Read the book: «Убийство закончилось в 21:00, а вы опоздали»
Вы держите в руках не просто детектив. Вы держите билет на место преступления, к которому уже опоздали.
Пятнадцать минут. Именно столько отделяет вас от момента, когда пуля вошла в цель, часы остановились, а правда — рассыпалась на осколки. Вы не успели к началу. Вы не видели лица убийцы. Вы не слышали предсмертного шёпота жертвы.
Но это не значит, что вы не сможете раскрыть дело.
Сможете?
Автор предлагает вам пари: пока переворачиваются страницы, время идёт назад. Каждая глава — это одна минута, украденная у смерти. Если вы дойдёте до конца — вы докажете, что опоздание не приговор. Если нет… что ж, часы пробьют 21:00, и уже ничего не исправить.
Вы готовы? Тогда не теряйте ни секунды.
Потому что детектив Нечаев уже ждёт вас на пороге особняка «Чайка». Он тоже опоздал. Но он не сдаётся.
А вы?
Помните: истинное время убийства не имеет значения. Значение имеет только то, что вы решите сделать с этим знанием.
Добро пожаловать в игру.
Глава 1. Опоздание — смертный грех
Дождь в Заречье не шёл. Он правил.
Серые косые струи хлестали по асфальту с такой яростью, будто небо мстило этой проклятой земле за все её грехи. Автомобиль «Ягуар F-Pace» цвета мокрого бетона замер в трёхстах метрах от ворот особняка «Чайка». Дворники работали на пределе, но толку было мало: мир за лобовым стеклом превратился в акварельный развод.
— Вы уверены, что он нас ждёт? — спросил водитель, молодой парень с пушком над губой, не решаясь выключить зажигание. — Может, всё отменили?
— Ты слушаешь голос в своей голове или мой навигатор? — ответил я, не глядя на него.
Меня зовут Арсений Алексеевич Нечаев. Частный детектив. Лицензия номер 0731. Если вы живёте в Центральном регионе и ваши проблемы пахнут большими деньгами — вы либо уже мой клиент, либо несчастный человек, который вот-вот им станет.
Сегодняшний заказчик — Андрей Викторович Крапивин. В медийном поле — «успешный предприниматель». В моём досье — «фигура, от которой через три квартала начинает пахнуть горелым асфальтом». Он позвонил ровно в 19:30.
— Арсений Алексеевич, — голос у Крапивина был спокойный, как у хирурга, который режет живого пациента, — подъезжайте к девяти. Без пятнадцати стукните в калитку. У меня небольшая… конфиденциальная ситуация. Очень маленькая комната и очень большие деньги. Вас устроит гонорар в полмиллиона за час?
Меня устроило.
Но сейчас мои часы Omega Seamaster показывали 21:12. Двенадцать минут девятого. Мы опоздали. И это было странно. Ибо водитель, которого мне навязал Крапивин («мой человек встретит»), гнал по трассе как угорелый. Единственная пробка на выезде из города — и вот результат.
— Ладно, — я хлопнул ладонью по подлокотнику. — Охрана у ворот есть?
— Сказали, никакой охраны. Только дом и хозяин. И… — парень замялся. — И он велел передать, что если вы опоздаете… что вы сами поймёте.
Я вышел под дождь. Плащ «Baracuta» в секунду промок, но это не имело значения. Значение имел запах. Дождь забивает всё — бензин, пыль, траву, — но он не может забить запах меди и озона. Запах того, что внутри уже случилось.
Калитка была не заперта. Это дурной знак.
Дорожка от калитки до крыльца выложена тёмным сланцем. Ступени. Массивная дверь из морёного дуба. Ручка — латунь. Холодная. Я толкнул дверь, и она поддалась без звука. Петли смазаны не для удобства, а для тишины. Не к добру.
Внутри пахло дорогим табаком, воском для мебели и… тем самым.
Прихожая тонула в полумраке. Горел только один торшер в углу, отбрасывая длинные тени королевской пальмы на паркет «ёлочкой». Слева — гардеробная комната. Справа — лестница на второй этаж. Прямо — закрытая дверь в гостиную. Или, как принято говорить у таких как Крапивин, «малую столовую».
Я не стал звать хозяина. Не потому, что это невежливо. А потому, что я услышал звук.
Тиканье.
Много тиканья.
