Read the book: «Происхождение нашего народа. Заметки об истории»

Настоящая история России

© ООО «Издательство Родина», 2024

Историк на три месяца

– Вы историк? – с большим облегчением и уважением спросил Берлиоз.

– Я – историк, – подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к городу: – Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!

М. Булгаков. «Мастер и Маргарита»

Михаил Булгаков

Михаил Булгаков прочитан и перечитан вдоль и поперёк. Его остроты давно вошли в ежедневный репертуар весельчаков, да и лирические интонации вошли в нашу речь. Он остаётся объектом для подражаний и наиболее влиятельным русским писателем ХХ века.

Но Булгаков-историк до сих пор пребывает за кадром, за пределами читательского внимания. Но, как известно, «рукописи не горят». Смерти и забвения для него не существует. Булгаков, как никто, умеет возвращаться. Подчас – неожиданно. Нынче историей интересуются остро. Ищут в прошлом скрытые смыслы. Уж так мы воспитаны, что без ощущения единства с прошлым у нас как будто земля уходит из-под ног. И потому нас интересуют историографические штудии автора «Мастера и Маргариты».

В московской квартире на улице Фурманова (ныне, как и до 1933 года – Нащокинский переулок) 10 марта 1940 года в 17-м часу умер Михаил Афанасьевич Булгаков. Полгода болезнь – гипертонический нефросклероз – уничтожала его. Как врач, он заранее расписал её ход и держался мужественно, хотя страдал от боли и слабости. Ему было 48 лет. Настоящая литературная слава Булгакова началась только в 1960-е годы. Прижизненный успех он познал только с пьесой «Дни Турбиных». Критики растаптывали Булгакова; главные его книги и после смерти писателя долго оставались потаёнными. А История – незавершенная, написанная только начерно, да и то отрывками – до сих пор держат в секрете, под замком. Если не считать забытой публикации в одном научном сборнике времен перестроечной суматохи. Ни в одном собрании сочинений Булгакова этих заметок нет…

Гоголевский мотив

В 1932-м году, когда Булгаков работал над инсценировкой «Мёртвых душ» для Художественного театра, ему приснился литературный сон. Сам Николай Васильевич Гоголь заставил драматурга оправдываться за неудачную постановку… Сон прервался заклинанием Булгакова: «Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью». Возможно, это легенда. Сны вообще – таинственная материя, но и Булгаков, по собственному признанию, «писатель мистический».

Николай Гоголь

За девять лет до смерти Булгакова захоронение Гоголя перенесли с Данилова монастыря на Новодевичье кладбище. В своё время Константин Аксаков установил на могиле Гоголя массивный, хотя и не циклопических размеров, крымский камень из морского гранита. На нём, как на Голгофе, поставили крест. При перезахоронении крест утратили, а голгофу перевезли на Новодевичий, но устанавливать её на новой могиле не стали. Держали на задворках.

Двадцать лет гоголевская голгофа пылилась в углу кладбищенской мастерской. Но в начале пятидесятых годов Елена Сергеевна Булгакова, вдова писателя, нашла его и, увидев в этом руку судьбы, установила на могиле мужа. Так с тех пор крымская голгофа и лежит на могиле Булгаковых – и, надеюсь, всегда будет там лежать. Сюжет вполне гоголевский и не менее булгаковский. Эта история в разных вариациях известна каждому, кто интересуется жизнью и книгами Михаила Булгакова. Гоголь всё-таки укрыл Михаила Афанасьевича каменной шинелью. Но не только надгробие объединяет двух писателей.

В 1830-е годы министр народного просвещения Сергей Семёнович Уваров привлёк Гоголя к работе над концепцией истории России. Уваров стремился построить устойчивое здание идеологии – и понимал, что Карамзина и Полевого недостаточно. Николай Степанович Сербинович – ближайший соратник Уварова – пригласил Гоголя в «Журнал министерства народного просвещения». В 1834-м году Николай Васильевич опубликовал там четыре статьи – одна другой обстоятельнее: «План преподавания всеобщей истории», «О малороссийских песнях», «Взгляд на составление Малороссии» и «О Средних веках». Исследователи творчества великого писателя связывают эти статьи с замыслом повести «Тарас Бульба». Гоголь преподавал всеобщую историю и в Петербургском университете. Относился к этой миссии серьёзно и, по отзывам тогдашних студентов, был необыкновенно вдохновенным лектором. Статьи Гоголя оказались частью уваровского идеологического проекта. Так их и воспринимали читатели. Он сочетал взгляд художника с мыслями историка – и государство в лице Уварова ценило этот ракурс. Гоголь намеревался приступить к большому труду, а на первых порах вырабатывал стратегию: «Всеобщая история, в истинном ее значении, не есть собрание частных историй всех народов и государств без общей связи, без общего плана, без общей цели, куча происшествий без порядка, в безжизненном и сухом виде, в каком очень часто ее представляют. Предмет ее велик: она должна обнять вдруг и в полной картине всё человечество, каким образом оно из своего первоначального, бедного младенчества развивалось, разнообразно совершенствовалось и, наконец, достигло нынешней эпохи».

Гоголь видел себя просветителем всея Руси и хотел начать с учебника истории: «Цель моя – образовать сердца юных слушателей той основательной опытностью, которую развертывает история, понимаемая в ее истинном величии; сделать их твердыми, мужественными в своих правилах, чтобы никакой легкомысленный фанатик и никакое минутное волнение не могло поколебать их; сделать их кроткими, покорными, благородными, необходимыми и нужными сподвижниками великого государя, чтобы ни в счастии, ни в несчастии не изменили они своему долгу, своей вере, своей благородной чести и своей клятве – быть верными отечеству и государю». Гоголь, как и Булгаков, не доведёт до ума свои историографические планы, только несколько статей опубликует. И здесь начинается ещё одно мистическое совпадение…

Исторический жанр

В наследии Булгакова нет исторических романов из русской жизни. Но к истории имеют прямое отношение сразу несколько книг из булгаковского канона. Это «Белая гвардия» и «Мольер». Это комедия «Иван Васильевич», о котором Всеволод Сахаров писал: «в комедии Булгакова изображения Грозного, его двора и опричников более реалистичны и историчны, чем иконописные образы Толстого – Эйзенштейна. Столкновение очень серьезного, простодушного и жестокого прошлого с сатирой на настоящее в духе «Зойкиной квартиры» дало замечательный эффект подлинно сценического юмора, породило эксцентрическую комедию характеров и положений».

В этих вещицах проявилось свойственное Булгакову историческое мышление. Они заразительны. В результате мы и о временах Ивана Грозного в некоторой степени судим по фантастической комедии Булгакова… В особенности после знаменитого кинофильма Леонида Гайдая, который отнесся к булгаковскому тексту по-джентльменски – и позволил миллионам зрителей «увидеть древнюю Москву». А уж о судьбе гетмана Скоропадского, о Петлюровщине и судьбе царского офицерства на Украине невозможно размышлять, не держа в голове перипетии «Белой гвардии» и «Дней Турбиных».

В годы юности Булгакова исторические романы считались главным гимназическим чтением.

У этого жанра в русской литературе имелись прочные, хотя и не самые блистательные, традиции. Исторические повести и романы «русских Вальтер Скоттов» Ивана Лажечникова («Ледяной дом», «Басурман»), Михаила Загоскина («Юрий Милославский или русские в 1612 году», «Рославлев, или Русские в 1812 году»), Григория Данилевского («Беглые в Новороссии», «Мирович», «Сожженная Москва») были предтечей массовой литературы в России. Их числили на грани высокой и «подлой», то есть коммерческой словесности. Эти книги и в ХХ веке оставались «шлягерами», их переиздавали миллионными тиражами – хотя и критиковали (в особенности – Загоскина) за монархизм и «охранительные тенденции». Ну, а такие произведения как «Князь Серебряный» А.К.Толстого и – в особенности – пушкинская «Капитанская дочка» считались образцовыми и стали обязательным чтением как для детей, так и для взрослых. Они входили в «джентльменский набор», формировавший систему ценностей, которую проще всего сформулировать в трёх словах: «Береги честь смолоду». Все мастера советской исторической прозы учились у них.

