Read the book: «За фасадом»

Глава 1. Регина. Разрушенная идиллия

Спасибо за потрясающий вечер, Тём... До сих пор мурашки по коже, когда вспоминаю твои сильные и нежные руки, и как ты называешь меня своей киской...*

Меня, как будто, окатили ледяной водой, сердце, казалось, забыло, как биться. Я сидела и не могла поверить в реальность происходящего. Это все не правда, наверное, этому есть логичное объяснение. Так ведь? Да нет, конечно, как вообще это можно было объяснить, каким-либо образом.

Я сидела в ступоре и не могла даже сдвинуться с места, обида, злость, ненависть переполняли меня. Не знаю, сколько я так просидела над его телефоном, пока он мирно спал и, наверное, видел во сне свою «киску»…

Спустя какое-то время, я положила его телефон обратно и пошла на кухню. Мне срочно надо было прийти в себя. Я налила стакан ледяной воды из-под крана, у меня так сильно дрожали руки, что я еле смогла донести его до своего рта. Через некоторое время, я смогла более-менее, успокоиться.

За окном было еще совсем темно, шел дождь и только молния изредка освещала улицу. Резко грянул гром, будто разделяя мою жизнь на до и после. Я давно подозревала, что у него кто-то есть, но доказательств никаких не было. Никаких звонков, смс, ночных поездок, задержек, все как обычно. Я чувствовала злость, растерянность и опустошение, но с другой стороны некоторое облегчение. Его холодность, раздражение, отстранение, слова что я все выдумываю, мне все кажется, все у нас как обычно, что это я фантазирую; все наконец встало на свои места.

Я проснулась от стука входной двери, Артём ушел на работу. Я не помнила, как и когда я уснула, но как только вспомнила о вчерашнем событии, на меня снова накатили липкие, холодные волны страха и боли. Мерзко засосало под ложечкой. Зачем я вообще полезла в его телефон, жила бы себе дальше ничего не зная, пошла бы как обычно сейчас пить кофе, завтракать и на пробежку. Потом бы приняла душ, прибралась, приготовила нам ужин и пошла гулять. А вечером мы бы сидели вместе, пили вино, ели, возможно даже бы разговаривали и смеялись, если бы у него было настроение. Теперь я не знала, что делать дальше, в голове была куча мыслей, но ни одна из них не могла приобрести реальную форму. Я не могла сидеть дома и пошла в парк, чтобы хоть как-то забыться и выжечь эти отвратительные мыслежвачки.

Во время прогулки, ко мне пришла мысль, написать Саше. Мы с ним не общались несколько месяцев. Он был моим другом еще с института, мы учились на одной специальности - журналистике. Артём учился с нами, но на факультете строительства зданий и коммуникаций. Они никогда не ладили, Артём был темноволосым и высоким красавчиком, с обаятельный улыбкой, прямым орлиным носом и вечно смеющимися карими глазами. Саша же был среднего роста, худощавого телосложения, с темно-русыми волосами, с глазами серыми, как сталь, серьезный и последовательный, при этом очень добрый и избирательно общительный. Артём постоянно цеплялся, придирался и подшучивал над ним. Саша же, в ответ, всегда отвечал ему ледяным тоном и не воспринимал его серьезно, и всегда старался держать дистанцию.

Я села на лавочку, в парке, окруженную деревьями и видом на небольшой водоем. Прохладный ветер, как будто пронизывал душу, и разделял со мной мою боль. Начал моросить дождь, но мне было все равно. Я нашла в контактах номер, он был записан официально, как Александр Кравцов. Артёма сильно раздражала наша дружба и наше общение, поэтому, пришлось его свернуть окончательно, несколько месяцев назад, и переименовать его из Сашки, в сухое, Александр. Я сидела и думала, стоит ли посвящать его в такие темы, но потом поняла, что делится таким, мне больше то и не с кем, родителям я бы такое точно не стала говорить, а подруг особо не было, так приятельницы. А Саша всегда меня поддерживал во всем и общались мы с ним всегда свободно и обо всем на свете, пока я не вышла замуж за Артёма, и он не начал давить на меня, что эта дружба не приемлема.

Саш, привет. Это Регина. Мы можем встретиться за чашкой кофе?

Он зашел, прочитал сообщение и не ответил. Понятно, видимо не хочет больше общаться, после того, как я ему сказала, что Артём против нашей дружбы, и нужно прекратить ее. В общем, чего я от него хотела, сама не знаю. Может просто поддержки или совета. Я зашла еще раз, он был онлайн и печатал сообщение.

Привет, Рин. Что-то случилось?

Да, можешь со мной встретиться?

Давай через час, на нашем месте.

Спустя час, мы сидели в кофейне неподалеку от парка. Когда он вошел, на меня нахлынула ностальгия. Он совсем не изменился, тот же взгляд, в котором чувствовался острый ум и при этом какая то неуловимая тоска, слегка взъерошенные волосы, черная футболка и джинсы. Такой же, как и всегда, как будто, время над ним не властно. Само его присутствие, действовало на меня успокаивающе.

Я вспоминала, как мы вместе сидели на парах, пили дешевый кофе, в стаканчиках из автомата, и мечтали стать прожженными журналистами, расследовать настоящие происшествия и разгадывать тайны, как настоящие детективы и писать об этом сенсационные статьи. Правда он добился успеха в этом деле и пишет разоблачающие статьи по коррупционным схемам и финансовым махинациям. Ну а я стала домохозяйкой.

Он сел напротив меня, взглянул на свой телефон и положил его экраном вниз на стол, это была его давняя привычка. Он заказал нам кофе, взгляд его задумчиво скользнул на мою руку с обручальным кольцом и потом на меня.

— Ну, жалуйся — начал он диалог, тепло улыбнувшись мне.

Я рассказала ему все в подробностях, он сидел и молча слушал, очерчивая пальцем ободок кружки. Ничто не выдавало его эмоций, его серые глаза были непроницаемы. Когда я закончила, он молчал еще некоторое время. Потом тяжело вздохнул, положил свою руку на мою и сказал:

— Да, Регин. Артём, конечно, никогда мне нравился, но я бы никогда не подумал, что он может причинить тебе такую боль. Чем я могу тебе помочь?

