло что-то похожее на улыбку, но исчезло прежде, чем Алиса успела понять, действительно ли увидела её.

— Тогда город вам понравится, — сказал он. — Здесь каждый знает больше, чем готов сказать.

— А вы?

— Я не исключение.

Через полчаса Алиса шла по главной улице небольшого городка, название которого до последнего месяца встречала только на карте. Центр оказался старше, чем она ожидала: низкие каменные дома, узкие улицы, старые вывески, тёмные окна лавок. Дальше начинались новые кварталы, но именно здесь, у подножия лесистого холма, сохранялось ощущение, будто время идёт медленнее.

Она выбрала маленькое кафе напротив церкви. Внутри было тепло, пахло выпечкой и корицей. За стойкой женщина лет пятидесяти раскладывала булочки.

— Кофе и что-нибудь несладкое, — попросила Алиса.

— Есть пирог с сыром.

— Подойдёт.

Женщина поставила перед ней чашку и внимательно посмотрела.

— Вы из «Лунного дома»?

Алиса подняла глаза.

— Это так заметно?

— Здесь чужих сразу видно. А приезжие или у вокзала останавливаются, или у Терпинского.

— Часто к нему приезжают?

— Летом — часто. Сейчас реже.

Алиса сделала глоток.

— Я ищу информацию о девушке, которая там работала. Вере Соколовой.

Рука женщины, державшая блюдце, на мгновение замерла.

— Полиция уже искала.

— Я не полиция.

— Это хуже.

— Почему?

— Полиция хотя бы уезжает, когда дело закрывают.

Женщина отвернулась и стала протирать и без того чистую стойку.

— Вы знали Веру?

— Видела. Хорошая девочка.

— У неё были враги?

— У хороших девочек тоже бывают враги.

— А у Алана Терпинского?

Женщина резко посмотрела на Алису.

— Вы быстро.

— Что быстро?

— До него добрались.

— Я у него живу.

— Тогда тем более осторожнее.

Алиса почувствовала знакомый профессиональный азарт.

— Осторожнее с чем?

— С вопросами.

— Это уже второй человек за утро, который меня предупреждает.

— Значит, стоит прислушаться.

— Вы его боитесь?

Женщина долго молчала.

— Я его знаю с детства.

— Это не ответ.

— Для вас — нет. Для меня — да.

Она принесла пирог и больше говорить не стала.

Алиса закончила завтрак и вышла на улицу. Слова зацепили сильнее, чем хотелось. Не потому, что содержали информацию, — её как раз почти не было. Но в маленьких городах страх редко выражают прямо. Его прячут в недоговорённости, в быстрых взглядах, в внезапно закрывшихся лицах.

У площади она заметила старую библиотеку и решила зайти. Если вокруг Терпинских действительно существовала легенда, где-то должны были остаться следы: газетные заметки, старые фотографии, краеведческие книги.

Библиотекарша, сухая женщина в круглых очках, сначала посмотрела на неё с недоверием, но после упоминания о журналистском материале оживилась.

— Терпинские? Конечно, есть. Старый род. Земля здесь ещё до революции им принадлежала. Дом перестраивали несколько раз. Тот, который сейчас отель, после войны был санаторием.

— А почему его называют «Лунным домом»?

Женщина поправила очки.

— Название новое. А вот луна в семейной истории старая.

— В каком смысле?

Библиотекарша помедлила, затем достала из шкафа тонкую папку.

— Это неофициальные материалы. Краевед собирал. Газетные вырезки, записи рассказов старожилов.

Алиса открыла папку.

На первой странице была чёрно-белая фотография большого дома, почти такого же, как сейчас, только без стеклянной галереи. Перед входом стояли мужчины и женщины в одежде начала прошлого века. В центре — высокий мужчина с тяжёлым взглядом.

Под фотографией рукой было написано: «Семья Терпинских. 1912 год».

Алиса пролистала несколько листов. Одни истории были похожи на обычный фольклор: исчезнувшие охотники, ночные крики, следы крупных зверей вокруг имения. Но среди них попадались странные повторения. Почти в каждом поколении упоминался мужчина Терпинский, которого соседи считали «не таким». Один месяцами не появлялся на людях. Другого якобы запирали в подвальном помещении. Третий после полнолуния возвращался из леса весь в крови и не помнил, где был.

— Кто это писал? — спросила Алиса.

— Разные люди. Половина наверняка выдумка.

— А вторая половина?

— Тоже может быть выдумкой. Просто более старой.

Алиса нашла газетную заметку двадцатилетней давности. Заголовок звучал почти насмешливо: «Оборотень снова вышел в лес?» В тексте рассказывалось о нескольких растерзанных овцах и о том, что местные подростки якобы видели возле владений Терпинских крупного зверя.

— И это печатала настоящая газета?

— В девяностые печатали и не такое.

— Алана тогда уже знали?

— Конечно. Он здесь вырос.

— И его называли оборотнем?

Библиотекарша закрыла папку ладонью.

— Девушка, вы хотите статью написать или страшилку?

— Я хочу понять, откуда взялась легенда.

— Тогда спросите тех, кто её придумал.

— Они живы?

Женщина кивнула на окно.

— На улице Лесной, дом восемь. Там живёт Аграфена Петровна. Ей восемьдесят шесть. Она знает про Терпинских больше всех и слишком любит рассказывать.

Лесная улица начиналась за старым кладбищем. Алиса шла туда почти двадцать минут. Дома становились реже, лес подступал ближе. Дом номер восемь оказался маленьким, деревянным, с зелёными ставнями и аккуратно сложенными поленьями у крыльца.

Дверь открылась почти сразу.

Перед Алисой стояла худенькая седая женщина в тёмном платье.

— Вы к кому?

— К Аграфене Петровне.

— Нашли.

— Меня зовут Алиса Ветрова. Я журналист.

— Я вижу.

Алиса невольно улыбнулась.

— По чему?

— Нормальные люди утром к старухе про Терпинских не ходят.

Она отступила, пропуская Алису внутрь.

В доме пахло сухими травами и печным теплом. Аграфена Петровна поставила на стол чайник и даже не спросила, зачем пришла гостья.

— Про Алана будете?

— Про семью. И про Веру Соколову.

Старуха прищурилась.

— Вера здесь ни при чём.

— В каком смысле?

— В прямом. Девчонка была любопытная. А любопытство в чужом доме — плохая привычка.

— Вы знаете, что с ней произошло?

— Если бы знала, полиция бы у меня ночевала.

— Но у вас есть версия?

Аграфена Петровна налила чай.

— У нас у всех есть версии. Потому и правды никто не знает.

— Мне сказали, что Терпинских называют оборотнями.

Старуха не рассмеялась. Даже бровью не повела.

— Называют.

— Вы верите?

— Во что?

— Что человек может превращаться в зверя.

Аграфена Петровна медленно подняла чашку.

— Люди постоянно превращаются в зверей. Для этого луна не нужна.

— Я говорю буквально.

— А я тоже.

Алиса выдержала паузу.

— Вы видели что-нибудь сами?

Старуха посмотрела на неё внимательно, почти изучающе.

— Я видела отца Алана, когда тот был молодым. Видела его деда. И Алана знаю с мальчишки.

— Они были опасны?

— Каждый мужчина бывает опасен. Вопрос — для кого и когда.

— Это опять не ответ.

— А вы всё торопитесь.

— Это моя работа.

— Тогда запишите: Терпинские не любят яркого света, семейные фотографии и чужие вопросы.

Алиса всё-таки достала блокнот.

— А ещё?

— А ещё мужчины у них всегда были красивые. Из-за этого женщины им прощали больше, чем следовало.

— Алан тоже?

В глазах старухи мелькнуло веселье.

— Уже заметили?

Алиса не ответила.

Аграфена Петровна вдруг стала серьёзной.

— Только не путайте красивого мужчину с хорошим.

— Я не путаю.

— Все так говорят.

— Вы считаете Алана плохим?

— Я считаю, что ему досталось больше, чем человеку положено нести одному.

— Что именно?

— Семья.

Слово прозвучало тяжелее, чем должно было.

Алиса наклонилась вперёд.

— Что случилось с Евой?

На этот раз реакция была мгновенной. Старуха поставила чашку слишком резко, чай плеснул на блюдце.

— Кто вам сказал про Еву?

