Read the book: «Пока не рассыплется фарфор»

Глава 1

- Да твою ж мать… - я тихо всхлипнула и разрыдалась, измученно глядя в никуда, больно кусая дрожащие губы. Мокрые пальцы тряслись от холода, безысходности и тихой, почти угасшей ярости.

Я чувствовала под подушечками пальцев старый потрёпанный руль «Фиата», чувствовала кожей этот пронизывающий холод в салоне, предательский пар изо рта, уносящий жалкие остатки тепла из моего тела. За окном - мрак апрельского позднего вечера и такая щемящая несправедливость, что казалось: если я начну кричать, мой голос расколет небо надвое, и полившийся дождь превратится в кровь.

Я могла быть сейчас в каком-нибудь пабе недалеко от Ливерпуля, пить эль, веселиться, смеяться над тем, как Рокси старательно хохочет над пошлыми шутками Уаетта в надежде, что он, наконец, оценив её натуженные старания, переспит с ней из благодарности. Ну или хотя бы из жалости. Наблюдать, как Уаетту всё это совершенно неинтересно, потому что его единственное увлечение - выпивка и плейстейшн, купленный с рук два года назад.

Но где я сейчас?

Я сидела в заглохшем «Фиате» посреди вересковой пустоши, напоминавшей декорации к экранизации «Грозового перевала». Вокруг была непроглядная тьма, и лишь маленький пыльный фонарик, найденный в бардачке, тусклым светом едва освещал поживший салон машины.

- Это что, вообще за дыра?! Куда меня занесло? - я сама не ожидала, что истерически выпалю это вслух со срывающимся отчаянным смехом.

Я достала из кармана джинсов мокрую, помятую сигарету. Носила её уже год, привычка, с тех пор, как родителей не стало. Никогда не курила, но раз в год, когда случалась какая-то дрянь, затяжка-другая возвращала к реальности. «Отрезвляющая сигаретка на раз» - так бы я и написала в графе опросника, если бы увидела вопрос о моём отношении к курению.

- Как ты вообще докатилась до такой жизни? - затянувшись, я откинулась на спинку кресла и с прищуром спросила себя в лобовое зеркало, зажав сигарету между средним и указательным пальцами.

Моё лицо в отражении покраснело от такого прямого и бесцеремонного вопроса. Серые глаза с размазанной снизу тушью, красный от слёз слегка вздёрнутый нос, распухшие губы, синяк на скуле с кровоточащей ссадиной. Я прикоснулась к ней безымянным пальцем, не разжимая сигареты, и потерла ноющее место. Лицо скривилось от боли.

- Ну как? Больно? Именно так оно и бывает, - с издёвкой ответило мне отражение.

Так всегда бывает, когда ты связываешься с уродом. С Брэдом.

Так бывает, когда пятничным вечером, после ненавистного рабочего дня в редакции местной газеты, где я писала заметки о происшествиях, мечтая о серьёзной журналистике, и очередного вывода о том, как ты ненавидишь себя и свою гребаную жизнь, ты надираешься до состояния невменяемости с друзьями во второсортной дыре, именуемой баром, на окраине города. Пока они зависают то ли в сортире, то ли заказывают новую выпивку, ты знакомишься с сомнительным типом с мощной бицухой, и под градусом тебе кажется, что он вроде как и ничего, и голос приятный. Секс после тоже приемлемый, и его грязные комплименты тоже. А утром тебе даже кажется, что он нормальный обычный парень, ведь лучше тебе всё равно никогда не попадались.

Как выяснится позже, хуже не попадались тоже.

Потому что Брэд оказывается полным мудаком. Он начинает контролировать твою жизнь всего через две недели знакомства: рассказывать, что тебе можно носить, с кем встречаться, с кем говорить по телефону, что можно есть, что нельзя пить. Что твой коллега Ник провожал тебя слишком долго, слишком долго смотрел в твоё слишком глубокое декольте, и не важно, что ты была в свитере с высоким воротом. А еще ты в ответ улыбалась Нику слишком непристойно и сексуально, хотя он меня бесит и вообще старше меня на двадцать пять лет. Всё это совершенно неважно. Ты будешь всё равно всякий раз неправа по умолчанию.

Но что ещё хуже, он начинает поднимать на тебя руку за всё вышеперечисленное, ставить условия, которые невидимым кольцом сдавят твою шею и отгородят от всего того, что было тебе так дорого. От Рокси, от работы, от мечты написать книгу.

Но хуже всего другое. После того как дешёвому психологу за восемьдесят фунтов в час, к которому ты начинаешь ходить по совету Рокс, всё же удаётся убедить тебя, что нарцисса и абьюзера надо обязательно оставить, и ты, наконец, уходишь… Этот урод начинает тебя преследовать. И преследует даже после трёх месяцев, как ты его бросила. Ведь ему всё сходит с рук. Он сын судьи. Его отец - судья, сэр Реджинальд Уилфорд, крайне влиятельная фигура, и его семья владеет половиной графства. Бреду всегда всё сходило с рук. Избил парня в клубе - дело замяли. Разбил машину пьяным - вышел сухим из воды. А я... я была ничем. Небогатая девушка без родителей, приехавшая из Дублина за мечтой о журналистике. Никто меня не защитит.

Брэд. Имя звучало в голове как удар током, и я вздрогнула, хватаясь руками за руль так сильно, что костяшки побелели. Он нашёл меня в новой съемной квартире, через четыре дня после того как избил меня, потому что я ушла от него. Через шесть недель избил снова, когда я снимала комнату у миссис Пэксли в Халвуде. А в той дыре под Ливерпулем, где я ночевала в приюте, через 2 месяца. Каждый раз он говорил одно и то же: «Ты моя, Эйлин. Ты никогда не уйдёшь. Я тебя убью, прежде чем позволю кому-то другому тебя иметь».