Я растерянно посмотрела на наши руки. Его рука была теплой и тяжелой. Он смотрел на меня почти что с нежностью, или мне показалось.

— Я не знаю, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу снова подступают слезы.

— Мне просто... мне просто дико страшно, я не знаю, что делать дальше, может это просто ошибка, глупый розыгрыш. Я не знаю, что мне делать… я не могу так просто уйти, он меня не отпустит. И у него ведь связи, деньги, этот его строительный бизнес... я останусь без всего, даже если смогу уйти.

Саша задумчиво кивнул, и в его серых глазах на мгновение мелькнул холодный, почти стальной блеск. Но заговорил он очень мягко и ровно.

— Тише, Региш, тебе нужно сначала успокоиться. Никто не сможет удерживать тебя силой. Но ты должна понимать: чтобы вообще начинать с ним этот разговор, у тебя на руках должны быть козыри. Какое-то оружие, рычаги давления. Иначе, он мгновенно сломит всю твою защиту и растопчет твою уверенность. Или просто запугает.

Он ненадолго замолчал, словно собираясь с мыслями и аккуратно подбирая слова:

— Понимаешь, строительный бизнес — это всегда огромные деньги. А где такие деньги, там всегда полно скелетов в шкафу.

Я нахмурилась, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Да, но при чем тут это? — недоуменно спросила я, вскинув брови.

— Ну, тебе ведь нужны рычаги? — он чуть отодвинулся назад, убрав свою руку с моей. — Или ты хочешь его простить, а мне просто хотела выговориться?

Его голос звучал ровно, без обиды или злости. Но и без прежнего тепла. Я растерянно посмотрела на свою руку. Внутри шевельнулась обида. Мне не хотелось лезть в документы Артёма, собирать какой-то компромат. Всё это казалось странным и чуждым.

— Нет, Саш, я не хочу его прощать, — тихо, но твердо сказала я. — Но шпионить и собирать компромат, это как-то слишком. Я просто хочу развестись. Неужели нельзя решить все просто, подав на развод, ну или через хорошего адвоката?

Саша выслушал меня спокойно, не перебивая. Он понимающе кивнул, и в его глазах, как мне показалось, мелькнула снисходительность. Так обычно смотрят на детей, которые взахлеб рассказывают взрослым свои наивные истории.

— Конечно, Регин. Цивилизованный развод, суд, адвокат... Это идеальный сценарий, для идеального мира, — он сделал глоток остывшего кофе, — но давай посмотрим на вещи трезво. Я уже несколько лет расследую и пишу про такие дела, я знаю, как ведут себя мужчины вроде твоего мужа, когда у них пытаются что-то забрать.

Он наклонился чуть вперед, и его серые глаза стали еще серьезнее — если это было вообще возможно.

— Ну подашь ты на развод, ему весьма быстро придет уведомление. Ты можешь себе представить его реакцию? Что будет ждать тебя дома? Идти тебе некуда, ты ведь к родителям не пойдешь, они не поймут, ведь Артём идеальный муж, добытчик, глава семьи и душа компании.

Я опустила голову, ощущая бессильную злость, он во всем был прав.

— А теперь представь, — Саша подался еще ближе, его голос стал совсем тихим, — когда он поймет, что ты посмела пойти против него, он не просто разозлится. Он устроит тебе ад. И ты сломаешься, Рин. Заберешь заявление, лишь бы он снова стал нормальным.

От этой картины по спине побежали мурашки. Да, Саша был прав во всем, он скорее всего морально меня уничтожит и запугает, и заставит забрать заявление, лишь бы не портить свою идеальную репутацию. Пойти в суд без подготовки означало добровольно запереть себя в клетке со львом.

— Ты правда готова это выдержать и не пойти на попятную — тихо спросил Саша, возвращая свою ладонь на мою руку.

— Ладно, ты прав. Что конкретно нужно сфотографировать? — я окончательно сдалась. Я была настолько морально истощена, что у меня просто не осталось сил сопротивляться его доводам. — Но пообещай мне, Саш, что ты не используешь это против Артёма. Только для компромата.

Саша посмотрел на меня слегка удивленно.

— Да зачем мне это, Региш. Прошлое в прошлом. Я просто хочу тебе помочь, думаешь легко мне будет, без лишнего внимания, разузнать все это? Если ты мне не доверяешь, то зачем мы здесь?

От его слов мне стало не по себе. На секунду показалось, что я глубоко оскорбила человека, который всегда мне помогал и сейчас здесь по моей просьбе.

— Прости, я доверяю тебе, конечно, — поспешно пробормотала я, чувствуя себя виноватой. — Просто у меня голова идет кругом.

— Ладно — его голос смягчился. - тебе нужно просто фотографировать все его документы, которые есть: договора, подряды, спецификации, акты и скидывать мне. Остальное я сделаю сам. Тебе нужно отдохнуть и привести себя в порядок, пока он не приехал домой. Мне тоже уже пора, завал в редакции.

Он встал, взял телефон со стола, перевернул, посмотрел на экран и поспешно убрал в карман.

— Не грусти, я с тобой, мы всё решим, — сказал он, сухо чмокнул меня в щеку и шагнул за дверь, прямо под проливной дождь.

Глава 2. Регина. Вечер

Я стояла в ванной перед больший зеркалом, намертво вцепившись пальцами в холодный, гладкий край мраморной раковины. Кожа на костяшках пальцев побелела, от напряжения и злости. В ушах до сих пор стоял сухой и безэмоциональный голос Саши: «Приведи себя в порядок.» Легко сказать... Да, он весьма изменился за то время, что мы с ним не общались. Вроде он, а вроде не он. Эта его работа явно не пошла ему на пользу. Саша всегда был серьезным и внимательным, а сейчас в нём прорезалась какая-то новая, пугающая расчетливость. Он стал более отстраненным и жестким. Было видно, что годы копания в чужих грязных тайнах и постоянный риск, научили его мыслить цинично. Профессиональная деформация, не иначе. Он просто привык просчитывать ходы наперед, чтобы выживать в своем журналистском мире, и теперь на автомате применял эти же жесткие методы, пытаясь помочь мне.