— Пока никто. Я видела старую заметку.

— Не трогайте эту историю.

— Почему?

— Потому что мёртвые иногда полезнее живых. На них можно свалить всё.

— На Еву что-то свалили?

Аграфена Петровна отвернулась к окну.

— Я этого не говорила.

— А что вы говорите?

Старуха долго смотрела на голые ветви за стеклом.

— В ту ночь лес слышал больше, чем люди.

Алиса почувствовала, как по спине прошёл холодок.

— Какую ночь?

— Когда Ева умерла.

— Алан был рядом?

— Был.

— Вы уверены?

— В этом городе все уверены. Только никто не видел.

— Тогда почему уверены?

Аграфена Петровна повернулась к ней.

— Потому что людям удобнее бояться того, кого они уже выбрали.

— А кого выбрали здесь?

Старуха не ответила сразу.

Потом тихо сказала:

— Оборотня.

В комнате стало слышно, как потрескивают поленья в печи.

Алиса закрыла блокнот.

— И всё-таки, если бы вы были на моём месте, кого бы боялись?

Аграфена Петровна посмотрела на неё так, словно именно этого вопроса и ждала.

— Неважно, становится ли мужчина зверем, девочка.

Она слегка наклонилась через стол.

— Хуже, когда зверь умеет выглядеть мужчиной.

Фраза была произнесена без театральности, почти буднично. От этого прозвучала страшнее.

Алиса вышла из дома через несколько минут. Ветер усилился. Низкие облака двигались над лесом, и день вдруг стал похож на вечер.

Она остановилась у калитки и сделала запись в телефоне дословно, пока не забыла интонацию старухи.

«Неважно, становится ли мужчина зверем. Хуже, когда зверь умеет выглядеть мужчиной».

Потом добавила:

«Ева. Семь лет назад. Алан был рядом. Никто не видел».

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с незнакомого номера.

«Вы спрашивали о Вере Соколовой. Не делайте этого в городе».

Алиса перечитала дважды.

Ни имени, ни подписи.

Она быстро набрала номер. Абонент оказался недоступен.

Ещё секунду она смотрела на экран, а затем почувствовала чужой взгляд.

На другой стороне дороги, у чёрного внедорожника, стоял мужчина.

Алан Терпинский.

Он не приближался. Просто смотрел на неё.

Расстояние между ними было метров тридцать, но Алиса почему-то почувствовала себя так, будто они стояли лицом к лицу.

Она убрала телефон в карман и перешла дорогу.

— Следите за мной?

— Нет.

— Очень удачное совпадение.

— Я приехал к врачу.

— И случайно остановились напротив дома женщины, которая рассказывает легенды о вашей семье?

— Аграфена Петровна рассказывает легенды всем.

— Особенно про оборотней.

На лице Алана ничего не изменилось.

— Уже дошли до этого?

— Дошла.

— И как впечатление?

— Пока не решила.

— Это хорошо.

— Почему?

— Потому что люди, которые слишком быстро решают, обычно ошибаются.

Алиса сделала шаг ближе.

— Вашу семью действительно называют оборотнями?

— Называют.

— Вас это не беспокоит?

— Меня называли хуже.

— А вы верите в оборотней?

Он посмотрел на лес за её спиной.

— Я верю в людей.

— Это звучит оптимистично.

— Вы неверно поняли.

И снова эта короткая пауза.

Алиса вдруг заметила, что его взгляд остановился на её кармане, где лежал телефон.

— Кто вам написал?

Вопрос прозвучал слишком быстро.

Она насторожилась.

— Откуда вы знаете, что мне кто-то написал?

— Вы держали телефон.

— Люди иногда просто держат телефон.

— Вы звонили в ответ.

Раздражение вернулось.

— Значит, всё-таки наблюдали.

— Я увидел.

— Большая разница?

— Огромная.

— Не для меня.

Алан подошёл ближе. Теперь между ними оставалось меньше метра.

— Если кто-то написал вам о Вере, не встречайтесь с ним одна.

— Почему?

— Потому что человек, который действительно хочет помочь, не начинает с угроз.

— Там не было угрозы.

— Покажите.

— Нет.

Его челюсть едва заметно напряглась.

— Алиса.

Она впервые услышала своё имя из его уст. Без официальной дистанции, без «госпожи Ветровой». Это почему-то подействовало сильнее, чем должно было.

— Не надо командовать мной.

— Я не командую.

— Очень похоже.

— Тогда считайте советом.

— А если я не послушаю?

Он смотрел ей прямо в глаза.

— Вы не послушаете.

— Откуда знаете?

— Потому что вы приехали сюда после того, как вам уже сказали не приезжать.

Алиса хотела спросить, откуда ему известно и это, но Алан уже открыл дверь машины.

— Я отвезу вас обратно.

— Я сама дойду.

— До дома восемь километров.

Она оглянулась. Город действительно остался в стороне, а дорога к отелю уходила вдоль леса.

— Тогда до города.

— Садитесь.

— Просить вы не умеете?

— Умею.

— Продемонстрируйте.

В его глазах впервые появилась настоящая, едва заметная улыбка.

— Алиса, пожалуйста, садитесь в машину.

Она неожиданно для себя улыбнулась в ответ.

— Так значительно лучше.

В салоне пахло кожей, холодным воздухом и его парфюмом — сухим, древесным, почти незаметным. Алиса пристегнулась и посмотрела в окно.

Несколько минут ехали молча.

— Аграфена Петровна сказала, что вы были рядом, когда погибла Ева.

Машина не дёрнулась, скорость не изменилась. Но воздух между ними словно стал плотнее.

— Она много говорит.

— Это правда?

— Да.

— Вы были там?

— Да.

— Что произошло?

Алан смотрел на дорогу.

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что вы ещё не знаете, какой вопрос задаёте.

— Я задала очень простой вопрос.

— Простые вопросы иногда требуют ответов, с которыми трудно жить.

Алиса повернулась к нему.

— Вы её любили?

Пальцы Алана сильнее сжали руль.

— Да.

Это было первое простое и честное слово, которое она услышала от него.

— Тогда почему все считают, что вы причастны к её смерти?

Он молчал так долго, что Алиса решила: ответа не будет.

Но у въезда в город Алан всё же сказал:

— Потому что той ночью я был последним человеком, который видел её живой.

Он остановил машину у площади.

Алиса не спешила выходить.

— А первым, кто увидел мёртвой?

Алан повернул голову.

В его взгляде не было ни раздражения, ни привычной холодной иронии. Только усталость.

— Тоже я.

Алиса остановилась, не сразу поверив услышанному.

Он отвёл взгляд.

— Теперь вы понимаете, почему людям понравилась легенда.

— Но не понимаю, почему вы её не опровергли.

Алан открыл центральный замок.

— Потому что иногда легенда безопаснее правды.

Она вышла из машины, но прежде чем закрыть дверь, наклонилась:

— Для кого безопаснее?

Он посмотрел на неё.

— Вот это уже правильный вопрос.

Машина тронулась и исчезла за поворотом.

Алиса осталась на площади одна.

Ветер трепал волосы, где-то звонили колокола, а в кармане лежал телефон с анонимным предупреждением.

Она снова открыла блокнот и под вчерашними тремя пунктами написала четвёртый:

«Ева Терпинская. Семь лет назад. Алан нашёл её тело».

Потом, подумав, добавила ещё одну строку:

«Легенда безопаснее правды. Для кого?»

И лишь после этого заметила на противоположной стороне площади женщину в светлом пальто.

Та смотрела прямо на неё.

Увидев, что Алиса заметила её, женщина резко отвернулась и пошла прочь.

Алиса почти сразу двинулась следом.

Глава 4. Комната №17

Женщина в светлом пальто шла быстро, не оглядываясь, но в её походке чувствовалась та особенная поспешность человека, который прекрасно знает, что за ним идут.

Алиса прибавила шаг. Площадь осталась позади, колокольный звон стих, растворившись в шуме ветра. Незнакомка свернула в узкий переулок между аптекой и старым двухэтажным домом, затем ещё раз — к рынку. Здесь пахло мокрой древесиной, яблоками и дымом. Несколько торговцев собирали ящики, поглядывая на серое небо.

— Подождите! — окликнула Алиса.

Женщина не остановилась.

— Я видела, что вы за мной наблюдали.