Забытой – по разным причинам – в ХХ веке оказалась историческая романистика Фаддея Булгарина, Евгения Салиаса, Всеволода Соловьева и многих других авторов, работавших в этом весьма популярном жанре.

Остались в прошлом и исторические книги для юношества. К концу XIX века занимательные приключенческие очерки из русской истории стали основой патриотического чтения гимназистов. Эта прямолинейная литература давно забыта, она скорее оказала влияние на советскую детскую литературу, чем на исторический роман.

«Художники – по требованию политиков – заботливо вызывают к себе на помощь духов прошедшего», – заметил Карл Маркс. Его развивал русский советский историк-марксист Михаил Покровский, называвший историю «политикой, опрокинутой в прошлое».

В 1920-е годы исторические романисты, как правило, трудились в разоблачительном стиле. Нужно было показать во всей красе свинцовые ужасы царизма, показать, как вызревало в народе классовое сознание, как готовилась революция.

Как писал литературный критик Лев Разгон, «В книгах наших советских писателей «первого призыва» прежнему фальшивому величию императоров, наглой надменности временщиков, низости и тупости сановников противостояли талантливые и вольнолюбивые представители народа – вожди народных восстаний, борцы за будущее народа». Булгаков вряд ли разделял ценности этого поколения авторов.

Ярче других на этом поприще выступала, пожалуй, Ольга Форш. Её книги о мучениках царизма («Одеты камнем», 1925, «Радищев», 1932–1939) получили немалый резонанс. Женщины-писательницы – это тоже был знак времени. Равенство!

Михаил Покровский

Но по-настоящему сдвинул горы в истории жанра Алексей Толстой. Его «Пётр Первый» (первые две книги романа опубликованы в 1934-м). В этом томе высокая литература переплелась с массовой: вскоре после выхода книги на экраны вышла его масштабная экранизация, а Пётр Великий после некоторого перерыва снова стал национальным героем. На это раз – в советской стране.

Горький назвал эту книгу «первым подлинным историческим романом». Толстой показал всю почву петровского времени, коснулся социальных язв, но подчеркнул и роль в истории великого человека… «Личность является функцией эпохи, она вырастает, как дерево вырастает на плодородной почве, но в свою очередь крупная, большая личность начинает двигать события», – рассуждал писатель.

Толстой не сковывал свою фантазию, но и не жертвовал исторической фактурой. Он погружает читателя в мир красок, запахов и страстей. Получилась очень чувственная, полнокровная книга. Без идеологии в романе о первом русском императоре тоже не обошлось. Толстой верил в силу исторической необходимости. Миссия Петра Великого соответствовала ей: он усиливал государство, усиливал армию, просвещал…

После «красногвардейской атаки» на прошлое в середине 1930-х настало время «освоения исторического наследия». Сталин любил читать о прошлом – и научно-исследовательские монографии, и приключенческие романы. Это видно по спискам лауреатов Сталинских премий. Исторический роман на несколько лет стал едва ли не главным литературным жанром. Не только в России, но и во всех республиках, включая автономные. Булгаков успел застать только начало этой тенденции.

Одна за другой появлялись основательные эпопеи, в которых лучшие сыновья народа вели за собой народные массы.

Широкую известность получили романы Валентина Костылева «Иван Грозный» (1947, аж в трех томах!), Сергея Бородина («Дмитрий Донской» (1941), Степана Злобина («Степан Разин», 1951), Вячеслава Шишкова («Емельян Пугачев», 1945), Алексея Чапыгина («Разин Степан» (1927) и «Гулящие люди» (1937).

Из произведений, написанных не на русском языке (но, разумеется, переведённых на главный язык Союза), упомянем – несколько раздвинув хронологические рамки – эпопеи Натана Рыбака «Переяславская рада» (1948, 1952), Константина Гамсахурдиа «Давид Строитель» (1946–1958), Дереника Демирчяна «Вардананк» (1946, 1951), романы Семёна Скляренко «Святослав» (1951) и «Владимир» (1962), Серо Ханзадяна «Мхитар спарапет» (1961), повесть Явдата Ильясова «Тропа гнева» (1954). Расширять эту панораму многонациональной советской литературы можно долго. Причем, эти занимательные книги действительно пользовались популярностью у читателей.

Пожалуй, самым ярким явлением в этом потоке стали романы Василия Яна – старшего современника Булгакова, писателя не только талантливого, но и чрезвычайно добросовестного. Ещё в начале 1930-х он попытался создать роман об Александре Македонском. Довести до конца удалось только часть, посвящённую нашествию «Искандера Двурогого» на будущую советскую Среднюю Азию. Но эта книга – «Огни на курганах» – не получила широкого резонанса. Пожалуй, никто до Яна не писал об Александре Великом в столь разоблачительных тонах. Великий завоеватель для Яна – лишь алчный неумолимый деспот. Он отказывает ему и в полководческой гениальности, и в роли «миссионера высокой античной культуры».

Любимые герои Яна – благородные философы, сохранившие внутреннюю независимость от власти. Однако положение таких интеллектуалов противоречиво: им, видящим все пороки властителей, нередко приходится подстраиваться под них. Таков Хаджи-Рахим – один из героев самого известного яновского романа – «Чингисхана».

Трилогия «Нашествие монголов» («Чингисхан», 1939, «Батый», 1942, «К последнему морю», 1955) и роман «Юность полководца» (1952), повествующий о подвигах Александра Невского вошли в золотой фонд советского исторического романа. Знаток Востока, знаток древней истории, почитатель князя Александра Ярославича, писатель дореволюционной выучки – Ян создавал очень советские книги. В его романах даже заглавные герои – Чингисхан и Батый – не довлели над повествованием. Для Яна цвет и соль истории – это народ, а не его великие погонщики. Эти книги выходили в чрезвычайное время – перед войной, в годы войны и после Победы. А тема Яна – трагическая эпоха в истории народов Советского Союза. Монголы сильнее – и доказывают это почти в каждом сражении. Но Ян не был бы советским писателем, если бы повествовал о череде поражений без просветов. Книги о монгольских завоеваниях пропитаны верой в то, что их власть не вечна, что сломить народный характер не удастся. Ведь мы знаем больше, чем герои XII века! «Прошлое и настоящее связаны крепкими узами и в великих событиях прошлого можно найти очень много аналогичного и поучительного, что будет созвучно нынешней величественной эпохе», – говорил писатель.

Без скучной риторики Ян показывает, что основа всего – это трудящийся народ, крестьяне, ремесленники, воины разных народов, включая завоевателей. Такая человечность отличала именно советский канон исторического романа, и Ян соответствовал им в большей степени, чем кто-либо.

Добавим, что Ян, не нарушая простоты жанра, писал изящно, афористично, умело украшая повествование восточными орнаментами.

А о его идейной оснастке можно судить по дневниковой записи о творчестве художника Святослава Рериха, которого Ян знал с юности: «Россия, которую он изображает – это покорные богомольные «не от мира сего» мужики, покорные власти, покорные богу и судьбе. А ведь Россия в действительности показала себя бурным, свободолюбивым народом Чапаева, Зои Космодемьянской – этот народ не нуждается в богомольных картинах».

