Read the book: «Операция «Барбадосса»»
Автор благодарит своего литературного агента Нину СУСЛИНУ, которая помогла этой книге найти путь к читателю.
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)
Редактор: Анна Григорьева
Издатель: Павел Подкосов
Главный редактор: Татьяна Соловьёва
Руководитель проекта: Ирина Серёгина
Художественное оформление и макет: Юрий Буга
Корректоры: Лариса Татнинова, Татьяна Мёдингер
Верстка: Андрей Фоминов
© М. Логинов, 2026
© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026
* * *
Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.
Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
А вдруг художественный вымысел ближе к истине, чем документалистика, ставшая приютом лжецов?
НАССИМ ТАЛЕБ. ЧЕРНЫЙ ЛЕБЕДЬ.ПОД ЗНАКОМ НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТИ1
Часть первая
Рэй Винавер мечтает о жизни на острове
Я не могу точно вспомнить, когда стал мечтать о тропическом острове. Кажется, это началось еще в школе, а может быть, позже, в колледже, но точно уже после смерти отца и исчезновения матери. В те недолгие утренние минуты, когда я оставался наедине с собой в душе или туалете, я представлял, как бросаю все, сажусь в самолет или поднимаюсь на борт парохода и отправляюсь на далекий островок, где меня ждет маленький уютный домик, из окон которого открывается вид на океан.
Летом на моем острове бывало жарко, но весной и осенью дни стояли теплые и мягкие и с океана дул прохладный ветерок. Проходившие вдоль берега сухогрузы подавали громкие протяжные гудки, а по ночам на мысе загорался маяк, и луч его проникал в мою комнату и освещал ее нехитрое убранство – стол, пару плетеных стульев, шкаф с книгами, несколько фотографий на стенах. И гамак, висевший посреди комнаты.
В гамаке лежал я. Голый. А рядом со мной спала девушка. У моей подруги было длинное и сложное туземное имя, но для краткости я звал ее просто Бет… или Сэнди… или Джилл. Она говорила на чудовищной смеси английского, французского и голландского, щедро приправленной индейскими ругательствами. Я не всегда ее понимал. Впрочем, говорила она мало. Она приходила ко мне по вечерам два-три раза в неделю и занималась со мной любовью. А потом засыпала у меня под мышкой. А я лежал и смотрел, как каждые три минуты луч маяка проникает в комнату сквозь жалюзи, освещая стол, стулья, шкаф, гамак и мою спящую подругу. Мне хотелось курить, но я не хотел беспокоить девушку. Я лежал и слушал звуки ночи: далекий лай собак, лязг железных механизмов в порту и гудки пароходов.
А потом я засыпал, и мне снились сны, в которых причудливо перемешивались прошлое и настоящее, большой город и тихие лагуны, автомобили и запряженные быками повозки, снегопад и тропический ураган. Иногда во сне ко мне являлись люди, которых я знал когда-то. Многие из них уже умерли, следы других затерялись. Но в моих снах они вновь оживали и становились участниками фантастических историй, иногда страшных, иногда смешных.
Утром, когда я просыпался, моей подруги обычно уже не было рядом. Она весело гремела посудой в крошечной кухоньке, что-то напевая. А через пару минут приходила ко мне, держа в руках чашку кофе – иногда слабым, но я пил его и с удовольствием вспоминал, чем мы с моей девушкой занимались ночью. Она болтала что-то на своем варварском наречии, кажется, не слишком заботясь о том, слушаю я ее или нет. Потом надевала свою нехитрую одежду и расчесывала гребнем длинные черные волосы перед маленьким круглым зеркалом, висевшим на стене. А я смотрел на нее и пил кофе.
Мои мысли обычно прерывал голос соседа по комнате:
– Ты выйдешь когда-нибудь из сортира, Рэй?
Рэй рассказывает о своей жизни в Нью-Йорке
Доктор Джозеф Симмонс, психотерапевт, к которому я начал ходить после того, как Клэр бросила меня, совершенно не удивился моим фантазиям.
– Это довольно распространенное явление, – объяснял он, легонько постукивая карандашом по блокноту, который держал в руках. – Устойчивое желание субъекта куда-то уехать говорит о том, что его что-то не устраивает в реальной жизни – работа, отношения с партнером, финансовые трудности, и он мечтает перенестись в некое место, где, как ему кажется, этих проблем не будет. Что не устраивает вас, Рэй?