На этот раз та сбилась с шага, но лишь на мгновение.

Алиса почти догнала её у закрытого цветочного киоска. Женщина резко обернулась. Ей было лет сорок пять, может, чуть больше. Худое лицо без косметики, светлые глаза, короткие волосы, убранные под вязаную шапку. На Алису она смотрела не со страхом, а с раздражением, за которым угадывалась тревога.

— Вы ошиблись, — сказала она.

— Нет.

— Я просто смотрела на машину.

— На Алана Терпинского?

Женщина поджала губы.

— Я не обязана с вами разговаривать.

— Не обязаны. Но вы знаете, кто я.

— Теперь весь город знает.

— Быстро.

— У нас маленький город.

Алиса достала телефон, но не стала включать запись.

— Вы знали Веру Соколову?

Лицо женщины едва заметно изменилось. Этого было достаточно.

— Значит, знали.

— Оставьте девочку в покое.

— Если она жива, я бы предпочла как раз найти её.

— А если нет?

Вопрос прозвучал глухо.

Алиса помолчала.

— Тогда её семье всё равно нужна правда.

— Правда, — повторила женщина и усмехнулась без улыбки. — Все приезжие любят это слово. Словно правда — чистая вещь. Достаёшь её из шкафа, стряхиваешь пыль и показываешь всем. А она иногда такая, что после неё уже ничего не отмоешь.

— Вы работали в «Лунном доме»?

Женщина снова посмотрела на неё. Теперь дольше.

— Работаю.

— Тогда почему вы в городе в рабочее время?

— Потому что у меня выходной.

— Как вас зовут?

— Нина Сергеевна.

— А фамилия?

— Вам имени хватит.

Алиса кивнула. Давить сильнее было рано.

— Вера жила при отеле?

Нина Сергеевна отвернулась к витрине киоска, за стеклом которой стояли пустые пластиковые вазы.

— Многие молодые сотрудники живут там. Далеко ездить.

— В какой комнате?

Молчание затянулось.

— Нина Сергеевна.

— Не ходите туда.

— Куда?

Женщина сразу поняла, что проговорилась.

— Я ничего не сказала.

— Сказали достаточно.

— Вы правда думаете, что умнее полиции?

— Нет. Но полиция искала человека. Я пока ищу противоречия.

— И много нашли?

— Слишком много для первых двух дней.

Нина Сергеевна опустила глаза.

— Комната семнадцать.

Алиса не ответила, чтобы не спугнуть продолжение.

— Второй этаж служебного корпуса, — добавила женщина. — Но она закрыта.

— С тех пор?

— С тех пор.

— Почему?

— Потому что никто не хочет там жить.

— Из-за суеверий?

Нина Сергеевна посмотрела на неё почти сердито.

— Из-за того, что вещи Веры так и не забрали.

Это было неожиданно.

— Семья не приезжала?

— Приезжала мать. Один раз. Не смогла зайти.

— А потом?

— Потом Алан сказал ничего не трогать, пока следствие не закончится.

— Следствие закончилось?

— Формально — да.

— А комната всё ещё закрыта.

— Да.

— По распоряжению Алана?

Нина Сергеевна поправила ворот пальто.

— Вы слишком быстро делаете выводы.

— Я пока задаю вопросы.

— Это у вас получается лучше всего.

Она сделала шаг в сторону, собираясь уйти.

— Почему вы смотрели на меня? — спросила Алиса.

Нина Сергеевна остановилась.

— Хотела понять, какая вы.

— И поняли?

— Да.

— Какая?

— Такая же, как она.

У Алисы внутри что-то настороженно сжалось.

— Как Вера?

— Думаете, если человек задаёт правильные вопросы, он обязательно получает правильные ответы.

— А вы считаете иначе?

— Я считаю, что иногда ответ — это дверь, которую лучше не открывать.

— Вы тоже говорите загадками. Похоже, здесь это заразно.

Нина Сергеевна впервые чуть улыбнулась.

— Нет. Мы просто давно живём рядом с этим домом.

Она ушла, оставив Алису у киоска.

Несколько секунд та смотрела ей вслед, затем открыла заметки в телефоне и написала: «Комната 17. Служебный корпус. Вещи Веры на месте». Подумала и добавила: «Алан запретил трогать комнату после окончания следствия?»

Вопросительный знак был важен. Алиса давно научилась не превращать предположение в факт только потому, что оно красиво ложится в версию.

К «Лунному дому» она вернулась после четырёх. Ветер принёс мелкий дождь. Отель стоял на фоне леса тёмным и почти плоским, будто вырезанным из серого воздуха. В окнах первого этажа горел свет.

У стойки регистрации сидела молодая девушка, которую Алиса видела вчера. На бейдже было написано: «Маша».

— Добрый вечер, — сказала она. — Вам передавали звонок. Редакция.

— Спасибо. Перезвоню из номера.

Алиса положила ключ на стойку, словно собиралась просто пройти мимо, затем остановилась.

— Маша, а где у вас живёт персонал?

Девушка подняла глаза.

— В служебном корпусе. За внутренним двором.

— Там есть комната семнадцать?

Выражение её лица изменилось мгновенно.

— Откуда вы знаете?

— Значит, есть.

— Вам туда нельзя.

— Почему?

— Это служебная часть.

— Я не собираюсь переселяться. Мне нужно посмотреть комнату Веры Соколовой.

Маша побледнела.

— Я не могу.

— Я не прошу вас отвечать за то, чего вы не можете решить. Просто скажите, у кого ключ.

— У управляющего.

— Кто управляющий?

— Сергей Викторович. Но его сегодня нет.

— А запасной?

Маша молчала.

— У Алана?

— Госпожа Ветрова…

— Алиса.

— Алиса, пожалуйста. Я не хочу проблем.

— Я тоже.

— Тогда не ходите туда.

Это была уже третья просьба за день.

Алиса вздохнула.

— Хорошо. Я вас не спрашивала.

Она взяла ключ от своего номера и пошла к лестнице.

На втором этаже было пусто. Только в конце коридора женщина в форменном тёмно-зелёном платье ставила на тележку чистые полотенца. Алиса узнала Нину Сергеевну раньше, чем та подняла голову.

Женщина тоже её увидела, но не удивилась.

— Вы быстро вернулись, — сказала Алиса.

— Работа есть работа.

— У вас ведь выходной.

— Закончился.

— Удобно.

Нина Сергеевна положила стопку полотенец и толкнула тележку вперёд.

На металлическом кольце у её пояса звякнули ключи.

Алиса посмотрела на них.

Нина Сергеевна заметила взгляд.

— Даже не думайте.

— Я ничего не сказала.

— У вас лицо громкое.

— Есть ключ от семнадцатой?

— Есть ключи от всех комнат.

— Значит, можно открыть.

— Значит, можно. Но не вам.

Алиса подошла ближе.

— Вы сами сказали, что вещи Веры остались. Полиция их видела?

— Конечно.

— Всё забирали на экспертизу?

— Что считали нужным.

— А потом вернули?

— Часть.

— И никто не заходил?

— Заходили убрать пыль. Больше ничего.

— Вы?

— Я.

— Тогда вы знаете, что там осталось.

Нина Сергеевна нахмурилась.

— Одежда. Книги. Косметика. Ничего интересного для журналистов.

— Для полиции тоже?

— Они решили, что нет.

— А вы?

Женщина взялась за ручку тележки.

— Я уборщица, не следователь.

— Вы не уборщица. Вы человек, который очень не хочет, чтобы я туда вошла, и при этом утром сам назвал номер комнаты.

Нина Сергеевна долго смотрела на неё.

— Вы опасная женщина.

— Мне уже говорили.

— Алан?

— Почти.

При имени хозяина дома у Нины Сергеевны дрогнуло лицо.

— Не втягивайте его в то, чего не понимаете.

— Я пытаюсь понять.

— Вот именно.

Она прошла мимо.

Алиса не стала преследовать её. Вернулась в свой номер, перезвонила редактору, коротко рассказала о городских слухах и о комнате Веры, но фотографию, которой ещё не существовало в её расследовании, конечно, упоминать было нечего.

— Ты не лезь туда одна, — сказал редактор.

— Забавно. Сегодня все дают мне один и тот же совет.

— Может, иногда стоит послушать большинство.

