Read the book: «Хранитель времени»
В коллаже на обложке использованы иллюстрации: ProximaCentauri1, Tissen, korkeng, ClickHere / Shutterstock / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM.
Mitch Albom
THE TIME KEEPER
The Time Keeper Copyright © 2012 by Asop, Inc.
All rights reserved.
© Косарева Е. А., перевод на русский язык, 2025
© Захарова Н. А., иллюстрации, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Эта книга о времени посвящается Джанин, которая наделяет смыслом каждую минуту моей жизни.
Пролог
1
В пещере сидит одинокий мужчина.
У него длинные волосы. Борода до колен. Он упирает подбородок в сложенные чашкой ладони.
Закрывает глаза.
Вслушивается. Голоса. Несмолкающие голоса. Они доносятся из озера в углу пещеры.
Это голоса людей на Земле.
Они хотят лишь одного.
Времени.
Один из голосов принадлежит Саре Лемон.
Девочка-подросток из наших дней, растянувшись на кровати, рассматривает фотографию в телефоне: симпатичный мальчик с волосами кофейного оттенка.
Сегодня она с ним увидится. Вечером, в восемь тридцать. Она воодушевлённо повторяет: «Восемь тридцать, восемь тридцать!» – и думает, что надеть. Чёрные джинсы? Майку? Нет. Она ненавидит свои руки. Без рукавов нельзя.
– Мне нужно больше времени, – говорит она.
Один из голосов принадлежит Виктору Деламонту.
Состоятельный мужчина за восемьдесят сидит в кабинете врача. Рядом его жена. Кушетка застелена бумажной простынёй.
Врач говорит тихо.
– Мы мало что можем сделать, – сообщает он. – Месяцы лечения не помогли. Опухоли. Почки отказывают.
Жена Виктора пытается что-то сказать, но слова застревают в горле. Словно бы деля с ней одну гортань, Виктор прокашливается.
– Грейс хочет спросить… Сколько у меня времени?
Его слова – и слова Сары – звучат в далёкой пещере, доносятся до сидящего в одиночестве бородатого мужчины. Этот мужчина – Отец Время.
Вы можете решить, что это мифическое создание, персонаж с новогодней открытки – худосочный дряхлый старик древнее всех на планете, сжимающий песочные часы.
Но Отец Время существует. И он на самом деле не стареет. Под лохматой бородой и ниспадающими волосами – признаками жизни, не смерти – у него поджарое тело и гладкая кожа, неподвластные той силе, которой он повелевает.
Некогда, до того, как разгневать Бога, он был обычным человеком, которому суждено было умереть, когда дни его будут сочтены.
Теперь у него иная судьба: заточённый в эту пещеру, он обязан слушать все призывы и мольбы – подарить ещё минуту, час, год, дать больше времени.
Он пробыл здесь вечность. Утратил надежду. Но для каждого из нас где-то бесшумно тикают часы. И даже для него.
Вскоре Отец Время освободится.
Чтобы вернуться на Землю.
И завершить начатое.
Начало
2
Эта история о смысле времени,
и она началась давным-давно, на заре человечества, с босоногого мальчика, бегущего к вершине холма. Впереди бежит босоногая девочка. Он пытается её догнать. Между мальчиками и девочками так бывает часто.
У этих двоих так будет всегда.
Мальчика зовут Дор. Девочку – Алли.
В этом возрасте они почти одного роста, с тонкими голосами и густыми тёмными волосами, лица забрызганы грязью.
Алли оборачивается на бегу, глядит на Дора и улыбается. Первые отголоски любви – вот что она чувствует. Алли хватает маленький камушек и бросает в его сторону.
– Дор! – кричит она.
Дор на бегу считает вдохи и выдохи.
Он первый на Земле, кто пытается это делать – считать, складывать числа. Дор начал с прибавления одного пальца к другому, наделяя каждую пару своим звуком и значением. Вскоре он принялся считать всё, что только мог.
Дор – нежный послушный ребёнок, но его ум проницательнее, чем у других. Дор иной.
И на этой ранней странице человеческой истории один выделяющийся ребёнок способен изменить мир.
Поэтому за ним наблюдает Бог.
– Дор! – кричит Алли.
Он поднимает взгляд и улыбается – Дор всегда улыбается Алли, – и камушек падает к его ногам. Он задирает голову и задумывается.
– Брось ещё!
Алли высоко подбрасывает камень. Дор считает: одно слово – один палец, ещё слово – два пальца…
– Арргф!
Его хватает сзади третий ребёнок, Ним, – мальчик гораздо крепче и сильнее него. Ним радостно гаркает и прижимает колено к спине Дора.
– Я король!
Все трое смеются.
Дети возвращаются к догонялкам.
Попытайтесь представить жизнь, в которой не ведётся счёт времени.
Наверняка не получится. Вы знаете, какой сейчас месяц, год, день недели. На стене или приборной панели вашего автомобиля есть часы. У вас своё расписание, календарь, время, в которое вы ужинаете или смотрите фильм.
И всё же вас окружают те, кто за временем не следит. Птицы никогда не опаздывают. Псы не сверяются с наручными часами. Олени не расстраиваются из-за того, сколько дней рождения уже отпраздновали.
Лишь человек измеряет время.
Лишь человек каждый час бьёт в колокол.
И поэтому лишь человек испытывает парализующий страх, неведомый ни одному другому существу.
Страх того, что время утекает сквозь пальцы.
3
Сара Лемон боится, что время на исходе.
Она выходит из душа и подсчитывает. Двадцать минут на то, чтобы высушить феном волосы, полчаса, чтобы собраться, пятнадцать минут на дорогу. Восемь тридцать, восемь тридцать!
Дверь спальни открывается. Это её мать Лоррейн.
– Милая?
– Стучать надо, мам!
– Ладно. Тук-тук.
Лоррейн смотрит на кровать. И разложенную на ней одежду: две пары джинсов, три футболки, белый свитер.
– Куда ты собираешься?
– Никуда.
– Договорилась с кем-то встретиться?
– Нет.
– Тебе очень идёт белый…
– Мам!
Лоррейн вздыхает. Она поднимает с пола влажное полотенце и уходит. Сара возвращается к зеркалу. Она думает о том мальчике. Щиплет себя за жир на боку. Фу.
Восемь тридцать, восемь тридцать!
В белом она точно не пойдёт.
Виктор Деламонт боится, что время на исходе.
Они с Грейс выходят из лифта в своём пентхаусе.
– Давай пальто, – говорит Грейс. Убирает его в шкаф.
Тихо. Виктор идёт по коридору, опираясь на трость, проходит мимо большой картины маслом, написанной французским художником. В брюшной полости пульсирует боль. Надо выпить таблетку. Он заходит в свой кабинет, полный книг и почётных грамот, с огромным столом из красного дерева.
Виктор думает о враче. «Мы мало что можем сделать». Как это понимать? У него месяцы? Недели? Неужели это конец? Не может этого быть.