После Победы в исторической литературе стало больше апологетики прошлого. Писатели не стеснялись восхищаться монархами и полководцами прошлого. Иногда с перехлёстом. Валерия Язвицкого, автора многотомной эпопеи «Иван III – государь всея Руси» (1946) критиковали за «елейно-слащавый тон, идиллическое изображение быта великокняжеского двора». Cхожие упреки предъявляли и Алексею Югову за романы «Даниил Галицкий» (1944) и «Ратоборцы» (1944–1948, в этой эпопее к повествованию о Данииле добавилась книга об Александре Невском). Но знаменательно само появление таких книг в 1940-е.

Вполне естественно, что все исторические коллизии романисты трактовали в патриотическом ключе. Это касается, например, весьма популярных романов Леонтия Раковского «Генералиссимус Суворов» (1938–1946), «Адмирал Ушаков» (1952), «Фельдмаршал Кутузов» (1945). Раковский умел писать занимательно. Разумеется, плодовитого автора критиковали за легковесность, зато его часто переиздают и в XXI веке.

Приветствовалось подчеркивание исторически обоснованной дружбы будущих народов СССР. Дружба всегда даётся с боями. Самое шумное сражение разразилось вокруг книги известного грузинского писателя. «Временами, когда читаешь роман Гамсахурдиа, кажется, что это не роман советского писателя, а какие-то древние придворные летописи», – писал Анатолий Тарасенков о романе «Давид Строитель».

Дискуссия вокруг этой книги развернулась ещё в 1946 году. На неё обрушился Виктор Шкловский, упрекнувший Гамсахурдиа в том, что он не коснулся темы русско-грузинского содружества и вообще впал чуть ли не в монархизм. Гамсахурдиа опубликовал запальчивый «Ответ критику», в котором заявил, что говорить о неких связях между Русью и Грузией в Х веке – фальсификация. Писатель попытался парировать и другие обвинения: «Я не мог показать, как народ управлял страной, так как в это время простонародье не пускали за пределы хлебопекарни, бойни и кустарных маслобойных фабрик. В обоих романах довольно детально отображены мною процессы труда и борьбы народа, показано, как воины царя Давида дрессировали лошадей, как делали барьеры и рвы для конницы, как строили подвижные деревянные башни и осадные сооружения, как боролись и страдали… Очень занятно то обстоятельство, что Шкловский меня учит любви к моему же народу». Эта перепалка ценна тем, что в ней обозначились ценности, которые заявлялись сверху и националистические тенденции писателей-историков.

В 1960-е годы громко заявил о себе наш самый кассовый исторический романист ХХ века – Валентин Пикуль, воспитанный на патриотическом всплеске 1940-х.

Он не был мастером сюжетной интриги. И, строго говоря, лучшие его книги посвящены не далёкому прошлому, а Великой Отечественной. Ведь Пикуль был юнгой северного флота. Но сенсацию произвели его исторические романы, в которых Пикуль «брал» в том числе и тем, что не стеснялся бульварщины, сознательно обращаясь к массовому читателю, приноравливаясь к его вкусам. Его любимый герой – всё превозмогающий русский воин. Настоящий Иван из сказки, который и в огне не горит, и в воде не тонет.

К тому же, Пикуль писал просто страстно, с любовью и ненавистью. И, в отличие от многих собратьев по Союзу писателей. не почивал на лаврах, постоянно поддерживая читательское внимание новыми сюжетами.

Его первый исторический роман – «Баязет» (1960) – обращался к не самой известно, но героической странице русской истории. За ним последовали «На задворках великой империи» (1966), «Пером и шпагой» (1970). Каждая книга собрала миллионы читателей.

Когда исследователи и журналисты (например, Евгений Анисимов в статье «Феномен Пикуля – глазами историка», 1987) брались критиковать Пикуля за недостоверность – получалось недобро и неубедительно. Да, он не работал в архивах, ему вполне хватало историографии, мемуаристики и романистики. Да, любил преувеличивать, додумывать, добавлять эффектности – но кто будет читать пересказ диссертации в обложке исторического романа? Критиков по-настоящему раздражали не неизбежные неточности, а идеология Пикуля. Либералов не устраивал его ура-патриотизм, консерваторов – памфлетная оценка эпохи Николая II («Нечистая сила», 1979). Упрекали его и в национализме. «Инородцы» у Пикуля частенько оказывались своего рода «козлами отпущения».

А «книголюбы» выстраивались в долгие очереди за новыми и старыми изданиями Пикуля. Его популярность не рассеялась и после распада СССР.

В сферу повышенного читательского интереса десятилетиями входили также романы Антонина Ладинского («Анна Ярославна – королева Франции» (1961), «Последний путь Владимира Мономаха» (1965), «Когда пал Херсонес») и Всеволода Никаноровича Иванова («Иван Третий», «Чёрные люди», «Ночь царя Петра», «Императрица Фике»).

Высоко котировались на книжном рынке и издания Валентина Иванова, автора трилогии «Повести древних лет» (1955), «Русь изначальная» (1961), «Русь великая» (1967). Он воспевал величие древней, в том числе долетописной Руси. Сенсационности добавлял полузапретный дух «родноверия», русского язычества, которому автор явно симпатизировал. Во многом Иванов сам и сочинил эту религию.

На закате ХХ века лидером жанра был Дмитрий Балашов, открывший историю московской Руси в подробностях, незримых для других писателей. В 1967 году он опубликовал свою первую историческую повесть «Господин Великий Новгород».

Балашов навсегда окунулся в далёкое прошлое Руси, добиваясь полной органичности повествования.

Делом жизни стал для него цикл романов «Государи Московские»: «Младший сын» (1975), «Великий стол» (1979), «Бремя власти» (1981), «Симеон Гордый» (1983), «Ветер времени» (1987), «Отречение» (1989). ХХ век преломился и пошёл на убыль – а Балашов из своего новгородского далёка всё слагал книги о великих князьях Белокаменной. Это был достойный финальный аккорд исторической романистики ХХ столетия. Полное погружение в историю, к которой автор относился с пиететом, но не выхолащивал её до канонов политкорректности.

Так было до Булгакова, при Булгакове и после Булгакова. В беллетристике. Но в 1936 году, обложившись книгами Соловьева и Устрялова, он – врач по образованию – видел себя в амплуа историка и педагога.

Бои за историю

Впервые вопрос о качестве преподавания истории в советских школах был рассмотрен 5 марта 1934 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). Наркому просвещения РСФСР А.С. Бубнову было поручено к следующему заседанию доложить о постановке преподавания истории в школах и предложить необходимые меры для улучшения этого дела. Уже 20 марта, заслушав доклад Бубнова, члены Политбюро приняли постановление о необходимости в сжатые сроки подготовить комплекс новых учебников по истории, а также восстановить исторические факультеты в университетах.

Михаил Афанасьевич Булгаков был неравнодушен к музе Клио. Больше того, у него сформировался собственный взгляд на исторические процессы. И не только потому, что «Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!». По отношению властей к истории можно судить о переменах государственной идеологии, а революционный кавардак двадцатых Булгакова не устраивал. И не его одного. И государству, и школе потребовалось возрождение классической исторической науки.