— Большинство когда-то считало, что Земля плоская.

— Не начинай. Мне нужен материал, а не некролог.

— Поняла.

— Нет, ты произносишь это слово, когда собираешься сделать наоборот.

Алиса улыбнулась и закончила разговор.

За окном быстро темнело. Дождь усилился, стекло покрылось тонкими дорожками воды. Она разложила на кровати записи, распечатки старых статей, фотографию Евы из газетного архива и листок, найденный вчера под дверью.

«Вы ищете девушку. Сначала узнайте, что случилось с женщиной, которая была здесь до неё».

Кто-то хотел, чтобы она связала Веру и Еву. Кто-то другой — или тот же человек — просил не расспрашивать о Вере в городе.

А Алан утверждал, что легенда безопаснее правды.

Слишком много людей пытались управлять направлением её расследования.

Алиса ненавидела, когда её вели за руку.

Около семи она спустилась на ужин. Алан в ресторане не появился. За соседним столом сидела пожилая пара, в углу двое мужчин обсуждали рыбалку. Ничто не напоминало о тайне, которая уже начинала казаться ей физически присутствующей в доме.

После ужина Алиса не пошла к себе. Она вышла через боковую дверь во внутренний двор.

Служебный корпус обнаружился сразу — более низкая пристройка из тёмного кирпича, соединённая с главным зданием крытым переходом. Дверь была закрыта электронным замком.

Она постояла под навесом, слушая дождь.

— Потерялись?

Алиса обернулась.

Нина Сергеевна стояла в переходе. В руках у неё была корзина с бельём.

— Ищу короткую дорогу в номер.

— Ваш номер в другую сторону.

— Значит, всё-таки потерялась.

Нина Сергеевна подошла к двери, приложила карту. Замок щёлкнул.

— Идите за мной.

Алиса удивилась, но ничего не сказала.

Внутри служебного корпуса было совсем иначе, чем в гостиничной части: простые белые стены, линолеум, яркий потолочный свет. Никаких старинных зеркал, ковров и тяжёлых дверей. Обычное рабочее пространство.

Они поднялись на второй этаж.

Нина Сергеевна остановилась у лестницы.

— Ваш номер всё ещё в другой стороне.

— Я помню.

— Тогда возвращайтесь.

Она пошла по коридору.

Алиса осталась стоять.

Слева были комнаты с номерами одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Справа — четырнадцать, пятнадцать.

В конце коридора виднелась дверь с маленькой металлической табличкой.

17.

Нина Сергеевна исчезла за углом.

Алиса сделала несколько шагов.

Дверь семнадцатой комнаты выглядела совершенно обычно. Светло-серое дерево, простая ручка, небольшая царапина возле замка. Никаких пломб.

Она попробовала ручку.

Закрыто.

— Я предупреждала.

Голос прозвучал сзади.

Алиса обернулась.

Нина Сергеевна стояла в нескольких метрах. Корзины уже не было.

— Тогда зачем привели меня сюда?

— Я вас не приводила. Вы сами пошли.

— Тонкая юридическая формулировка.

— Полезная.

Она подошла. В руке у неё было то самое кольцо с ключами.

— Если я открою дверь, — сказала Нина Сергеевна, — вы не трогаете ничего, что не можете вернуть точно на место.

Алиса не сразу поверила.

— Почему?

— Потому что я устала ждать, когда кто-нибудь наконец увидит то, что пропустили все остальные.

— Что именно?

— Если бы я знала, уже сказала бы.

— Вы заходили сюда десятки раз.

— И каждый раз боялась смотреть внимательно.

Это прозвучало честно.

— Чего вы боялись?

Нина Сергеевна выбрала ключ.

— Что найду причину, по которой Вера исчезла.

Замок тихо щёлкнул.

Женщина не открыла дверь сама. Просто оставила ключ в замке.

— Десять минут.

— А если Алан узнает?

Нина Сергеевна посмотрела на неё.

— Он узнает.

— Тогда зачем рискуете?

— Потому что он тоже слишком долго молчит.

И ушла.

Алиса медленно нажала на ручку.

Комната встретила её запахом закрытого пространства — пылью, тканью, старой косметикой и чем-то сладким, почти исчезнувшим. Она включила свет.

Небольшая кровать у стены была застелена серым покрывалом. На столе стояла кружка с рисунком лисы, рядом лежали три книги. На подоконнике — засохший кактус в синем горшке. На дверце шкафа висела тонкая резинка для волос.

Не место преступления.

Просто комната молодой женщины, которая собиралась вернуться.

От этого стало не по себе сильнее.

Алиса закрыла дверь и огляделась.

На стене над столом сохранились несколько фотографий, приколотых к пробковой доске. Вера на фоне озера. Вера с двумя девушками в униформе отеля. Вера в смешной шапке с оленьими рогами. На одной фотографии она сидела на ступенях «Лунного дома», подняв лицо к солнцу.

Живая. Обычная. Двадцатичетырёхлетняя.

Алиса почувствовала неприятное давление в груди. В расследованиях легко привыкнуть к имени, дате, фотографии из паспорта. Здесь Вера переставала быть «пропавшей сотрудницей». У неё был кактус, любимая кружка, дешёвая тушь на столике и билет в кино, засунутый под зеркало.

Алиса надела тонкие перчатки, которые всегда носила в сумке на случай работы с документами, и начала осматривать комнату.

Первый ящик стола: ручки, блокнот, зарядные кабели, чеки. Второй: косметика, лекарства от головной боли, старые открытки. В шкафу — одежда, несколько пар обуви, пустая дорожная сумка.

Пустая сумка заставила её задержаться.

Если Вера собиралась исчезнуть добровольно, почему не взяла вещи?

Конечно, можно было купить новые. Можно было уйти в панике. Но вместе с оставленным паспортом — о нём Алиса читала в материалах дела — это плохо сочеталось с версией запланированного отъезда.

На нижней полке лежала картонная коробка. Внутри — открытки, фотографии, дешёвые украшения, несколько писем от матери. Ничего странного.

Алиса уже собиралась закрыть коробку, когда услышала шаги в коридоре.

Она замерла.

Шаги приблизились, остановились у двери.

Ручка не повернулась.

Через несколько секунд человек ушёл.

Алиса медленно выдохнула.

Десять минут превращались в слишком короткое время.

Она вернулась к столу. Провела пальцами по нижней поверхности ящика — старый журналистский рефлекс. Ничего. Проверила за книгами, под матрасом, за рамкой зеркала.

И только когда присела, чтобы посмотреть под кровать, заметила тонкую щель между плинтусом и стеной.

Один кусок плинтуса отходил.

Алиса осторожно поддела его ногтем. Планка оказалась закреплена не гвоздями, а маленькими магнитами.

За ней было неглубокое пространство между стеной и декоративной панелью.

Пустое, если не считать белого конверта.

Сердце ударило быстрее.

Она вытащила конверт.

Он был без надписей и не запечатан.

Внутри лежали три фотографии.

Первая — летний праздник во дворе «Лунного дома». Гирлянды, столы, улыбающиеся люди. Вера стояла в центре в светлом платье, держа пластиковый бокал.

Рядом с ней был Алан.

Алиса узнала его сразу. Белая рубашка с закатанными рукавами, немного более длинные волосы, редкая открытая улыбка, которой она ещё ни разу не видела вживую.

По другую сторону Веры стоял незнакомый мужчина.

Высокий, тёмноволосый, красивый иначе, чем Алан: легче, ярче, почти демонстративно. Он обнимал Веру за плечи и смотрел не в камеру, а на неё.

На второй фотографии тот же мужчина разговаривал с Аланом в стороне от остальных. Оба были серьёзны.

На третьей Вера стояла одна у озера. Снимок был сделан издалека.

Алиса перевернула первую фотографию.

На обороте синей ручкой были подписаны имена:

«Лето. Я, Алан, Даниэль».

Ни даты, ни фамилии.

Даниэль.

Имя было новым.

Алиса быстро сфотографировала снимки на телефон, затем задержалась на первом. Было в нём что-то неуловимо неправильное. Не позы, не лица. Скорее напряжение, которое становилось заметно лишь после того, как знаешь: одна из этих троих исчезла, а другой слишком много скрывает.

Она уже собиралась вернуть фотографии в конверт, когда заметила, что третья чуть толще остальных.

