Read the book: «Арсен Люпен. Джентльмен-грабитель»

Name: Арсен Люпен. Джентльмен-грабитель
Author: Maurice Leblanc
ISBN: 9785001954361

Maurice Leblanc

Font::

Original title: Arsène Lupin. Gentleman cambrioleur by Maurice Leblanc

Illustrated by Vincent Mallié

Published by arrangement with Daniela Bonerba and Syllabes Agency (France).

* * *

Благодарю Жерома и Бенжамена за ценные советы.
Венсан Малье

Арест Арсена Люпена

Сколько, однако, неожиданностей! А началось путешествие так безоблачно. И под такими счастливыми для меня звездами, каких никогда еще в жизни не бывало. «Прованс» – могучий, быстроходный, комфортабельный пароход, капитан – любезнейший человек на свете. Общество самое утонченное. Завязались приятные знакомства, все искали невинных развлечений. Ощущение, будто мы отделились от всего остального мира, предоставлены только сами себе, словно оказались на необитаемом острове, придавало общению особую прелесть, подталкивало к сближению.

Мы становились ближе…

Не знаю, задумывался ли кто-нибудь над тем, как много непредвиденного и неожиданного подстерегает горстку людей, вчера еще незнакомых друг с другом, а сегодня оказавшихся в самой тесной близости, затерянных в бескрайнем море под бескрайним небом, чтобы вместе пережить и яростный гнев океана с беснующимися волнами, и коварный покой уснувшей воды.

Путешествие – по сути, целая жизнь с ее грозами, великолепием, скукой и пестротой, что умещается всего в несколько дней. Очевидно, потому она и живется так жадно и лихорадочно, так торопливо и безоглядно, что конец ее виден с самого начала.

Но имеется – и уже довольно давно – некое явление, которое прибавляет еще одну краску к палитре ощущений, испытываемых странниками. Кочующий островок теперь не может чувствовать себя окончательно свободным от того мира, от которого он отделился. Связь никуда не девается, она ослабевает посреди полновластного океана и вновь крепнет по мере приближения к берегу. Беспроволочный телеграф – вот как зовется это явление. Голос вселенной, рассылающей свои новости загадочным, непостижимым путем. Воображение лишилось подмоги – металлических проводов, по которым бежали невидимые послания. Новая тайна не поддается силам воображения, она сама поэзия. Нужны крылья ветра, чтобы все-таки представить себе это новое чудо.

И вот, едва отплыв, мы уже чувствуем, что нам сопутствует, нас сопровождает, а порой и опережает далекий голос. Каждому из нас он нашептывает слова, что шлет оставленный нами мир. Двое друзей поговорили со мной. Десять, двадцать других передали грустные или шутливые слова прощания другим пассажирам на борту.

На второй день в пяти тысячах километров от Франции под густеющими грозовыми тучами к нам пришло по беспроволочному телеграфу следующее послание:

Арсен Люпен на борту, первый класс, блондин, правая рука ранена, едет один под фамилией Р…

Громовой раскат сотряс в эту минуту небо. Электрические волны не выдержали. Конец депеши исчез. От имени, под которым скрывался Арсен Люпен, осталась только первая буква.

Я уверен: если бы речь шла о любой другой депеше, телеграфист, стюард, капитан свято хранили бы тайну ее содержания. Но эта! Подобного рода сообщения прорвутся сквозь дамбу самой твердой сдержанности и молчаливости. В тот же день неведомо какими путями мы все узнали, что знаменитый Арсен Люпен находится среди нас.

Среди нас Арсен Люпен! Неуловимый грабитель, о чьих дерзких ограблениях газеты трубили вот уже не один месяц. Человек-загадка, с которым наш старина Ганимар, лучший сыщик на свете, вступил в поединок не на жизнь, а на смерть, и за подробностями его охоты все следили с неусыпным вниманием. Арсен Люпен, грабитель-джентльмен, который навещает только замки и который, побывав однажды ночью у барона Шормана, ушел с пустыми руками, оставив визитную карточку с такой припиской: «Арсен Люпен, грабитель-джентльмен. Вернусь, когда избавитесь от подделок». Тысячеликий Арсен Люпен – шофер, букмекер, спортсмен-звезда, маменькин сынок, старик, юнец, марселец-коммивояжер, русский доктор, испанец-тореро…

Неужели возможно, чтобы Арсен Люпен расхаживал по нашему, не такому уж большому, пароходу – да что я говорю! – по нашей палубе первого класса, где мы постоянно встречаемся то в кают-компании, то в салоне, то в курительной?! Что же? Арсеном Люпеном может оказаться вот этот господин?.. Или вон тот?.. Или мой сосед по столу?.. Или по каюте?!

– Гадать двадцать четыре часа, помноженные на пять?! Нет, это невыносимо! – воскликнула мисс Нелли Андердаун. – Я надеюсь, его арестуют!

Подняла на меня глаза и прибавила:

– Господин Андрези, вы успели подружиться с капитаном. Скажите, вы что-нибудь узнали от него?

Ради мисс Нелли мне бы хотелось знать все на свете! Она была восхитительна и, где бы ни появилась, сразу оказывалась в центре внимания. Ее красота ослепляла не меньше ее богатства. Она стала нашей королевой и обзавелась свитой преданных обожателей.

Мисс Нелли выросла во Франции, под крылом матери-француженки, а теперь плыла к отцу, мистеру Андердауну, миллионеру, в Чикаго. Ее сопровождала подруга, леди Джерланд.

Едва увидев мисс Нелли, я определил себя в ее свиту и приготовился к необременительному флирту. Но стремительный ход нашего судна мигом увлек меня дальше, и я уже не мог смотреть без сердечного трепета в ее большие темные глаза. Мне казалось, что мое поклонение она принимает не без благосклонности. Мисс Нелли поощряла улыбкой мое остроумие и с любопытством выслушивала рассказы, поддерживая огонь моего усердия легким дуновением симпатии.

Соперника я увидел лишь в одном молодом человеке, красивом, элегантном и очень сдержанном. Мне показалось, что его сдержанность приятнее мисс Нелли, чем моя парижская живость.

Когда мисс Нелли задала мне свой вопрос, этот молодой человек был как раз от нее неподалеку среди других ее обожателей. Мы удобно расположились в шезлонгах на палубе и дышали чудесно свежим, после вчерашней грозы, воздухом.

– Не знаю ничего определенного, мадемуазель, – ответил я и прибавил: – А почему бы нам самим не заняться расследованием, взяв за образец неподражаемого Ганимара, личного врага Арсена Люпена? Мы справимся не хуже.

– Какая самонадеянность!

– Почему? Вы думаете, это трудно?

– Я думаю, что очень.

– Вы ошибаетесь. Не забывайте, сколько у нас преимуществ.

– И каких же?

– Мы очень много знаем. Первое: Люпен взял фамилию, которая начинается с буквы «Р»…

– Весьма расплывчатые сведения.

– Второе: он едет один.

– Это важно?

– Третье: он блондин.

– И что же?

– А то, что мы изучим список пассажиров и будем действовать методом исключения.

Список был у меня в кармане, я достал его и быстро просмотрел.

– Только тринадцать человек заслуживают нашего внимания, – сообщил я.

– Всего-навсего тринадцать?

– В первом классе да. Среди этих тринадцати персон, чья фамилия начинается на букву «Р», девять едут с женами, детьми и слугами. В одиночестве путешествуют только четверо: маркиз де Реверди…

– Секретарь посольства, я с ним знакома, – прервала меня мисс Нелли.

– Майор Роусон.

– Мой дядя, – сказал один из молодых людей.

– Господин Ривольта…

– Я здесь! – откликнулся молодой итальянец с густой черной бородой, также принадлежавший к свите мисс Нелли.

– Вас трудно принять за блондина, – улыбнулась она.

– Стало быть, делаем вывод: последнее имя в списке – тот, кого мы ищем.