В мае 1934-го вышло постановление Совнаркома и ЦК «О преподавании гражданской истории в школах СССР»: «Учебники и само преподавание носят отвлечённый, схематический характер. Вместо преподавания гражданской истории в живой занимательной форме с изложением важнейших событий и фактов в их хронологической последовательности, с характеристикой исторических деятелей – учащимся преподносят абстрактное определение общественно-экономических формаций, подменяя таким образом связное изложение гражданской истории отвлечёнными социологическими схемами». Рубежное постановление! Восстанавливались исторические факультеты. Было принято решение ввести элементарный курс истории СССР в 3–4 классах, а в 5–7 и в 8—10 классах проводить параллельно изучение истории СССР и всеобщей истории. В прежнем курсе обществоведения историю преподавали схематично, клочковато. А уж младшеклассников точно не знакомили ни с Дмитрием Донским, ни с Суворовым. Для подготовки учебника для 3–4 классов организовали две авторские группы – под руководством И. Минца и З.Лозинского. Они должны были работать в режиме соревнования. Революционная постройка трещала…

Учебники двадцатых годов пестрили проклятиями в адрес «царей и их слуг». Героическими страницами истории считались только мятежи, только тайная и явная борьба против самодержавия. Даже с точки зрения марксистского позитивизма здесь ощущался перегиб: подчас и к событиям XVIII века относились с позиций века ХХ с его массовым пролетариатом. Полного ниспровержения всей нереволюционной культуры, конечно, не было. Даже в первом послереволюционном плане монументальной пропаганды фигурировали Андрей Рублёв и Фёдор Достоевский, а не только Емельян Пугачёв и Александр Герцен. Но историки под флагом академика Покровского впали в радикальный социологизм. При этом историческая наука развивалась мощно: в особенности – в исследовании экономических отношений, истории науки и техники. Но на учебниках система Покровского сказывалась вполне разрушительно.

Какого учебника ждали от историков и писателей власти? К тому времени и политики, и историки успели немало копий поломать в спорах о концепции исторического образования. Требовалась учебная книга, наполненная фактами и сюжетами вместо социологических концепций. При этом всё должно было вести к закономерности революции – с подробными рассказами об этапах классовых войн Разина, Булавина, Пугачёва, Кармелюка… И всё это предназначалось для детей – а, значит, приходилось упрощать, при этом сохраняя главное.

К июлю 1934 года конспект учебника по истории СССР, разрабатывавшийся группой Н.Н. Ванага, был готов и направлен на рассмотрение в ЦК. Проект не удовлетворил руководителей партии, которые опубликовали по этому поводу свои критические замечания, подписанные громкими фамилиями Сталина, А.А. Жданова и С.М. Кирова. Вожди обозначили основную цель дальнейшей работы: “Нам нужен такой учебник истории СССР, где бы история Великороссии не отрывалась от истории других народов СССР, это во-первых, и где бы история народов СССР не отрывалась от истории общеевропейской и вообще мировой истории – это во-вторых».

В первом ряду – Никита Хрущев, Андрей Жданов, Лазарь Каганович, Иосиф Сталин, Вячеслав Молотов, Михаил Тухачевский

Поворот к патриотическому осмыслению истории СССР, а прежде всего – истории России, в доме Булгакова встретили не без воодушевления, не без ощущения грядущего реванша. Хотя лично ему легче не стало: пресса по-прежнему била Булгакова, не давала воплотиться его театральным начинаниям.

Поворот случился, а достойный учебник, написанный «с новых позиций», всё не появлялся. Возможно, правительство слишком любовно следило за работой авторских коллективов – и это порождало нервозность. Проекты самых сановитых и расторопных историков признавались неудачными. Потому и был объявлен конкурс на школьный учебник по истории СССР.

Булгаков, как и вся страна, узнал об этом 4 марта 1936 г. В этот день «Правда» и «Известия» опубликовали постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об организации конкурса на лучший учебник для начальной школы по элементарному курсу истории СССР с краткими сведениями по всеобщей истории». Вырезка из «Правды» с этим постановлением сохранилась в булгаковском архиве. Михаил Афанасьевич обвел красным карандашом указанную здесь сумму первой премии – 100 000 рублей. Булгаковеды считают, что с этим броским объявлением связан сюжет из «Мастера и Маргариты» с выигрышем 100 000 тысяч по облигации. Булгаков подчеркнул и сквозившее в постановлении требование соблюдать «историко-хронологическую последовательность в изложении исторических событий» в сочетании «с обязательным закреплением в памяти учащихся важных исторических явлений, исторических деятелей, хронологических дат», и с «ярким, интересным, художественным» изложением материала.

Булгаков азартно взялся за дело, с головой ушёл в «элементарную историю». Да, это была авантюра: к 4 марта у Булгакова не было никаких историографических наработок, почти никаких знаний о реалиях школьного образования. «Объявлен конкурс на учебник по истории СССР. Миша сказал, что будет писать. Я поражаюсь ему. По-моему, это невыполнимо», – написано в дневнике Елены Сергеевны Булгаковой в тот день. Через несколько дней в «Правде» вышла передовая, в которой писателей – мастеров художественного слова – настоятельно призывали участвовать в конкурсе. В архиве Булгакова сохранилась эта газета: «Может ли быть для советского писателя, для советского художника задача, более благодарная и почетная, чем участие в создании такой книги, которая стала бы настольной книгой молодого советского поколения». В кабинете Булгакова поселились книги С.М.Соловьёва, Н.М.Карамзина, тома из словаря Брокгауза и Эфрона, старенький учебник К.В. Елпатьевского, потрёпанные издания Н.Г. Устрялова и М.К.Любавского… Булгакову помогало и общение с любимым пасынком – Сергеем Шиловским. В нём он видел адресата книги.

Но, конечно, дело не только в премии и семейных чувствах. Приступать к большой работе писатель способен только с убеждением, что эта книга необходима, что никто другой такую не напишет. «Придя ко мне вечером, одетый по-домашнему, в затрапезном лыжном костюме, столь мне памятном, мой Миша Булгаков, прикрыв дверь, спрашивал о новостях, поминутно осведомляясь: «А рядом никого нет?» В период увлечения историей, оживляясь, он рассказывал мне о том, что надумано, и говорил, что у него получится учебник, какого не было, в школе он займет место необходимейшего пособия, и о нем как о писателе станут думать наконец совсем иначе – и все тучи рассеются», – вспоминал друг Булгакова, киносценарист Сергей Ермолинский.

В двадцатые годы он вряд ли принялся бы за «Историю» – даже в погоне за сказочным гонораром. Слишком далеки от Булгакова были педологи и социологи, царившие тогда в школе. А тут снова можно было писать о прошлом в летописном духе. Не без идеологии, конечно, но без неё учебники истории не обходятся в любые времена.

Разумеется, над этой темой работал не только Булгаков. Всего в комиссию Жданова поступило 46 проектов различных авторов и авторских групп, которые были проанализированы членами комиссии и известными историками, привлеченными к этой работе. В сентябре 1936 г., находясь в отпуске в Сочи, Жданов направил членам жюри конкурса телеграмму с просьбой в сжатые сроки просмотреть и оценить представленные макеты учебников

Элементарная история

Несколько недель из головы у него не выходили крепостники и гайдамаки, императоры и просветители – герои российской истории. Булгаков, возможно, припоминал Первую киевскую гимназию, уроки истории. Удобная была формула – «история СССР»: она давала возможность школьникам считать «своей» историю аж с первобытных времён. С них и начал Булгаков, хотя тут же принялся восстанавливать в памяти и историю 19 века – прежде всего, великих реформ.

У него, конечно, был опыт работы с историческим материалом. Первый роман Булгакова – «Белая гвардия» и «примкнувшая к нему» драма, сделавшая ему имя в театральном мире – «Дни Турбиных» – это историческое полотно, сохранившее для нас одну из граней Гражданской войны. Ну, а ещё – одним из героев Булгакова был царь Иван Васильевич – тот самый, на которого внешне походил московский управдом Бунша-Корецкий.