Два снимка слиплись.

Алиса осторожно разделила их.

Между ними оказался четвёртый — маленький, почти квадратный.

На нём Вера и тот самый Даниэль сидели на деревянном причале. Он говорил ей что-то на ухо, а она смотрела в камеру. Не улыбалась.

Алиса перевернула снимок.

На обороте была надпись.

Почерк тот же, что на первой фотографии, но слова выведены сильнее, так, что ручка продавила бумагу.

«Один из них лжёт».

Алиса перечитала.

Один из них.

Алан или Даниэль.

Она почувствовала, как холодеют пальцы.

За дверью снова послышались шаги.

На этот раз медленные и уверенные.

Алиса быстро положила фотографии в конверт, вернула его за плинтус и защёлкнула планку.

Ручка двери опустилась.

Дверь открылась.

На пороге стоял Алан Терпинский.

Он не выглядел удивлённым.

Только перевёл взгляд с Алисы на открытый ящик стола, затем снова на неё.

— Десять минут ещё не закончились? — спросил он.

Алиса медленно выпрямилась.

— Значит, Нина Сергеевна уже доложила.

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете про десять минут?

Он не ответил.

Вошёл и прикрыл дверь за собой.

Комната сразу стала меньше.

— Что вы нашли? — спросил Алан.

— А что я должна была найти?

— Не играйте со мной.

— Вы первый начали.

Его взгляд стал жёстче.

— Это комната пропавшей женщины, а не декорация для вашего материала.

— Именно поэтому я здесь.

— Полиция уже всё осмотрела.

— И не нашла Веру.

— Вы думаете, найдёте лучше?

— Возможно.

— Самоуверенно.

— Профессионально.

Он сделал ещё шаг.

— Алиса, я спрашиваю в последний раз. Что вы нашли?

Она смотрела ему в лицо и думала о фотографии. О редкой улыбке. О подписи на обороте.

Один из них лжёт.

— Имя, — сказала она.

Алан едва заметно напрягся.

— Какое?

— Даниэль.

На несколько секунд между ними воцарилась абсолютная тишина.

Этого было достаточно.

— Кто он? — спросила Алиса.

Алан отвернулся к окну.

— Друг семьи.

— Ваш друг?

— Был.

— Был?

Он посмотрел на неё.

— Вы нашли фотографию.

Это прозвучало не вопросом.

— Значит, вы знали, что она здесь.

— Я знал, что у Веры были фотографии.

— Не уходите от ответа.

— А вы перестаньте считать, что имеете право на любой ответ только потому, что задаёте вопрос.

— Вера подписала снимок. «Я, Алан, Даниэль». Вы стоите рядом. Значит, это часть её истории.

— И моей.

— Тем более.

Его лицо оставалось спокойным, но в голосе появилась сталь.

— Даниэль Рейн. Сорок лет. Мы выросли вместе. Он много лет был близок к семье.

— Был?

— Мы редко видимся.

— Почему?

— Потому что люди иногда расходятся.

— Из-за Веры?

Алан усмехнулся, но без веселья.

— Вы уже придумали треугольник?

— Нет. Я пока считаю стороны.

— У вас богатое воображение.

— У меня фотография, на которой он обнимает исчезнувшую девушку.

— На празднике он обнимал половину отеля.

— А вторую половину вы?

На мгновение в его глазах мелькнуло раздражение.

— Осторожнее.

— С чем? С ревностью?

— С выводами.

Он подошёл к двери и открыл её.

— Уходите.

— Вы меня выгоняете из отеля?

— Из этой комнаты.

Алиса не двинулась.

— Алан, Вера что-то знала о вас и Даниэле?

— Вера знала слишком много о чужих слабостях и слишком мало о последствиях.

— Это звучит как обвинение.

— Это сожаление.

— Вы были с ней близки?

Он посмотрел прямо на неё.

— Нет.

Ответ прозвучал быстро и твёрдо.

— А Даниэль?

Пауза.

— Спросите у него.

— Где его найти?

— Если понадобится, он сам вас найдёт.

— Очень удобно.

— Для него — да.

Это был первый настоящий намёк на неприязнь.

Алиса вышла в коридор. Алан остался внутри. Она прошла несколько шагов, затем обернулась.

— Почему вы сохранили комнату?

Он стоял у двери, держась за ручку.

— Потому что её мать попросила.

— Нина сказала, что это было ваше решение.

— Нина многое помнит по-своему.

— Кто из вас лжёт?

Алан медленно поднял глаза.

Алиса сама удивилась точности вопроса.

Несколько секунд он молчал.

— Хорошая формулировка, — наконец сказал он.

— Я ещё не рассказала вам, что именно было написано на фотографии.

Тишина.

Теперь изменилось уже его лицо.

Совсем немного. Но Алиса увидела.

— Что было написано? — спросил Алан.

Она не ответила.

Впервые за всё время ей показалось, что преимущество оказалось на её стороне.

— Доброй ночи, Алан.

Она пошла к лестнице.

— Алиса.

Его голос остановил её.

— Не ищите Даниэля одна.

Она медленно обернулась.

— Сегодня прямо день одинаковых советов.

— Этот совет отличается.

— Чем?

— Я знаю человека, о котором говорю.

— А я пока не уверена, что знаю вас.

— Это разумно.

Он закрыл дверь комнаты №17.

Щёлкнул замок.

Алиса вернулась в свой номер и первым делом перенесла фотографии с телефона на защищённое облачное хранилище. Потом увеличила первый снимок на экране ноутбука.

Вера стояла между двумя мужчинами.

Алан смотрел в объектив.

Даниэль — на Веру.

Она приблизила лицо девушки.

Вера улыбалась, но глаза были серьёзными.

Алиса открыла снимок оборота с надписью.

«Один из них лжёт».

Короткая фраза превращала фотографию в предупреждение.

Но Вера не написала главного.

Кто именно?

Алиса взяла блокнот и разделила страницу вертикальной линией.

Слева написала: «Алан Терпинский».

Справа: «Даниэль Рейн».

Под первым именем уже было слишком много: Ева, ночь в лесу, семейная легенда, закрытая комната, фраза о правде, неизвестные предупреждения.

Под вторым — почти ничего.

Друг семьи. Был близок к Вере. Больше не близок к Алану.

И предупреждение Алана: не искать его одной.

Алиса положила ручку.

Ей не нравились дела, в которых один подозреваемый сам указывал на другого. Это почти всегда означало либо попытку отвести внимание, либо страх.

Она снова посмотрела на фотографию.

На этот раз внимание привлекло не лицо Веры и не мужчины.

В левом углу снимка, за плечом Алана, отражалась стеклянная дверь отеля. В отражении стоял ещё кто-то — женщина в светлом платье, почти скрытая бликом.

Алиса увеличила изображение до предела.

Лицо расплылось на пиксели.

Но силуэт был виден.

Кто-то наблюдал за ними в тот вечер.

Она сохранила отдельный фрагмент и отправила редактору без пояснений.

Почти сразу телефон завибрировал.

Не редактор.

Незнакомый номер.

Сообщение состояло из пяти слов:

«Вы уже были в семнадцатой».

Алиса почувствовала, как холод прошёл по спине.

Следом пришло второе:

«Теперь он знает, что вы нашли».

Она подошла к двери и проверила замок.

Потом к окну.

Во внутреннем дворе никого не было. Только дождь блестел в свете фонарей.

Алиса вернулась к ноутбуку.

На экране по-прежнему была фотография Веры между Аланом и Даниэлем.

И надпись, от которой расследование вдруг стало личнее и опаснее:

«Один из них лжёт».

Глава 5. Восточное крыло

После второго сообщения Алиса ещё несколько минут сидела перед ноутбуком, не касаясь клавиатуры. На экране оставалась фотография Веры между двумя мужчинами, а в телефоне — короткое предупреждение: «Теперь он знает, что вы нашли». Само по себе оно не доказывало ничего, но меняло ощущение от комнаты. До этой минуты номер казался просто местом, где остановилась журналистка. Теперь стены будто приблизились, дверь стала слишком тонкой, а тёмное окно — слишком большим. Кто-то следил за ней достаточно внимательно, чтобы знать о комнате №17. И этот кто-то хотел, чтобы она боялась.