Он слышит стук каблуков Грейс по плиточному полу. Слышит, как она набирает номер.
– Рут, это я, – говорит она. Рут – её сестра.
Грейс понижает голос.
– Мы только что от врача…
Сидя в одиночестве в своём кресле, Виктор высчитывает остаток своей увядающей жизни. Он чувствует, как дыхание вырывается из груди, словно кто-то выдавливает из него воздух. Виктор морщится. Глаза наполняются влагой.
4
Вырастая, дети тяготеют к своей судьбе.
Так было и с Дором, Нимом и Алли, тремя ребятами с холма.
Ним вырос высоким и широкоплечим.
Он помогал отцу-строителю, таская кирпичи. Ему нравилось быть сильнее других мальчиков. Власть пленяла Нима.
Алли стала ещё прекраснее,
и мать наказала ей заплетать тёмные волосы в косы и ходить, потупив взгляд, чтобы её красота и откровенность не вызывали грязных желаний у мужчин. Смиренность стала коконом Алли.
А Дор?
Что ж. Дор стал измерять. Он ставил отметки на камнях, делал насечки на палках, раскладывал перед собой веточки, гальку, всё, что мог сосчитать. Он часто витал в облаках, размышляя о числах, и старшие братья не брали его с собой на охоту.
Вместо этого Дор бегал по холмам с Алли, и мысли неслись вперёд него, увлекая за собой.
А потом, одним жарким утром, случилось странное.
Дор, по нашим меркам теперь уже подросток, сидел и вбивал в землю палку. Солнце жарило, и Дор заметил, что от палки падает тень.
На конец этой тени он положил камень. Дор мурлыкал что-то под нос. Думал об Алли. Они дружили с детства, но теперь он был выше, а она мягче, и он испытывал слабость, когда она поднимала на него глаза. Внутри всё переворачивалось.
Мимо, жужжа, пролетела муха, прервав его мечтания.
– Кыш, – сказал он, отгоняя муху. А когда снова взглянул на палку, тень её уже не доставала до камня.
Дор подождал, но тень сжалась ещё больше, ведь солнце поднималось всё выше в небе. Он решил оставить всё как есть и вернуться завтра. А на следующий день, когда тень коснулась камня, это случилось… в тот же момент, что и вчера.
А что, подумал Дор, если такой момент наступает каждый день? Когда тень, палка и камень встают на свои места?
Он будет звать его моментом Алли и каждый день в этот промежуток будет думать о ней.
Дор постучал пальцем по лбу, гордый собой.
Так человек стал обозначать время.
Вернулась муха.
Дор снова попытался её прихлопнуть. Только в этот раз муха растянулась в длинную чёрную полосу, превратившуюся в островок тьмы.
Оттуда вышел старик в белом одеянии.
Дор уставился на него в ужасе. Он пытался побежать, закричать, но тело не слушалось.
Старик держал посох из позолоченного дерева. Он коснулся им солнечной палки Дора, и та поднялась из земли и обернулась вереницей ос. Осы выстроились в новую полосу тьмы, раздвинувшуюся, как шторки.
Старик шагнул внутрь.
И исчез.
Дор помчался прочь.
Он никому не рассказал о таинственном незнакомце с посохом.
Даже Алли.
До самого конца.
5
Сара находит время в ящике.
Она выдвигает его в поисках чёрных джинсов, но вместо них в самой глубине обнаруживает свои первые наручные часы – фиолетовые, с пластиковым ремешком. Подарок родителей на её двенадцатилетие.
Спустя два месяца они развелись.
– Сара! – зовёт мама с первого этажа.
– Что? – кричит Сара в ответ.
После развода девочка осталась с Лоррейн, которая винила Тома, своего отсутствующего бывшего, во всех их несчастьях. Сара сочувствующе кивала. Но каждая из них по-своему ждала его возвращения; Лоррейн – чтобы он признал свою неправоту. Сара – чтобы спас её. Ни того ни другого не произошло.
– Ну что ещё, мам? – снова кричит Сара.
– Ты возьмёшь машину?
– Нет, не возьму.
– Что?
– Не возьму!
– Куда ты собираешься?
– Никуда!
Сара смотрит на фиолетовые часы – ещё идут, 18:59.
Восемь тридцать, восемь тридцать!
Она закрывает ящик и кричит:
– Соберись!
Где же чёрные джинсы?
Виктор находит время в ящике.
Он достаёт ежедневник. Смотрит расписание на завтра, куда входят заседание совета директоров в 10:00, созвон с аналитиками в 14:00 и ужин в 20:00 с гендиректором бразильской компании, которую планирует купить Виктор. Хорошо, если он переживёт хоть одну из этих встреч, в таком-то состоянии.
Виктор проглатывает таблетку. Слышит звонок. Кто бы это мог быть в такое время? Он слышит, как Грейс идёт по коридору. Видит на столе их свадебную фотографию – они ещё молодые и пышут здоровьем, ни опухолей, ни отказывающих почек.
– Виктор?
Она появляется в дверях кабинета с мужчиной в униформе, толкающим перед собой большое электрическое кресло-коляску.
– Что это? – спрашивает Виктор.
Грейс выдавливает улыбку.
– Мы же решили, помнишь?
– Пока оно мне не нужно.
– Виктор!
– Не нужно!
Грейс поднимает глаза к потолку.
– Просто оставьте здесь, – говорит она мужчине.
– В коридоре, – распоряжается Виктор.
– В коридоре, – повторяет она.
Виктор закрывает ежедневник и потирает живот. Он вспоминает слова врача.
«Мы мало что можем сделать».
Нужно сделать хоть что-то.
6
Дор и Алли поженились.
Тёплым осенним вечером они стояли у алтаря. Обменялись подарками. На Алли была фата. Дор брызнул духами над её головой и объявил: «Она моя жена. Я выложу её колени золотом и серебром». Такова была традиция в те времена.
Произнося эти слова – она моя жена, – Дор ощутил тепло и спокойствие, ведь с самого детства она была для него как небеса – всегда рядом. Лишь Алли могла отвлечь его от подсчётов. Лишь Алли могла принести ему воды из великой реки, сесть рядом и начать мурлыкать песенку себе под нос, а он неторопливо пил из кружки и даже не осознавал, как долго не сводит с неё глаз.
Теперь они были женаты. И Дор был счастлив. В ту ночь он наблюдал за серпом луны сквозь облака и запомнил этот момент – каким был лунный свет в ту самую ночь, когда они поженились.
У Дора и Алли родилось трое детей.
Сын, потом дочь и ещё одна дочь. Они жили с семьёй Дора в доме его отца, стоявшем рядом с другими тремя мазанками. В те времена семьи жили вместе – родители, дети и внуки – все под одной крышей. Лишь в случае, когда сын разживался деньгами, он съезжал в собственный дом.
Дор так и не разжился.