Пальцы всё ещё мелко дрожали от остатков той злости, что закипела во мне в кафе. Я чувствовала себя загнанной в угол и опустошенной. Мне не хотелось шпионить, фотографировать бумаги, лезть в тайны Артёма — сама мысль об этом выворачивала меня наизнанку. Но Саша был прав: без этого я никто.

Артём не должен заметить, что я плакала. Его властная натура обладала пугающей чуткостью к моим переменам: он мгновенно считывал любую слабость, опущенный взгляд или заплаканное лицо.

Я медленно подняла голову и посмотрела в огромное, безжалостно подсвеченное неоном зеркало. Я выглядела по-настоящему уставшей и больной. Тонкая, белая кожа, казалась серой и почти прозрачной под этим мертвенным светом. Мои серо-синие глаза, которые Артём когда-то называл бескрайним океаном, будто поблекли и стали еле-еле голубыми, словно их безжалостно обесцветили. Вокруг них залегли тяжелые сине-красные тени, а высокие, точеные скулы теперь казались чрезмерно острыми, на осунувшемся за эти часы лице. Мокрые каштановые волосы безжизненно прилипли к щекам. Весь этот образ напоминал девочек-призраков из фильмов ужасов.

Холодная вода из-под крана шумела так, будто водопад обрушивался на скалы. Я подставила ладони под ледяную струю, мои пальцы обжигало льдом, но мне было все равно. Я плеснула воду себе в лицо. Раз, еще раз, и еще... Я потянулась за полотенцем и уткнулась лицом в махровую ткань, вдыхая запах нашего общего с Артёмом дома, который теперь казался мне чужим и отталкивающим.

Я открыла косметичку, и тихий скрежет молнии отозвался дрожью в моих собственных коленях. Пальцы плохо слушались. Надавив на тюбик, я выдавила каплю плотного консилера на подушечку пальца и начала вбивать его в кожу под глазами, точечными, лихорадочными движениями, перекрывая синеву и припухшие веки. Каждое прикосновение отзывалось пульсирующей болью в висках. Затем немного румян, подводка, тушь. Этого хватит. Высушила волосы феном, одела черную футболку и джинсы. Еще раз посмотрела в зеркало, натянула мягкую улыбку, теперь нормально. Хлопнула входная дверь.

На пороге гостиной стоял Артём. С его влажных тёмных волос на плечи падали капли дождя, но, на удивление, на лице не было привычного недовольного выражения. Напротив, он выглядел довольным и радостным, как кот, наевшись сметаны. В руке держал огромную, тяжелую охапку пышных розовых пионов, с нежных лепестков которых, крупными каплями стекала дождевая вода.

— Привет, Регин, — весело произнес он, и от неожиданности у меня внутри всё замерло. — Это тебе. Проходил мимо цветочного и подумал о твоих глазах. - у меня перехватило дыхание. Он словно почуял что-то на расстоянии. Словно его радары уловили, что сегодня в кафе я сделала первый шаг к его уничтожению. — Спасибо, они очень красивые... — я шагнула вперед и приняла букет, утыкаясь носом в прохладные бутоны, чтобы скрыть секундное замешательство. Приторно-сладкий, густой аромат пионов мгновенно заполнил прихожую, смешиваясь со шлейфом его дорогого парфюма. Этот микс показался мне удушающим. И тут меня прошиб холодный пот. Из-за встречи с Сашей и всей этой карусели мыслей, я напрочь забыла приготовить ужин. Обычно за такое я слушала часовую лекцию о том, что я ничего не делаю и сижу на его шее.

— Тём, прости. — я виновато опустила голову, идеально отыгрывая испуганную девочку. — Я сегодня так замоталась, у меня жутко разболелась голова, и я совершенно забыла про ужин. Сейчас я быстро что-нибудь приготовлю, буквально пятнадцать минут... Я внутренне приготовилась к его нудным комментариям и нытью. Но Артём лишь улыбнулся. Он подошел ближе, обнял меня за плечи и мягко поцеловал в макушку.

— Глупенькая, да ничего страшного, — в его голосе не было и тени недовольства. — Закажем доставку из китайского ресторана. Сегодня у меня отличный день, наконец-то этот застройщик подписал нам договор на подряд, как же долго я его окучивал. Так что сегодня у нас праздник, — он светился от счастья, как будто сорвал джек-пот. Я заметила мельком, что у него была папка с документами в руках, — а ты и впрямь выглядишь какой-то бледной и уставшей. Поставь цветы в вазу, и полежи, а я пока закажу нам что-нибудь.

Он развернулся и пошел в свой кабинет. Я осталась стоять посреди коридора, с тяжелым букетом в руках. Сердце бешено колотилось в груди. Подписал договор, с тем, кого долго окучивал, похоже вот оно. Сашины инструкции сразу всплыли в моем подсознании. Как все удачно складывается. Теперь мне нужно было дождаться, пока он уйдет в душ, чтобы привести наш план в исполнение.

Через пару минут Артём вышел из кабинета уже без папки и ноутбука, переодетый в домашние брюки и футболку. Он самодовольно улыбался, листая что-то в своем телефоне.

— Ну всё, Рин, утку и лапшу я заказал, привезут минут через сорок, — бросил он, даже не глядя на меня. — Я в душ, смою с себя этот бесконечный дождь. Он положил свой мобильный на стеклянный столик в гостиной, и скрылся за дверью ванной. Наступившую тишину заменил шум включающейся воды. Этот звук вернул меня в реальность. Время пришло. Моя натянутая улыбка мгновенно исчезла с лица. Волна паники накатила с такой силой, что в глазах на секунду потемнело. Лихорадочно, едва не разбив стеклянную вазу — так сильно тряслись руки — я набрала в неё воды и опустила тяжелый букет пионов. Я достала из кармана джинсов свой телефон. Пальцы лихорадочно скользили по экрану, пока я судорожно переводила его в бесшумный режим. Артём никогда не прибирал и не убирал свои бумаги, его стол всегда был воплощением хаоса. Это было единственное место, где порядок его не волновал совсем. Кружки с кофе, полная пепельница, документы, разбросанные по всему столу, открытый ноутбук.