Бояться Алиса не любила. Точнее, она не любила признавать страх, потому что хорошо знала его привычку маскироваться под рассудительность. После развода она научилась различать: когда действительно стоит уйти, а когда хочется уйти только потому, что так проще. Сейчас было второе. Именно поэтому она закрыла ноутбук, убрала фотографию в сумку и решила спуститься вниз. Если неизвестный рассчитывал, что она запечётся в номере до утра, он ошибся адресом.

В холле было пусто. За высокими окнами уже сгущались сумерки, хотя до ночи оставалось ещё несколько часов. Ветер шёл с леса и временами прижимал дождь к стеклу длинными косыми полосами. В камине горел огонь, но тепло не разгоняло влажную прохладу старого дома. Алиса остановилась у плана эвакуации возле стойки администратора. На схеме отель выглядел проще, чем в действительности: центральный корпус, служебная пристройка, галерея и длинное восточное крыло, соединённое с основным зданием узким переходом. Именно оно было отмечено серым и подписано: «Техническая зона. Проход закрыт». Она достала телефон и сфотографировала план.

— Любите архитектуру? — спросил за спиной знакомый голос.

Алиса не вздрогнула только из упрямства. Алан стоял у дверей ресторана. На нём была белая рубашка без галстука и тёмные брюки, волосы ещё хранили следы дождя. Он выглядел так, словно вернулся с улицы несколько минут назад. Спокойный, собранный, почти безупречный. И всё же теперь Алиса невольно искала в нём то, о чём говорили в городе: неправильность, скрытую угрозу, что-то звериное. Ничего. Перед ней был просто мужчина, слишком хорошо умеющий владеть собой.

— Я люблю понимать, где нахожусь, — ответила она. — Особенно когда хозяин дома предупреждает, что место для ночлега выбрано неудачно.

Алан посмотрел на схему. — В старых домах много помещений, которые гостям ни к чему.

— Например восточное крыло?

— Например.

— Почему оно закрыто?

— Ремонт.

— Давно?

— Достаточно.

— Удобный ответ.

— Зато короткий.

Она повернулась к нему лицом. После комнаты №17 их разговор уже не мог быть прежним. Алиса знала, что Алан видел фотографию в её руках. Знал о Даниэле. Знал, что Вера оставила странную надпись. И, судя по сообщению, кто-то был уверен: Алан теперь знает ещё и то, что фотография у неё.

— Я хочу пройти туда, — сказала Алиса.

— Нет.

Ответ прозвучал без паузы.

— Даже не спросите зачем?

— Я знаю зачем. Потому что туда нельзя.

— Это не причина.

— Для владельца дома вполне.

— А если там есть что-то, связанное с Верой?

Взгляд Алана стал холоднее. — В восточном крыле нет ничего, что поможет вам найти Веру.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я знаю свой дом.

— Вы и комнату семнадцать знали. Однако фотографию не нашли.

Он не ответил сразу. Алиса увидела, как напряглась линия его рта. Не ярость, не растерянность — скорее раздражение человека, которого заставили обсуждать то, что он привык контролировать один.

— Я не обыскивал вещи Веры, — сказал он наконец. — Это было бы неуважением к ней.

— Или вы боялись найти что-нибудь неприятное?

— Вы очень быстро превращаете предположение в обвинение.

— А вы очень быстро закрываете двери.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. В холле треснуло полено, где-то наверху хлопнула дверь. Алиса почувствовала странное, почти неуместное возбуждение от этого молчаливого противостояния. Ей хотелось вывести его из равновесия — не только как журналисту. Хотелось увидеть, что останется от безупречного Алана Терпинского, если снять этот слой спокойствия.

— Послушайте меня внимательно, — сказал он тише. — В восточное крыло не ходите. Ни днём, ни ночью. Если увидите закрытую дверь — не открывайте. Если услышите что-то оттуда — позовите персонал или меня.

— Что я могу услышать?

— Дом старый. Трубы, ветер, дерево.

— И всё?

— Этого достаточно.

— Вы понимаете, что после такого предупреждения любой нормальный человек захочет проверить?

— Нормальный — возможно. Умный — нет.

— Вы сейчас назвали меня глупой?

— Я надеюсь, что ошибаюсь.

Алан сделал шаг в сторону, словно собирался закончить разговор. Алиса не позволила.

— А фотография?

Он остановился.

— Какая именно часть вас интересует?

— Надпись.

— Меня тоже.

— Вера написала: «Один из них лжёт». Вы или Даниэль.

— Я умею читать.

— И кого она имела в виду?

— Если бы знал, не предупреждал бы вас держаться от него подальше.

— Очень удобно переложить подозрение на человека, которого здесь нет.

— А очень удобно считать подозрительным только того, кто перед вами.

— Вы постоянно даёте мне повод.

— Нет, Алиса. Вы приехали сюда уже готовой найти повод.

Она замолчала. Фраза попала точнее, чем хотелось. В журналистике действительно существовала опасность влюбиться в собственную версию раньше фактов. Но признать это перед ним было невозможно.

— Всё равно я не уйду, — сказала она.

— Я знаю.

— И не перестану задавать вопросы.

— Тоже знаю.

— Тогда зачем предупреждаете?

Алан посмотрел на неё неожиданно устало. — Потому что некоторые двери лучше открыть позже, чем слишком рано.

Он ушёл прежде, чем она успела спросить, к чему относились эти слова: к восточному крылу, к Вере или к нему самому.

Вечером отель изменился. Днём его старинные коридоры казались просто дорогими и немного театральными: тёмное дерево, латунные бра, ковры, картины в тяжёлых рамах. После десяти вечера всё это потеряло декоративность. Свет оставался только у лестниц и в холле, длинные участки коридоров тонули в полумраке, а за окнами больше не было ничего, кроме отражения самого дома. Алиса поужинала в ресторане, ответила на письмо редактора и вернулась в номер раньше одиннадцати. Она намеренно не спрашивала, где Алан. Слишком уж хотелось доказать самой себе, что он не стал центром расследования только потому, что оказался привлекательным и загадочным.

Она разложила на кровати записи за два дня. Вера исчезла после работы в «Лунном доме». Комната №17 осталась нетронутой. На фотографии — Вера, Алан и Даниэль. «Один из них лжёт». Анонимные сообщения появлялись именно после важных находок. Семь лет назад погибла Ева, и последним, кто видел её живой и первым нашёл мёртвой, был Алан. Слишком много линий сходились в одном доме, но это ещё не означало, что их связывал один человек.

Около половины двенадцатого дождь прекратился. Тишина стала глубже. Алиса читала материалы на ноутбуке, когда услышала первый звук.

Глухой удар.

Она подняла голову.

Удар повторился — далеко, будто за несколькими стенами. Потом ещё один. Не похожий на хлопанье окна: слишком тяжёлый, низкий. Между ударами прошло несколько секунд, затем послышался протяжный металлический скрежет.

Алиса посмотрела на часы. 23:34.

Она вспомнила слова Алана: «Если услышите что-то оттуда — позовите персонал или меня». Сам факт, что он заранее предусмотрел звук из закрытого крыла, теперь выглядел куда страннее, чем днём.

Она позвонила на стойку администратора. Длинные гудки. Никто не ответил.

Алиса набрала внутренний номер ещё раз. Тишина. На третий вызов трубку наконец сняли, но вместо голоса она услышала треск и сразу короткие гудки. Связь оборвалась.

— Прекрасно, — пробормотала она.

В этот момент из коридора донёсся ещё один удар. Ближе.

Она накинула кардиган, сунула телефон в карман и вышла. В коридоре горели два бра из четырёх. Тихо. Ни голосов, ни шагов. Алиса дошла до лестницы и посмотрела вниз. Холл был пуст. За стойкой никого.

— Есть кто-нибудь? — позвала она.

Ответа не последовало.

Она спустилась. Двери ресторана были закрыты, кухня погашена. На стойке администратора лежал журнал, рядом — связка ключей, но сотрудника не было. Алиса достала телефон. Сеть показывала одну полоску.

Скрежет повторился.

Теперь она точно поняла: звук шёл со стороны перехода в восточное крыло.

Здравый смысл предлагал вернуться в комнату. Позвонить Алану. Дождаться утра. Алиса даже сделала шаг к лестнице, но тут услышала звук, от которого остановилась.

Короткий вскрик.