На этом вопросе я обычно надолго зависал, потому что меня в то время не устраивало решительно все. Мой брак лежал в руинах, а карьера в издательстве «Брукс и Ганвик», где я работал редактором отдела нон-фикшн, окончательно зашла в тупик. Я как будто застрял в лифте между этажами. И чувствовал, как постепенно утрачиваю способность поддерживать те немногие человеческие связи, которые у меня были. Я погружался в одиночество, как в воду, и бултыхался, стараясь удержаться на поверхности.
– Так что же вас не устраивает, Рэй? – мягко спрашивал меня доктор Симмонс. – Давайте поговорим об этом.
Я понимал, что доктор хочет мне помочь, но все равно отчаянно сопротивлялся его попыткам влезть ко мне в душу. Наверное, я изрядно раздражал мистера Симмонса, но он был терпелив, и у меня сохранились о нем хорошие воспоминания. Если бы мне было нужно выставить доктору Симмонсу оценку, как фильму в онлайн-кинотеатре, он получил бы от меня семь звезд из десяти, а может быть, даже и семь с половиной.
Помог ли он мне? Сложный вопрос, на который я и сейчас не могу ответить определенно. Наши разговоры с мистером Симмонсом продолжались около года, а потом доктор вдруг закрыл нью-йоркскую практику и уехал в небольшой городок в Оклахоме. Мне страсть как хотелось узнать, что случилось, но я стеснялся спросить. Как большинство уроженцев Нью-Йорка, я считал этот город пупом земли, куда все стремятся. Всякое движение в ином направлении означало для меня поражение. По утрам, идя по Седьмой улице по направлению к издательству, я раздумывал над тем, что могло заставить мистера Симмонса уехать. Более высокие гонорары? Проблемы со здоровьем? Сентиментальные воспоминания юности? Перебрав обычные причины, я переходил к необычным. Что, если доктор украл деньги мафии? Или вступил в связь с женой влиятельного человека, который теперь угрожал ему расправой? От мысли, что полноватый розовощекий Симмонс, немного похожий на купидона, мог стать участником кровавой любовной драмы, мне становилось смешно, и настроение мое немного улучшалось.
Перед отъездом Джо Симмонс, как порядочный врач, передал меня своему коллеге – некоему доктору Джейкобсу, которого рекомендовал в самых лестных выражениях. Но к Джейкобсу я не пошел, а вместо этого принялся осуществлять план, сложившийся к тому времени у меня в голове. План этот состоял, строго говоря, из двух пунктов – найти новую работу и новую женщину.
За долгие годы пребывания в издательстве «Брукс и Ганвик» я кое-что узнал о книжном бизнесе и решил попробовать продавать книги. У меня был приятель по имени Джеффри Блюменстайн, аналитик в крупном инвестиционном банке на Уолл-стрит. Всю жизнь он работал с нефтяными компаниями и, как всякий человек, долго занимавшийся одним и тем же делом, страдал от профессиональной деформации – описывал окружающий мир в терминах знакомого ему бизнеса. От него я узнал, что в мире углеводородов существуют такие понятия, как upstream – добыча и первичная транспортировка – и downstream – переработка и сбыт. Когда я впервые рассказал Джеффри о своей работе в «Брукс и Ганвик», он воскликнул:
– О! Да ты работаешь в книжном upstream’е!
– Не понял, – сказал я.
– Ну что же тут непонятного? – изумился Джефф. – Издательства – это upstream, а книжные магазины – downstream!
Эта странная аналогия запомнилась мне на всю жизнь.
Так вот, я решил открыть книжную лавку. В Нью-Йорке план этот мог показаться вполне безумным, но я знал, что в огромном городе находилось место всем и что в тени гигантов выживало множество небольших специализированных магазинчиков – главное было найти свою нишу.
Я обсудил этот вопрос с Джеффри Блюменстайном в пятницу после работы. Мы с ним пили пиво в баре на Девятнадцатой улице.
– Людей по-настоящему интересуют только две вещи – секс и смерть, – сказал Джефф, сделав большой глоток. – Значит, тебе нужно продавать либо порнографию, либо религиозную литературу.