Теперь мне было на руку, что он не воспринимал меня всерьез. По его мнению, женщины ничего не смыслили в серьезном мужском бизнесе и не отличили бы платежку за аренду, от договора и актов, да и в целом, были способны только на примитивные дела.

Он бросил мокрую папку поверх каких-то старых документов на стол. Затаив дыхание и содрогаясь от мысли, что Артём может резко выключить воду, я подошла ближе. Горло сдавило от страха. Я открыла папку, сверху лежал договор: «Договор генерального подряда на строительство жилого комплекса...». Подписал договор... Похоже, это именно то, о чем говорил Саша. Я встала прямо над столом, стараясь унять крупную дрожь в руках, быстро сфотографировала все страницы, которые там были, скинула Саше и сразу удалила у себя. Я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь, оставив все, ровно в том виде, как и было.

Мы сидели за кухонным столом, освещенным мягким теплым светом. Пахло пряными сладкими специями и чесноком. Артём, посвежевший после душа, с влажными волосами, открыл бутылку белого вина и начал увлеченно раскладывать утку и лапшу по тарелкам, чуть ли не припевая. Он буквально светился от счастья, я таким давно его не видела.

— Этот контракт, Рин… Ты даже не представляешь, как долго я его ждал, — мне казалось, еще чуть-чуть, и он замурлычет от удовольствия, так увлеченно рассказывал он, подливая мне вина и даже не глядел в мою сторону.

— Застройщик — непробиваемый осёл, полгода делал мне мозги. Думал, прогнет меня по цене. Но сегодня я его окончательно дожал. Мы берем весь генподряд! Теперь фирма обеспечена работой на два года вперед. Наконец-то мы сможем закрыть ипотеку и слетать на Кубу. Я уделал их всех, — он говорил без умолку, упоенно, смакуя каждую деталь своих переговоров. В его глазах было столько искреннего, бьющего через край восторга от собственной победы, что у меня внутри все болезненно сжалось. Внезапно он прервался и посмотрел на меня.

— Регина, ты вообще меня слушаешь? Что ты в облаках всё витаешь? – недовольно спросил он. Праздничный блеск в глазах сменился привычным раздражением.

Артём не переносил, когда ему не уделяли достаточного, по его меркам внимания. Я потянулась к бокалу с холодным вином, чтобы скрыть секундное замешательство.

— Да, Тём, прости, — мой собственный голос показался мне чужим, но прозвучал на удивление мягко. — Я просто до сих пор под впечатлением. Масштаб действительно поражает. Ты проделал колоссальную работу, я просто горжусь тобой и пытаюсь осознать, что мы наконец-то закроем эту чертову ипотеку. И я давно мечтала слетать на Кубу.

Лесть подействовала как анестетик. Артём сразу вернулся в первоначальное состояние, довольно ухмыльнулся, сделал глоток вина и вальяжно откинулся на спинку стула, продолжая смаковать свой триумф. Его слепая беспечность сейчас была моим единственным спасением. Она давала мне время успокоиться. Мой телефон в кармане сейчас казался мне раскаленным куском железа, хотя я сразу стерла все. Ужин наконец был окончен. Артём выключил свет на кухне, подошел ко мне и прижал меня к себе со спины. Я чувствовала, как его грудь вздымается от ровного, глубокого дыхания человека, который, только что, покорил свой личный Эверест. Он победил. Он взял этот чертов контракт, обошел всех конкурентов, и сейчас его эго требовало финального аккорда — обладания своей главной женщиной, своей главной наградой.

— Знаешь, Регин, — его губы коснулись моей шеи, горячие, чуть влажные от вина. Голос вибрировал от сытого удовольствия. — Самое смешное, что они до последнего думали, будто у них есть шанс.

Я заставила себя тихо, гортанно рассмеяться, запрокидывая голову ему на плечо. Мое тело двигалось само, подчиняясь годами выработанным рефлексам. Я знала, под каким углом повернуться, как вздохнуть, чтобы он почувствовал себя богом.

Но внутри меня, под этой идеальной, податливой кожей, разверзлась ледяная пустота. «На пьедестале», — подумала я, глядя на наши смутные отражения в темном глянце кухонного гарнитура.

Его пальцы скользнули под подол моего платья, поднимаясь выше, обжигая бедра. Артём развернул меня к себе, подхватил под ягодицы и легко, одним движением усадил на край кухонной столешницы. Наша посуда, бокалы — всё это, отошло на второй план. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горело голодное пламя. Он взял меня взглядом еще до того, как снял одежду. Как он взял весь этот мир, который лег к его ногам.

— Ты моя, — прошептал он, впиваясь в мои губы требовательным, глубоким поцелуем.

И в этот момент меня накрыло второй волной. Но это был уже не просто страх. Это был дикий, первобытный коктейль из ужаса, вины и внезапного, азартного возбуждения.

А вдруг та СМС от любовницы... вдруг это была ошибка? Чья-то злая шутка? Артём ведь здесь, со мной. Он целует меня так, словно я — его воздух.

Мне безумно, до дрожи, до тошноты захотелось остановиться. Сказать: «Стой!». Расплакаться, уткнуться в его сильную грудь, сознаться во всем, умолять о прощении, ползать на коленях, лишь бы вернуть этот глупый, но такой безопасный вчерашний день.

Я запустила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй с внезапной, яростной страстью. Я вжималась в него всем телом, ловя каждое движение, словно пыталась надышаться перед казнью. Его ладони бесцеремонно рванули ткань моего платья вниз, обнажая плечи и грудь. Его губы спустились к моей шее, оставляя резкие, до боли, поцелуи, пока пальцы с силой сжимали мои бедра, разводя их в стороны прямо на холодном мраморе столешницы.

Внутри меня все вибрировало от дикого, извращенного резонанса. Вспышки стыда и вины смешивались с яростным желанием быть в его власти целиком и полностью. Когда он вошел в меня — резко, глубоко, без долгих прелюдий — я судорожно выдохнула ему в губы. Эта физическая близость ощущалась почти как насилие, но мое тело предательски, мощно откликалось на каждый его толчок. Я обхватила его ногами за пояс, потянула на себя, заставляя двигаться еще быстрее. Посуда за нашими спинами жалобно звякала от ритмичных движений, но Артёму было плевать. Он тяжело, хрипло дышал, впиваясь пальцами в мою кожу так, что завтра там обязательно останутся синяки.

