Read the book: «Ноттингли. Чай с пузырьками и другие научные открытия»

Ноттингли: История с булочками

Утро в Ноттингли начиналось, как обычно. Туман цеплялся за крыши домов, словно не хотел отпускать ночь (а скорее просто забыл, куда шёл), а из пекарни мистера Финча доносился запах корицы. Такой густой и сладкий, что даже воробьи на заборе замирали, вытягивая шеи, и начинали подпевать приемнику миссис Пек.

Эдвин Бромли, профессор местного колледжа (точнее, бывший профессор – его уволили за то что он пытался научить голубей решать простые уравнения), помешивал чай и хмуро смотрел в окно, откинув от себя газету.

– Опять это привидение. Газеты уже неделю только об этом и пишут. В старой библиотеке по ночам кто‑то вздыхает, шуршит страницами и, по словам миссис Пек, «строго поправляет книги на полках».

Эдвин поставил чашку на стол так резко, что чай взлетел в воздух, сложился в слово «да» и вернулся обратно в чашку.

– Магия? – фыркнул он. – Не смеши мои осциллографы. Любое мистическое явление можно обосновать с помощью науки. Даже если для этого придётся изобрести новую науку. Или два новых закона физики. Или договориться с гравитацией о скидке.

Библиотека встретила Эвина запахом пыли, дерева и чего‑то неуловимо старого, словно время решило сделать здесь паузу, отдохнуть, а потом забыло, зачем сюда пришло. Эдвин расставил приборы: датчики, камеры, связку кастрюль с проводами (которые он гордо называл «детектором паранормальных колебаний»), а рядом – старый будильник, который, по его словам, «чувствовал настроение вселенной».

Мисс Тротт, библиотекарша, приподняв бровь так, что та почти скрылась в волосах, спросила:

– И что это?

– Научный метод, – ответил Эдвин важно. – Если привидение есть, мы его зафиксируем. Если нет – докажем, что его нет. А если оно есть только наполовину, то напишем статью о квантовой неопределённости привидений.

Мисс Тротт вздохнула, но достала из ящика стола табличку «Не беспокоить — идёт научный эксперимент» и повесила ее на дверь.

Вечером в библиотеке собралист горожане. Дети считали, сколько раз привидение вздохнуло («Раз… два… ой, оно на меня посмотрело и показало язык!»), старушки вязали и обсуждали, не стоит ли освятить помещение (одна из них уже принесла кропильницу, наполненную чаем с мятой), а мистер Финч, пекарь, принёс поднос с булочками.

– Для поддержания сил, – объяснил он. – И для науки. Булочки – это ведь тоже наука, только вкусная.

Булочки пахли корицей.

Эдвин сидел над записями, хмурился, чесал затылок и вдруг замер. Его очки съехали на нос и прошептали:

– Корица! Всё дело в корице, – воскликнул профессор.

Он трижды перепроверил свои записи. Привидение появлялось строго после того, как мистер Финч готовил свои фирменные булочки. Не раньше, не позже, а именно тогда, когда запах корицы достигал библиотеки.

На собрании горожан Эдвин говорил, размахивая листком с формулами, которые сами собой складывались в смайлики: «Это не магия. Это физика запахов!»

– Молекулы корицы создают особые вибрации, которые резонируют с древними книгами. А книги… они помнят. Помнят эмоции, мысли, привычки тех, кто их читал. И иногда материализуют их. В виде привидения. Или, в особых случаях, в виде говорящей закладки.

В зале повисла тишина.

– То есть привидение – это… память бумаги? – уточнила мисс Тротт

– Именно! – просиял Эдвин. – И, судя по всему, это проекция мистера Уилкинса, бывшего библиотекаря. Он был очень педантичен. И до сих пор не может смириться с тем, что кто‑то ставит книги не по алфавиту.

Кто‑то хихикнул. Потом ещё кто‑то. Вскоре смеялись все, даже часы на стене, которые от смеха начали идти в обратную сторону.

– Внимание! – поднял руку Эдвин. – Сейчас мы проведём контрольный запуск.

Он взял булочку с корицей, положил на стол и отступил.

Через минуту в углу библиотеки появилось полупрозрачное очертание. Привидение вздохнуло, посмотрело на книги, покачало головой и начало поправлять их на полке. Строго, методично, с видом человека, который наконец‑то нашёл дело своей жизни.

– Работает! – хлопнул в ладоши Эдвин. – Видите? Никакой мистики. Чистая наука.

Привидение на секунду остановилось, повернулось к нему и… подмигнуло:

– Кстати, Эдвин, у тебя пятно на рубашке. И да, я всё ещё считаю, что «Война и мир» должна стоять рядом с кулинарными книгами. В ней же столько про еду написано!

Горожане замерли. Потом разразились авацией. Одна старушка даже бросила в воздух вязальные спицы и те сложились в надпись «Браво!».

С тех пор в Ноттингли многое изменилось.

Мистер Финч продает «призрачные булочки» с наклейкой «Гарантированно вызывают привидение!»

Дети просят привидение помочь с домашним заданием. По их словам, «Оно точно знает, где искать информацию! И ещё оно умеет делать так, чтобы задачи решались сами собой». А мисс Тротт договорилась с ним о ночных дежурствах. Книги теперь всегда стоят на своих местах, а иногда даже поют колыбельные.