Мне не нравилось ни то ни другое, но я был согласен с Джеффри – требовалось что-то, что действительно интересовало людей. И тут я вспомнил свою бывшую жену Клэр. Она увлекалась астрологией, нумерологией и тому подобной эзотерической ерундой. Помню, как-то раз, в начале нашего знакомства, я заехал за ней перед концертом одной модной инди-рок-группы. Тогда, кажется, я впервые и оказался в ее квартире-студии, напоминавшей студенческое общежитие: неубранная постель, пустые коробки из-под пиццы и гора немытой посуды в мойке. Пока Клэр одевалась в ванной комнате, я рассматривал содержимое ее книжных полок. Никакой мало-мальски серьезной литературы я там не обнаружил, зато нашел уйму книжек и брошюр про гороскопы, карты Таро и обмен психической энергией.
– Ты что, увлекаешься астрологией? – спросил я Клэр, когда она вышла ко мне.
– Да, – просто ответила она, нанося последние штрихи губной помадой. – А что?
– Нет, ничего. Просто мне эта концепция никогда не казалась убедительной.
– Ты просто никогда не пытался разобраться всерьез, – снисходительно сказала Клэр. – На самом деле это очень интересно!
– Не сомневаюсь, – вежливо кивнул я.
Впоследствии Клэр не раз пыталась увлечь меня эзотерикой, но без особого успеха. Тем не менее благодаря жене я узнал, что книги об ауре, переселении душ и астральных телах имеют довольно большую и преданную аудиторию. И когда встал вопрос о том, какие книги продавать в моем будущем магазине, я подумал: а почему бы не по астрологии? В конце концов, книготорговец не обязан верить во все, чем он торгует!
Рэй решает переселиться на Барбадоссу
Я продержался на рынке примерно пять лет – ровно столько, сколько живет в Америке среднестатистический малый бизнес. Бывали годы более удачные, бывали менее, но в целом мне удавалось сводить концы с концами и даже немножко откладывать. Убила мой бизнес не цифровизация и не конкуренция книжных монополий. Меня подкосил ковид – в прямом и в переносном смысле.
Когда разразилась пандемия и начались локдауны, я даже слегка приободрился. Мне представлялось, что, оказавшись взаперти, люди просто вынуждены будут больше читать и продажи вырастут. Мой прогноз в общем и целом оправдался, но я от этого ничего не выиграл. Все сливки собрал «Амазон», а мелкие торговцы разорялись один за другим. Много месяцев спустя, когда я уже жил на Барбадоссе, мне в руки попался журнал с довольно толковой статьей о книжном рынке. Там я прочитал, что в 2020 году в США каждую неделю изоляции закрывался как минимум один книжный магазин. В этом длинном списке потерь затерялся и мой маленький бизнес. Я даже испытал что-то вроде гордости, ощутив себя частью глобального тренда. Всегда приятно сознавать, что твой крах стал следствием не только личных ошибок, но и обстоятельств непреодолимой силы.
Катастрофу довершило то, что я сам заболел. Это случилось в один из первых дней сентября 2020 года. Вечером я вдруг почувствовал озноб и решил померить температуру. Термометр показал около ста градусов по Фаренгейту. Я малодушно пытался уверить себя, что это не ковид. Приняв лошадиную дозу парацетамола, пораньше улегся в постель в надежде, что к утру полегчает. Черта с два! Утром я не смог оторвать голову от подушки. Теперь я понимаю, что несколько дней болтался где-то между жизнью и смертью, и воспоминания эти не доставляют мне ни малейшего удовольствия. Я провел несколько дней в Бруклинском медицинском центре, а потом еще недели три провалялся дома. Кажется, именно тогда впервые и всплыло название Барбадосса.
Должен признаться, что, несмотря на все перемены, которые произошли в моей жизни после бесед с милейшим доктором Симмонсом, мысли о тропическом острове не покидали меня. Каждое утро, взгромоздившись на толчок, я представлял себе, как сажусь в самолет и лечу куда-то на Карибы. Приходилось признать: либо с моей жизнью по-прежнему что-то было не в порядке, либо любезный доктор ошибался. Я не мог остановиться ни на одной из этих двух версий, но каждое утро воображал, как стою на веранде небольшого дома и смотрю оттуда на расстилающийся передо мною лазурный океан.