Я подошёл к двери гостиной, толкнул её створку и на секунду замер. Не от страха. От профессионального интереса.
В комнате, обитой панелями из вишни, на полу в позе «ныряльщика» лежал мужчина. Ему было за пятьдесят, поджарый, загорелый — такой загар бывает только у тех, кто владеет яхтой или раком кожи. Крапивин. Собственной персоной. Спина в неестественном изгибе, правая рука вытянута в сторону камина, левая прижата к животу. Вокруг головы — тёмная лужа, которая уже перестала расти.
Убийство закончилось. И закончилось оно, судя по характеру трупных пятен и степени свернувшейся крови, довольно давно.
Но самое странное было не в этом.
Самое странное висело над камином.
Старинные настенные часы. Их циферблат был окружён деревянной резьбой с амурчиками и дубовыми листьями — пошлость, которую коллекционеры называют «винтаж». Стрелки показывали ровно 21:00. И секундная стрелка дёргалась. Вот она делала крошечный шажок вперёд, возвращалась назад, снова вперёд. Цикада, попавшая в янтарь.
— И что, — прошептал я в пустоту комнаты, — никто не догадался их завести?
— Зачем их заводить? — раздался голос за моей спиной.
Я не обернулся. Я даже не вздрогнул. Только медленно поправил манжет рубашки.
— Вы опоздали, господин Нечаев, — продолжал голос. Женский, низкий, с хрипотцой. — Вы опоздали ровно на пятнадцать минут. А ведь вас просили к девяти.
Я обернулся.
На пороге, прислонившись плечом к косяку, стояла она. Смокинг. Не женский пиджак, а настоящий мужской смокинг, перешитый по фигуре. Волосы цвета старой бронзы собраны в низкий пучок. Возраст — между «попрошу ваши документы» и «я сама решу, когда вам умирать». В левой руке — бокал с янтарной жидкостью. Коньяк. Дорогой.
— Вы кто? — спросил я.
— Та, кто фиксирует результат, — она сделала глоток, не отводя от меня взгляда. — И та, кто констатирует вашу профнепригодность. Хотя нет. Не профнепригодность. Ваше опоздание… оно фатально. Смертельно. Но не для вас. Для дела. Убийство закончилось в 21:00. ровно. Когда стрелки встали. А вы пришли. — она поставила бокал на столик у входа. — Как думаете, сколько загадок вы уже не успели раскрыть?
— Я не гадаю на кофейной гуще, — я присел на корточки рядом с телом Крапивина. Пулевое отверстие. Одно. Точно в затылок. Выстрел произведён с близкого расстояния – пороховые ожоги на коже. — Я задаю вопросы. Первый: кто вы?
— Можете звать меня Диана. Это ничего не объяснит.
— Второй вопрос: где пистолет?
— А вот это, — она усмехнулась, и в полумраке блеснули белые, почти хищные зубы, — правильный вопрос. Пистолет исчез. Как и все, кто был в этом доме в 21:00.
Она прошла мимо меня, обдав запахом кожи и ириса. Подошла к окну, задернутому тяжёлой портьерой. Дёрнула за шнурок — ткань разъехалась. За окном ничего не было, кроме дождя и чёрного леса.
— Вас просили приехать к девяти, господин Нечаев, потому что Крапивин хотел устроить шоу. Он собрал в этом доме пятерых людей. Себя. Меня. И ещё троих. И объявил, что ровно в девять его убьют. — Диана обернулась. — Он сказал: «У меня хватит наглости приказать пуле прилететь по расписанию. А у вас, господа, хватит глупости за это заплатить. Тот, кто меня убьёт, получит всё. Мои заводы, пароходы, офшоры и лицензии. Достаточно просто войти в эту дверь в 21:00 и нажать на курок».
— И вы вошли? — спросил я.
— Я вышла. Я вышла отсюда в 20:55 и стояла в коридоре. Я — свидетель. А вот кто вошёл… — она показала подбородком на тело. — Кто вошёл, тот и выстрелил. Но вы опоздали, Нечаев. Вы не видели, кто вышел из этой комнаты после девяти. А значит… — её голос стал мягче, почти ласковым. — А значит, вы никогда не узнаете правду. Потому что все трое, кроме меня, уже дали показания. Друг на друга. И их адвокаты уже шьют алиби, как портные смокинги.