Или ей показалось.

Он был слишком глухим, словно человек закричал за толстой дверью и сразу замолчал.

Алиса повернула к переходу.

Дверь, которую днём она видела закрытой, теперь была приоткрыта.

На ручке висела табличка «Проход запрещён». Она едва заметно качалась.

— Алан? — позвала Алиса.

Никто не ответил.

Она открыла дверь шире.

За ней начинался узкий коридор, не похожий на остальной отель. Здесь не было ковров и картин. Стены были выкрашены в светло-серый цвет, вдоль пола тянулись старые деревянные панели. Горела одна лампа в самом конце, остальные погасли. Воздух был холоднее и пах сыростью, пылью и чем-то резким, почти медицинским.

Алиса включила фонарик на телефоне.

Первую дверь она прошла не останавливаясь. На второй не было номера. Третья оказалась закрыта массивным замком, слишком новым для старой двери. На стене рядом виднелись свежие царапины, будто по краске несколько раз провели металлическим предметом.

Снова удар.

Где-то впереди.

Она вздрогнула и почти рассердилась на себя за это. Сердце билось быстрее, но не отступать было уже поздно — по крайней мере, так она объяснила себе следующий шаг.

Коридор поворачивал вправо. За углом становилось темнее. На полу лежала узкая дорожка пыли, и в ней Алиса заметила следы обуви. Одни шли вперёд, другие обратно. Свежие — края ещё не успели осыпаться. Размер крупный, мужской.

Она присела, сфотографировала следы и поднялась.

В конце коридора было окно. Оно выходило на лес. За стеклом метались ветви, освещённые редкими фонарями у стены. Под окном стояла старая деревянная скамья. Слева — ещё одна дверь, приоткрытая на несколько сантиметров.

Алиса подошла к ней.

— Есть кто-нибудь?

Тишина.

Она толкнула дверь.

За ней оказалось помещение, похожее на бывший кабинет или процедурную. Пустые шкафы, стол, накрытый серой тканью, высокий металлический стеллаж. Ничего мистического. Ничего страшного. Только заброшенность.

А потом в глубине что-то тяжело ударилось о стену.

Алиса резко направила туда фонарь.

Ничего.

Она поняла, что звук пришёл не из комнаты, а из-за следующей стены.

Там кто-то был.

— Эй! — громче сказала она. — Вам нужна помощь?

В ответ раздалось тяжёлое дыхание.

Один раз. Второй.

Потом — металлический звон, словно цепь ударилась о пол.

По спине пробежал холод.

И тут свет погас.

Не только в комнате. Весь коридор за дверью провалился в темноту.

Телефонный фонарик остался единственным источником света. Алиса отступила к выходу, чувствуя, как собственное дыхание становится слишком громким. В голове всплыла нелепая газетная строчка: «Оборотень снова вышел в лес?» Она мысленно выругалась. Страх всегда любил чужие истории.

Из-за стены послышался низкий звук — не рычание, но и не стон. Он длился секунду, затем оборвался.

Алиса быстро вышла в коридор.

В этот момент где-то впереди с оглушительным треском разбилось стекло.

Она почти побежала на звук.

У дальнего окна осколки лежали на полу. Холодный ветер ворвался внутрь и шевелил занавеску. Часть рамы была выбита наружу. На подоконнике темнело пятно.

Алиса остановилась.

Красное.

Она приблизила фонарь.

Кровь.

Несколько капель на белой краске, размазанный след на раме и ещё одна капля на полу. Свежая: густая, блестящая.

На секунду журналистка исчезла. Осталась только женщина в тёмном пустом коридоре, которая слишком далеко зашла одна.

За разбитым окном шелестел лес. До земли было около трёх метров. Внизу, в размокшей земле, Алиса заметила тёмное углубление, но с высоты не могла понять, след это или просто лужа.

Она сделала несколько фотографий, стараясь не касаться рамы. Потом набрала экстренный номер, но связь сорвалась ещё до соединения. Полоска сети исчезла совсем.

Тогда за её спиной скрипнула дверь.

Алиса обернулась так резко, что свет телефона метнулся по стенам.

В конце коридора стоял человек.

Высокий силуэт на фоне аварийного света.

— Кто здесь? — спросила Алиса.

Силуэт шагнул ближе.

— Я же просил вас сюда не ходить.

Алан.

Она выдохнула, но облегчение продлилось меньше секунды. Он появился слишком вовремя. Или слишком поздно.

— Здесь кровь, — сказала она.

— Я вижу.

Он подошёл к окну. На нём теперь был тёмный свитер, тот же, что утром, а волосы растрепал ветер. Лицо казалось бледнее обычного. Алиса направила фонарь на его руки. Видимой крови не было.

— Что произошло?

— Отойдите от стекла.

— Что произошло, Алан?

— Сначала выйдите отсюда.

— Нет.

Он повернулся. — Сейчас не время спорить.

— Для меня как раз самое время. Я услышала удары, скрежет, какой-то крик. Свет погас. Потом разбилось окно. Здесь кровь. Вы говорили, что в крыле ремонт. Это не похоже на ремонт.

— Я сказал: выйдите.

В его голосе впервые появилась жёсткость, от которой по коже прошла мурашка. Не крик. Наоборот — слишком низкий и сдержанный тон человека, который удерживает нечто сильнее раздражения.

Алиса упрямо осталась на месте. — Чья кровь?

Алан посмотрел на подоконник. — Не знаю.

— Ложь.

Его взгляд метнулся к ней. — Вы теперь будете каждое моё слово проверять по надписи Веры?

— Пока не пойму, о ком она писала — да.

— Тогда хотя бы проверяйте факты. Я пришёл сюда после того, как сработал датчик разбитого окна.

— Где персонал?

— Ночной администратор ушёл в котельную. Там скачок напряжения. Поэтому погас свет.

— Очень удачно.

— Для кого?

— Вот и я хочу понять.

Он сделал шаг к ней. — Вы слышали кого-нибудь?

— Дыхание. Металлический звук. Возможно, крик.

Алан резко посмотрел на дверь комнаты, из которой она вышла.

Вот это было настоящей реакцией. Не сыгранной. Алиса увидела её и сразу запомнила.

— Что там? — спросила она.

— Пустое помещение.

— За стеной кто-то был.

— В старых домах звук идёт по вентиляции.

— И цепи тоже ходят по вентиляции?

Он молчал.

— Алан, что находится за этой стеной?

— Не сегодня.

— Снова?

— Снова.

Она почти рассмеялась от злости. — У вас удивительно много правды, которую нельзя сообщить сегодня.

— А у вас удивительно мало инстинкта самосохранения.

— Не переводите разговор.

— Я не перевожу. Вы вошли в закрытую часть здания ночью, одна, после прямого предупреждения. Увидели кровь и вместо того, чтобы уйти, полезли ближе к разбитому стеклу.

— Потому что я расследую исчезновение человека.

— А если следующим исчезнувшим человеком станете вы?

Фраза повисла между ними.

Алиса медленно подняла подбородок. — Это угроза?

В глазах Алана мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Нет. Это именно то, чего я пытаюсь не допустить.

— Тогда расскажите правду.

— Не могу.

— Не хотите.

— Сейчас это одно и то же.

Он достал телефон и набрал номер. — Илья, восточное крыло. Разбитое окно. Принеси аптечку, фонарь и перчатки. И никого сюда больше не пускай.

Алиса слушала, отмечая каждое слово. Ни полиции, ни охраны. Только сотрудник с аптечкой.

— Почему не вызываете полицию?

— Потому что пока у нас разбитое окно и несколько капель крови. Сначала нужно понять, есть ли пострадавший.

— А если он уже ушёл через окно?

— Через три метра вниз?

— Вы сами сказали, что дом старый. Может, здесь любят эффектные выходы.

Несмотря на напряжение, уголок его губ дрогнул. — Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Шаги в дальнем конце коридора прервали их. Появился молодой мужчина в рабочей куртке с фонарём и металлическим чемоданчиком. Увидев Алису, он заметно растерялся.

— Алан Андреевич...

— Свет восстановили?

— Почти. Автомат выбило в котельной. Через минуту включим.

— Кто был здесь после десяти?

— Никого. Ключ у меня и у вас.

Алиса сразу вмешалась: — Дверь из холла была открыта.