Он так и не смог выложить колени Алли золотом и серебром. Все овцы, козы и волы принадлежали его братьям или отцу, который часто бил Дора за то, что тот тратит время на нелепые измерения. Мать плакала, видя сына корпящим над своей работой. Ей казалось, что боги сделали его слабым.
– Почему ты не можешь брать пример с Нима? – спрашивала она.
Ним стал могущественным правителем.
У него были великие богатства и множество рабов. Он начал строить огромную башню, и иногда Дор и Алли проходили мимо неё с детьми.
– Ты правда играл с ним, когда был маленьким? – спросил однажды сын.
Дор кивнул. Алли взяла мужа за руку.
– Ваш отец бегал и карабкался проворнее Нима.
Дор улыбнулся.
– Ваша мать была быстрее нас обоих.
Дети рассмеялись и потянули маму за юбку.
– Раз отец говорит, значит, так и есть, – сказала она.
Дор принялся считать рабов, трудящихся на башне, считал, пока не кончились числа. Он думал о том, как по-разному сложились их с Нимом судьбы.
Позже в тот день Дор вырезал на глиняной табличке отметки, изображающие движение солнца по небу. Когда дети шаловливо потянулись к его инструментам, Алли ласково отодвинула их руки и поцеловала пальцы.
История этого не помнит,
но за свою жизнь Дор опробовал все способы измерять время, изобретение которых наука позднее припишет другим людям.
Задолго до египетских обелисков Дор отслеживал тени. Задолго до древнегреческих клепсидр Дор замерял объёмы воды.
Он изобрёл первый гномон 1. Создал первые часы и даже первый календарь.
«Опередил своё время». Так мы говорим.
Дор опередил всех.
Подумайте о слове «время».
У нас есть множество выражений с этим словом. Проводить время. Тратить время. Убивать время. Терять время попусту.
Вовремя. Самое время. Выиграть время. Сэкономить время.
Долгое время. Время терпит. Время истекло. До поры до времени. Всему своё время. В свободное время. Время покажет. Делу время, потехе час.
Выражений со словом «время» не меньше, чем минут в сутках.
Но когда-то этого слова не существовало. Потому что никто не считал.
А Дор начал.
И это всё изменило.
7
Однажды, когда дети Дора уже доросли до того, чтобы самостоятельно бегать по холмам, его навестил друг детства – король Ним.
– Что это? – спросил Ним.
Ним держал в руке миску. Ближе ко дну в ней было проделано отверстие.
– Мера, – ответил Дор.
– Нет, Дор. – Ним рассмеялся. – Это бесполезная посудина. Погляди на дыру. Сколько воды ни лей, всё вытечет.
Дор не стал спорить. Как бы он дерзнул? Пока он проводил дни за костями и палочками, Ним возглавлял набеги на соседние деревни, отбирал у людей имущество, заявлял, что они обязаны ему подчиниться.
Его визит стал неожиданностью для Дора, первым за много лун. На Ниме было великолепное одеяние из шерсти, крашенной в фиолетовый – цвет богатства.
– Тебе известно о башне, которую мы строим? – спросил Ним.
– Никогда не видел ничего подобного, – ответил Дор.
– Это только начало, друг мой. Она вознесёт нас к небесам.
– Зачем?
– Чтобы свергнуть богов.
– Свергнуть?
– Всё верно.
– А что потом?
Ним шумно выдохнул.
– А потом я буду править с небес.
Дор отвёл взгляд.
– Присоединяйся ко мне, – сказал Ним.
– Я?
– Ты умён, я знал это ещё с детства. Ты не безумец, каким считают тебя другие. Твои знания и эти… штуки…
Он указал на инструменты.
– Они помогут укрепить мою башню?
Дор пожал плечами.
– Покажи, как они работают.
До конца дня Дор делился своими открытиями с Нимом.
Он показал ему, как тень, отбрасываемая палкой, касается сделанных им отметок и как они делят день на части. Разложил перед ним свою коллекцию камней, при помощи которых отслеживал фазы Луны.
Ним не понял почти ничего из того, что рассказал Дор. Он мотал головой и настаивал на том, что бог Луны и бог Солнца неустанно сражаются друг с другом, потому они и поднимаются, и опускаются в небе. Власть – вот главное. Вот что он получит, как только достроит башню.
Дор выслушал его, но не мог представить, чтобы Ним вторгся на небеса. Каковы шансы?
Когда беседа подошла к концу, Ним схватил одну из палок от солнечных часов.
– Заберу её с собой, – сказал он.
– Постой…
Ним прижал палку к груди.
– Сделаешь ещё. Принеси её с собой, когда придёшь помогать мне с башней.
Дор опустил глаза.
– Я не могу тебе помочь.
Ним сжал челюсти.
– Почему?
– Я должен работать.
Ним рассмеялся.
– Проделывать дырки в мисках?
– Всё гораздо сложнее.
– Больше просить не буду.
Дор ничего не ответил.
– Как хочешь, – выдохнул Ним. Он шагнул к выходу. – Но ты должен покинуть город.
– Уехать?
– Да.
– Куда?
– Это меня не волнует. – Ним вгляделся в отметины на палке. – Но уезжай далеко. Не сделаешь этого, и мои люди загонят тебя на башню, как и других.
Он прошёл мимо мисок, взял ту, что с маленьким отверстием, перевернул её и покачал головой.
– Я не забуду нашего детства, – сказал Ним. – Но больше мы с тобой не увидимся.
8
У Сары Лемон выходит время.
На часах 19:25, её чёрные джинсы – обнаруженные в стиральной машине – лежат в сушилке на самой высокой температуре, а волосы совсем не слушаются, так что хочется их отрезать. Мать дважды приходила к ней в комнату – в последний раз с бокалом вина в руке – и делилась мнением по поводу макияжа дочери. («Да-да, мам, я поняла», – ответила Сара, выпроваживая её.) Она остановилась на малиновой футболке, чёрных джинсах – если они вообще успеют высохнуть! – и чёрных ботинках на каблуке. Чтобы выглядеть стройнее.
Сара собиралась встретиться со своим юношей у минимаркета – восемь тридцать, восемь тридцать! – а потом, может быть, они поедят или куда-нибудь сходят. Как он захочет. До этого момента они виделись лишь по субботам утром в приюте, где работают. Но Сара несколько раз намекала на то, чтобы где-нибудь пересечься, и на прошлой неделе он наконец сказал: «Ладно, можно в пятницу».
И вот пятница настала, и у Сары по коже бегают мурашки. Такие парни, как он – симпатичные, популярные, – никогда не обращали на неё внимания. Когда он рядом, ей хочется, чтобы время замедлилось, но перед встречей с ним кажется, что оно тянется слишком долго.
Сара смотрится в зеркало.
– А-а-г-р-х, эти волосы!
У Виктора Деламонта выходит время.
На часах 19:25. Офисы на Восточном побережье уже наверняка закрыты, а вот на Западном нет.