И вот я здесь. После того как в очередной раз он подкараулил меня возле дома Нэлл - подруги по несчастью из группы поддержки по вторникам, где я пряталась от него. У меня был новый телефон. Я никому не сказала, где я. Никто из моих друзей не знал Нелл. Но он нашёл. Он всегда находит.

Он избил меня на глазах у Нэлл, прямо на улице, возле её дома. А когда я попыталась убежать, он отшвырнул меня в витрину дорого ювелирного магазина напротив. Стекло треснуло, я упала на осколки, а он уже стоял надо мной, поднимая кулак. Его остановила охрана ресторана, два огромных парня в чёрных жилетах, которые бросились на него и скручивали его, пока я, истекая кровью из рассечённой щеки, пыталась подняться.

Я успела убежать за угол и подбежала к своему новому старому «Фиату», который купила за наличку у какого-то алкаша. Села в машину , пока его удерживали, он не видел моей новой машины. Или мне показалось? Я ехала сама не понимая куда, в состоянии полной дизориентации, руки дрожали на руле, зрение было смазанным от слёз и крови. И тогда, в порыве шока и безумия, я выбросила телефон в окно, прямо в кусты вдоль шоссе. Потому что он снова меня найдёт. Как он изначально нашёл меня у Нелл, несмотря на все предосторожности. Он найдёт меня снова. Он всегда находит. У него связи. У него деньги. У него бесконечная, неуёмная одержимость, которую он называет любовью.

Но все это абсолютно неважно… Важен вот какой вопрос: когда? Когда он найдёт меня снова? И что он тогда сделает с моей чёртовой жизнью?

Я смотрела в окно. Вокруг была пустота. Просто вересковая пустошь, каменистые холмы, и где-то внизу чёрное, как смоль, море.

Я с силой плюхнулась лбом об руль и засмеялась, переходя на рыдания и обратно в смех. Рейчел, моя третьесортная психолог, сказала бы, что нельзя поддаваться панике. Хорошо, что её тут нет, иначе я бы приложила головой об руль и эту недалёкую суку, которая разговаривает цитатами из псевдопсихологических книг в вокзальном киоске в разделе «дорожное чтиво».

Я подняла голову и начала медленно складывать факты.

В машине не было еды. Бак был пуст, я видела, как лампочка загоралась красным ещё два часа назад, но мне было всё равно. Мне было всё равно, куда ехать, лишь бы прочь. И теперь я здесь. Посреди ночи. Посреди дождя. Посреди западного побережья Англии, я видела указатель на «Портпатрик» час назад, прежде чем свернула куда-то в глушь, пытаясь потеряться в этих извилистых дорогах между скалами.

Надо бежать! Я не знаю сколько пройдет времени, но он снова найдет меня. Он всегда находит. Всегда. Бежать, куда угодно, и как угодно далеко, но не оставаться тут.

Я взяла свой рюкзак с бутылкой воды, документами и какой-то одеждой, которую я предусмотрительно сложила, понимая свое положение и вероятность сиюминутного побега, и открыла дверь. Апрельский ветер налетел сразу, сорвал с меня остатки тепла, забил дождь под куртку, в волосы, в глаза. Я вышла из машины, поскользнулась на мокром асфальте, ударилась бедром о бампер, но не почувствовала боли. Тело было в том состоянии, когда боль - это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Когда выживание - единственная функция, которая осталась.

- Иди к чёрту, Брэд, - прошептала я в ветер.

Фонарик в руке три раза предупреждающе моргнул и перестал светить окончательно. Я раздраженно несколько раз ударила им по ладони, пытаясь реанимировать, но - безрезультатно. Я устало выдохнула, вышвырнув его в черноту, и осталась в непроглядной тьме.

Машина стояла на обочине узкой дороги, которая вилась между холмами, уходя в темноту в обе стороны. Слева - скалы, спускающиеся к морю. Справа - кусты и ничего. Ни огонька, ни звука двигателя, ни признаков жизни. Только дождь, ветер и рев моря, который звучал как предупреждение: «Сюда не лезь. Здесь смерть».

Я пошла, не зная куда, просто шла, потому что сидеть в мёртвой машине было хуже. Потому что если я останусь на месте, он меня найдёт. Он всегда находит. Его машина, чёрный «Рендж Ровер» быстрее моей развалюхи. Он, наверное, уже едет. Уже близко. Уже чует меня, как бешеная собака.

Я шла по дороге, топча лужи, чувствуя, как вода просачивается в кроссовки, старые, дырявые, единственную обувь, которая была у меня, пока я жила у Нэлл. Я шла, и зубы стучали так, что казалось, они вот-вот выскочат из челюстей. Я шла, и плакала, тихо, беззвучно, слёзы смешивались с дождём на щеках.

Как так вышло? Как я, Эйлин Бирн, двадцатипятилетняя девчонка из Дублина, которая когда-то мечтала о журналистике и о том, чтобы написать книгу, оказалась здесь? Посреди ночи, посреди дождя, бегущая от маньяка, который когда-то говорил мне, что любит меня? Как я позволила ему превратить мою жизнь в это? В бегство? В страх? В эту бесконечную, душащую панику, которая не отпускает ни на минуту?

Я не помнила, сколько шла. Время растеклось, как тот дождь под моей курткой. Может быть, час. Может быть, три. Ноги превратились в дерево, в глыбы льда, которые я тащила за собой по инерции. Я шла, пока дорога не свернула, не пошла вниз, к морю, и тогда я увидела это.