И Булгаков умел поглядеть на прошлое как объективный летописец. Историк и литературовед Яков Лурье писал: «Изображение эпохи Грозного в «Иване Васильевиче» было однозначным и весьма выразительным. Изображенный в пьесе опричный террор, не только страшный, но и чудовищно-абсурдный, мог вызвать весьма неприятные ассоциации». Кажется, это поспешная оценка. Ведь Иван Васильевич у Булгакова – фигура обаятельная, широкая натура, щедрая душа. Пожалуй, главный юмористический аттракцион комедии в том, что по сравнению с царём современный (по тем временам) управдом – мелкий человечек. В этом – сатирическая острота. А с каким вкусом Булгаков и его герои цитировали исторический баллады Алексея Толстого:

 
Без отдыху пирует с дружиной удалой
Иван Васильич Грозный над матушкой Москвой…
 

Машину времени Булгаков косвенно воспроизводит и в романе «Мастер и Маргарита», где, как известно, воссоздаётся история времён Понтия Пилата. Сюжеты его оперных либретто «Минин и Пожарский», «Петр Великий», «Черное море» (о Гражданской войне) – тоже отчасти «история СССР». Работая над «Бегом», расстилал перед собою подлинные карты боев в Крыму и на Кубани, по-настоящему вживался в эпоху, будь она «не столь отдалённой» или древней. Но это всё художественная литература, а в марте 36-го Булгакову пришлось стать форменным историком.

И вот он вторгается в вотчину Александры Ишимовой – начинает пересказ исторических событий для маленьких читателей. Ишимовская «История России» несколько сентиментальна, но уж точно не скучна. Правда, по оставшимся записям для булгаковского учебника мы видим, что чёткость изложения для него была важнее занимательности. Возможно, при доработке он привнёс бы в учебник «сказочное» начало, без которого непросто овладеть детским вниманием.

Сочиняя учебник для отроков, Булгаков всё же оставался сатириком. Это не только жанровая принадлежность, но и свойство натуры, которое сказалось при работе над «Историей». Своё кредо Булгаков подробно (хотя и несколько сбивчиво) определил в «Письме правительству СССР» – и к Истории это имеет прямое отношение: «Черные и мистические краски (я – мистический писатель), в которых изображены бесчисленные уродства нашего быта, яд, которым пропитан мой язык, глубокий скептицизм в отношении революционного процесса, происходящего в моей отсталой стране, и противопоставление ему излюбленной и Великой Эволюции, а самое главное – изображение страшных черт моего народа, тех черт, которые задолго до революции вызывали глубочайшие страдания моего учителя М.Е. Салтыкова-Щедрина» (март 1930)…

Михаил Булгаков

В учебнике он подчас пишет о прошлом России щедринским пером. Возможно, по меркам предвоенного времени в его Истории оказалось бы маловато героики… Но реакцию властей на булгаковскую «Историю СССР» мы никогда не узнаем: незаконченную работу Михаил Афанасьевич никому не показывал – разве что бегло обсуждал с женой и немногими коллегами. Разрозненные конспекты и черновики ждали своего часа в архиве Пушкинского дома и впервые были опубликованы только в 1991 году, скромным по тем временам тиражом, в научном сборнике.

Отметим, что Булгаков повествует об истории России, конечно, без усложнённых рассуждений. Он понимал, что пишет для третьеклассников и четвероклассников. В наше время, увы, школьники несколько позже начинают знакомство с историей Отечества, а в 1934 году требовалась основательная учебная книга. И Булгаков достаточно подробно пишет даже о второстепенных материях.

В своих исторических построениях Булгаков блистательно логичен. Он выстраивает фразу и аранжирует мысль так, чтобы школьник мог легко осознать, запомнить, а при случае и пересказать этот насыщенный фактами и мыслями текст.

Вот, например, далеко не ключевой эпизод истории Российской империи: «Правительницей стала при малолетнем Иоанне Анна Леопольдовна. Она обнаружила не только полную неспособность к управлению, но и нежелание заниматься государственными делами. Она предпочитала проводить все время за карточной игрой. Короткое время правления Анны Леопольдовны стало временем интриг, борьбы за власть у трона, попытками вельмож свалить ставшего первым в империи Миниха». Никакой особенной премудрости здесь нет, но читатель такого учебника к одиннадцати годам становился эрудированным человеком. Задача Булгакова – пересказать как можно больше фактов в непринуждённой, хотя и немного назидательной манере. Булгаков уделяет немало внимания просветительской деятельности Николая Новикова и Александра Радищева – первых борцов с крепостной системой. Он вообще намеревался насытить свой учебник биографическими очерками, посвященными ярким историческим деятелям разных эпох. Ведь история – это, прежде всего, люди, их судьбы. К тому же, переплетения биографий – это всегда занимательно. Даже, если ограничиться развёрнутыми статьями в энциклопедическом духе. А Булгаков в любом жанре стремился удержать внимание читателя. Будь то газетная аудитория или школьный класс.

Булгаковская «История СССР» в основном посвящена истории русского народа. При этом заметен особый интерес Булгакова и к истории Грузии, к общей судьбе двух православных народов – русского и грузинского. Этот интерес связан не только с работой над учебником. К тому времени он уже задумал пьесу о Сталине – и собирал материалы, связанные с грузинской культурой, с прошлым грузинского народа. Материалам к биографии Сталина Булгаков посвящает отдельную папку. Каких-либо аналитических оценок личности Сталина там нет, но ясно, что феномен вождя, укротившего анархический дух революции, занимал Булгакова. И неспроста Сталина упоминают в числе прототипов Воланда.

К Наполеону (вот вам ещё один деятель воландовского типа) Булгаков относился не без восхищения. «Завоевания Наполеона принесли германским землям многие революционные реформы – уничтожение многих дворянских привилегий, веротерпимость, ограничение власти духовенства, уничтожение многих монастырей и даже введение Наполеонова кодекса законов» – всё это трактовалось в духе победы прогресса над архаикой. Об Отечественной войне он пишет почти без патриотических восторгов, хотя и с уважением к подвигу русского солдата: «Так в 1812 году извергла из своих пределов Россия великого завоевателя Наполеона, действуя при безмерной храбрости солдат и при безграничной смелости и самопожертвовании крестьян-партизан, инстинктивно гнавших иноземцев со своей земли, где они терпели тяжкие страдания. Но это была их земля». Такая вот трактовка.

Как киевлянин и автор «Белой гвардии», Булгаков глубоко интересовался историей Малороссии. Да и концепция учебника истории СССР предполагала, что в книге будет прослеживаться событийная летопись главных союзных республик, начиная с глубокой древности. Вот, например, сюжет из времён вдовы великого Петра: «При Екатерине правители стали опасаться, что украинцы могут взбунтоваться, и решили сделать им некоторые «удовольства и приласкания». С этою целью были уменьшены подати на Украине, решено было разрешить выбрать гетмана, а в суды ввести только, украинцев». Такие сведения – далеко не поверхностные – собирал Булгаков для третьеклассников. Что ж, советский отрок должен быть самым образованным в мире.

Это был бы незабываемый учебник! Несомненно, его переиздавали бы даже не десятилетиями, а веками, несмотря на то, что многие положения Булгакова неминуемо были бы связаны с идеологией 1930-х годов. Но… Некоторые исследователи, пожалуй, слишком восторженно пишут о стилистическом совершенстве этюдов к «Истории СССР». За три месяца работы Булгаков успел отточить лишь немногие эпизоды. Зато осталась груда материалов – отдельных мыслей, конспектов, планов, оценок. Сырьё будущего учебника. Это немало! Но до булгаковского литературного блеска тут ещё далеко. Можно только предвидеть, как он довёл бы до ума этот богатейший материал.

Что осталось от трехмесячной работы? Несколько сотен страниц отрывков, разрозненных записей и планов. Некоторые сюжеты Булгаков разработал до хорошего чернового уровня, но ему требовалось ещё, вероятно, не меньше шести месяцев столь же усердной работы. А, значит, поспеть на конкурс он не мог. Он начал, как полагается, с первобытных времён. Уделил немало внимания монголо-татарскому нашествию. Достаточно подробно описал события от смерти Петра I до Хивинского похода 1873 года.