Он берёт телефон. Звонит в другой часовой пояс. Просит соединить с Отделом исследований. В ожидании оглядывает книги на полках и ведёт мысленный учёт. Читал. Не читал. Не читал…
Если использовать каждую минуту времени, что отвёл ему врач, Виктор всё равно не успеет прочесть все эти тома. И это лишь в одной комнате. В одном доме. Недопустимо. Он богат. Он обязан что-то сделать.
– Отдел исследований, – произносит женский голос.
– Да-да, это Виктор.
– Господин Деламонт? – она нервничает, это слышно. – Чем могу помочь?
Он думает о Грейс и заказанном ею кресле. Так просто он не сдастся.
– Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас начали собирать материал. Отправляйте мне всё, что найдёте.
– Конечно. – Сотрудница стучит по клавишам. – На какую тему?
– Бессмертие.
9
В ту ночь после визита Нима Дор с Алли забрались на холм, чтобы посмотреть на садящееся солнце.
Они делали это почти каждый вечер, вспоминая дни, когда гонялись друг за другом ещё детьми. Но в этот раз Дор был тих. Он принёс несколько мисок и кувшин с водой. Когда они уселись, Дор рассказал Алли о визите Нима. Она заплакала.
– Но куда же мы пойдём? – спросила она. – Здесь наш дом, семья. Как мы будем выживать?
Дор опустил глаза.
– Ты хочешь, чтобы я был рабом на той башне?
– Нет.
– Тогда у нас нет выбора.
Он смахнул слезинки со щёк жены.
– Мне страшно, – прошептала она.
Обхватила грудь Дора и опустила голову ему на плечо. Она делала так каждую ночь, и, как и многие небольшие проявления любви, это имело большое значение. Дор ощущал прилив спокойствия каждый раз, когда она его обнимала, словно его укутывали в одеяло, и понимал, что никто никогда не полюбит и не поймёт его, как она. Он зарылся лицом в длинные тёмные волосы Алли и задышал так, как дышал только рядом с ней.
– Я защищу тебя, – пообещал он.
Они долго сидели, глядя на горизонт.
– Смотри, – прошептала Алли. Она любила цвета заката – оттенки оранжевого, нежно-розового, клюквенно-красного.
Дор встал.
– Куда ты? – спросила Алли.
– Я должен кое-что попробовать.
– Останься со мной.
Но Дор подошёл к камням. Он налил воды в маленькую миску, потом подставил под неё миску побольше. Вытащил кусочек глины, закупоривавший отверстие в верхней миске – той, над которой смеялся Ним, – и вода стала бесшумно вытекать, одна капля за другой.
– Дор? – прошептала Алли.
Он не поднял взгляда.
– Дор?
Алли обняла колени руками. Что же с ними будет, думала она. Куда они пойдут? Она опустила голову и зажмурилась.
Если бы кто-то вёл хронику, то записал бы, что в момент, когда человек изобрёл первые в мире часы, его жена тихо плакала в одиночестве, пока он был с головой погружён в счёт.
В ту ночь Дор и Алли остались на холме.
Она спала. А он боролся с усталостью, чтобы застать восход солнца. Он наблюдал за тем, как чёрное ночное небо становится тёмно-фиолетовым, а потом тает до синего. И как поток лучей заливает всё кругом белым светом, когда над горизонтом, как золотой зрачок распахивающегося глаза, показывается солнечный купол.
Будь он мудрее, он бы в изумлении любовался красотой рассвета и испытывал благодарность за то, что может наблюдать его. Но Дор был сосредоточен не на магии дня, а на измерении его длины. Когда показалось солнце, он отодвинул нижнюю миску от капающей верхней, взял острый камень и сделал отметку по линии воды.
Это количество воды, заключил он, – это мера времени между тьмой и светом. Больше не нужно будет молить бога солнца о возвращении. Можно пользоваться этими водяными часами и по тому, как вода постепенно заполняет чашу, понимать, что близится рассвет. Ним ошибался. Не существовало никакой священной битвы между днём и ночью. Дор поймал и то и другое в своей миске.
Он вылил воду.
Это видел и Бог.
10
Сара переживает.
Она сбегает по лестнице в ещё тёплых джинсах. Чувствует приступ паники. Вспоминает вечер два года назад, одно из её немногих свиданий. Зимний бал. Мальчик с математики. У него были скользкие от пота руки. Изо рта пахло крендельками. Он ушёл со своими друзьями. Пришлось звонить маме, чтобы забрала.
Сейчас всё иначе, говорит она себе. Тот мальчик был странным; а это молодой человек. Ему восемнадцать. Он популярный. Любая девчонка в школе мечтает о нём. Только посмотрите на его фото! И он собирается встретиться с Сарой!
– Во сколько ты вернёшься? – Лоррейн глядит на неё с дивана. Её бокал почти пуст.
– Сегодня пятница, мам.
– Просто спрашиваю.
– Не знаю во сколько.
Лоррейн потирает виски.
– Я тебе не враг, милая.
– Я этого и не говорила.
Сара глядит в телефон. Опаздывать нельзя.
Восемь тридцать! Восемь тридцать!
Она хватает пальто с вешалки.
Виктор переживает.
Он барабанит пальцами по столу, ждёт новостей. Из переговорного устройства раздаётся голос Грейс.
– Дорогой. Ты голоден?
– Может, немного.
– Поешь супа?
Он глядит в окно. Этот пентхаус в Нью-Йорке – один из пяти их домов. Остальные четыре в Калифорнии, на Гавайях, в Хэмптонсе и в центре Лондона. С тех пор как Виктору диаг-ностировали рак, он не был ни в одном из них.
– Да, можно.
– Я сейчас принесу.
– Спасибо.
Она стала добрее к нему с тех пор, как он заболел, ласковее и терпеливее. Они женаты сорок четыре года. И в последние десять жили больше как соседи.
Виктор берёт телефон, чтобы узнать, как продвигаются поиски. Но когда в комнату входит Грейс с тарелкой супа, он вешает трубку.
11
Дор и Алли загрузили свои скромные пожитки на осла и отправились жить на нагорные равнины.
Было решено, что детям безопаснее остаться с родителями Дора. Алли была убита горем. Дважды она заставила Дора повернуть назад, просто чтобы ещё раз обнять их. Когда старшая дочь спросила: «Теперь я буду мамой?» – Алли разрыдалась.
Их новым жилищем стал маленький домик, сплетённый из камыша. Он плохо защищал от дождя и ветра. В одиночестве, без родных, супруги полагались лишь друг на друга. Выращивали, что могли, пасли овец и козу и экономно тратили воду, которую приносили из длительных походов к великой реке.
Дор продолжал свои измерения, используя кости, палки, солнце, луну и звёзды. Лишь в этом занятии он чувствовал себя полезным. Алли постепенно замыкалась в себе. Однажды ночью Дор увидел, как она, прижав к груди пелёнки сына, смотрит в одну точку на полу.