– И кто же это?

– Это господин Розен. Кто-нибудь знаком с ним?

Все молчали. Мисс Нелли обратилась к тому самому молодому человеку, чья преданность нашей королеве была так мне неприятна, и спросила:

– А вы что скажете, господин Розен?

Все посмотрели в его сторону и отметили: он блондин.

Признаюсь, мне стало не по себе. По взволнованному молчанию присутствующих я понял: остальные чувствуют примерно то же самое, что и я, – у всех перехватило дыхание. Было бы абсурдом заподозрить преступника в этом безупречном молодом человеке.

– Что я скажу? – переспросил он. – Что успел провести точно такое же расследование и рассудил точно так же, как вы: из-за моей фамилии, одинокого путешествия и цвета волос меня надо арестовать.

Говоря это, он изменился в лице. Его губы, две тонкие твердые линии, стали еще тоньше и побелели. Зато глаза покраснели. Но, разумеется, он шутил. Однако все мы находились под впечатлением от его тона.

Простодушная мисс Нелли спросила:

– Но рука-то у вас не ранена?

– Верно, не ранена, – согласился молодой человек. – Нет ни одной приметы.

Нервным движением он засучил рукав и показал свою руку. Я вздрогнул. Мои глаза встретили взгляд мисс Нелли: молодой человек показал левую руку, а я точно помнил, что ранена была правая. Я открыл было рот, чтобы высказать свое замечание, но наше внимание отвлекла леди Джерланд, подруга мисс Нелли, которая чуть ли не бежала, направляясь к нам. Ее усадили, ее окружили, она никак не могла отдышаться, наконец отдышалась и с трудом проговорила:

– Мои украшения… Мой жемчуг… Все украдено!..

Нет, украдено было не все. Самым удивительным оказался придирчивый подход грабителя.

Из звезды с бриллиантами, подвески с рубинами-кабошонами, ожерелий и браслетов были вынуты камни – не все и не самые крупные камни, но самой чистой воды и наилучшей огранки. Те, что стоят дороже, а места занимают меньше. Оправы валялись тут же на столе. Я видел их собственными глазами. Да и все видели. Лишенные своей главной красы, они лежали растоптанными цветами, у которых оборвали самые яркие, сияющие лепестки.

Чтобы проделать такую работу, надо было за не слишком долгое время, пока леди Джерланд пила чай, проникнуть среди бела дня в ее каюту из коридора, где постоянно кто-то ходит, найти мешочек, спрятанный на дне шляпной коробки, и потом с невероятным тщанием отобрать камни!

Все мы вскрикнули в один голос. Наше мнение было единодушным: это сделал Арсен Люпен! Его почерк. В самом деле, кто еще мог совершить такую невероятно сложную и столь продуманную кражу? Трудно надежно спрятать целые украшения, однако ничего не стоит утаить отдельные камушки – жемчужину, изумруд, сапфир!

И что же случилось дальше? А вот что: во время обеда два места справа и слева от месье Розена остались пустыми. Вечером стало известно, что его вызвал к себе капитан.

После ареста Розена – а в справедливости этой меры не усомнился никто – все вздохнули с облегчением. Вечером играли в салонные игры, потом танцевали. Особенно оживленной была мисс Нелли. Наблюдая ее беспечную веселость, я понял, что ухаживание Розена, может быть, ей и нравилось, но теперь она о нем и думать забыла. Очарование мисс Нелли покорило меня бесповоротно. В полночь при серебряном свете луны я поведал ей о своей безграничной преданности с жаром, который, как мне показалось, не оставил ее равнодушной.

На следующий день, ко всеобщему изумлению, молодого человека отпустили. Выяснилось, что улик против господина Розена недостаточно. Он был сыном крупного негоцианта из Бордо, документы у него были в безукоризненном порядке, и в столь же безукоризненном порядке – руки, как левая, так и правая.

– Документы! Свидетельство о рождении! – возмущались противники Розена. – Да Арсен Люпен достанет какие угодно документы! И рана у Люпена была фальшивая! Он ее тоже подделал!

Им возражали, что во время кражи господин Розен прогуливался по палубе и все его видели.

– Да такому ловкачу, как Арсен Люпен, не обязательно самому присутствовать при краже, – возражали противники.

Что возразишь на такой довод? Это немедленно зажимало рты несогласным. Тем более нечего было противопоставить и тому, что, кроме Розена, в первом классе другого одинокого блондина не было. А значит, о ком сообщала телеграмма?!

Когда появившийся незадолго до обеда Розен отважно направился к нашей группе, мисс Нелли и леди Джерланд встали и удалились. Он внушал им страх.

Час спустя пассажиры всех классов и весь обслуживающий персонал парохода были оповещены запиской, которую передавали из рук в руки: господин Луи Розен заплатит десять тысяч франков тому, кто обнаружит Арсена Люпена или найдет похищенные драгоценные камни! «А если никто не придет мне на помощь против этого бандита, я расправлюсь с ним сам!» – такими словами завершил Розен свое послание.

Розен против Арсена Люпена, или, точнее, Арсен Люпен против Арсена Люпена! Поединок обещал быть увлекательным!

Два дня мы смотрели, как Розен бегает по всему пароходу, заглядывает во все углы, расспрашивает всех подряд. Ночью видели тень Розена – она скользила по палубам, подстерегая грабителя.

Капитан тоже не сидел сложа руки. Он обшарил пароход сверху донизу, обыскал все каюты без исключения под вполне справедливым предлогом: драгоценные камни могут быть спрятаны где угодно, но только не в каюте похитителя.

– В конце концов, что-то да будет найдено, не так ли? – спросила меня мисс Нелли. – Пусть он самый искусный вор, но не волшебник же! Он не может сделать бриллианты и жемчуг невидимыми!

– Может, – возразил я. – Ведь никто не пробовал вспороть подкладки всех наших шляп, пиджаков и пальто.

Я указал на мой кодак, с помощью которого каждую секунду запечатлевал любое ее движение.

– В таком вот футляре поместятся все драгоценные камни леди Джерланд! Ходи делай вид, что фотографируешь, – и ты в безопасности.

– Говорят, что нет такого грабителя, который не оставил бы после себя улики.

– Есть, и это Арсен Люпен.

– Почему вы так считаете?

– Потому что он думает не только о самой краже, но устраняет все, что может его подвести.

– Вначале вы верили в свои силы.

– С тех пор я увидел его в деле.

– И что же?

– Думаю, что мы потеряем даром время.

И действительно, никакие предпринятые меры не принесли результата. Более того, капитан лишился своих часов. Он пришел в ярость, удвоил усилия, стал следовать за Розеном по пятам и то и дело вызывал его к себе. На следующий день – какая милая шутка! – часы нашлись среди воротничков помощника капитана.

Кражи Арсена Люпена имели вид фокусов, веселых розыгрышей, шуток. Воровство было его призванием и любимым развлечением. Похоже, господин Люпен забавлялся постановкой пьес и заставлял играть в них всех подряд. Сам же, оставаясь невидимкой, хохотал за кулисами: наблюдал, как послушно бегают актеры, исполняя его замыслы.

Нет сомнения, мы имели дело со своеобразным художником. Наблюдая за Розеном, упрямым и мрачным, я думал, что бедняге приходится играть в своем спектакле две совсем противоположные роли, и не мог не отдавать ему дани восхищения.

На следующую ночь вахтенный офицер услыхал какие-то стоны в самом темном углу палубы. Он подошел и увидел лежащего на полу человека со связанными руками и головой, обернутой толстым серым шарфом. Человека развязали, шарф размотали, и несчастный оказался… Розеном!

Да, это был Розен, вышедший охотиться на преступника. Розен, который был пойман и ограблен. На визитной карточке, приколотой булавкой к его сюртуку, значилось:

Арсен Люпен с благодарностью принимает десять тысяч франков от господина Розена.