Работу Булгаков не закончил. Прервал, когда понял, что категорически не успевает к установленной дате. Да и другие начинания тянули его в разные стороны. Никогда больше он не возвращался к наработкам несостоявшейся учебной книги. Но находки тех месяцев пригодятся и для главного булгаковского романа, и для пьесы «Батум», и для оперных либретто – состоявшихся и несостоявшихся – о Минине и Пожарском, о Петре Великом… Погружение в историографию не пропало даром.

Итоги конкурса были подведены на заседании Политбюро 27 августа 1937 года. Первую премию никто не получил. Вторую премию получил учебник, подготовленный под руководством А.В. Шестакова. По духу он во многом соответствовал замыслам Булгакова. Впоследствии этот учебник использовался в начальных классах советской школы вплоть до начала 1950-х гг. В 1938 вышел в свет и «Краткий курс истории ВКП (б)» – самое влиятельное советское руководство по истории, в создании которого Сталин принимал личное участие.

Первую премию – те самые сто тысяч Мастера – не получил никто. Возможно, этот факт утешал Булгакова. Его ждала новая работа – либретто к опере «Минин и Пожарский», посвящённой ключевому событию русской истории XVII века. И, конечно, роман о консультанте с копытом, которого иногда принимали за историка, а он и не отпирался.

Сегодня черновики булгаковской «Истории СССР» становится достоянием широкой аудитории – подобно пушкинской «Истории Петра». Пришло время прочитать их без купюр. Конечно, это черновик, но черновик, написанный рукой гениального писателя в великую эпоху.

Арсений Замостьянов,

заместитель главного редактора

журнала «Историк»

Курс истории СССР

Тетрадь I

Откуда пошел наш народ?

Там, где теперь раскинулась часть громадной и мощной страны – отечества нашего СССР…

Ледниковый период… [Ледники идут к морям.]

Человек жил на юге России – там теплее.

Древнекаменная, или палеолитическая эпоха.

Люди были дики, некультурны. Знали огонь. Били зверей. Мамонты, олени, пещерные медведи, гиены, волк-собака. Носороги, львы.

Как человек ловил рыбу?

Человек был зверобой. Кремневое копье.

Старался сделать из кремня ножик, молоток.

Облава на зверей – пугали, гнали зверя к яме.

Мясо ели сырым, а шкуру сдирали, надевали на себя.

Из костей старался сделать острое оружие вроде стрел. Жался к пещерам, где укрывался от непогоды и спал…

Когда скучал, старался развлечь себя, вырезывая на мамонтовых костях рисунок. Удавалось ему это плохо вначале, а потом получше…

Старался из зубов медведей сделать бусы…

Собака шла к пещерам…

Хоронить не умел.

Переход к неолитической эпохе

Но жизнь шла, и человек умнел и развивался.

Он научился делать глиняную посуду… Стрелы стал делать лучше, шлифовал наконечники, сделал крючки для ловли рыбы, гарпун. [На кости изображение собаки.]

Неолитическая эпоха

Начал строить хижины, шалаши (ветви?).

Вал из земли и камней.

Исчезали постепенно пещерные медведи, носороги и мамонты…

Появились олени, зубры.

Скотоводство…

Маленькие ручные жернова. Копья, кинжалы, булавы…

Стал обжигать глину, выделывать тарелки, горшки, чаши. Разрисовывал острыми косточками посуду.

Погребение.

Крематории.

Виктор Васнецов. Каменный век

Трипольская культура

[Землянки и] обмазанные глиной жилища.

Очаги, пилы из кремня.

Завел коз, свиней, коров, лошадей…

Краска черная и красная из чего краска? на сосудах.

Статуэтки.

Безобразно и плохо изображал людей на сосудах.

Металл.

Медь, бронза.

Отливка…

Топоры.

Наконец (…).

Железо.

Итак, мы застаем человека на нашей земле уже в V веке [до P. X.] по нашему летосчислению.

Летосчисление.

Греки. [Торговля.] Геродот.

Греки назвали прилегающую к Понту Эвксинскому область Страной скифов.

Жизнь скифов. Тождество скифов и славян. Нападение сарматов на скифов 2000 лет тому назад (в конце 1-го до P.X. и в начале 1-го P.X.)

Сарматы – славяне?

Откуда пришли славяне?

Гунны. Атилла.

Нашествие болгар в конце V-гo века.

Авары.

Хазары.

Как расселились славянские племена?

Культура славян.

Торговля. Религия.

Разделение, раздробленность славянская.

Хазары.

Славяне под властью хазар.

Угры.

Варяги.

Кто они?

Зачем пришли?

Торговля их.

а) Аскольд и Дир. Киев.

Нападение их на Царьград в 865 г. (866 г.?)

Аскольд и Дир двинулись на юг с целью предложить свою службу императору Византии, но до Византии не дошли, а задержались в Киеве, разбили Хазаров, сами заняли Киев, осели в нем. Поход на Византию. Буря. Гибель их флота (ладьи). Греческие миссионеры. Приняли христ(ианскую) веру.

б) Итак, два княжества (державы, Устрялов): Новгородское и Киевское. Меж ними независимые Кривичи и Северяне.

в) Смерть Рюрика. Малолетний Игорь.

г) Олег…назвался гостем (купцом) Варяжским со свитой. Аскольд и Дир вышли к нему навстречу. И тут их ждал конец.

Виктор Васнецов. Вещий Олег

«Вы не князья, – сказал им Олег, – убейте их». Дружина Олега выскочила (из засады) и, перебив тех, кто пытался сопротивляться, убила и Киевских князей. Город не сопротивлялся. Олег устремился по рекам, покорил славянские племена по Днепру, по Десне (Северян), по Соже – Радимичей, по Припяти и Горыни – Древлян [883 г.]. Проник на Днестр и Буг. Дошел до Карпатских гор.

Олег сооружал крепости и города. Посадники-варяги. Дань. Пополнение войска.

[В 907 году.] 80 000 войска. 2000 судов. Днепр. Черное Море.

Лев VI Философ. Византийцев ждала беда.

Заграждение гавани цепью.

На сушу.

Запылали храмы, дворцы, села…

Отрава, договор.

Щиты,

Возвращение, шелковые паруса.

Вещий Олег.

Послы, договор.

Смерть.

Песнь о вещем Олеге.

Игорь начал княжить в 912 году.

Восстание древлян. Оно кончилось плохо – прибавлением дани.

Кочевники, скотоводы. Шатры, кибитки, прекрасные лошади. Копья, стрелы. Славились искусством переплывать реки, вследствие чего были опасны в бою держась за гривы? на больших кожах.

Кроме всего, за золото вступали в союзы.

Греки платили им, например, чтобы обуздать болгар и русских. Печенеги мечтали ограбить Киев и подошли к нему. Но их встретило очень сильное и хорошо вооруженное войско Игоря. В бой не вступили. Договор о ненападении? Удалились в направлении Бессарабии.

Несколько лет не нападали на русских, но в 920 году произошло столкновение с ними (незначительное?)

Хорошие отношения с Византией были нарушены Игорем. Около тысячи судов. Высадил. Храмы, монастыри, селения. Свирепая расправа.

Император Роман.

Флот Игоря стоял у маяка. Техника, греческий огонь. Поражение. К берегам Малой Азии.

Полководцы (греческие?) разбили Игоря на суше. Войско Иг(оря) бежало на суда. К фракийским берегам.

Опять греческий флот. Поражение.

Казни пленных.

В 943–944 годах.

Игорь вновь собрал войско и на этот раз готовился нанести серьезный удар. Он нанял печенегов. В Империи узнали. Послы. Благоразумный совет. Опять дань без войны.

В 944 послы в Царьград. Заключение мирного и торгового договора. В нем князь русский со своей стороны обещал клятвенно не нарушать мира с грекамидоколе сияет солнце и стоит мир. Далее следовали пункты торгового договора…

В том числе о взаимной выдаче невольников.