Время от времени отец Дора приносил им еду – по настоянию жены – и в каждое своё появление говорил о башне Нима, какой высокой она стала и что для её строительства обжигают кирпичи из глины, добываемой в Сеннааре.
Ним уже забирался на самый верх, выпустил стрелу в небо и утверждал, что она вернулась с кровью на острие. Люди преклонялись перед ним, веря в то, что он ранил богов. Вскоре он со своими лучшими воинами доберётся до небес, свергнет то, что поджидает его наверху, и будет править оттуда.
– Он великий и могущественный король, – сказал отец Дора.
Дор опустил взгляд. Из-за Нима они жили в изгнании. Из-за него он не мог обнимать своих детей по утрам. Дор вспомнил детство, как он, Ним и Алли бегали по холмам. В его глазах Ним был обычным человеком, даже по-прежнему мальчиком, всегда мечтавшим стать сильнее всех.
– Спасибо за еду, отец, – сказал Дор.
12
– Дор. У нас гости.
Алли встала. К их дому приближалась пожилая пара. Много лун прошло со дня изгнания Дора – больше трёх лет по нашему календарю, – и Алли была рада любой компании. Она поприветствовала мужчину с женщиной и предложила им воды и еды, хоть запасов и едва хватало им самим.
Дора радовала доброжелательность жены. Но его беспокоили гости, выглядели они неважно. У стариков были красные слезящиеся глаза и тёмные пятна на коже. Оставшись наедине с Алли, он предупредил её:
– Не касайся их. Боюсь, они больны.
– Они одиноки и бедны, – возразила Алли. – У них никого нет. Прояви сострадание, какое ты бы хотел, чтобы проявили к нам.
Алли подала гостям ячменные лепёшки, ячменную пасту и молоко козы. Выслушала их рассказ. Их тоже прогнали из деревни – из-за пятен на коже люди боялись, что старики прокляты. Они стали кочевниками, спали в палатке из козьей кожи и путешествовали в поисках пропитания, дожидаясь своей смерти.
Пожилая женщина плакала, произнося эти слова. Алли плакала с ней. Она знала, каково это – лишиться своего места в мире. Алли поднесла к губам женщины маленькую чашку, чтобы та сделала глоток.
– Спасибо, – прошептала женщина.
– Пейте, – сказала Алли.
– Твоя доброта…
Трясущимися морщинистыми руками она потянулась обнять Алли. Алли наклонилась в ответ и прижалась к её щеке. Она почувствовала, как слёзы старушки смешиваются с её слезами.
– Покоя вашей душе, – сказала Алли.
Когда старики уходили, Алли сунула в руки женщине последние ячменные лепёшки, что у них были. Дор сверился со своими часами из мисок: до заката оставался один ноготь воды.
13
Прежде чем отмерять года, нужно измерить дни.
А перед этим необходимо измерить луну. В своём изгнании Дор занимался именно этим, отмечая её фазы: полнолуние, полулуние, серп, безлуние. В отличие от солнца, которое изо дня в день выглядело одинаково, меняющаяся луна помогала Дору считать, и он вырезал отверстия на глиняных табличках, пока не заметил закономерность. Позже греки назовут эту закономерность месяцами.
Дор отмечал каждую полную Луну камушками. Делал насечки для промежуточных фаз. Он создал первый в мире календарь.
И с тех пор все его дни были сочтены.
На пятую насечку после третьего камня он услышал, что Алли кашляет.
Вскоре кашель усугубился, её голова дёргалась от резких громких приступов.
Поначалу Алли пыталась жить как ни в чём не бывало, заниматься своими ежедневными делами в хижине из камыша. Но в конце концов так ослабла, что однажды упала, пока готовила, и Дор настоял, чтобы жена прилегла. По её вискам катились капли пота. Глаза покраснели и слезились. Дор заметил на её шее пятно.
Внутри он злился. Ведь он просил её не касаться гостей, и вот они передали ей своё проклятие. Дор жалел об их приходе.
– Что нам делать? – спросила Алли.
Дор промокнул её лоб одеялом. Он понимал, что нужно найти асу, лекаря, который даст Алли коренья или какую-нибудь мазь, чтобы болезнь отступила. Но до города было слишком далеко идти. Как он её оставит? Они жили на равнинах совсем одни, оторванные от мира.
– Спи, – прошептал Дор. – Скоро тебе станет лучше.
Алли кивнула и закрыла глаза. Она не увидела, как Дор смаргивает слёзы.
14
Сара обращается ко времени. «Не беги так», – просит она.
Она выходит из дома и направляется вверх по улице. Представляет себе мальчика с волосами цвета кофе. Представляет, как он встречает её внезапным, захватывающим дух поцелуем.
Сара оглядывается и видит, как в маминой спальне включается свет. Она ускоряет шаг. Мать не преминет открыть окно и крикнуть что-нибудь на весь квартал. Как и многие девочки-подростки, Сара сильно стыдится своей матери. Та слишком много говорит. Слишком сильно красится. Постоянно поправляет Сару – не сутулься, причешись, – когда не жалуется подружкам на отца Сары, который давно уже переехал в другой штат. Том сделал то. Том забыл это. Опять Том не прислал деньги вовремя. Раньше они были близки, но в последнее время мать с дочерью перестали понимать друг друга; каждую из них сбивали с толку действия другой. Сара не обсуждала с Лоррейн парней. Хотя до этого момента обсуждать было особо и нечего.
Восемь тридцать, восемь тридцать!
Она слышит сигнал. Мобильный.
Сара достаёт его из кармана пальто.
Виктор обращается ко времени. «Быстрее», – просит он.
Прошёл уже час, а Виктор привык получать быстрые ответы. Не помогает и то, что вокруг него буквально отсчитываются секунды. Тикающие настольные часы. Цифры на компьютере. Сотовый, домашний телефон, принтер и DVD-проигрыватель – везде показывают время. На стене висит деревянная табличка с циферблатами для трёх часовых зон – Нью-Йорк, Лондон, Пекин, – где находятся крупные офисы одной из компаний Виктора.
Получается, в его кабинете находится девять различных носителей времени.
Звонит телефон. Наконец-то. Виктор отвечает на звонок.
– Да?
– Отправляю вам факс.
– Хорошо.
Он кладёт трубку. Входит Грейс.
– Кто это был?
Он лжёт ей.
– По поводу завтрашних совещаний.
– Тебе обязательно на них быть?
– А почему нет?
– Просто я подумала…
Она замолкает. Кивает. Уносит тарелки на кухню.
Факс гудит, и Виктор пододвигается ближе, когда из аппарата выскальзывают листы бумаги.
15
Дор лёг на землю рядом с женой. Небо усыпало звёздами.
Она не ела уже несколько дней. Сильно потела, и Дора беспокоило её тяжёлое дыхание.