Каждое его движение отзывалось во мне острой, болезненной пульсацией. Это был секс на краю пропасти. На дне этой пропасти лежала моя разрушенная жизнь и его триумф, но здесь, наверху, в лучах его победы, страсть была удушающей и невыносимо острой. Я кусала свои губы, чтобы не закричать — не от удовольствия, а от этого дикого, порочного коктейля из похоти и ужаса, который выжигал меня изнутри.

Артём ускорил темп, его движения стали резкими, почти механическими в своей эгоистичной ярости победителя. Он был уже близко к финалу, на самом пике своего триумфа. Его пальцы до боли впились в мои ребра, фиксируя мое тело, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Он смотрел на меня сверху вниз — тяжело дышащий, с потемневшим, хищным взглядом, полностью утонувший в ощущении собственного всесилия.

— Ты... лучшая, Регин, — прохрипел он, срываясь на глубокий, животный выдох. — Всё ради нас. Всё ради тебя.

Эти слова ударили током по моим натянутым нервам. Ради нас. Ради меня. Но тело уже жило своей жизнью. В ответ на его финальные, сокрушительные толчки внутри меня сдетонировала судорожная, болезненная волна экстаза. Это не было очищением — это была судорога, выжегшая из меня последние остатки сил, липкий спазм, в котором смешались физическое наслаждение, животный страх и глубокое, удушающее отвращение к самой себе.

Артём вскрикнул, содрогаясь всем телом, и уткнулся лбом в мое плечо, тяжело и шумно ловя ртом воздух. Его тело бешено колотилось о мою грудь. Он победил и здесь. Он взял свое.

Несколько минут мы оставались неподвижными в полумраке кухни. Постепенно его дыхание выровнялось, вернулась привычная вальяжность. Он аккуратно отстранился, поцеловал меня в лоб — мягко, почти покровительственно — и, тихо что-то напевая под нос, пошел в спальню. Слабый свет из коридора обрисовал его уверенный, расслабленный силуэт. Он уходил с полной уверенностью, что его жизнь идеальна.

А я осталась сидеть на холодной мраморной столешнице. С потекшей тушью, искусанными губами и ноющей пустотой внизу живота. Моя хрупкая фигура в темноте казалась сломанной куклой, но внутри уже начинал кристаллизоваться лед. Я посмотрела на свои руки, которые только что сжимали его плечи. Механизм запущен. Слив уже не остановить. Я опустила ноги на пол, чувствуя, как под пальцами шуршит обрывок моего порванного платья, и сделала первый шаг в темноту.

Глава 3. Регина. Утро

Доброе утро, Регина!*

Экран телефона вспыхнул, и этот короткий текст вместе со смайлом заставил мой сон слететь в секунду. Это что еще такое?! Я резко села в постели. В груди мгновенно разлилось, теперь уже так хорошо знакомое, липкое чувство страха. Стало душно. Мне показалось, что этот поцелуй оставил на мне физический след. Я судорожно схватила телефон и перевернула его экраном вниз, словно пытаясь спрятать этот глупый, неуместный значок от всего мира. Повернула голову — постель со стороны Артёма была частично заправлена, и подушка стояла вертикально, как он обычно любил делать. Муж, наверное, уехал на объект часа два назад. На прикроватной тумбочке, прямо рядом с зарядкой, лежала короткая записка, размашисто написанная его рукой: «Малыш, поехал на встречу. Буду поздно. Целую, спасибо за прекрасный вечер. Деньги на карте, побалуй себя». Взгляд метался между белым листком бумаги с аккуратным почерком мужа и лежащим ничком телефоном. Кожа на плечах покрылась мелкими, пробирающими до костей мурашками, хотя в спальне было тепло. Захотелось немедленно встать и пойти в душ и смыть себя весь вчерашний день и вчерашнюю ночь. Головой, я отказывалась вообще признавать, существование вчерашнего дня в целом. Ладно, вчерашнюю ночь можно оставить: его прикосновения, обещания полететь к океану… но теперь всё это сейчас казалось чужим, подслушанным, ненастоящим, будто я этого не заслужила и у меня это отобрали. Телефон снова коротко завибрировал. Я медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, разблокировала его. Под смайлом высветилось второе сообщение, уже без всяких намеков, сухое и деловитое:

Всё получил. Молодец. Жду тебя сегодня в два часа на нашем месте. Не опаздывай.

Ловушка захлопнулась.

Саша ювелирно прощупывал почву, чередуя деловой тон, со странным неуместным флиртом. А я была среди двух огней: один думал, что купил мою любовь карточкой, а второй, воспользовавшись моей слабостью, решил, что может себе позволить теперь большее. Никогда бы не подумала, что Саша на такое способен. Конечно в таком смайле не было ничего страшного, но мы давно не общались, да и раньше такого поведения за ним замечено не было. Это было дико странно. Я его совсем не узнавала.

Горячий душ не принес облегчения. Я стояла под водой, закрыв глаза, и терла кожу до красноты, но липкое, душное чувство чужого присутствия в моей жизни никуда не исчезало. Я чувствовал себя обессиленной, пойманной в ловушку, я хотела отмыться от своих мыслей и ощущений. Хотелось забвения, закрыть глаза и провалится в пустоту. Где нет никого: ни меня, ни Артема, ни Саши. Забыть обо всех делах, печалей, планах и заботах.

Под душем я простояла очень долго, судя по ощущениям. Кожа горела, голова не могла думать, я как будто существовала снаружи, но внутри была мертва. Может бросить все и уехать далеко, оставить всех и вся, начать заново. Мысли роились в моей голове, как стая мух. Мерзкие, назойливые, мелкие мухи. Хотелось отмахнутся от них, или бежать все дальше и дальше, пока они не останутся в прошлом.