Помню, как в один из дней я лежал в постели, на несвежей, пропитанной потом простыне, и листал большой географический атлас от «Нэшнл Джеографик». Я с детства любил рассматривать карты и к семи годам выучил названия всех стран мира и их столицы. Никаких особых выгод в жизни мне это знание не принесло. Разве что пару раз удалось блеснуть эрудицией в компании. «Столица Намибии? Виндхук, конечно. Неужели вы не знаете?»
Так вот, я лежал в постели и листал этот огромный том, пока не дошел до карты, на которой была изображена запятая Малых Антильских островов. Я никогда не бывал ни на одном из них, но все равно считал эти островки своими старыми знакомыми. Я лежал и думал, где бы хотел жить, если бы представилась возможность? Не могу объяснить, почему мой выбор пал именно на Барбадоссу. Скорее всего, мне просто нравилось слово. Я полез в «Википедию» и стал читать.
История Барбадоссы мало отличалась от истории ее соседей. Открыл остров в начале XVI века кто-то из сподвижников Колумба, и он почти на двести лет стал испанским. Затем им последовательно владели португальцы, французы, голландцы и даже недолго датчане, пока, наконец, в начале XVIII столетия здесь не утвердились британцы. Они ввели на острове левостороннее движение и привили местным жителям любовь к крикету. Официальным языком, понятное дело, стал английский, но большинство населения говорило еще и на местном наречии – папьяменто, адской смеси английских, французских, голландских и испанских слов. Жила Барбадосса за счет туризма, офшорных компаний и переработки нефти, которая доставлялась сюда с южноамериканского побережья из Баракаса по подводному морскому трубопроводу. Показатели среднедушевого ВВП и детской смертности выглядели вполне прилично. Столица, город Сент-Джорджес, в основном была застроена невысокими одно-двухэтажными домиками в голландском стиле, и только в даунтауне, в районе порта, островитяне решились возвести несколько «небоскребов» высотою, страшно сказать, в шестнадцать-двадцать этажей. Климат на острове был приятным, сухой сезон длился с декабря по июнь. Среднегодовая температура равнялась двадцати шести градусам по Цельсию. Я попытался в уме перевести это в градусы по Фаренгейту, но не смог. Остров лежал за пределами главного атлантического пояса ураганов, но время от времени в этом глобальном климатическом механизме что-то ломалось, и тогда на Барбадоссу приходили тропические ураганы. Как свидетельствовали многолетние наблюдения метеорологов, сильный катаклизм обрушивался на остров примерно раз в десять лет. Последним заметным событием в этом ряду стал ураган «Фиона» в 2004 году. «Вполне приемлемо», – подумал я.
Природа там радовала глаз. Вдоль западного побережья тянулись многокилометровые песчаные пляжи. В этой части острова, слегка всхолмленной, располагались отели, поля для гольфа и крикета и прочие туристические радости. К востоку рельеф поднимался, и холмы превращались в горы. Высшей точкой Барбадоссы и местной достопримечательностью был потухший вулкан Мауна-Браво – 3567 метров над уровнем моря.
Я не заметил, как задремал. И мне приснился удивительный сон. Я был на Барбадоссе. Светило солнце, с океана дул легкий бриз. Вокруг раскинулся бескрайний песчаный пляж, по которому бегали веселые молодые люди. Правда, одеты они были не так, как положено на тропическом острове, – в куртки и шапочки. Но это неважно! Нельзя же требовать реализма от сна не совсем здорового человека. Молодые люди запускали разноцветных змеев, и я бегал и запускал змеев вместе с ними.
Проснулся я в необыкновенно хорошем настроении и некоторое время лежал, пытаясь понять, почему этот короткий сон оставил такое приятное послевкусие. И понял – я видел небо. Раньше в снах я никогда не смотрел наверх и не знал, что там надо мной. А в этот раз – смотрел и видел над собою синее-синее небо и парящих в нем красно-желто-зеленых змеев. Я несколько минут вертел в голове это воспоминание, как вертят в руках красивую безделушку, а потом снова заснул. Успокоенный.
Рэй переезжает
С того дня мысль переехать на Барбадоссу поселилась во мне и стала расти, как ребенок во чреве матери. Немного очухавшись после болезни, я встретился со своим бухгалтером Бертом Циммерманом, и он подтвердил мои худшие опасения: бизнес загибается. Надо было что-то делать – просить банк об отсрочке платежей или немедленно искать инвестора. Я решил не делать ни того ни другого и в начале января 2021 года подал в окружной суд Нью-Йорка заявление о банкротстве.