Я медленно поднялся. Колени хрустнули. Остеохондроз — единственное, что стареет в детективе быстрее, чем его репутация.
— Вы ошибаетесь в одном, — сказал я.
— В чём же?
— Я не ищу правду. Я ищу того, кто заплатит мне больше.
Диана засмеялась. Смех был короткий, каркающий, без капли веселья.
— Тогда вы труп. Или моральный. Или… — она перевела взгляд на часы над камином.
Секундная стрелка дёрнулась в последний раз. И замерла.
И в ту же секунду в прихожей раздался голос. Мужской. Свежий, звонкий, незнакомый.
— Всем стоять. Полиция.
Я посмотрел на часы. 21:22.
— Слышите? — прошептала Диана, наклоняясь к моему уху. — Это не полиция. Это конец первой минуты вашего расследования.
Она отступила на шаг, и в её руке, неизвестно откуда взявшийся, блеснул револьвер. Маленький. Дамский. С перламутровой рукояткой.
— А теперь, — сказала она, — давайте поиграем в детективов. Только помните: вы опоздали на пятнадцать минут. И за эти пятнадцать минут убийца успел стать невиновным, жертва — договориться с дьяволом, а я… я успела полюбить этот фарс.
В дверях гостиной показался первый полицейский. Молодой, в мокрой куртке, с включённой камерой на бронежилете.
Диана плавно переложила револьвер за спину, и я понял: она не собирается стрелять. Она собирается сделать так, что стрелять будут в меня.
И в этот момент я наконец понял, почему Крапивин выбрал 21:00.
Потому что в 21:00 у его личного охраняемого периметра отключалась видеосвязь. На пятнадцать минут. Каждый день. Технические работы. На которые у «Спецсвязи» был приказ за подписью самого Крапивина.
Последний приказ, который он подписал живым.
Убийца знал. Я должен был узнать раньше. Но я опоздал.
Полицейский переступил порог. Увидел тело. Увидел меня, стоящего над телом. Увидел Диану с улыбкой Джоконды.
— Руки на стену! — заорал он. — Оба!
Я медленно поднял руки.
И в голове моей, как секундная стрелка мёртвых часов, дёрнулась одна единственная мысль:
А что, если убийство закончилось не в 21:00? Что, если оно только началось? И что, если та, кто называет себя Дианой, — не свидетель, не убийца, а крючок, на который меня подсадили ещё до того, как я вошёл в эту дверь?
Я посмотрел на неё через плечо.
Она подмигнула.
И наступила тишина. Дождь за окном вдруг кончился. Будто кто-то наверху закрутил кран.
Глава 2. Алиби для призрака
Полицейский, ворвавшийся в гостиную, оказался лейтенантом Субботиным. Я узнал его по характерному запаху: дешёвый табак, жвачка «Dirol» и отчаяние человека, который заступает на ночную смену уже третий день подряд. Он держал меня лицом к стене ровно три минуты. Я считал. В таких ситуациях считать — единственный способ не начать нервно шутить. А шутить над трупом Крапивина было бы верхом идиотизма. Или верхом профессионализма. Я ещё не решил.
— Ваши документы, — Субботин говорил с усилием, будто выталкивал слова из забитого трахеита лёгкого.
— Внутренний карман плаща. Слева. Там же лицензия.
Пока он шарил по моим карманам, я искоса наблюдал за Дианой. Она стояла у камина, сложив руки на груди. Револьвер исчез. Я бы поклялся, что видел его ещё секунду назад, но сейчас её пальцы были пусты, а поза — скучающей выпускницы пансионата для благородных девиц. Только в глазах горел тот самый огонь, который бывает у кошек перед тем, как они сбрасывают с полки хрустальную вазу.
— Вы кто? — Субботин наконец развернул моё удостоверение и, кажется, выдохнул с облегчением. Частный детектив — не убийца с поличным.
— Нечаев Арсений Алексеевич. Вызван на объект.
— Кем?
— Андреем Викторовичем Крапивиным. — я кивнул на тело. — Но, боюсь, он уже не подтвердит.
Субботин посмотрел на труп, потом на меня, потом на Диану. Лицо его вытянулось. Он нажал кнопку на рации, висевшей на бронежилете, и прошептал в неё что-то нечленораздельное. Через три минуты в гостиной было уже пятеро: два оперативника, судмедэксперт в синем бахиле и женщина в штатском с твёрдым взглядом бухгалтера, который десять лет ищет недостачу.