На самом деле в бумажнике было двадцать купюр по тысяче франков. Разумеется, бедолагу обвинили в том, что он ограбил сам себя. Хотя, согласимся, довольно трудно связать самого себя таким образом. Как потом установили, почерк на карточке ничуть не походил на руку Розена, зато он был точь-в-точь почерком Люпена, образец которого был опубликован в газете, а газета нашлась у кого-то на пароходе.

Итак, Розен не Арсен Люпен. Розен – это Розен, сын негоцианта из Бордо! Арсен Люпен вновь подтвердил свое присутствие среди нас, причем столь ужасным образом!

Всех на пароходе охватила паника. Пассажиры боялись оставаться в одиночестве у себя в каютах, не решались заглядывать в дальние углы судна. Все держались только надежных знакомых. Но и между таковыми проскальзывал холодок недоверия. Опасность исходила уже не от какого-то конкретного человека, опасность подстерегала каждого и повсюду. Арсен Люпен… Он был везде. Наше возбужденное воображение наделило его всемогуществом и безграничными возможностями. Верили в его способность преображаться. Подозрение не обошло ни почтенного майора Роусона, ни аристократа маркиза Равердана, а следом и такого-то и такую-то… Да-да. Недоверия не избежали ни женщины, ни дети, ни слуги!

Новые беспроволочные депеши не сообщали ничего нового. А может быть, капитан ничего не желал нам сообщать и молчал как рыба. Его безмолвие нас не могло успокоить. Последний день казался нескончаемым. Все жили в каком-то лихорадочном ожидании. Ждали несчастья. На этот раз будет уже не ограбление, не нападение. Это будет убийство. Думать, что Арсен Люпен ограничится невинными шутками, было бы ребячеством. Он стал полноправным хозяином парохода, доказав невозможность призвать его к ответу, отныне ему стало все подвластно, он распоряжался жизнями и имуществом.

Признаюсь, это время было для меня самым сладостным, потому что принесло мне благосклонность мисс Нелли. Трепетная от природы, она находилась под впечатлением грозных событий и бессознательно искала подле меня защиты и безопасности. Я был счастлив их ей предложить.

В душе я благословлял Арсена Люпена. Кто, как не он, помог нам сблизиться. Благодаря ему я мог утопать в самых ослепительных мечтах. Мечтах о любви и мечтах гораздо более земных, почему бы мне в этом не признаться? Андрези – старинный пуатевенский род, но с веками наш герб утратил позолоту. Так почему бы достойному отпрыску достойного семейства не мечтать вернуть ему былое величие?

Я чувствовал, что мои мечты не претят Нелли. Ее смеющиеся глаза разрешали мне мечтать. Ее ласковый голос позволял надеяться.

До последнего мига стояли мы рядом на палубе, опершись на леер, и смотрели, как к нам приближается американский берег.

Никто больше не искал, не подозревал. Все ждали. Начиная с первого класса и до палубы, где теснились эмигранты, все ждали великой минуты, когда разрешится неразрешимая загадка: кто среди нас Арсен Люпен? Под каким именем таится прославленный грабитель?

И эта минута настала. Доживи я до ста лет, я буду помнить ее во всех мельчайших подробностях.

– Как вы бледны, мисс Нелли, – сказал я своей спутнице, которая, едва не теряя сознание, опиралась на мою руку.

– И вы тоже! – ответила она. – Вы переменились в лице!

– Неудивительно! Наступает незабываемая минута! Я счастлив прожить ее вместе с вами, мисс Нелли. Надеюсь, она не изгладится из вашей памяти и будет иногда напоминать вам о себе…

Мисс Нелли меня не слушала, ее лихорадило от возбуждения. Спустили сходни. Но прежде чем выпустить нас на свободу, на пароход поднялись таможенники, чиновники, люди в мундирах.

Мисс Нелли едва слышно проговорила:

– Если бы я узнала, что Арсен Люпен исчез во время путешествия, я бы не удивилась.

– Предпочел гибель бесчестию, бросился в Атлантический океан, лишь бы не попасть в тюрьму?

– Оставьте ваши шутки, – оборвала она меня.

Внезапно дрожь пробежала по всему моему телу, и мисс Нелли спросила, что со мной.

– Видите маленького старичка перед сходнями?

– С зонтиком, в оливковом рединготе?

– Это комиссар Ганимар.

– Ганимар?

– Да, знаменитый сыщик, который поклялся, что арестует Арсена Люпена лично. Теперь я понимаю, почему к нам не поступало никаких сведений из-за океана. Ганимар дожидался в Америке, а он не любит, чтобы кто-то совал нос в его дела.

– Так, значит, Арсену Люпену не избежать ареста?

– Как знать? Ганимар видел его только переодетым и в гриме. Он знает только его подставное имя…

– Ах, как бы мне хотелось посмотреть, как его арестуют! – воскликнула мисс Нелли с присущим женщинам безжалостным любопытством.

– Наберемся терпения. Конечно, Арсен Люпен уже заметил своего недруга. Он предпочтет сойти одним из последних, подождет, когда зрение старичка утомится.

Пассажиры начали сходить на берег. Опершись на зонтик, Ганимар стоял с безразличным видом, едва удостаивая взглядом толпу, стекающую по сходням. Я заметил, что позади сыщика стоит офицер с нашего парохода и время от времени, наклоняясь, что-то ему сообщает. Маркиз де Равердан, майор Роусон, итальянец Ривольта прошли мимо него – и еще множество, множество других пассажиров. Я заметил, что к ним приближается Розен. Бедный Розен! Мне кажется, он еще не оправился от свалившихся на него неприятностей!

– Может, все-таки он? – шепнула мне мисс Нелли. – Как вы думаете?

– Я думаю, что любопытно сделать снимок Розена вместе с комиссаром Ганимаром. Сфотографируйте моим фотоаппаратом, у меня руки заняты.

Мисс Нелли не успела им воспользоваться. Розен уже проходил мимо встречавших. Офицер наклонился, что-то шепнул на ухо Ганимару, тот слегка пожал плечами – и вот уже Розен удаляется.

– Господи! Да кто же, в конце концов, Арсен Люпен?

– Да! Кто же? Кто же? – громко повторила мисс Нелли.

На палубе оставалось человек двадцать, не больше. Она с волнением присматривалась к каждому, боясь узнать и не узнать в одном из них преступника.

– Мы не можем больше ждать, – сказал я мисс Нелли.

Пропустил ее вперед и последовал за ней. Мы не сделали и десяти шагов, как нас остановил комиссар Ганимар.

– В чем дело? – воскликнул я.

– Одну минуту, месье, не стоит торопиться.

– Но я сопровождаю мадемуазель.

– Одну минуту, – повторил еще более властно Ганимар.

Он пристально вгляделся мне в лицо, наши глаза встретились, и комиссар сказал:

– Арсен Люпен, если не ошибаюсь?

– Ошибаетесь, меня зовут Бернар д’Андрези.

– Бернар д’Андрези умер три года тому назад в Македонии.

– Если Бернар д’Андрези умер, то я призрак. Но это не так. Вот мои документы.

– Это его документы, и я с удовольствием расскажу, откуда они у вас.

– Не трудитесь! Арсен Люпен сел на пароход под фамилией, которая начиналась с буквы «Р»!

– Очередная фальшивка, Люпен! Вы хотели навести всех на ложный след. Вы отличный игрок, старина, но удача вам изменила. Покажите же, что умеете проигрывать достойно.

Я еще колебался. Ганимар хлопнул меня по руке, и я вскрикнул от боли. Удар пришелся по ране, которая еще не зажила и о которой говорилось в телеграмме. Что ж, пришлось смириться. Я повернулся к мисс Нелли. Она слушала наш разговор, бледная, готовая упасть в обморок. Наши взгляды скрестились, я опустил взгляд на кодак, который передал ей. Мне показалось – я был уверен, – что она все поняла. Да, за замшевой подкладкой футляра я спрятал бриллианты и жемчуг леди Джерланд и двадцать тысяч Розена, а потом перед встречей с Ганимаром вручил все ей.