«Прошу, не оставляй меня», – думал он. Дор не вынес бы жизни без Алли. Он вдруг понял, как сильно полагался на неё с утра до ночи. Она была его единственной собеседницей. Единственной, кто ему улыбался. Готовила скудное пропитание и всегда предлагала ему поесть первому, хоть Дор и настаивал, чтобы первой ела она. Они прижимались друг к другу на закате. Когда Дор обнимал её во сне, то чувствовал, будто она – его последняя ниточка связи с человечеством.
В его жизни были измерения и была она. Сколько он себя помнил – Дор и Алли вместе, с самого детства.
– Я не хочу умирать, – прошептала она.
– Ты не умрёшь.
– Я хочу быть с тобой.
– Ты со мной сейчас.
Она кашлянула кровью. Он вытер её губы.
– Дор.
– Да, любовь моя?
– Попроси помощи у богов.
Дор сделал, как она просила. Он не спал всю ночь.
Он молился, как никогда прежде. В прошлом его верой были меры и числа. Но теперь он молил самых могущественных богов – тех, что правили солнцем и луной, – чтобы всё замерло, чтобы мир оставался во тьме, чтобы чаша его водяных часов переполнилась. Если бы так случилось, у Дора появилось бы время отыскать асу, что исцелил бы его любимую.
Он раскачивался взад-вперёд. Шёпотом повторял: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» – зажмурившись, – ему казалось, что так его слова более чисты. Но когда позволил себе лишь слегка приоткрыть веки, то увидел то, чего так боялся, – первую смену тонов на горизонте. Увидел, что вода в миске почти приблизилась к дневной отметке. Что его измерения были верны, и проклял свои знания и богов, которые его подвели.
Он опустился на колени возле жены, чьё лицо и волосы были мокрыми от пота, и прижался к ней, коснулся её кожи своей, её щеки своей щекой, его слёзы смешались с её слезами, и он прошептал: «Я прекращу твои страдания. Я всё прекращу».
Когда встало солнце, он уже не смог её разбудить.
Потёр её плечи. Приподнял подбородок.
– Алли, – прошептал он. – Алли… Жена моя… Открой глаза.
Она по-прежнему не двигалась, голова покоилась на одеяле, Алли едва дышала. Дор ощутил, как внутри поднимается гнев, животный рык зародился в его ступнях, поднялся и вырвался через лёгкие.
– А-а-а-а-а-а-а-а…
Его рёв разнёсся в тишине нагорных равнин.
Медленно, словно в трансе, он встал.
И бросился бежать.
Он бежал всё утро, бежал в жаркий полдень. Пока не стало жечь лёгкие, пока, наконец, он не увидел её.
Башню Нима.
Она была невероятно высокой; её вершина скрывалась за облаками. Дор бросился к ней, одержимый своей последней надеждой. Он наблюдал за временем, обозначал время, измерял и изучал его и теперь был намерен добраться до единственного места, где время можно было изменить.
До небес.
Он заберётся на башню и сделает то, чего не сделали боги.
Он остановит время.
Башня представляла собой ступенчатую пирамиду – лестница нужна была для великого восхождения Нима.
Никто не смел на неё ступать. Кто-то даже опускал взгляд, проходя мимо.
Поэтому, когда Дор приблизился к основанию башни, несколько охранников глянули на него, но никто не ожидал, что он осмелится подняться. Прежде чем они успели помешать ему, Дор побежал наверх по королевской лестнице. Рабы растерянно наблюдали. «Кто этот человек? Ему сюда можно?» – крикнул один другому. Некоторые пороняли инструменты и кирпичи.
Вскоре рабы, убеждённые в том, что началось восхождение к небесам, тоже стали подниматься по лестнице. За ними последовали охранники. А за ними – люди, находившиеся у подножия башни. Жажда власти – мощное топливо, и вскоре тысячи людей карабкались к вершине башни. Всё громче звучал рёв, всеобщий агрессивный вой людей, готовых завладеть тем, что им не принадлежит.
О том, что было дальше, по-прежнему ведутся споры.
Согласно легенде, Вавилонская башня была или разрушена, или оставлена людьми. Но человек, который позднее стал Отцом Время, мог бы поведать кое-что ещё, ведь в тот самый день решилась его судьба.
Пока люди взбирались на башню, она начала рушиться. Кирпичи стали раскалённо-красными. Раздался грохот – и основание башни начало плавиться. На вершине разгорелось пламя. Середина башни повисла в воздухе вопреки всему, что когда-либо видел человек. Тех, кто пытался достичь небес, стряхнуло, как снег с ветки.
Во всей этой суматохе Дор шёл дальше, пока не остался единственным человеком на лестнице. Он преодолевал головокружение, боль, ноги ныли, сдавливало грудную клетку. Он взбирался на каждую следующую ступень, пока кругом валились тела. Мелькали руки, локти, ступни и волосы.
Тысячи людей были сброшены с башни в тот день, и их языки переплелись в несметное количество языков разговорных. Корыстные планы Нима были разрушены до того, как он успел запустить в небо ещё одну стрелу.
Лишь одному человеку было позволено взойти сквозь туман, один человек вознёсся, словно кто-то подхватил его под руки, и приземлился в глубоком тёмном месте, о существовании которого никто не подозревал, месте, которое никто не способен был отыскать.
16
Скоро это случится.
Океанская волна набирает ход, и мальчик встаёт на доску. Он вжимается пальцами ног. Направляется к гребню.
Волна замирает. Как и он.
Скоро это случится.
Стилистка оттягивает прядь волос и скользит ножницами по кончикам. Нажимает. Раздаётся тихий хруст.
Локон летит на пол.
Но зависает в воздухе.
Скоро это случится.
В музее на Хюттенштрассе в Дюссельдорфе, в Германии, охранник поглядывает на странного посетителя. Худощавый. С длинными волосами. Он направляется к экспозиции с древними часами. Открывает стеклянную витрину.
– Нет, bi… – предупреждает охранник, грозя пальцем, но тут же чувствует, как тело расслабляется, разум затуманивается, и он погружается в свои мысли. Ему кажется, что у него на глазах странный незнакомец достаёт все часы, рассматривает их, разбирает, потом собирает – что заняло бы не одну неделю.
Выныривая из собственных размышлений, охранник договаривает:
– …itte 2.
Но мужчины уже нет.
Пещера
17
Дор очнулся в пещере.
Было темно, но почему-то он всё видел. Под ногами у него были камни, с потолка свисали наросты-сосульки.
Он потёр локти и колени. Жив ли он? Как сюда попал? Взбираясь на башню, он испытывал дикую боль, но теперь она прошла. Дор не задыхался. Наоборот, коснувшись груди, почувствовал, что дышит очень тихо.
На мгновение он задумался, не попал ли в логово богов, вспомнил тела, сброшенные с башни, её плавящееся основание, вспомнил обещание, данное Алли – я прекращу твои страдания, – и упал на колени. Он не справился. Не повернул время вспять. Зачем он её оставил? Зачем убежал?