На кухне было оглушительно тихо. Солнечный луч ровно резал полированную столешницу, подсвечивая крошечные, лениво кружащиеся в воздухе пылинки. Всё было на своих местах. Две пустые пиалы из-под вчерашней утки стояли у раковины так аккуратно, словно их оставили специально для натюрморта. Из них пахло сладким имбирем и пряными специями. Я включила кофе машину. Она послушно заурчала, выдавая ровную пенку, а в воздухе разлился тёплый, убаюкивающий аромат свежих зёрен.

Дом жил своей обычной, сытой и безопасной жизнью. Я принялась за уборку. Взяла белую салфетку. Ровными и размеренными движениями, я до блеска отполировала кран, вытерла сухие капли с гладкого мрамора раковины, расставила чашки на полке строго в ряд, эмблемами вперед. Рисунок к рисунку. Миллиметр к миллиметру. Вокруг меня была стерильная, тёплая идиллия, а внутри — леденящий, душный стыд. Я смотрела на белоснежное полотенце, с вышитыми нашими инициалами, и мне казалось, что мои пальцы оставляют на нём невидимые, грязные следы. Дом, который Артём обустроил для нас с такой любовью, оставался безупречным. В гостиной пахло пышными розовыми пионами, которые он принёс вчера под проливным дождём. Их сладкий, приторный аромат пропитал всё пространство, смешиваясь со шлейфом его духов. Вчерашний вечер, наполненным такой любовью, чувственностью и страстью встал перед глазами. Мой Артём, мой любимый Артём. И перед глазами опять всплыл утренний смайлик Саши.

Я поправила подушки на диване, идеально разгладив складки на ткани. Посмотрела на настенные часы. Медный маятник качался бесшумно и плавно, отсчитывая секунды чужого времени. Правила этой игры были написаны не мной, но я покорно и чисто убирала декорации для её финала. До встречи на нашем месте оставалось чуть меньше часа.

Я встала перед зеркалом в прихожей. Темно-зеленый шелк блузки скользнул по плечам — прохладный, текучий, почти невесомый. Пуговицы одна за другой ложились в узкие петли. Ровно, сверху вниз, до самого горла, пока ткань не уперлась в подбородок, заставляя держать шею прямо. Брюки сели плотно, замок закрылся со скользящим металлическим щелчком. Ремень перетянул талию до упора, на четвертое отверстие. Я подняла обе руки к голове. Пальцы впились в тяжелые каштановые пряди, расческа с тихим сухим треском пошла от лба к затылку, вылизывая каждый волосок. Резинка перехватила хвост. Один оборот, второй, третий. Волосы натянулись на висках с такой силой, что кожа на скулах подалась назад, а веки слегка приподнялись. Зубья шпилек с тихим скрипом вошли в получившийся тугой узел, намертво зафиксировав его на затылке. В висках тут же застучала мелкая, острая пульсация. Спина сама выпрямилась под этим давлением. Я посмотрела на свое отражение. На сером лице под неоновым светом неподвижно блестели два круглых темных зрачка. Глубокий, почти черный цвет шелка делал кожу еще бледнее. Волосок к волоску. Пальцы опустились на шею, которую вчера так нежно целовал Артём.

Я одернула руку и взяла тяжелую связку ключей. Металл звякнул громко и внезапно, эхо отдалось в темном коридоре. Шаг за порог. Подошва туфель сухо стукнула по линолеуму подъезда. Дверь закрылась, и ключ дважды провернулся в скважине. Двойной, глухой щелчок замка отрезал квартиру. Наручные часы на левой руке мерно и бесшумно отсчитывали секунды. До двух часов оставалось не так уж много.

Глава 4. Регина. Кафе

В два часа дня в кафе было почти пусто. Саша сидел за угловым столиком, наискосок от моего пустующего стула. Перед ним уже стояли две чашки с кофе. Когда я вошла, он не встал, но его плечи заметно расправились. Я опустилась на стул — бледная, с легкой тенью под глазами — и послушно кивнула, когда он пододвинул ко мне чашку. Саша на секунду задержал пальцы на теплой керамике, мягко очерчивая контур, прежде чем убрать руку.

— Я заказал тебе твой любимый капучино с корицей, надеюсь, ты не против. Как ты себя чувствуешь? — его голос звучал вкрадчиво, приглушенно.

— Спасибо, — я сделала маленький глоток, держа чашку обеими руками. — Я… я просто до сих пор поверить не могу. Всё как в тумане.

— Главное, что ты пришла ко мне, а не устроила ему сцену, — Саша подвинулся ближе и развернул экран своего ноутбука. На дисплее были открыты сфотографированные мною страницы. — Посмотри вот сюда. Фирма «Вектор». Твой Артём подписал подряд с исполнителем работ за несколько дней до получения генподряда у застройщика. Я пробил их за час через свои каналы. Это «прачечная». Чистый вывод средств, завышение смет на бетон в пять раз. Причем подписи везде только его. Его делают крайним, Региш. Или он сам пошел на это сознательно, решив быстренько срубить денег на вашу «империю». Если бы эти документы нашел кто-то другой, к вечеру у вашего дома уже стоял бы ОМОН. Тебе очень повезло, что ты заглянула в эту папку. И что у тебя есть я.

Я слушала, не перебивая, послушно кивая на каждую его фразу. Я смотрела на экран, переводя взгляд с таблиц на его двигающийся в такт словам палец. В какой-то момент, пока он расписывал цепочку офшоров, мой взгляд плавно переместился на его губы. Я задержала на них внимание буквально на пару секунд, а затем так же плавно повернула голову к окну, за которым начинался тяжелый осенний ливень.

Саша осекся на полуслове. Его палец замер над экраном. Он недоуменно нахмурился, бегло осмотрел мое лицо, а затем тоже повернулся к стеклу, пытаясь разглядеть в серой стене воды причину моего отвлечения.

— Ты что-то там увидела? — в его голосе проскользнуло недоумение.

— Да ничего, — я повернулась обратно, тепло и мягко улыбнувшись ему. И снова обхватила чашку ладонями. — Просто погода прекрасная. Люблю дождь. Продолжай, пожалуйста, Саш. Так что там с этими фирмами?