Клянусь! В самый грозный миг, когда Ганимар и двое его подручных окружили меня, мне все было безразлично – арест, враждебность толпы. Я думал лишь об одном: как поступит мисс Нелли?

Она держала в руках неопровержимое доказательство моей вины. Что она сделает?

Погибель придет ко мне из ее нежных рук? Она предаст меня? Погубит? Станет мстительным, безжалостным врагом? Или ее женское сердце, смягченное невольной симпатией ко мне, не забудет об этой симпатии и, даже преисполнившись презрения, найдет в себе каплю снисходительности?

Мисс Нелли прошла мимо меня. Я отдал ей низкий молчаливый поклон. Замешавшись в толпу пассажиров, она спускалась по сходням, держа мой кодак в руках.

«Конечно, – раздумывал я, – она не станет передавать его прилюдно. Она отдаст его потом, через час или два…»

Мисс Нелли неловко споткнулась на сходнях и уронила кодак в воду, которая все еще разделяла пристань и пароход. Я провожал ее глазами. Изящная ее фигурка смешалась с толпой и растворилась в ней. Конец. Всему конец.

На секунду я замер, полный печали, нежности и благодарности, и, к великому изумлению комиссара Ганимара, произнес:

– Как же горько не быть честным человеком…

Вот что одним зимним вечером Арсен Люпен рассказал мне о своем аресте. Некое стечение обстоятельств, о которых я когда-нибудь напишу рассказ, связало нас… Неужели дружбой? Да, смею надеяться, что Арсен Люпен удостоил меня своей дружбы и что именно дружба приводит его время от времени неожиданно ко мне в дом, чтобы он осветил мой рабочий кабинет своей искрометной веселостью счастливого баловня судьбы, который словно бы не знает ничего, кроме удач и улыбок.

Как он выглядит? Как бы это получше сказать… Я видел Арсена Люпена два десятка раз, и всякий раз это был новый человек. Нет, не совсем так – человек, чей облик исказили двадцать зеркал, оставив ему его глаза, неотъемлемое изящество движений и фигуры и присущий ему характер.

– Я уже и сам не знаю, каков на самом деле, – говаривал Арсен Люпен. – Во всяком случае, в зеркале я себя не узнаю.

Шутка, парадокс и в то же время правда для тех, кто встречался с ним, не подозревая о его искусстве перевоплощения, о его умении гримироваться, менять мимику и чуть ли не черты лица.

– Всегда ходить с одним и тем же лицом? Стать узнаваемым, чтобы подвергаться опасности? Зачем мне это? – с улыбкой спрашивал он. – За меня говорят мои дела.

И добавлял не без гордости:

– Пусть ошибаются, говоря: вот он, Арсен Люпен. Но безошибочно определяют: это дело рук Арсена Люпена!

Кое-какие из его приключений я постараюсь припомнить – из тех, какими он счел возможным поделиться со мной зимними вечерами в тишине моего кабинета…

Арсен Люпен в тюрьме

Недостоин называться туристом тот, кто не путешествовал по берегам Сены и, следуя за ее течением и направляясь от руин аббатства Жюмьеж к руинам аббатства Сен-Вандрий, не обратил внимания на небольшой средневековый замок Малаки. Он горделиво увенчивает скалу среди плавных речных вод. Мост, изогнувшийся аркой, соединяет берег с воротами замка, а его башни словно выросли из темного гранита скалы, послужившей ему основанием. Эту скалу могучая конвульсия земли оторвала когда-то от неведомой нам горы и швырнула в реку. Теперь вокруг нее текут мирные речные воды, шелестит прибрежный тростник и подпрыгивают на мокрых камнях трясогузки.

История Малаки грозна, как его гранитные башни. Его стены помнят битвы, осады, грабежи и кровавую резню. На деревенских посиделках в кантоне Ко с содроганием повествуют о преступлениях в этом замке. Много с ним связано тайн и легенд. Говорят, что когда-то подземный ход вел из него в аббатство Жюмьеж и в замок Агнессы Сорель, «Дамы Красоты» Карла VII.

Теперь древнее гнездо героев и разбойников облюбовал барон Натан Каорн – барон Вельзевул, как прозвали его на бирже, где он неправдоподобно быстро разбогател. Хозяева Малаки обнищали и продали за кусок хлеба достояние славных предков. Барон разместил в замке обожаемую им коллекцию мебели, картин, фаянса и деревянной резьбы. Он жил один с тремя слугами. Никто не переступал порога замка, никто не любовался на стенах старинных залов тремя полотнами Рубенса, двумя картинами Ватто, барельефом Жана Гужона и многими другими чудесами, приобретенными за бумажные банковские билеты у богатых завсегдатаев аукционов.

Барон Вельзевул жил в постоянном страхе. Он трепетал не за себя, а за свои обожаемые сокровища, собранные с такой страстью и прозорливой тщательностью, что ни один, даже самый хитроумный торговец не мог похвастаться, что ввел его в заблуждение. Барон любил свою коллекцию. Он любил ее жадно, как скупец, и ревниво, как влюбленный.

Каждый вечер на закате ворота с железными накладками запирались по обоим концам моста, закрывая путь на него и во внутренний двор. При малейшем шуме электрические звонки дребезжали, тревожа тишину. Со стороны реки бояться было нечего – скала отвесно поднималась.

И вот в сентябре в пятницу в замок, как обычно, пришел почтальон. И как обычно, створку ворот с железными накладками приоткрыл сам барон. Он пристально вгляделся в почтальона, словно не был знаком уже много лет с этим добродушным, веселым крестьянином.

– Это по-прежнему я, господин барон, – сказал почтальон с улыбкой. – Пока никто другой не надел мою тужурку и фуражку.

– Как знать, – пробормотал барон.

Почтальон передал ему стопку газет и прибавил:

– А у меня, господин барон, для вас кое-что новенькое.

– Что же?

– Письмо. К тому же заказное.

Барон жил отшельником: у него не было друзей, которые бы о нем беспокоились, он никогда не получал писем. Письмо, да еще заказное, показалось ему дурным предзнаменованием и пробудило беспокойство. Откуда мог взяться корреспондент, нарушивший его уединение?

– Распишитесь вот здесь, господин барон.

Барон неохотно расписался. Взял письмо, подождал, пока почтальон скроется за поворотом, походил немного взад и вперед, облокотился на парапет моста и разорвал конверт. В нем лежал листок бумаги в клетку с пометкой сверху от руки: «Тюрьма Санте, Париж». Барон взглянул на подпись: «Арсен Люпен». Весьма озадаченный, он принялся за чтение.

Господин барон,
в галерее, соединяющей ваши две гостиные, висит чудная картина Филиппа де Шампаня, я от нее в восторге. Ваши Рубенсы тоже вполне в моем вкусе и маленький Ватто тоже. В правой гостиной хорош сервант Людовика XIII, гобелены Бове, столик ампир Жакоба и поставец эпохи Возрождения. В гостиной слева мне мила вся витрина с украшениями и миниатюрами.
На этот раз я ограничусь перечисленным и думаю, что пересылка вас не затруднит. Прошу вас тщательно упаковать все и отправить на мое имя с оплаченной доставкой на вокзал Батиньоль через неделю. Если же интересующие меня предметы не поступят вовремя, я займусь перевозкой сам в ночь со среды на четверг, 28 сентября. И тогда уж не ограничусь вышеперечисленным.
Приношу свои извинения за доставленные хлопоты и прошу принять изъявление моих самых почтительных чувств.
Арсен Люпен
P. S. Ни в коем случае не посылайте мне большого Ватто. Хотя вы и заплатили за него в «Отеле де Вант» на аукционе тридцать тысяч франков, это копия. Оригинал сжег Баррас во время оргии в эпоху Директории. Можете проверить по неизданным «Мемуарам» де Гара.
Цепь Людовика XV меня тоже не интересует, скорее всего, это тоже подделка.