В землю древлян неудачное возвращение. Впавшие в отчаяние древляне – напали… Ненависть ограбленного народа…Казнь Игоря.

Ольга.

Наследовать Игорю должен был его сын Святослав. Но он был малолетний. Правила Русью вдова Игоря Ольга. Начало ее правления ознаменовалось ее жестокой местию восставшим древлянам.

Казнь послов, нападение на Коростень, новая дань и рабство.

В 955 году в Константинополь. Константин Багрянородный

Христианство.

Сказка о предложении. Прием ей был оказан весьма сухой. [Войско обещала императору].

Святослав.

Воинственность Святослава. Покорение Вятичей, взятие Белой Вежи у Хазаров.

В 967 г. Никифор Фока нанял Святослава и тот совершил разгром болгар.

В 968 г. едва не потерял свою столицу (печенеги).

Первые уделы.

А.С. Королев. Встреча Святослава с Иоанном Цимисхием

Киев – Ярополку, Олегу – древлянскую землю. Владимира в Новгород.

Болгары не приняли Святослава мирно

Война с греками.

Азиатские легионы.

Бессмертный легион.

Святослав под Адрианополем. Цимисхий под Переяславцем в 971 г. Взял его. Разбил Святослава под Доростолом, а Доростол осадил.

Уход из Доростола. Бои.

Ранение Святослава.

Мир.

Чаша из черепа.

Раздробление земли русской.

Древлянский Олег убил в злобе на охоте Люта, сына Свенельда. Свенельд уговорил Ярополка на войну с Олегом. Под Овручем Олег был разбит и погиб во время паники на мосту. Владимир у норманнов. Ярополк назначил наместников своих и Новгород.

Владимир возвращается.

История Рогнеды.

Убийство Ярополка.

Войны Владимира.

Как Владимир принимал веру христианскую.

Херсон

Анна.

Разделение государства между сыновьями Владимира.

Столкновение с печенегами.

По смерти Владимира

Святополк захватил власть в Киеве. Борис был убит на Альте, Муромский князь Глеб под Смоленском.

Древлянский князь Святослав [хотел] бежать в Венгрию, был настигнут у Карпатских гор, убит.

Ярослав Новгородский (хромой).

Варяги вызвали возмущение новгородцев. Казнь новгородцев.

Ярослав с 40 000 войска и 1000 варягов.

Святополк прибегнул к помощи печенегов. Сошлись на Днепре. Насмешки. Переправа. Платки на головах. Провал на льду озера.

Разгром Святополка. Ярослав в Киеве.

[Куда девался Святополк?]

Ярослав вступил в войну с польским королем Болеславом Храбрым.

Пожар в Киеве

Бой на Буге. [Глупый воевода Будый]

Тучный король.

Конница поплыла.

Разгром Ярослава.

Киев сдался. Святополк вновь в Киеве.

Предательство Святополка.

Кого разбил второй раз на Буге Болеслав?

Святополк за помощью к печенегам.

Бой на Алые.

Святополк разбит и бежал в Богемию.

Уничтожение Святополка не принесло русской земле успокоения.

Полоцкий князь Брячислав, внук Владимира, напал на Новгород, был разбит Ярославом.

Тмутараканский князь Мстислав, предварительно в союзе с греками уничтожив Хазаров в Тавриде, единоборствовав с Редедей, победил Касогов черкесов и кинулся к Киеву.

В это время Ярослав усмирял мятеж (голодный) в Суздале.

В Черниговской области бой… Ярослав разбит.

Разделили царство.

Ливония?

Ярослав воевал с Мечиславом Польским.

Смерть Удалого.

Ярослав – единый властитель России до Венгрии и Азии. Ярослав был женат на дочери Шведского Олафа.

Опять дележ. Владимиру – Новгород.

Печенеги разбиты наголову под Киевом.

Золотые Ворота.

Храм Святой Софии.

Постройка монастырей.

Войны с Ятвягами…

Столкновение с Царьградом.

Родственные связи.

Смерть Ярослава.

Русская Правда.

Дележ.

Шесть уделов.

Лет десять было сравнительно тихо.

В 1064 г. началось междоусобие.

Изяслав разбит половцами.

Изяслав бежал в Киев.

Киевское восстание.

Зверства Мстислава.

Убийства поляков.

Дальнейшие распри.

После Изяслава

Всеволод Ярославич, 1078–1093.

После Изяслава Святополк II Михаил.

Съезд в Любече 1097 г.

Второй съезд в Витичеве 1100.

Половцы разбиты на Сале 1111 г.

[На Дону]

Облеклись в брони, полки построились для боя, несли иконы, шли с пением священники… сверкала броня… половецкая конница зашла в обхват. Города Осенев и Сугров…

Мономах нанес быстрый удар… Бились страшно, из-под копыт лошадей головы русские и половецкие.

Победа!

Мономах…(Как пил он Дон золотым шеломом)

Мономах, 1113–1125.

Поучение.

(16 страниц)

Татары.

С отдаленных времен (еще тысячи за две лет [были] известны) жили в Азии кочевые народы [монголо-татары] монгольского и тюркского происхождения. Они кочевали и в пустыне Гоби и заходили в Северный Китай, были на юге Сибири. [Одно монг(ольское) племя именовалось Та-Та, откуда и пошло слово татары]. Племя татарское кочевало в районе верховьев реки Амура, и знали о нем очень мало, пока в начале XII века не стал во главе его Хан Темучин. Долго враждуя с соседними такими же монгольскими племенами, он в конце концов покорил их и объявил себя верховным повелителем всех татарских племен и принял название Чингиз-Хан.

В начале века Чингиз-Хан покорил Северный Китай, народы Бухары…

Рати Чингиз-Хана пошли на Запад и в конце концов пришли на Кавказ..

Им было оказано сопротивление аланами, но татары разбили их и двинулись на юг России.

Половцы первые испытали силу их удара.

Тут впервые по Руси побежали неясные слухи о том, что идут невиданные еще рати каких-то страшных иноплеменников неизвестно откуда.

Наконец к князю Мстиславу Галицкому прибежал половецкий хан Котян с ужасным известием о том, что половецкое царство разорено и захвачено бесчисленными ордами татар и что они и идут дальше.

Хан привез подарки – верблюдов, невольников, невольниц, умолял о помощи.

Мстислав собрал в Киеве совет князей русских и, будучи человеком энергичным, объединил князей для борьбы с неизвестным неприятелем. В союз вошли в числе других еще два Мстислава – Киевский и Черниговский.

Рати соединились. Тут выяснилось, что татары не только грозные завоеватели, но и неплохие дипломаты.

Когда рати были на Днепре, явились к князьям татарские послы и повели речи о том, что татары собственно не покушаются ни на русские земли, ни на народ, а пришли исключительно с тем, чтобы наказать половцев, которых считают своими подвластными данниками.

И тут князья поступили свирепо и, пожалуй, неразумно. Они умертвили послов, а сами двинулись дальше.

Войска стягивались на юг и наконец сошлись у Хортицы. Пришли черниговские князья (и другие). Появились и галичане. К великой радости союзников ладьи их в количестве нескольких сот прошли по Днестру в Черное Море, а оттуда в Днепр.

Подошли и половецкие рати.

Тут стало известно, что показался первый татарский отряд. Были сделаны две разведки, которые принесли разноречивые сведения.

Князь Даниил с конным разъездом подходил к татарам, сообщил Мстиславу, что татары производят впечатление воинов плохих и не страшных. Но един из галичанских воевод в противоположность Даниилу доносил, что татары опасны, а стреляют из луков вряд ли не лучше половцев.

Решено было ударить на татар, и татарский передовой отряд был разбит. Это вызвало большой подъем духа, и многочисленная рать тронулась от Днепра к востоку навстречу иноземным полчищам.

