Read the book: «Семь лет до рассвета»

Белый халат для глухой деревни.

Глава 1. Июльская пыль девяностого года. Лето 1990 года выдалось удушливым и жарким. Пыль на просёлочных дорогах Башкирии стояла столбом, оседая на стёклах отцовской «шестёрки». Сквозь открытые окна в салон врывался сухой, горячий ветер, пахнущий полынью и раскалённой землёй. Девятнадцатилетняя девчонка сжимала в руках ручки старого дерматинового чемодана. Внутри лежали несколько простых платьев, сменная обувь и новенький, пахнущий типографской краской диплом фельдшера. Мединститут остался позади — недостижимой, оборванной мечтой. Впереди была неизвестность. Распределение в глухую деревню, о существовании которой она ещё месяц назад даже не догадывалась. Отец молча крутил руль. Он торопился. Время было неспокойное, дефицитное, у каждого взрослого в том году лопалось терпение от бесконечных очередей и талонов. «Шестёрка» резко затормозила у небольшого деревянного здания с покосившейся вывеской «Медпункт». — Ну, приехали, дочка. Обживайся, — глухо сказал отец. Он помог ей вытащить чемодан, похлопал по плечу и тут же сел обратно за руль. Машина развернулась, обдав её облаком сизого выхлопного дыма и серой пыли, и быстро скрылась за поворотом. Стук старого мотора стих где-то вдали. Она осталась стоять совершенно одна посреди незнакомой деревенской улицы. Солнце нещадно пекло макушку. Вокруг звенела оглушительная, непривычная для городской девчонки тишина, прерываемая лишь далёким мычанием коров и стрёкотом кузнечиков в сухой траве. Накатила волна пронзительного, детского одиночества. Ей безумно захотелось побежать вслед за отцовской машиной, вернуться в свой безопасный дом, где мама наливает чай и всё понятно. Но белый халат в чемодане обязывал быть сильной. Сглотнув подступивший к горлу ком, она поправила волосы, взяла тяжёлую ручку чемодана и сделала свой первый шаг по скрипучим ступенькам крыльца. Именно здесь, в этой глуши, начиналась история женщины, которая спустя годы построит вокруг своего раненого сердца непробиваемый железный щит. Пока не наступил тот страшный день. В медпункт пришёл местный мужчина. Рука его была наспех перемотана грязной тряпкой, сквозь которую проступала кровь. — Да так, ерунда, — нехотя буркнул он, проходя в кабинет. — В лесу на барсука наткнулся, а тот цапнул. Обработай чем-нибудь, дочка. Она бережно промыла глубокие следы от зубов дикого зверя. Сердце внутри неё тревожно забилось — лесные хищники просто так на людей не нападают. Школьные лекции вмиг всплыли в голове. Она строго посмотрела на пациента: — Рану я обработала. Но вам нужно немедленно ехать в район, делать уколы от бешенства. Это смертельно опасно. Мужчина лишь пренебрежительно махнул здоровой рукой и усмехнулся: — Ишь, напугала! Меня в этой тайге кто только не кусал. Не поеду я никуда из-за царапины, время только тратить. Молодая ты ещё, девка, панику наводить. Она просила, настаивала, доказывала, но наткнулась на глухую стену крестьянского упрямства и пренебрежения к её возрасту. Мужчина ушёл. А через пару недель тишину деревни взорвала страшная весть. Укушенного соседа привезли в больницу, но было уже слишком поздно. Начались первые необратимые симптомы бешенства — водобоязнь, бред, судороги. Спасти его было невозможно. Для девятнадцатилетней фельдшерицы это стало сокрушительным ударом. Она полночи просидела в своей комнатке у бабки, глядя в темноту сухими, воспалёнными от шока глазами. Внутри неё что-то навсегда надломилось. Именно тогда она осознала: люди могут не верить её молодости, могут шептаться за спиной, но больше она никогда не позволит чужому упрямству разрушить её профессиональную правду. На её лице больше не было девичьей неуверенности. На смену ей пришёл строгий, контролирующий взгляд фельдшера, который отныне будет требовать беспрекословного подчинения. Она завязала волосы в тугой узел и пообещала себе стать непреклонной.