Барон Каорн был вне себя. Он лишился бы покоя из-за любого письма, но получить послание от Арсена Люпена!

Усердный читатель газет, барон пристально следил за событиями в преступном мире, и ни один из дьявольских подвигов знаменитого грабителя не прошел для него незамеченным. Он знал, что Люпен был арестован в Америке своим недругом комиссаром Ганимаром, что его судили, с большим трудом доказав вину, и теперь он сидит в тюрьме. Но он знал и другое: от Арсена Люпена можно было ждать чего угодно! Откуда, спрашивается, он знает замок как свои пять пальцев, знает, где висят картины, гобелены, стоит мебель? Замок, в котором никто никогда не бывал?! От такого волосы шевелились на голове. Кто мог рассказать ему, если никто этого не видел?..

Барон поднял глаза и взглянул на грозные стены Малаки, на гранитную скалу, на которой они высились, на глубокую воду, что их окружала, и передернул плечами. Право, ему нечего бояться. Ни один человек в мире не способен проникнуть в святая святых, где хранятся его сокровища.

Ни один человек – это понятно. Но Арсен Люпен? Для Арсена Люпена не существует стен, мостов и запоров. Помогут ли самые продуманные меры предосторожности, самые надежные стражи, если он задумал ограбление?

В тот же день барон написал в префектуру полиции Руана, приложил письмо Люпена и попросил помощи и защиты.

Ответ не заставил себя ждать. Барону сообщили, что вышепоименованный Арсен Люпен в настоящее время находится в тюрьме Санте под надежной охраной, не имеет возможности отправлять корреспонденцию, поэтому полученное сообщение – дело рук какого-то шутника. Логика, здравый смысл и все факты непреложно свидетельствовали об этом. Тем не менее для вящей предосторожности был приглашен эксперт-графолог, который изучил бы письмо. Он исследовал почерк и вынес вердикт: несмотря на «некоторое сходство», нельзя сделать вывод, что это рука Арсена Люпена. «Некоторое сходство»! Барону запомнились только эти слова, внушавшие ледяной ужас. По его мнению, их было достаточно, чтобы в дело вмешалась полиция. Его страхи только возросли. Он без конца перечитывал письмо. «Я займусь перевозкой сам». И дата, от которой стыла кровь: в ночь с 27 на 28 сентября.

Барон мучился подозрениями и молчал, не решаясь довериться собственным слугам, так как больше не полагался на их преданность. Вместе с тем он впервые за долгие годы почувствовал необходимость с кем-то поговорить, а то и получить совет. Оставленный без помощи стражами правосудия, он не надеялся защитить себя собственными силами и готовился ехать в Париж, чтобы отыскать какого-нибудь полицейского ветерана и умолять его о поддержке.

Прошло два дня, а на третий барон, развернув местную газету «Ревей де Кодбек», вздрогнул от радости. На одной из страниц значилось:

Имеем удовольствие сообщить вам, что в нашем городе вот уже три недели пребывает комиссар Ганимар, один из ветеранов службы общественной безопасности. Господин Ганимар стал европейской знаменитостью, арестовав Арсена Люпена, и теперь отдыхает от своих подвигов, занимаясь рыбной ловлей.

Ганимар! Вот какой помощник нужен барону! Кто лучше терпеливого опытного Ганимара справится с дерзкими планами Люпена?

Барон не колебался ни секунды. Шесть километров, отделявшие замок от Кодбека, он прошел скорым шагом, словно его несла на крыльях сама спасительная надежда.

В Кодбеке он всеми правдами и неправдами старался раздобыть адрес знаменитого комиссара, но безуспешно, пока наконец на набережной не обнаружил вывеску газеты «Ревей». Редактор оказался на месте, и барон изложил свою просьбу. Подведя гостя к окну, редактор произнес:

– Ищете Ганимара? Вы найдете его среди рыбаков на нашей набережной. Я и сам познакомился с ним там же, причем совершенно случайно, прочитав имя на удочке. Погодите-ка, видите того невысокого старичка под деревьями по ту сторону аллеи? Это он.

– В сюртуке и соломенной шляпе?

– Именно. Любопытная личность. Слова не вытянешь, до того угрюм.

Через пять минут барон уже стоял перед комиссаром, он представился и попытался завязать разговор. Ничего у него не получилось. Тогда он перешел к делу и рассказал все, что произошло. Старичок выслушал барона молча, не сводя глаз с поплавка, потом повернул к нему голову, смерил взглядом с головы до ног и с выражением глубокого сочувствия сказал:

– Месье, не в привычках грабителей предупреждать тех, кого они собираются обворовать. Арсен Люпен, в частности, никогда такого не практиковал.

– Но, однако же…

– Поверьте, месье, заподозри я малейшую опасность, я бы отложил все свои дела ради удовольствия снова повидаться с милейшим Люпеном. Но молодой человек сейчас под замком.

– А что, если он сбежит?

– Из Санте не сбежишь.

– А если он…

– Он не лучше других.

– А все-таки если…

– А все-таки если он сбежит, я снова его поймаю. Пока же спите себе спокойно и не распугивайте моих уклеек.

Разговор был окончен. Барон вернулся домой, немного успокоенный уверенностью комиссара Ганимара. Он проверил запоры, последил за слугами и два дня провел почти спокойно, уверяя себя, что испугался химеры. Действительно, комиссар Ганимар прав, грабители никогда не предупреждают об ограблениях.

Назначенный срок приближался. Утром в среду, 27 сентября, ничего особенного не случилось. В три часа мальчик принес телеграмму.

На вокзале никакой посылки. Приготовьте все к завтрашнему дню. Арсен.

Барона вновь охватила паника. Причем до такой степени, что он даже подумал, не выполнить ли требование Арсена Люпена?

Но он побежал в Кодбек. Ганимар сидел на складном стуле с удочкой на том же самом месте. Без единого слова барон протянул ему телеграмму.

– И что? – спросил комиссар.

– Значит, завтра!

– Что завтра?

– Ограбление! У меня унесут картины!

Ганимар оставил удочку, сложил на груди руки и повернулся к барону.

– Вы всерьез думаете, что я буду заниматься вашими глупостями? – спросил он.

– Какое вознаграждение вы попросите за присутствие в замке в ночь с 27 на 28 сентября?

– Ни единого су. Оставьте меня в покое.

– Назначьте любую цену. Я богат. Я очень богат.

Столь неделикатное предложение покоробило комиссара, и он повторил:

– Я здесь в отпуске и не имею права вмешиваться…

– Никто об этом не узнает. Я даю вам слово молчать. Что бы ни произошло!

– Да ничего не произойдет.

– Скажите, сумма в три тысячи франков покажется вам достаточной?

Комиссар взял понюшку табака, подумал и сказал:

– Так и быть. Но заранее вас предупреждаю, что вы напрасно потратите деньги.

– Для меня это не имеет значения.

– Ну, раз так… В конце концов, может случиться всякое. У нашего ловкача Люпена всегда море помощников. Вы уверены в ваших слугах?

– Если честно…

– Хорошо. Не будем на них рассчитывать. Я вызову телеграммой двух надежных парней, они обеспечат нам безопасность. А пока ступайте, не нужно, чтобы нас видели вместе. До завтра. Я буду к девяти часам.