Женщина представилась следователем СК — Лилия Павловна Грицай. Короткая стрижка, серый брючный костюм, туфли на плоской подошве. Никаких украшений, кроме обручального кольца, которое она нервно прокручивала на пальце. Она сразу отвела меня в библиотеку — смежное помещение, отделённое от гостиной только аркой. Ни двери, ни занавески. Та же комната, но с книжными шкафами и креслами, обитыми зелёной кожей.
— Садитесь, — Грицай указала на стул напротив стола. — Рассказывайте.
Я сел. Рассказал всё. Без эмоций, без домыслов. Крапивин позвонил в 19:30. Назначил встречу на 21:00. Я выехал, но водитель, предоставленный заказчиком, попал в пробку на выезде из города. В результате прибыл в 21:12. Обнаружил тело. Рядом с телом — неизвестная женщина, представившаяся Дианой. Больше никого.
— Диана, — Грицай записала в блокнот. — Фамилия?
— Не представилась.
— Описание?
— Рост около ста семидесяти. Волосы русые с бронзовым отливом. Глаза… — я замялся. — Глаза такие, от которых хочется проверить, не вынули ли у вас почку.
Следователь не улыбнулась. Она вообще не улыбалась. Только покрутила обручальное кольцо и спросила:
— Оружие при ней было?
— Сначала мне показалось. Но вы сами видите, она безоружна.
— Детектив Нечаев, — Грицай наклонилась вперёд, — вы в курсе, что Крапивин за час до смерти отправил электронное письмо в мой отдел? С пометкой «вскрыть после 21:00»?
Я молчал. Это было новостью.
— Там было три строчки, — продолжала она. Цитирую дословно: «Сегодня в 21:00 меня убьют. Убийца — один из пятерых гостей. Все они останутся в доме до приезда полиции. Но полиция приедет не раньше 21:20. За эти двадцать минут правда умрёт. Позаботьтесь, чтобы воскресла. Ваш А.В. Крапивин».
В библиотеке повисла тишина. Я слышал, как в гостиной хрустят костяшки пальцев судмедэксперта, вскрывающего чемоданчик. Слышал, как дождь за окном превратился в мелкую морось. Слышал, как в нагрудном кармане Субботина пиликает телефон.
— Пятерых гостей, говорите, — я подал голос. — Я видел только её. И труп.
— А вы никого и не должны были видеть, — Грицай достала из папки распечатку. — По словам гражданки Дианы, которая, кстати, назвалась полностью — Диана Сергеевна Горская, 1978 года рождения, без определённого места жительства, — в 20:55 Крапивин выгнал всех из гостиной. Себя. Её. И ещё троих: некоего Пирожкова, гражданина Вагнера и женщину по имени Алиса. Сказал: «Я выйду через минуту. Кто войдёт вслед — тот и убийца». И запер дверь изнутри.
— Ключ был?
— Был. Внутри, в замочной скважине. Когда в 21:05 все опомнились и выломали дверь — её охрана, кстати, выломала, — Крапивин уже лежал мёртвый. А внутри никого. Чисто. Пуля — одна, калибр 9 мм. Пистолета нет. Все трое оставшихся гостей утверждают, что выстрела не слышали.
Я усмехнулся. Невесело.
— Звукоизоляция в этом доме — подвал для допросов, стены из бетона с пробковым покрытием. Если выстрел был с глушителем — не услышали бы и за дверью. Но внутри… внутри он должен был бахнуть так, что люстра качнулась бы.
— Люстра? — Грицай перевела взгляд на потолок гостиной. Массивная бронзовая люстра с рожками-свечами висела абсолютно неподвижно. — Не качнулась.
— Значит, — я медленно поднялся, — выстрелили либо из очень маленького калибра, либо… либо выстрелили не в девять.
Следователь тоже встала. Теперь мы стояли лицом к лицу. Она была ниже меня на полголовы, но смотрела так, будто я лежал на секционном столе.
— Вы на что намекаете?
— На то, что время смерти установят по трупным пятнам и температуре тела. Но если тело пролежало в тёплой комнате с камином — температура обманчива. Если в доме сбитый климат-контроль — пятна образуются быстрее. Крапивин был не дурак. Он мог подстроить всё так, чтобы мы думали, будто он умер ровно в 21:00.