Саша пару секунд всматривался в мои спокойные глаза, словно проверяя, нет ли подвоха, но моя мягкая улыбка полностью его успокоила. Он снова вальяжно откинулся на спинку стула, вернув себе роль хозяина положения, и продолжил объяснять схему, изредка поправляя ложкой пенку в своем капучино.

— В общем, ситуация идеальна для нас, — резюмировал он, приглушая голос до заговорщицкого шепота. — Мы можем запустить это как журналистское расследование. Я напишу статью, вскрою эту махинацию. Артёма привлекут, условно или реально — тут уж как следствие пойдет, зато он будет полностью дискредитирован. У него не останется ни репутации, ни сил с тобой судиться.

Я аккуратно поставила чашку на блюдце. Стук фарфора о стекло прозвучал неожиданно четко.

— Привлекут? — переспросила я. Мой голос почти не изменился, остался таким же тихим, но из него бесследно исчезли прежняя тревожность и неуверенность. Мне стало глубоко противно, внутри росло глухое желание полностью от него отстраниться. — Саш, ты, кажется, не понял. Я не собираюсь его сажать. И в суд с этим компроматом я не пойду.

Саша удивленно приподнял брови, наклоняясь ко мне ближе:

— Региш, но это же твой шанс. Он тебе изменяет, он тебя обманывает, — он наклонился и подвинулся ко мне еще ближе.

— Я просто хочу его припугнуть, — я резко пресекла его объяснения, потянувшись к своей сумочке.

Я чувствовала, как на смену растерянности и уязвимости приходят раздражение и холодная злость. Я достала блеск для губ, открыла его и, глядя в маленькое зеркальце, принялась методично, идеальными движениями красить губы. Внутри всё клокотало; я понимала, что, если прямо сейчас не отвлекусь на это банальное механическое действие, то просто взорвусь или разрыдаюсь от бессилия и хаоса в голове. Я уже ничего не знала.

— Он увидит, что у меня есть эти фотографии, испугается и даст мне развод с разделом имущества на моих условиях. Без всяких судов и шума.

Саша замолчал. Он смотрел, как мои пальцы уверенно держат кисточку, и видел моё состояние, которое никак не мог себе объяснить. Этот контраст между моим бледным, изможденным лицом и ледяными, пугающе точными движениями заставил его внутренне подобраться.

— Послушай, — Саша попытался перехватить инициативу — его голос стал жестче, — ты мыслишь мелко. Твой муж — преступник. Оставить это просто так — значит покрывать махинации. Статья должна выйти. Это гражданский долг, в конце концов. И это...

Я закрыла блеск. Раздался негромкий щелчок пластика. Я аккуратно положила его обратно в сумку, застегнула молнию и подняла на Сашу абсолютно чистый, немигающий взгляд. Затем взяла ложечку, медленно перемешала остатки капучино. Я не знала, откуда во мне нашлись силы сказать это прямо, без всяких прелюдий:

— Какая мерзость, Саш.

Саша замер, так и не опустив поднятую для жеста руку.

— Что?

— Так вот, зачем ты мне помогал, — я говорила ровно, безэмоционально, словно лимит моих чувств был окончательно исчерпан и не оставалось ничего, кроме сухой констатации фактов. Я откинулась на спинку стула, полностью скопировав его свободную, расслабленную позу.

— Тебе плевать на то, что рушится моя жизнь и моя семья. Ты просто решил устроить себе пир во время чумы, да? Я пришла к тебе со своим горем. Как к единственному другу. Плакала, просила помощи, доверила самое сокровенное. А ты сидишь здесь, упиваешься своей властью и пытаешься использовать мою семейную трагедию, чтобы написать статью и урвать жирный куш. И чем ты лучше Артёма? Он хотя бы не рушит чужие жизни.

Саша открыл рот, но не смог издать ни звука. Его аналитический мозг, привыкший просчитывать ходы, столкнулся с полным рассинхроном. Перед ним сидела слабая, преданная мужем женщина, которая только что испуганно смотрела на дождь, но моя поза, мой ледяной, ровный пульс и этот страшный, спокойный тон никак не вязались с образом жертвы. Он неуверенно прокашлялся, будто проверяя, при нем ли еще его голос.

— Регина, ты с ума сошла? — он попытался взять себя в руки, но вышло слишком наигранно. — Я хочу тебя спасти!

Я даже не моргнула от его выкрика. Спокойно взяла салфетку, промокнула уголок губ и поднялась со стула.

— Ты хотел использовать меня в своем заговоре против Артёма, — мой голос был тихим. Я дежурно улыбнулась — так улыбаются официантам, благодаря за кофе, — и взглянула на него сверху вниз. — Спасибо за кофе, Саша. Мне пора.

Я повернулась и пошла к выходу ровной походкой, чеканя каждый шаг, чтобы не сбиться. Я оставила его сидеть за столом в полном одиночестве, наедине с ноутбуком, на экране которого, всё еще, светилась чужая мошенническая схема.

Глава 5. Саша. Кафе

Стук фарфоровой чашки о блюдце всё еще вибрировал в моих ушах, хотя Регина ушла добрых десять минут назад. На её месте осталась лишь скомканная бумажная салфетка, со следом свежего блеска для губ и недопитый капучино. Коричная пенка медленно оседала, превращаясь в грязную лужицу.

Я сидел неподвижно, уставившись на экран ноутбука, где светилась мошенническая схема Артёма. Цифры, которые еще полчаса назад казались мне идеальным оружием возмездия, расплывались перед глазами. Как я радовался, когда так легко и просто смог вскрыть эту схему через своего друга. Правда, это будет стоить мне дорого, но я был счастлив и ослеплен своей целью; цена не имела значения.

Меня тошнило. Физически, до спазмов в горле.