Назавтра – в день, назначенный Арсеном Люпеном для визита, – барон Каорн осмотрел свой арсенал, почистил и зарядил револьвер и прошелся по окрестностям замка. Ничего необычного на глаза ему не попалось. Вечером в половине девятого он отпустил слуг. Те жили в дальнем крыле замка окнами на дорогу. Оставшись один, барон тихонько отпер ворота. Вскоре он услышал шаги. Комиссар Ганимар представил ему своих помощников – двух здоровенных парней с бычьими шеями и мускулистыми руками. Потом комиссар ознакомился с внутренним расположением замка, задал кое-какие вопросы, тщательно запер и забаррикадировал все двери в залы, которые могли подвергнуться опасности. Он простучал стены, проверил полы под коврами и посадил помощников в центральной галерее.

– Не зевайте, ребята. Мы здесь не затем, чтобы дрыхнуть. При малейшем шуме открывайте окно во двор и зовите меня. Внимание на воду! Десять метров вверх по скале для этого молодчика – легкая прогулка.

Он запер помощников, положил ключ в карман и сказал барону:

– А теперь и мы займем свои посты.

Сам Ганимар собирался провести ночь в маленькой привратницкой, устроенной в стене у главных ворот замка. Одно ее окошко выходило на мост, другое – во внутренний двор с колодцем посередине.

– Вы мне сказали, господин барон, что в подземелье можно было попасть через колодец, но этот вход давным-давно перекрыт.

– Именно так.

– Стало быть, если не существует другого хода, известного только Арсену Люпену, что весьма сомнительно, за этот мы можем быть спокойны.

Ганимар поставил рядком три стула, удобно улегся на них, закурил трубку и сказал:

– Похоже, господин барон, если уж я взялся за такую тупую работенку, мне очень захотелось пристроить мансарду к тому домишке, где собираюсь закончить свои дни. Когда расскажу об этом нашему дружку Люпену, он животик надорвет.

Барону было не до смеха. Со всевозрастающим беспокойством он вслушивался в тишину. Время от времени подходил к колодцу и тревожно в него вглядывался.

Одиннадцать часов… Бум! Бум! Часы начали бить полночь.

Барон схватил Ганимара за руку, тот мгновенно вскочил.

– Слышите?

– Да.

– Что это было?

– Мой храп.

– Да нет, прислушайтесь.

– Автомобильный рожок.

– Ну и?

– Ну, я не думаю, что Люпен воспользуется автомобилем как тараном и вломится к вам в замок. На вашем месте, господин барон, я бы мирно спал, как делал это я и собираюсь сделать снова. Спокойной ночи.

Больше ничего тревожного в эту ночь не было. Ганимар погрузился в сон, и барон имел честь слышать его спокойное ровное похрапывание.

На рассвете барон и комиссар покинули привратницкую. Вокруг все дышало глубоким покоем: замок, сонная река, прибрежный тростник. Барон затрепетал от радости, Ганимар сохранял присущую ему невозмутимость. Они поднялись по лестнице. Тишина. Ничего подозрительного.

– А я вам что говорил, господин барон? Не надо было мне соглашаться. Стыдно брать деньги ни…

Ганимар открыл ключом дверь и вошел в галерею.

Стражники, ссутулившись и свесив руки, крепко спали на своих стульях.

– Ах вы, барбосы негодные! – рассердился комиссар.

В ту же секунду раздался жалобный вопль барона.

– Мои картины! Поставец!

Барон протянул руку к пустой стене, туда, где торчали одни лишь гвозди и болтались ненужные теперь веревки. Обводя другой рукой галерею, он, задыхаясь, бормотал:

– Мои канделябры Людовика XVI… Светильник эпохи Регентства… Святая Дева двенадцатого века…

Барон забегал по галерее в отчаянии и ужасе. Он одновременно подсчитывал убытки и оплакивал потери, он выкрикивал суммы, которые заплатил, складывал цифры и рыдал от горя. Барона корчило, он дергался в конвульсиях, его душили отчаяние и ярость, он метался, не зная, что делать и за что взяться. Похоже было, что бедняге, потерявшему все свое драгоценное имущество, оставалось только одно: утратить еще и рассудок.

Утешением ему мог послужить только ступор, в который впал комиссар Ганимар. В противоположность мечущемуся барону комиссар стоял неподвижно. Он как будто окаменел. Однако глаза его медленно перемещались с предмета на предмет. Окна? Закрыты. Створки двери? Тоже. Нет бреши в потолке. Нет дыры в полу. Вокруг идеальный порядок. Работа была проделана методично и безупречно, по заранее составленному плану.

– Арсен Люпен! Ну Арсен Люпен… – пробормотал он.

Тут комиссар очнулся, будто и до него наконец докатилась волна гнева, подбежал к помощникам и принялся их трясти, осыпая ругательствами. Но те не просыпались.

– Черт! Тут что-то не так!

Ганимар наклонился и внимательно пригляделся: сон был явно неестественным.

– Их усыпили, – сказал комиссар барону.

– Кто?

– Люпен, черт его побери!.. Или шайка, которую он подучил. Это его рука, его почерк.

– Значит, все пропало. Ничего не поделать.

– Ничего не поделать.

– Но это ужасно. Это чудовищно.

– Подайте жалобу.

– Зачем?

– Черт побери! Всегда надо бороться. У полиции найдутся средства.

– Средства? Да вы по себе можете судить, какие у нее средства! Сейчас самое время искать улики, следы, выискивать, вынюхивать, а вы стоите и не шевелитесь.

– Искать улики после Арсена Люпена? Нет, сударь, нет, мой дорогой барон, Арсен Люпен после себя улик не оставляет. Он не допускает случайностей, этот прохвост Арсен Люпен. И я даже задаю себе вопрос: уж не был ли арест в Америке частью его плана?!

– Прощайте, мои картины! Прощай, моя жизнь! Он похитил самое ценное из моей коллекции! Я готов отдать целое состояние, лишь бы вернуть свои сокровища обратно. И если невозможно сделать это законным путем, пусть Арсен Люпен назначит свою цену!

Комиссар Ганимар пристально посмотрел на барона.

– А ведь это разумная мысль. И вы действительно готовы так поступить?

– Конечно готов. Но почему вы об этом спрашиваете?

– Да потому что и у меня появилась одна мыслишка.

– Какая?

– Мы о ней потолкуем, если следствие ни к чему не поведет… Но обо мне ни слова, если вы желаете успеха.

И прибавил, процедив сквозь зубы:

– Ведь хвастаться мне особо нечем, по чести сказать.

Помощники Ганимара понемногу пробуждались от гипнотического сна. Они открыли глаза и с удивлением пытались понять, что происходит. Ганимар принялся их расспрашивать, но те ничего не помнили.

– Вы видели кого-нибудь?

– Никого.

– Постарайтесь напрячь память.

– Никого.

– Вы что-нибудь пили?

Они задумались, потом один сказал:

– Да, я пил воду.

– Воду из этого графина?

– Да.

– И я тоже, – сказал второй.

Ганимар понюхал воду, потом попробовал. Никакого запаха, никакого вкуса – вода как вода.

– Нечего тут делать, не будем терять времени! – объявил он. – В пять минут загадки Арсена Люпена не разгадаешь! Но, черт подери, я вам обещаю, что опять поймаю его на удочку. Второй раунд выиграл он! Но за мной следующая партия!

В тот же день барон Каорн подал жалобу на Арсена Люпена, содержащегося в Санте, назвав его виновником ограбления.

Барон часто сожалел об этой жалобе, видя у себя в Малаки то жандармов, то следственного судью, то прокурора, то журналистов, то просто любопытных, которые совали нос куда ни попадя.

Ограбление, разумеется, взволновало публику. Оно произошло в крайне необычных обстоятельствах. Имя Арсена Люпена было у всех на устах, газетные колонки изо дня в день пополнялись самыми фантастическими историями, и публика им верила. Но особое впечатление произвело первое письмо Арсена Люпена, опубликованное в «Эко де Франс» (как оно туда попало, до сих пор никто не знает), в котором он предупреждал барона Каорна о грозящей ему опасности. Посыпались самые невероятные предположения и объяснения. Вспомнили о существовании подземелий и тайных ходов. Следственному судье особенно понравилась эта версия.