— Зачем? — Грицай не моргала.
— Зачем человек заказывает собственное убийство, а потом пишет заявление в СК? — я пожал плечами. — Вариантов два. Или он был безумцем, или… или выстрела вообще не было.
В этот момент в дверях библиотеки появился Субботин. Бледный, как лист бумаги, на которой печатают протоколы.
— Лилия Павловна, — голос у лейтенанта сел, — там это… эксперты нашли.
— Что нашли?
— Пистолет. В камине. За фальшивой панелью. И на нём отпечатки пальцев.
Грицай метнулась в гостиную. Я за ней.
Камин был настоящий, дровяной, но в этот вечер его не топили. Судмедэксперт в синих перчатках извлёк из тайника за чугунной решёткой короткоствольный «Вальтер» РРК. Старый, потёртый, без глушителя. На рукоятке — налёт копоти. Кто-то пытался стереть следы, но поторопился.
— Отпечатки? — спросила Грицай.
— Частичные, — эксперт пожал плечами. — Но один чёткий. Большой палец. Принадлежит…
Он замолчал, глядя на планшет.
— Говорите, — приказала следователь.
— Принадлежит Андрею Викторовичу Крапивину.
Я закрыл глаза. Картинка сложилась. Не полностью. Но её фрагменты начали вставать на места, как кости домино, которые кто-то толкнул, но они никак не упадут.
Крапивин взял пистолет. Выстрелил в себя? Нет, рана в затылок — самоубийство с таким повреждением технически возможно, но невероятно. Нужны особо длинные руки, особый угол и железные нервы. Проще попросить другого человека. Но тогда зачем его отпечатки на оружии?
— Он держал пистолет не для выстрела, — сказал я вслух. — Он держал его, чтобы оставить след. Чтобы мы поверили…
— Во что? — Грицай смотрела на меня с неприкрытым подозрением.
— Чтобы мы поверили, что убийца работал в одиночку.
Тишина в гостиной стала вакуумной. Даже дождь за окном, казалось, втянулся обратно в небо.
— Уведите его, — вдруг сказала Диана.
Она стояла в дверях прихожей, прислонившись к косяку, и в руке её уже не было бокала. Теперь она держала синюю папку с гербовой печатью.
— Уведите детектива Нечаева, пока он не наделал глупостей, — повторила она. — Потому что следующая улика будет против него.
Грицай повернулась к ней.
— Вы кто, гражданка Горская?
— Я — та, кто заказала Нечаева на этот адрес. — Диана открыла папку. — Вот договор. Вот акцепт. Вот его подпись. В 19:30 он согласился приехать. Но в договоре есть пункт, который сам Нечаев, кажется, не дочитал.
Она протянула папку следователю.
Я похолодел. Не от страха. От осознания.
В моей практике был один негласный закон: никогда не подписывать документы, присланные по факсу. Но сегодня я нарушил его — Крапивин торопил, а гонорар ослеплял. Теперь этот кусок бумаги с моей факсимильной подписью мог стать билетом либо в тюрьму, либо в вечную задницу.
— Пункт 14, — прочитала Грицай вслух. — «В случае отсутствия детектива на месте происшествия в 21:00, детектив обязуется выплатить заказчику неустойку в размере…» нет, дальше не то. Пункт 14, подпункт «г»: «Детектив Нечаев настоящим подтверждает, что он лично выключит систему видеонаблюдения в доме в 20:45 и включит её обратно в 21:15. Код доступа к серверной — 14081991».
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Буквально. Паркет «ёлочкой» вдруг показался мне трапом на эшафот.
— Я не выключал никакую систему, — сказал я. — И код этот вижу впервые.
— А вот ваш отпечаток на дверце серверной — не впервые, — сказал Субботин, который за время нашего разговора успел сбегать в подвал и обратно. — Там, Лилия Павловна, чисто. Один отпечаток. На ручке. Полностью совпадает с отпечатком указательного пальца Нечаева.
Я поднял руки. Посмотрел на них. Мои пальцы. Моя работа. Моё будущее.
— Это подстава, — тихо сказал я.
— Все так говорят, — вздохнула Грицай. — Лейтенант, наденьте на него наручники. Формально пока как свидетеля. Неофициально — как идиота, который влез в мясорубку без перчаток.