Можно сказать, я легко отделался. Мне не пришлось продавать почку, чтобы расплатиться с кредиторами. После завершения судебных процедур у меня даже осталось немного денег и кое-какие ценные бумаги, которые я быстренько превратил в наличные. На вырученные средства я купил маленький домик в старом районе Сент-Джорджеса, название которого – Тортуга-Флэт – хранило память о славных пиратских временах. Всю жизнь я был тяжелым на подъем человеком, и даже поездка к друзьям в Бостон становилась для меня испытанием, к которому нужно было морально готовиться несколько дней. И я боялся, что переезд на Барбадоссу превратится в настоящий кошмар. Но этого не случилось! Все шло как-то на удивление легко, и к концу февраля 2022 года с прежней нью-йоркской жизнью было покончено.
Рэй читает книгу о Борисе Годунове
Когда я укладывал в чемодан последние вещи, подумал, что хорошо бы взять с собой что-то почитать в дорогу. Перелет предстоял довольно долгий, с пересадкой в Зурбагане. Что делать все это время? Спать? Смотреть кино? Наверняка будут показывать какое-нибудь старье, которое я уже сто раз видел. Я подошел к картонной коробке, в которую были свалены книги, вытащил, особо не выбирая, пару не слишком толстых томов и сунул их в дорожную сумку.
Когда самолет взлетел и все вокруг успокоилось, я достал книги и рассмотрел их внимательнее. Одна из них принадлежала перу нобелевского лауреата Даниэля Канемана и называлась «Думай медленно… решай быстро». Вообще-то я люблю такое чтение, но в тот день мне хотелось чего-то другого. Я отложил Канемана и взял вторую книжку. Она называлась «Борис Годунов: неудачная попытка» и принадлежала перу некоего Алекса Коновалоффа. Я с недоумением повертел книжку в руках. Выпустило «Неудачную попытку» небольшое, но вполне приличное нью-йоркское издательство «Сван энд Шустер». Самое интересное, что я не помнил, как она у меня оказалась. Вряд ли я заказывал ее, все-таки история не была моим профилем. Может быть, просто издательство прислало экземпляр? Немного поколебавшись, я открыл «Неудачную попытку» и стал читать с середины страницы: «Начало царствования Годунова было многообещающим. Он на год освободил всех крестьян от податей, купцов – от пошлин, иноверцев – от налогов. Денежные выплаты получили социально незащищенные группы населения – вдовы, сироты, нищие. Была объявлена амнистия и отменена смертная казнь. Если где-то случалось стихийное бедствие – наводнение или пожар, – туда сразу же высылалось продовольствие, деньги из государственной казны…»
Честно говоря, я плохо знал русскую историю и не мог судить, насколько точен и объективен был в своих оценках мистер Коновалофф, но образ Годунова, который он рисовал, мне нравился. Умеренный реформатор, желавший переустроить свою страну на разумных основаниях, используя в том числе и западный опыт. Некровожадный человек, давший народу возможность перевести дух после репрессий Грозного. Что же случилось? Почему попытка оказалась неудачной?
Я читал книгу не отрываясь почти весь полет и успел добраться до главы о последних годах царствования Годунова: «Четыре неурожайных года подряд вызвали страшный голод. Современники писали, что подобных времен "не помнили ни деды, ни прадеды". Голод был таким, что съели не только весь домашний скот, но и собак, кошек, крыс и мышей… Случаи каннибализма отмечались повсеместно… Путнику опасно было ночевать на постоялом дворе – его могли зарезать и съесть… Народ тут же во всем обвинил царя. Видимо, Годунов чем-то не угодил Господу, рассуждала чернь, и тот покарал русскую землю. Экономический кризис, как водится, вызвал политический…»
К сожалению, я не дочитал «Неудачную попытку». Во время пересадки в Зурбагане я забыл сумку, в которой лежала книжка, на кресле в зале ожидания. Думал, что закажу новую на «Амазоне», но в суматохе последующих недель в Сент-Джорджесе напрочь забыл о русском царе Годунове и его печальной судьбе.