Дор закрыл лицо руками. Зарыдал. Слёзы полились сквозь пальцы и окрасили каменный пол в переливистый синий цвет.
Сложно сказать, как долго плакал Дор.
Когда он наконец поднял глаза, то увидел перед собой сидящего человека – старика, которого встретил ещё ребёнком, сейчас его подбородок покоился на посохе из позолоченного дерева. Старик смотрел на Дора, как отец смотрит на спящего сына.
– Власти ли ты ищешь? – спросил он. Подобного голоса Дор не слышал прежде – приглушённый, слабый, словно им никогда не пользовались.
– Я ищу, – прошептал Дор, – способ остановить солнце и луну.
– Ах, – сказал старик. – Разве же это не власть?
Он ткнул посохом в сандалии Дора, и они рассыпались, обнажив его ступни.
– Вы верховный бог? – спросил Дор.
– Я лишь слуга Его.
– Я умер?
– Ты был избавлен от смерти.
– Чтобы теперь умереть здесь?
– Нет. В этой пещере ты не состаришься ни на секунду.
Дор стыдливо отвёл взгляд.
– Я не заслуживаю такого дара.
– Это не дар, – сказал старик.
Он встал и выставил перед собой посох.
– Ты кое-что начал, пока был на Земле. Это изменит жизнь всех, кто будет после тебя.
Дор покачал головой.
– Вы ошибаетесь. Я маленький отвергнутый человек.
– Люди редко осознают собственное могущество, – ответил старик.
Он стукнул по земле. Дор моргнул. Перед ним возникли чашки, палки, камни и дощечки – все его инструменты.
– Один из них ты отдал?
Дор вспомнил о палке от солнечных часов.
– Один из них забрали, – сказал он.
– Теперь их стало больше. Зародившись однажды, это желание не проходит. Оно превзойдёт всё на свете. Вскоре человек сумеет сосчитать все свои дни, а потом и меньшие отрезки дня, а затем ещё меньшие – пока счёт не поглотит его и дарованный ему мир не утратит былое очарование.
Он снова ударил посохом. Инструменты Дора превратились в пыль. Старик сощурился.
– Зачем ты измерял дни и ночи?
Дор отвёл взгляд.
– Чтобы знать, – ответил он.
– Знать?
– Да.
– А что ты уже знаешь, – спросил старик, – о времени?
– О времени?
Дор покачал головой. Он никогда прежде не слышал этого слова. Какого ответа от него ждали?
Старик вытянул костлявый палец и выписал им круг. Мокрые пятна от слёз Дора стеклись, образовав синее пятно на каменном полу.
– Изучи то, чего не знаешь, – сказал старик. – Осознай последствия того, чтобы вести счёт мгновениям.
– Как? – спросил Дор.
– Прислушиваясь к страданиям, которые он порождает.
Старик коснулся пятен от слёз. Они превратились в жидкость и замерцали. На поверхности появились маленькие струйки дыма.
Дор наблюдал в растерянности и потрясении. Ему нужна была только Алли, но Алли больше не было. Сдавленным голосом он прошептал:
– Прошу, дай мне умереть. Я не хочу жить дальше.
Старик встал.
– Не ты определяешь срок своей жизни. Это ты тоже усвоишь.
Он сложил ладони вместе и стал размером с ребёнка, потом с младенца, а потом поднялся в воздух, как пчела.
– Стой! – закричал Дор. – Сколько я проведу в заточении? Когда ты вернёшься?
Сжавшееся обличие старика достигло потолка пещеры. Прорезало трещинку в камне. Из этой трещинки упала капля воды.
– Когда небеса встретятся с землёй, – ответил он.
И обернулся в ничто.
18
Саре Лемон легко давалась учёба.
И чем это ей помогло? – часто спрашивала она себя. В старшей школе важна популярность – сильно зависящая от внешности, – и Саре, способной с закрытыми глазами прорешать экзамен по биологии, не нравилось то, что она видела в зеркале, как и, как она думала, всем остальным: слишком широко посаженные ореховые глаза, сухие вьющиеся волосы, щель между зубами, мягкое пухлое тело, которое она старалась не обнажать с тех пор, как набрала вес после развода родителей. Её формы достаточно округлились сверху, но слишком сильно снизу, и одна из маминых подруг сказала, что, «может, Сара ещё расцветёт с возрастом», что совсем не показалось девочке комплиментом.
В последний год учёбы в старшей школе Саре Лемон было семнадцать, и большинство ребят считали её слишком умной, либо слишком странной, либо всё вместе. На занятиях ей было слишком просто, и она боролась со скукой, занимая парту у окна. Часто рисовала в тетради – обычно своё недовольное лицо, – закрывая рисунки локтем от чужих глаз.
Сара обедала в одиночестве, в одиночестве уходила из школы и почти всегда проводила вечера дома с матерью, если только Лоррейн не звала своих болтливых подруг на посиделки, которые Сара называла клубом разведёнок. Тогда Сара ужинала в одиночестве перед компьютером.
По оценкам она была третьей в классе, и девочка ждала возможности пораньше подать документы в местный университет – большего Лоррейн позволить себе не могла.
Подача документов и привела её к тому самому мальчику.
Его звали Итан.
Высокий и худой, с сонными глазами и густыми кофейного цвета волосами, он тоже учился в выпускном классе, был обожаем всеми и окружён друзьями как мужского, так и женского пола. Итан занимался лёгкой атлетикой. Играл в группе. На звёздной карте старшей школы у Сары не было шансов попасть на его орбиту.
Но по субботам Итан разгружал грузовики с продуктами в приюте для бездомных – том же приюте, где Сара волонтёрила с тех пор, как узнала, что для поступления требуется эссе об «активном участии в жизни местного сообщества». У Сары такого опыта не было, поэтому, чтобы честно выполнить задание, она предложила свою помощь приюту, где её охотно приняли. Конечно, большую часть времени она проводила на кухне, разливая овсянку по пластиковым тарелкам, потому что стеснялась находиться в компании бездомных (девочка из пригорода с айфоном и в хорошем пуховике? Что она могла им сказать, кроме как «сожалею»?).
Но потом появился Итан. В свой первый день работы в приюте она увидела его рядом с грузовиком – дядя Итана владел компанией-поставщиком продуктов питания, – и он тоже заметил её, единственного человека своего возраста. Поставив ящик на кухонную столешницу, он сказал:
– Привет, как жизнь?
Сара держалась за эту фразу как за дорогое ей воспоминание. «Привет, как жизнь?» Его слова ей. С тех пор они общались каждую неделю. Однажды она протянула ему взятую с полки пачку крекеров с арахисовой пастой, а он сказал: «Не, не хочу забирать еду у этих людей». Сара сочла этот ответ очаровательным и даже благородным.