Девять дней шло войско и дошло до реки Калки.

Первым подошел Мстислав Галицкий. И тут, наконец, увидели россияне татарское войско, и многие из них увидели его в первый и последний раз.

Мстислав сделал большую ошибку. Не дождавшись, пока подойдут Киевский и Черниговский, подал он сигнал к бою и первым кинулся на татар храбрый Даниил с конницей.

Первое, что узнали россияне, это что татары вооружены кривыми саблями, колчанами, что они в шлемах и броне, что в бою прикрываются хворостяными щитами и что, а это было новостью для россиян, с ними идут осадные стенобитные машины.

Искусство татар в стрельбе оказалось чрезвычайным, конница их была первоклассна. Через реки они переправлялись искусно, плыли на кожаных, набитых сеном.

Прав оказался галицкий воевода, а не юноша (?) Даниил. Туча стрел.

Началась страшная сеча, и первой причиной гибели явились половцы. Их рати не выдержали страшных ударов неутомимых и храбрых татар, дрогнули и вдруг кинулись бежать в панике, топча и ломая все на пути, расстраивая ряды россиян. Померк свет в глазах у россиян! И побежали войска. Тяжко раненный Даниил еле выскочил из боя. Шесть князей полегли на месте. С боевым визгом татары бросились преследовать и одних киевлян будто изрубили до десяти тысяч человек.

Мстислав Галицкий понял, что дело погибло, и побежал. Несколько дней с жалкими остатками дружины он бежал к Днепру, добежав, истребил ладьи, чтобы татары не могли плыть по реке, и скрылся в Галиче.

Бывший, как сказано, в тылу Мстислав Киевский совладал с паникой, укрепился на горе и принял удар татар. Те штурмовали гору три дня, предложили Мстиславу сдаться, обещали свободу за выкуп. Мстислав согласился, но изменник воевода хитростью овладел им и его зятьями князьями Дубровецкими, выдал их татарам. И участь их была печальна. Татары задушили их и на деревянном помосте пировали на трупах их.

Войска татарские пошли к Днепру, и беззащитное теперь население городов и сел просило пощады у завоевателей, выходило с крестами. Но татары были безжалостны.

Но тут беда вдруг прекратилась. Чингиз-Хан отозвал рати татарские в Азию. И остались во всей южной Руси развалины, оплакивал народ убитых, и не понимали жители, откуда пришла страшная туча и зачем и куда внезапно ушла.

Однако по уходе Чингизовских полчищ успокоения не наступило и началась вновь междоусобица.

Князь Даниил Романович воевал с Михаилом Черниговским из-за Галича, Ярослав Всеволодович брал Киев.

Война с Мордвою. Кровопролитная и страшная 1226, 1228, 1229

Прошло двенадцать лет со страшного поражения на Калке, и страшная и худшая беда пришла вновь.

В 1237 году победил болгар (где жили?) великий татарский военачальник Батый с 300-тысячным войском и появился в Рязанской области. Он взял несколько небольших городов и подступил к Рязани.

Великий князь Георгий находился во Владимире. Князья рязанские просили подать помощь, но Георгий не подал. Татары осадили Рязань, меняя полки, шесть дней штурмовали город, на шестой стенобитными машинами разбили укрепления, подожгли город, ворвались и истребили и дружину, и народ, обратили в развалины город. И двинулись дальше.

Евпатий Коловрат пришел с юга, увидев разоренную рязанскую землю, с одним полком кинулся догонять уходящих татар, напал на арьергард и, конечно, был уничтожен со всем войском. Некоторые взятые в плен, когда татары спросили в изумлении, кто они, отвечали, что они слуги князя Рязанского, полку Евпатиева, а явились, чтобы копьями проводить их со своей земли. И Батый, пораженный их мужеством, им подарил жизнь.

Взятие Рязани Батыем

Татарские лошади. Выносливость.

После этого Батый подступил к Владимиру.

Георгия II (Юрия II) не было во Владимире.

Владимир был взят.

1238 г. Бой на Сити. Гибель Юрия II.

Появление Ярослава Всеволодовича.

1240 г. Взятие Киева.

В это же время удельн(ый) князь Новгородск(ий) Александр разбил Биргера, фактического правителя Швеции на Неве. Ладьи.

1241 г. Венгры разбиты татарами.

Чехи разбили татар в Моравии.

[1242 г. Ливонские рыцари (соединенный орден с немецк.). Ледовое побоище (5 IV 1242 г.). Свиное рыло. Чудь (финские племена). Озеро покрылось кровью. Обходное движение Александра.]

Золотая, или Кипчакская, Орда – столица Сарай на Ахтубе.

Архитекторы.

1245 г. разбил литовцев.

Александр ездил в Орду?

Быт татар.

Баскаки.

Перепись.

Александр Невский 1252–1263.

Был великолепным дипломатом.

Поездки Александра в Орду.

Два огня.

Музыка.

Кумыс.

При Александре Невском многочисленны попытки русских освободиться от ига татарского.

Батый умер (1257 г.?).

Перепись (освобождение духовенства).

Новгород, город, привыкший к известной независимости, не желал платить дани.

Александр произвел жестокие казни бояр.

Александр приставил стражу для охраны татарских чиновников.

Дань явилась настоящим бедствием для бедных.

Народу жилось под властью татар настолько тяжко, что в 1262 году началось восстание в городах Ростове, Владимире, Суздале, Переяславле и Ярославле.

(Откупщики дани).

Вечевые колокола.

Александр едет к Хану Берке.

Смерть Александра.

Ярослав Ярославович, 1263一1272.

Восстание новгородцев против него.

1266 г. Смерть Берке.

(При Берке татары приняли веру магометанскую.)

За Ярославом стал великим князем Василий Ярославич (Костромской), 1272–1276.

Далее сыновья А. Невского Дмитрий (Переяславский) и Андрей (Городецкий).

1276–1304 г.

Что за опустошение они произвели?

Младший сын Невского Даниил явился основателем княжества Московского (Москва упоминается впервые в 1147 г. «Мутная вода»).

Сын Даниила Юрий.

Его борьба с тверским Михаилом Ярославичем 1304–1319, который был убит в Золотой Орде.

Юрий был женат на Кончаке, [крестилась – Агафия], сестре Хана Узбека, получил великое княжение 1319—1326

Юрий был убит в Орде (?) сыном Михаила Ярославича Дмитрием.

Дмитрий был казнен Ханом.

Великим князем становится брат Дмитрия Александр Михайлович (1326–1328 г.).

История с Чол-Ханом.

Брат Юрия и сын Даниила Иван Данилович, прозванный Калита (1328–1340).

Человек очень большого таланта государственного и хитрости.

[Еще в 1326 г. пригласил на жительство в Москву митрополита Петра.]

Сидя на княжении в маленьком Московском княжестве, в котором было 6 городов, Калита дожидался своего часа. И дождался.

В Твери убили Чол-Хана вместе с другими татарами.

Калита в Орду. Возвращение с войском татарским.

Александр бежал в Псков, а оттуда в Литву.

Калита получает великое княжение.

Возвращение Александра в Тверь (1336?).

Александр недолго княжил в Твери.

Убит в Орде в 1339 г.

Иван Калита

Что сделал Калита?

1) Вполне подчинился Хану, следовательно, вошел в милость. Получил возможность наказывать в случае ослушания других князей.

2) Получил право собирать дань непосредственно без баскаков. Часть дани оставалась в руках у Калиты.

3) На деньги эти стал скупать или брать в залог земли у разоренных князей и присоединять их к княжеству московскому.

4) Привлек духовную власть в Москву…

5) Навел порядок, проведя планомерную борьбу с разбойниками.

6) Москву отстроил и украсил.

7) Стал называть себя великим князем всея Руси.

8) Положил начало единовластию.

9) Настала великая тишина.