Мужчина нахмурился. — Не могла быть.

— Была.

Он посмотрел на Алана.

— Проверь замок и журнал, — коротко приказал тот. — И вызови Сергея. Пусть осмотрит двор под окном.

Через секунду вспыхнул верхний свет. Алиса прищурилась. Яркость убрала часть страха, но сделала увиденное реальнее: разбитое окно, кровь на белой раме, осколки на полу.

И тогда она заметила ещё одну деталь.

На внутренней стороне подоконника, чуть ниже пятна крови, были четыре длинные царапины. Параллельные, глубокие, свежие. Словно по краске провели чем-то острым.

Алиса наклонилась.

— Не трогайте, — резко сказал Алан.

Она выпрямилась. — Чем это сделано?

— Не знаю.

— Слишком часто сегодня.

— Я предпочитаю сказать «не знаю», когда не знаю.

— А когда знаете?

— Иногда молчу.

— Вот это уже честно.

Молодой сотрудник вернулся к двери, делая вид, что не слышит разговор. Алан посмотрел на Алису долгим взглядом, затем снял с крючка возле окна старый шерстяной плед и протянул ей.

— Вы замёрзли.

— Я в порядке.

— У вас дрожат руки.

Она хотела возразить, но посмотрела на пальцы. Он был прав. Не сильно, едва заметно, но дрожь была.

— Это адреналин.

— Он тоже проходит быстрее в тепле.

Алиса взяла плед. Этот простой жест почему-то раздражал сильнее приказов: забота плохо сочеталась с подозрением. Было бы проще, если бы Алан оставался только холодным хозяином дома с семейными секретами. Но он то отталкивал, то неожиданно замечал мелочи, которые другие мужчины обычно пропускали.

— Я хочу посмотреть двор, — сказала она.

— Нет.

— Опять?

— Там темно, мокро и стекло под окном. Утром.

— Вы всё переносите на потом.

— Потому что иногда утро действительно полезнее ночи.

Он повёл её обратно. На этот раз Алиса не спорила. Только у двери перехода остановилась и посмотрела назад. Коридор при свете казался почти обыкновенным. Если не считать крови.

— Алан.

— Да?

— Что именно вы прячете в восточном крыле?

Он стоял к ней вполоборота. — То, что не имеет отношения к Вере.

— Тогда к кому имеет?

На мгновение его лицо стало непроницаемым.

— Ко мне.

Это был ответ. Маленький, но настоящий.

Алиса не успела задать следующий вопрос. Алан открыл дверь в холл и пропустил её вперёд, после чего закрыл проход ключом. На этот раз она услышала два щелчка замка.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— После этого?

— Я не сказал, что она будет спокойной.

Она поднялась в номер. Заснуть, конечно, не получилось. Алиса перенесла фотографии в отдельную папку, увеличила царапины на подоконнике и ещё раз посмотрела на пятно крови. Затем записала события по минутам: 23:34 — первый удар. 23:41 — нет ответа на стойке. Около 23:45 — открытая дверь в восточное крыло. Потеря света. Разбитое окно. Появление Алана. Сотрудник подтвердил скачок напряжения, но утверждал, что проход должен был быть заперт.

Главное противоречие было простым: если ключ имелся только у Алана и сотрудника, кто открыл дверь?

Она дописала ещё одну строчку: «Алан признаёт: в крыле скрывают что-то, связанное с ним». Потом отложила ручку и снова посмотрела на экран телефона.

Никаких новых сообщений.

Это почему-то тревожило больше прежнего.

Около двух ночи Алиса всё-таки легла. Дом затих окончательно. Она почти провалилась в сон, когда услышала снаружи быстрые шаги по гравию.

Алиса вскочила и подошла к окну, не включая свет.

Во дворе двигался мужчина. Высокий, в тёмной одежде. Он пересёк полосу света и исчез за углом восточного крыла. Лица Алиса не увидела.

Через несколько секунд в лесу хрустнула ветка.

Потом ещё одна.

И всё стихло.

Она прижала ладонь к холодному стеклу. Спускаться второй раз было бы уже не смелостью, а глупостью. Поэтому осталась у окна, всматриваясь в темноту, пока глаза не начали болеть.

На рассвете дождь прекратился. Алиса уснула всего на час и проснулась от серого света. Первым делом снова подошла к окну.

Во дворе работали двое мужчин. Один собирал осколки, второй стоял под разбитым окном восточного крыла. Чуть дальше, возле лесной кромки, в грязи тянулись следы.

Алиса быстро оделась и спустилась.

В холле пахло кофе. Ночной тревоги словно не существовало. За стойкой уже сидела девушка-администратор, которая приветливо пожелала доброго утра. Дверь в восточное крыло была закрыта, табличка висела ровно.

Алиса вышла во двор через главный вход и обогнула здание. Мужчины у окна замолчали, увидев её.

— Доброе утро, — сказала она. — Я только посмотрю.

— Алан Андреевич просил никого не пускать близко, — ответил старший.

— Я и не близко.

Она остановилась в нескольких метрах. Под окном земля была истоптана, поэтому понять первоначальные следы уже невозможно. Но на одном из камней у стены темнела ещё одна маленькая капля засохшей крови.

Алиса сфотографировала её с расстояния.

— Нашли кого-нибудь раненого?

Мужчины переглянулись.

— Нет.

— А следы?

— Следы как следы. Ночью здесь животные ходят.

— Какие?

— Лисы. Собаки. Иногда волк спускается.

— А вчера?

— Не знаю.

Слишком много «не знаю» для одного дома.

Алиса повернулась к главному входу и почти сразу увидела Алана. Он стоял на террасе с чашкой кофе и смотрел на неё. На расстоянии нельзя было различить выражение лица, но она почувствовала знакомое напряжение.

Он спустился по ступеням.

— Я просил не подходить.

— Я в нескольких метрах.

— Вы всегда исполняете просьбы настолько приблизительно?

— Только ваши.

Он остановился рядом.

При дневном свете Алиса заметила, что он выглядит плохо. Под глазами залегли тени, лицо было бледным, движения — чуть медленнее обычного. На правой руке не было прежней тонкой царапины видно — кисть скрывал рукав. Но когда Алан поднял чашку, ткань слегка натянулась, и Алиса заметила у запястья белый край повязки.

Её взгляд задержался всего на секунду.

Алан это заметил.

— Что с рукой? — спросила она.

— Ничего.

— Повязка тоже ничего?

— Порезался.

— Когда?

— Алиса.

— Вопрос простой.

Он посмотрел на неё холодно. — Не каждый порез в этом доме связан с вашим расследованием.

— Возможно. Но когда ночью я нахожу кровь, а утром у хозяина дома забинтована рука, это выглядит интересно.

Алан медленно поставил чашку на каменный парапет.

— Вы хотите увидеть?

Его тон изменился. В нём появилась почти вызывающая спокойная жёсткость.

Алиса не отвела глаз. — Хочу понять.

— Это не одно и то же.

— Тогда помогите.

Он шагнул ближе. Слишком близко для обычного разговора. Алиса почувствовала запах кофе, холодного воздуха и едва заметный древесный аромат его парфюма. Алан смотрел на неё сверху вниз, и на мгновение расследование отступило перед простым телесным осознанием мужчины рядом. Это раздражало. И притягивало.

— Вы постоянно просите меня дать вам правду, — тихо сказал он. — А я всё думаю, что вы будете с ней делать, когда получите.

— Напишу.

— Нет. Сначала вы должны будете решить, верите ли собственным глазам.

— Что это значит?

Он отступил.

— Завтракайте. Вам понадобится голова яснее, чем сегодня ночью.

— Вы опять уходите от ответа.

— А вы опять пришли слишком близко к тому, чего пока не понимаете.

Алан взял чашку и направился к дому.

Алиса смотрела ему вслед. За несколько шагов до двери он на мгновение коснулся левого бока — коротким, почти незаметным движением, будто там болело.

Она замерла.

Ночью кровь была на разбитом окне. Утром у Алана — повязка на руке и осторожное движение, как у человека, скрывающего ещё одну рану.

Совпадение.

Возможно.

Но именно из таких совпадений обычно начиналась правда.

Алиса открыла блокнот и написала последнюю строку этой ночи:

«Восточное крыло. Разбитое окно. Кровь. Алан ранен».