Мой фасад, выстраиваемый годами с маниакальной точностью журналиста-расследователя, трещал по швам. Меня, привыкшего держать руку на пульсе чужих секретов, вывернули наизнанку и отвергли, как какого-то мальчишку. И кто? Регина. Девочка с испуганными глазами, моя маленькая Регина, лучик света в темном царстве зла и безысходности. Единственная, чистая любовь, которую я нес в себе всю жизнь, оберегая её от этого жестокого мира. Она ведь никогда, ни единым взглядом не выдала, что догадывается о моих чувствах. Она искренне видела в мне лучшего друга, прибегала делиться секретами, мы пили кофе, ходили в кино, всегда сидели вместе на парах. Чистая, наивная Регина. Защищая её, я защищал ту часть себя, которую ещё не успели растоптать. Все эти годы я просто… присматривал за ней. Ненавязчиво, издалека. Проверял, всё ли у неё в порядке, сыта ли она, не обижает ли её кто-нибудь. Это была не слежка, нет. Это была лишь забота. Его долг, перед единственным человеком, который согревал его душу.

Ну почему она этого не видит? Почему из года в год она упорно выбирает красивую обертку, не замечая того, кто действительно искренне ее любит и оберегает, как ангел-хранитель?

Она ведь даже не знала, кто семь лет назад, ещё на последнем курсе университета, посреди ночи спас её на глухой трассе. Её машина тогда намертво заглохла. Артём просто сбросил её звонок, сославшись на важные дела — хотя я уже тогда знал, в каком отеле и с какой именно девкой тот делал свои “дела”. Регина в панике написала в их общий студенческий чат. Я в тот момент сидел в своей съёмной комнате на окраине. Я не стал навязываться, писать ей в личку или лично мчаться на место — слишком хорошо знал её гордость и то, как сильно она стесняется передо мной косяков своего идеального парня, и не примет мою помощь. Я просто молча нашёл через знакомых эвакуатор, полностью оплатил двойной ночной тариф и контролировал по телефону, чтобы Регину безопасно погрузили и довезли до самого дома. А утром Регина радовалась на парах: «Надо же, какие добрые люди бывают! Эвакуатор сам приехал через двадцать минут, и всё было оплачено. Правда, я так и не узнала, кто это бы — чудеса!»

Добрые люди. Я закрыл лицо ладонями, подавляя тяжелый стон безысходности и безнадежности. Да я дышать без неё не мог все эти годы. Каждый её шаг, каждая простуда, каждая её дурацкая мечта — я знал обо всем и молча, из тени, стелил ей соломку, пока Артём подставлял её под удар.

И вот теперь она ушла, брезгливо бросив мне в лицо: «Мерзость». Только потому, что я в запале начал форсировать события и давить на неё. Надо было аккуратнее и не сразу, а, может, вообще на следующей встрече, тихонько подвести её к этому. Я был ослеплен своей радостью, что наконец подвернулся такой шанс, когда я почти уже перестал верить.

Я ведь помнил, как Артём в те времена в универе — всегда безупречно одетый, наглый, пахнущий дорогим парфюмом — зажимал Регину у подоконников на перемене. Артём прекрасно видел мой отчаянный взгляд. Видел эту голодную, собачью преданность и жажду тепла и любви. Каждый раз, когда Артём притягивал Регину к себе для поцелуя, он не закрывал глаза. Он смотрел сквозь её волосы прямо на меня. Нагло, в упор, с улыбочкой прирождённого садиста, смакуя чужое молчаливое страдание и унижение. Он делал это специально. Чтобы уничтожить, растоптать, выставить меня жалким ничтожеством перед самим собой. «Эй, Сань, подержи куртку», «Санёк, сгоняй за кофе для Регишки, а то мы опаздываем».

Точно так же, как его отец.

Отец тоже любил играть на публику. Когда к ним в панельную двушку приходили собутыльники с завода, он подзывал маленького Сашу и заставлял его отжиматься или рассказывать стихи. А если малец запинался — следовал короткий, тяжелый удар наотмашь. Чтобы «сделать из щенка человека». Мать в такие моменты уходила на балкон, тихонько прикрывая дверь и прижимая руки к груди, делая вид, что ничего не происходит. «Мы же семья, Сашенька, терпи, отец добра тебе хочет, человеком вырастешь, ты же знаешь, он тебя очень любит», — шептала она потом ночью, размазывая тушь по бледным щекам. Слабовольная жертва, прикрывающая свой страх и нежелание ничего менять, лишь бы её не трогали. Я не знал, кого из них ненавидел больше: жестокого, жалкого отца с комплексом бога или её, с чьего молчаливого согласия творилось всё это зло. Регина была другой. Она была хрупкой, нежной, и я поклялся себе, что никогда не позволит никому причинить ей боль.

Я резко захлопнул крышку ноутбука. Звук получился слишком громким в пустом кафе, бариста за стойкой испуганно вскинул голову.

К горлу начала подкатывать удушливая детская паника. Я попытался продавить, показать, что теперь я здесь хозяин и я решаю, сядет Артём или нет. Но я ведь делал это только ради неё! Чтобы вырвать её из лап этого подонка, открыть ей глаза, спасти от позора и тюрьмы, в которую её неизбежно утянет муж. А Регина… Регина не сжалась, как мать. Она не заплакала. Она посмотрела на него с леденящим презрением и ушла, оставив его в этой липкой, звенящей пустоте, вернув в ту самую холодную кухню, к отцовским побоям.

Я медленно разжал кулак, в котором до хруста сжимал всё ту же ложку. На лице, бледном и осунувшемся, прорезалась та самая асимметричная, злая ухмылка. Хаос внутри начал кристаллизоваться в ледяную ярость.

Если она настолько слепа, что не хочет спасаться добровольно, если она упорно выбирает этого урода и изменника Артёма — что ж. Я уничтожу Артёма. Не ради статьи. Ради того, чтобы не дать ему утянуть Регину за собой. Я слишком долго её берёг, и явно не для того, чтобы оставить в самый опасный и тяжёлый момент. В любом случае это всё вскроется рано или поздно: не мной, так другим журналистом или следователем, так всегда заканчивается. И моя задача — сделать это аккуратно и самому, параллельно уведя Регину из эпицентра взрыва. Только я умею любить её по-настоящему, и только со мной она наконец будет в безопасности.

Я разблокировал телефон и набрал номер своего друга из налоговой.

— Привет. Помнишь, я просил инфу по застройщикам? Давай всё, что есть на Артёма. Нам нужно ускорить процесс.