Как это часто бывает у юных особ в отношении молодых людей, она стала видеть в Итане свою судьбу. Вдалеке от школы и её неписаных правил – кто и с кем может общаться – Сара чувствовала себя увереннее, держалась прямо и отказывалась от футболок с социальными высказываниями в пользу более женственных топов с вырезами поглубже – и краснела, когда Итан говорил: «Классно выглядишь, Сара Лемонад».
Проходили недели, и со временем Сара набралась храбрости предположить, что он испытывает к ней то же, что и она к нему,
что то, что они пересеклись в столь случайном месте, не совпадение. Она читала о судьбе в книгах вроде «Задиг, или Судьба» Вольтера или даже в «Алхимике» и верила, что в её случае всё тоже предопределено. На прошлой неделе она собралась с духом и спросила, не хочет ли Итан как-нибудь встретиться вне работы, и он ответил: «Ладно, можно в пятницу».
И пятница наступила. Восемь тридцать, восемь тридцать! Она попыталась успокоиться. Понимала, что не стоит так переживать из-за парня. Но Итан был не такой, как все. Итан ломал все её правила.
В малиновой футболке, чёрных джинсах и на каблуках она прошла уже два квартала навстречу этому важному событию, когда телефон пиликнул – пришло новое сообщение.
Сердце Сары ёкнуло.
Сообщение было от него.
19
По версии известного делового журнала, Виктор Деламонт занимал четырнадцатое место в списке богатейших людей мира.
В статье напечатали старую фотографию: большой и указательный пальцы Виктора подпирают подбородок, щёки ещё не обвисли, на румяном лице задумчивая улыбка. Подпись гласила, что «скрытный густобровый магнат хедж-фондов» родился во Франции, был единственным ребёнком в семье, приехал в Соединённые Штаты и добился успеха – настоящая сказка об иммигранте, выбившемся из грязи в князи.
Но поскольку Виктор отказался беседовать с журналистом (избегал публичности), некоторые подробности его детства были опущены, например, что, когда Виктору было девять, его отца-сантехника убили в драке в прибрежном кабаке. Пару дней спустя мать вышла из дома в одной кремовой ночнушке и спрыгнула с моста.
Меньше чем за неделю Виктор осиротел.
Его посадили на корабль и отправили к дяде в США. Посчитали, что мальчику лучше жить в стране, где меньше призраков прошлого. Позже Виктор будет утверждать, что его финансовая философия зародилась именно в том путешествии через океан, когда его единственную сумку с едой – сложенные бабушкой три булки хлеба, четыре яблока и шесть картофелин – выбросила за борт кучка хулиганов. В ту ночь он оплакивал всё, что потерял, но, как стал говорить позже, усвоил важный урок: не нужно ни за что держаться, «это лишь разобьёт тебе сердце».
Поэтому Виктор избегал всяческих привязанностей, что помогало ему улучшать своё финансовое положение. Учась в старшей школе в Бруклине, Виктор купил на деньги с летних подработок два автомата для игры в пинбол и поставил их в местных барах. Спустя восемь месяцев он продал их и на вырученные деньги приобрёл три автомата с конфетами. Продал их и купил пять автоматов с сигаретами. Всё покупал, продавал и реинвестировал и к окончанию колледжа стал владельцем вендинговой компании. Вскоре Виктор купил заправку, стал заниматься нефтью и своевременно приобрёл несколько нефтеперерабатывающих предприятий, что принесло ему невероятное богатство.
Свои первые сто тысяч долларов он отдал дяде, который его вырастил. Остальное вложил в инвестиции. Виктор приобрёл несколько автомобильных салонов, недвижимость, позже стал покупать банки, сначала один небольшой в Висконсине, а потом и другие. Его портфель рос как на дрожжах, и Виктор основал инвестиционный фонд для людей, желающих воспользоваться его бизнес-стратегией. Спустя несколько лет его фонд стал одним из самых доходных и пользующихся большим спросом фондов мира.
В 1965 году в лифте он встретил Грейс.
Виктору было сорок. Грейс тридцать один. Она работала бухгалтером в его фирме, на ней было скромное платье с узором, белый свитер и жемчужное ожерелье, волосы собраны в пышную высокую причёску. Красиво, но практично. Виктору это понравилось. Когда двери лифта закрылись, он кивнул, а она опустила глаза, смутившись от того, что делит такое тесное пространство с начальником.
Он позвал её на свидание через внутреннюю почту. Они отправились ужинать в закрытый клуб. И говорили несколько часов. Виктор узнал, что у Грейс за плечами уже был брак – вышла замуж, едва выпустившись из школы. Муж погиб в Корейской войне. Грейс с головой погрузилась в работу. Виктор хорошо её понимал.
На лимузине они отправились к реке. Прошлись под мостом. Разделили первый поцелуй на скамейке с видом на Бруклин.
Через десять месяцев после встречи в лифте они поженились в присутствии четырёхсот гостей, из которых двадцать шесть человек были со стороны Грейс, а остальные – бизнес-партнёры Виктора.
Поначалу они проводили много времени вместе: играли в теннис, ходили по музеям, ездили в Палм-Бич, Буэнос-Айрес, Рим. Но по мере того как разрастался бизнес Виктора, совместные вылазки случались всё реже и реже. Виктор стал путешествовать один, работал в самолёте и ещё больше там, куда улетал. Они перестали играть в теннис. Редко посещали музеи. Не завели детей. Грейс сожалела и много лет говорила об этом Виктору. Отчасти поэтому они стали меньше общаться.
Со временем стало казаться, что чаша их брака расплескалась. Грейс раздражала нетерпеливость Виктора, его привычка поправлять людей, чтение за едой и готовность прервать любое светское мероприятие ради рабочего звонка. Он не выносил её брюзжания и того, как долго она всегда собирается, заставляя его постоянно поглядывать на часы. Они вместе пили кофе по утрам и иногда ужинали в ресторанах, но время шло, богатство копилось – всё новые дома и частные самолёты, – и со временем их совместная жизнь стала ощущаться как повинность. Жена играла свою роль, муж так же. До недавних пор, пока все заботы Виктора не поблёкли в тени единственной проблемы.
Смерти.
И того, как её избежать.
Через четыре дня после своего восемьдесят шестого дня рождения Виктор отправился к онкологу в одной из клиник Нью-Йорка,
и тот подтвердил, что у Виктора рядом с печенью опухоль размером с мячик для гольфа.
Виктор изучил все возможные способы лечения. Он всегда боялся, что проблемы со здоровьем помешают его успеху, и не жалел денег, чтобы отыскать лекарство. Летал к разным специалистам. Нанял команду врачей. Но что бы он ни делал, спустя почти год результаты оставляли желать лучшего. В то утро они с Грейс посетили ведущего врача. Грейс попыталась задать вопрос, но слова застряли в горле.
– Грейс хочет спросить… – сказал Виктор, – сколько у меня времени?
– По самым оптимистичным оценкам, – ответил врач, – пара месяцев.
Смерть шла за ним.
Но смерть ожидал сюрприз.
The free sample has ended.