Замок облазили сверху донизу. Постучали по каждому камню, проверили все деревянные панели, все камины. Трубы, оконные рамы и балки потолков. При свете факелов обшарили все обширные погреба, где когда-то сеньоры Малаки хранили оружие и припасы. Изучили скалу. Но ничего не нашли. Не было никаких подземелий. Не было подземных ходов. Публика разволновалась еще больше. Поставец, картины не могли раствориться в воздухе! Их должны были вынести через дверь или через окно! И люди, которые их выносили, тоже должны были войти или выйти. Кто эти люди? Как они проникли в замок? И как они из него вышли?

Следственный отдел Руана расписался в своем бессилии и обратился за помощью в Париж. Господин Дюдуи, префект парижской полиции, отправил в замок лучших своих ищеек из бригады розыска. Он прибыл в замок лично и вместе с помощниками двое суток осматривал Малаки. Но и они не продвинули дело ни на шаг.

Тогда господин Дюдуи пригласил к себе комиссара Ганимара, который не раз распутывал весьма сложные дела.

Ганимар молча выслушал своего начальника, покачал головой и сказал:

– Полагаю, следствие пошло по ложному пути, сосредоточившись на замке. Решение нужно искать в другом месте.

– Где же?

– У Арсена Люпена.

– Люпена? Но таким образом мы признаем, что кражу совершил он!

– Согласен. И лично я именно это и признаю.

– Послушайте, Ганимар, такого не может быть. Арсен Люпен находится в тюрьме.

– Да, Арсен Люпен в тюрьме. Да, он под стражей. Но даже сиди он прикованный за ноги, со связанными руками и кляпом во рту, я бы все равно сказал: это Арсен Люпен.

– Почему?!

– Да потому что один только Люпен способен задумать такую операцию и осуществить ее так, что она увенчалась успехом.

– Это все слова, Ганимар!

– Слова воплотились в реальность. Поверьте мне, не стоит заниматься подземельями и нажимать на камни, надеясь, что один повернется и откроет подземный ход. Наш голубчик не действует по старинке. Он современный человек. Я бы даже сказал, он человек будущего.

– И что из этого следует?

– А то, что я прошу у вас разрешения провести час с Люпеном в его камере.

– В камере?

– Да. Возвращаясь из Америки на пароходе, мы с ним, можно сказать, подружились. Думаю, я не ошибусь, сказав, что он проникся симпатией к тому, кто сумел его арестовать. И если у него есть возможность дать мне необходимые сведения без того, чтобы себя скомпрометировать, он, не колеблясь, избавит меня от лишних хлопот.

Время двигалось к полудню, когда комиссара Ганимара проводили в камеру к Арсену Люпену. Арсен лежал на кровати. Он поднял голову и радостно воскликнул:

– Вот сюрприз так сюрприз! Неужели ты, мой дорогой Ганимар?

– Собственной персоной.

– Мне многого хотелось в том уединении, которое я для себя выбрал, но больше всего – нашей встречи!

– Любезно.

– Вовсе нет, мое уважение к тебе совершенно искренне.

– Польщен.

– Я всегда говорил: Ганимар – лучший из наших сыщиков. Он почти – ты видишь, я говорю откровенно, – да почти что Шерлок Холмс. И я всерьез огорчен, что могу усадить тебя только на этот жалкий табурет. Не могу предложить ни лимонада, ни стаканчика пива. Извини, но я здесь проездом.

Ганимар, улыбаясь, сел, а узник снова заговорил, обрадовавшись собеседнику.

– Господи! Как же приятно смотреть в лицо честному человеку. Настоящее отдохновение! Я устал от всех этих шпионских рож, от всех этих соглядатаев, которые по десять раз на день обшаривают мои карманы и мою бедную камеру – не задумал ли я убежать? Просто удивительно, до чего дорожит мною государство!

– И справедливо.

– Да нет же! Я был бы счастлив жить потихоньку в своем скромном уголке.

– На чужие деньги.

– Ты так думаешь? Да, это было бы несложно. Но я на радостях разболтался, говорю всякие глупости, а ты, возможно, спешишь, Ганимар. Перейдем к делу, дорогой друг. Говори, из-за чего я удостоился такой чести?

– Из-за барона Каорна, – объявил Ганимар без околичностей.

– Погоди секунду! У меня столько разных дел. Сейчас, сейчас у меня в голове появится папка с делом Каорна. Так! Вот и она! Каорн, замок Малаки, Нижняя Сена. Два Рубенса, один Ватто и несколько мелочей!

– Мелочей?!

– Честное слово, поверь, это не шедевры. Есть гораздо лучшие вещи. Но главное, что ими заинтересовался ты. Так что тебя интересует, Ганимар?

– Рассказать тебе, как ведется следствие?

– Нет необходимости. Я уже прочитал утренние газеты. И даже позволю себе сделать замечание: вы двигаетесь очень медленно.

– Именно. Поэтому я и рассчитываю на твою любезность.

– Целиком и полностью в твоем распоряжении.

– Первое: это дело твоих рук?

– От а до я.

– Письмо с предупреждением? Телеграмма?

– Все ваш покорный слуга. У меня даже где-то должны быть квитанции.

Арсен открыл ящик некрашеного столика, который вместе с кроватью и табуреткой составлял всю меблировку камеры, достал две бумажки и протянул Ганимару.

– Ну и ну! – вскричал он. – Я-то думаю, ты под неусыпным наблюдением, пальцем шевельнешь – сейчас же обыск. А ты газеты читаешь и почтовые квитанции коллекционируешь!

– Видишь ли, я имею дело с недалекими людьми. У меня отпороли подкладку пальто, отодрали подошвы ботинок, простукали стены, но никому не приходит в голову, что Арсен Люпен не намерен ничего прятать. И, оказывается, он в конечном счете прав!

Комиссар Ганимар не мог не усмехнуться.

– Любопытный ты паренек! – воскликнул он. – Всегда найдешь чем озадачить. Ну, давай рассказывай, как дело было!

– Так прямо и рассказать? Открыть все мои секреты? Поделиться уловками, выдумками? Мне кажется, это было бы слишком.

– Не может быть, чтобы я напрасно рассчитывал на твою любезность!

– Конечно нет, Ганимар, особенно если ты настаиваешь…

Арсен Люпен несколько раз прошелся по камере.

– Что ты думаешь о моем письме барону?

– Думаю, ты хотел развлечься, пощекотать публике нервы.

– Ну вот! Честное слово, Ганимар, я считал тебя проницательнее. Пощекотать нервы! Скажи на милость, для чего Арсену Люпену такое ребячество? Если бы я мог без письма обуть барона, стал бы я утруждаться! Нет, вам, тебе и твоим коллегам, очень важно понять, что письмо было необходимостью, оно было спусковым крючком, запустившим в действие всю машину. Если хочешь, давай шаг за шагом вместе подготовим ограбление Малаки.

– Давай. Я тебя слушаю.

– Представь себе замок, запертый на все запоры, забаррикадированный со всех сторон, то есть замок барона Каорна. Неужели я должен был отказаться от сокровищ, которых мне так страстно захотелось, именно из-за недоступности замка?

– Очевидно, нет.

– Стоило ли мне идти на приступ с отрядом головорезов, как поступали охотники до сокровищ раньше?

– Нет, конечно! Это было бы мальчишеством.

– Мог ли я в него проникнуть тайком?

– Исключено.

– Значит, оставалась одна возможность – заставить владельца замка меня пригласить.

– Оригинальная идея.

– И несложная в осуществлении. Представь себе, что в один прекрасный день владелец неприступного замка получает письмо, в котором знаменитый грабитель Арсен Люпен сообщает ему, что задумал его ограбить. Что делает владелец замка?

– Отправляет письмо префекту полиции.