Наручники щёлкнули на запястьях. Холодный металл привычно обжег кожу. Я не сопротивлялся. Я смотрел на Диану.
Она улыбалась. Теперь улыбка была не Джоконды, а Чеширского кота — вот-вот исчезнет, оставив только зубы.
— Вы же понимаете, — сказал я ей сквозь зубы, — что если я сяду, то ваша игра закончится. Вы останетесь одна против троих приглашённых. А они, судя по списку, не подарки.
— Вот именно, — кивнула Диана. — Они не подарки. Они — коллекция. Пирожков — отмывал денег Крапивина. Вагнер — его личный киллер на пенсии. Алиса — бывшая жена, которая ненавидит его так, что молится за его перерождение тараканом. И все трое, заметьте, клянутся, что в 21:00 находились в холле. У всех есть алиби. У всех — друг на друга. И только у вас, дорогой детектив, алиби нет. Потому что вы опоздали.
Она шагнула ко мне и прошептала так, чтобы не слышал никто, кроме меня:
— И теперь вы будете сидеть в камере ровно три часа. За это время я найду убийцу. Найду и представлю следователю. А вы выйдете на свободу, получите гонорар и навсегда запомните: никогда не заключайте договоров с мёртвыми. Потому что мёртвые не платят. Платят только те, кто их убил.
Она отстранилась.
— Лейтенант, — громко сказала Грицай, — увозите. В участок. А мы тут пока допросим остальных. И пусть судмедэксперт поторопится с выводами. Время смерти — ключевой момент.
— Как и всегда, — буркнул я, когда меня выводили из гостиной мимо тела Крапивина.
В прихожей я бросил последний взгляд на часы над камином. Стрелки всё ещё замерли на 21:00. Секундная стрелка дёрнулась. И снова замерла. И вдруг — я готов поклясться — она сделала полный оборот. Быстро, как судорога.
Часы пробили один удар.
Один.
Хотя было далеко за полночь.
За дверью меня ждала полицейская машина. Дождь кончился совсем. Небо очистилось до черноты, и в этой черноте не было ни одной звезды. Только прожекторы особняка, выхватывающие из тьмы фигуры людей в форме.
Перед тем, как сесть в автомобиль, я спросил у Субботина:
— А кто такой Пирожков? Тот самый, из гостей?
— Александр Борисович Пирожков, — лейтенант сверился с блокнотом. — Ваш коллега. Частный детектив. Говорит, что знает вас лично. И очень хочет с вами поговорить. Но не сейчас. Сказал: «Пусть Нечаев сначала посидит в камере. Подумает. А я ему потом всё объясню, когда он станет сговорчивее».
Я закрыл глаза. Пирожков. Я знал одного такого. Точнее, я знал одного, который завидовал мне так сильно, что готов был продать мать за право вытереть ноги о моё удостоверение.
— Он приехал сюда как гость Крапивина?
— Да. И он единственный, кто сразу же, как только мы приехали, заявил: «Убийца — Нечаев. Он опоздал намеренно. Чтобы замести следы». И показал вот это.
Субботин протянул мобильный телефон. На экране — фотография. Я. Стою в прихожей этого дома. Часы на стене показывают 20:58. В моей руке — пистолет. Тот самый «Вальтер».
Снимок был чёткий. Сделанный не с камеры наблюдения, а с ручного фотоаппарата. И дата в свойствах файла: сегодня. 20:58.
Моё лицо. Мои глаза. Мой пистолет, которого у меня никогда не было.
— Это фотошоп, — сказал я, чувствуя, как в горле пересыхает.
— Вот и объясните это судье, — Субботин захлопнул дверцу автомобиля.
Машина тронулась. Особняк «Чайка» растворился в зеркале заднего вида. Остались только огни. И тиканье в голове. То самое, от которого нельзя избавиться, потому что его нет.
Но я его слышал.
Я слышал, как часы над трупом Крапивина пробили один удар в тот момент, когда все часы в доме давно остановились.
И я понял: опоздание было не случайностью. Оно было единственным, что держало меня в живых.
Если бы я пришёл ровно в 21:00 — я бы сейчас лежал рядом с Крапивиным.
Потому что пуля, предназначенная ему, на самом деле ждала меня.
Вопрос был только в том: кто перевёл стрелки?