– А тот над ним только посмеивается, потому что Люпен сидит в тюрьме. Владелец в панике и готов обратиться к первому встречному, лишь бы кто-то ему помог.

– Да, это так.

– И если он прочтет в местной газете, что знаменитый полицейский отдыхает в соседнем городке…

– Он побежит к этому полицейскому.

– Ты сам это сказал. А мы тем временем предположим, что в предвидении такой возможности Арсен Люпен попросил одного своего надежного друга приехать в Кодбек, познакомиться с редактором «Ревей», газеты, которую читает барон, и сообщить ему, что он знаменитый полицейский. Что произойдет дальше?

– Редактор напечатает в своей газете, что у них гостит знаменитый полицейский.

– Именно. А дальше одно из двух. Или рыбка не заглотит наживку – я имею в виду барона Каорна, – и тогда ничего не произойдет. Или, что гораздо более вероятно, испуганный барон бросится к знаменитости со всех ног. Так и вышло. Каорн попросил моего очень близкого друга защитить его от меня.

– Чем дальше, тем интереснее.

– Разумеется. Псевдополицейский не сразу соглашается на уговоры. Тут барону приходит депеша. В ужасе он снова бежит к моему приятелю, предлагает ему за свое спасение крупную сумму, и тот соглашается. Приятель приводит еще двух наших надежных парней, и они, пока барон находится под бдительной охраной моего друга, осторожно сгружают все, что им было указано, на веревках через окно в лодку. Все просто, как всегда у Люпена.

– Действительно, проще и быть не может! – воскликнул Ганимар. – Остроумная идея, и каждый шаг просчитан. Вот только я не вижу полицейского, настолько известного, чтобы его все знали, и на чье имя сразу бы клюнул барон.

– Однако такой есть.

– И кто же это?

– Знаменитый сыщик, личный враг Арсена Люпена – одним словом, комиссар Ганимар.

– Я?!

– Конечно ты, Ганимар. И что самое забавное: если ты приедешь туда в качестве сыщика и выслушаешь историю барона, тебе придется взять под стражу самого себя, как ты арестовал меня в Америке. Согласись, я очень остроумно отыгрался: подставил Ганимара под арест Ганимара.

Арсен Люпен от души рассмеялся. Комиссар в гневе закусил губу. Шутка не казалась ему настолько забавной, чтобы можно было так хохотать.

Вернуть равновесие комиссару помогло появление надзирателя, принесшего обед. По особому разрешению еду для Арсена Люпена доставляли из соседнего ресторана. Тюремщик поставил поднос на стол и ушел. Арсен уселся, отломил кусочек хлеба, съел пару ложек и снова заговорил.

– Дорогой Ганимар, успокойся, тебе не придется туда ехать. Ты будешь крайне удивлен, когда я скажу тебе еще одну вещь: дело барона Каорна уже закрывают.

– Как так?

– Да, его уже закрывают, можешь мне верить.

– Но я только что был у префекта парижской полиции!

– И что? Неужели ты думаешь, что господин Дюдуи смыслит в моих собственных делах больше, чем я сам? Видишь ли, Ганимар – то есть, извини, я хотел сказать, псевдо-Ганимар – расстался с бароном в самых теплых отношениях. И барон – главная причина, по которой он никому ничего не скажет, – поручил ему весьма деликатное дело: переговорить со мной. Полагаю, сейчас господин барон уже получил обратно свои дорогие игрушки за изрядную сумму. А после этого он заберет жалобу. Ограбление, таким образом, будет аннулировано. И значит, прокуратура закроет…

Ганимар ошеломленно смотрел на Люпена.

– Откуда тебе это известно?

– Получил депешу, которую ждал.

– Ты получил депешу?

– Только что. Но читать письма в присутствии гостя неприлично. Однако если ты мне позволишь…

– Ты издеваешься надо мной, Арсен Люпен!

– Пожалуйста, сними верхушку с этого яичка, только очень осторожно. Я над тобой вовсе не издеваюсь.

Ганимар машинально взял в руки яйцо и нож. И вскрикнул от изумления: под скорлупой лежала голубенькая бумажка. По просьбе Люпена Ганимар ее развернул. Это была телеграмма, вернее ее часть. Адрес с указанием почтового отделения был оторван.

«Договорились. Сто тысяч в кармане. Полный порядок!» – прочитал комиссар и переспросил:

– Сто тысяч?

– Да, сто тысяч франков. Маловато, конечно, но сейчас трудные времена. У меня очень большие расходы. Если бы ты знал, какой у меня бюджет… Бюджет солидного города.

Ганимар встал. Нависшие над ним тучи рассеялись. Он подумал еще несколько минут, мысленно пробежался еще раз по делу, отыскивая в нем слабые звенья, а потом, уже не сдерживая искреннего восхищения ценителя, сказал:

– Счастье, что ты один такой на свете. Будь вас десяток, нам, полицейским, пришлось бы прикрыть свою лавочку.

Арсен Люпен со скромной улыбкой ответил:

– Надо же было как-то развлечься. Свободного времени у меня много… К тому же провернуть это дело можно было только в тюрьме.

– Но тебе предстоит судебное разбирательство – прокурор, адвокат, хлопоты. Мало тебе развлечений?

– Я решил не присутствовать на суде.

– Ха-ха-ха!

– Я не буду присутствовать на суде, – спокойно и твердо повторил Люпен.

– Неужели?

– Неужели я останусь спать на этой гнилой соломе? Обижаешь. Арсен Люпен находится в тюрьме ровно столько, сколько считает нужным, и ни минутой больше.

– Может, разумнее в нее не попадать? – не без язвительности поинтересовался Ганимар.

– Господин комиссар иронизирует? Господин комиссар вспомнил, что имел честь меня арестовать? Но дело в том, мой глубокоуважаемый друг, что даже ты и уж тем более твои коллеги не задержали бы меня, если бы в ту критическую минуту я не был поглощен другим, гораздо более для меня важным.

– Признаться, я удивлен.

– На меня смотрела женщина, Ганимар, а я ее полюбил. Вдумайся, насколько это серьезно: на тебя смотрит женщина, а ты ее любишь. Клянусь, остальное меня не занимало. И вот я в тюрьме.

– И довольно долго, позволю себе заметить.

– Сначала я хотел все забыть. Не смейся: все было так чудесно, я до сих пор, вспоминая, полон нежности… И потом у меня немного расстроились нервы. Ох уж эта наша лихорадочная жизнь… Имей в виду, что время от времени нужно проходить лечение одиночеством, и тюрьма – самое подходящее место для такого лечения. Но курс лечения Санте в самом строгом режиме подошел к концу.

– Арсен Люпен, – строго одернул его Ганимар. – Хватит болтать попусту.

– Комиссар Ганимар, – ответил ему Арсен Люпен, – сегодня у нас пятница. В следующую среду я приду выкурить сигару к тебе на улицу Перголез, в четыре часа дня.

– Буду тебя ждать, Арсен Люпен.

Они обменялись теплым рукопожатием, как старые друзья, знающие друг другу цену, и старый полицейский направился к двери.

– Ганимар!

Инспектор обернулся.

– Что такое?

– Ты забыл свои часы, Ганимар.

– Часы?

– Да. Они почему-то ошиблись карманом и оказались у меня.

Арсен протянул часы и извинился:

– Прости, пожалуйста. Дурная привычка. Если у меня отобрали часы, это не значит, что я должен отбирать твои. Тем более что у меня здесь есть хронометр, и мне его совершенно достаточно.

Арсен Люпен достал из ящика золотые часы, тяжелые, солидные, с такой же солидной золотой цепочкой.

– А эти из чьего кармана? – полюбопытствовал Ганимар.

Арсен Люпен небрежно взглянул на инициалы.

– Ж. Б. Хм, кто бы это мог быть? Ах да, вспомнил! Мой следственный судья. Милейший, однако, человек…