Эдвин написал статью «О молекулярной природе паранормальных явлений», которую никто не прочитал, но все похвалили.

А вечерами, когда город засыпает, привидение мистера Уилкинса тихо расставляет книги, а Эдвин сидит на кухне с чашкой чая и улыбается.

– Все странно, – бормочет он себе под нос. – Но так даже интереснее.

Ноттингли: Дело о фальшивом дожде

Утро в Ноттингли началось с тишины. Это было странно, потому что обычно утро начиналось с дождя. Мягкого, нудного, такого, который заставляет чайник кипеть дважды, а кота – прятаться под кресло миссис Пек.

Но в это утро дождя не было.

Зато было небо. Чистое, голубое, с редкими облаками, которые почему-то имели форму вилок и грустных смайликов. А ровно в 8:15, когда мистер Финч открывал свою пекарню, с неба посыпались… шарики.

Маленькие, размером с горошину, стеклянные шарики. Внутри каждого плавало крошечное облачко.

– Конфеты? – предположила миссис Пек, выйдя на крыльцо с вязанием. Она поймала один шарик языком. – Нет. Не сладко. И скользко.

Шарики падали бесшумно, покрывая мостовые тонким блестящим слоем. Воробьи на заборе растерянно чирикали, а один из них попытался склевать шарик, но тот отскочил от клюва с мелодичным *динь*.

– Красиво, – сказал кто-то из горожан. – Но не практично. Подошва скользит.

К десяти часам шарики перестали падать. Но ровно в полдень – снова. И снова в три часа дня. И в шесть вечера. Дождь шёл по расписанию, только вместо воды были стеклянные горошины с облачками внутри.

Эдвин Бромли, бывший профессор (и действующий любитель доказывать чудеса с помощью кастрюль), сидел на кухне и хмурился. Его чай в чашке нервно рябил.

– Это нарушает термодинамику, – бормотал он. – Или, по крайней мере, сильно её обижает.

Он нацепил на голову дуршлаг (для «улавливания метеорологических аномалий»), сунул в карман барометр, собранный из банки из-под сельди, и вышел на улицу.

Первым делом он отправился к мистеру Финчу.

– Булочка с корицей, – сказал Эдвин. – И ваше профессиональное мнение. Этот… дождь… пахнет выпечкой?

Мистер Финч понюхал горсть собранных шариков. Облачка внутри испуганно сжались.

– Нет. Пахнет озоном и старой книгой. Но булочку всё равно возьмите. Для поддержания научного духа.

Эдвин двинулся дальше. Он опросил миссис Пек (та утверждала, что «это американцы испытывают новое оружие против вязания»), заглянул в библиотеку к мисс Тротт (та молча показала ему табличку «Тишина – но не от такого дождя») и даже поговорил с привидением мистера Уилкинса, которое по ночам поправляло книги.

– А я не жалуюсь, – просвистело привидение. – Стекляшки удобно перекладывать с полки на полку. Они не пылят.

Но Эдвину нужны были факты. А факты говорили следующее: шарики падают строго над домом номер четырнадцать по Чайной улице. Там жила старушка Мейбл Хиггинс, известная тем, что три года подряд выигрывала конкурс на «Самый скучный газон в графстве».

Эдвин постучал в дверь. Ему открыла сама Мейбл – маленькая, сморщенная, с глазами цвета мокрой асфальтовой лужи.

– Ах, профессор, – сказала она. – Это вы по поводу дождя? Извините, это я.

– То есть вы признаётесь?

– В чём? В том, что хотела полить цветы? – Мейбл вздохнула. – У меня герань засыхает. А настоящий дождь, знаете ли… скучный. Капает, и всё. Я попросила Тимми с соседней улицы сделать волшебный. Он сказал, что нашёл заклинание в интернете.

Тимми оказался восьмилетним мальчиком в очках с толстыми линзами и с планшетом, наклейки на котором шевелились. Он сидел на крыльце и деловито тыкал в экран.

– Я ничего не нарушал, – заявил Тимми, не поднимая головы. – Я просто активировал руну «вода» в локальном погодном контуре.

– Руну «вода»? – переспросил Эдвин, чувствуя, как его дуршлаг начинает звенеть от возмущения.

– Ну да. Я нашёл древний гримуар. Там были картинки. Я перерисовал одну. Только она почему-то называлась «руна стеклодувного ремесла». Но они похожи!

Эдвин сел на корточки, заглянул в планшет и закрыл глаза.

– Тимми, – сказал он очень спокойным голосом (тем самым, которым раньше объяснял голубям уравнения). – Ты перепутал две руны. Они отличаются одной точкой. В первом случае идёт дождь. Во втором случае – вечное производство ёлочных игрушек.

– Ой, – сказал Тимми.

– Ой? – переспросила Мейбл. – Моя герань!

– Ой, – повторил Эдвин. – Ладно. Проблема решаема. Но мне понадобятся три вещи: паяльник, три банки томатного супа и старый зонтик.

Через час вся Чайная улица наблюдала за тем, как Эдвин Бромли сидит посреди газона Мейбл (который был действительно очень скучным) и колдует над конструкцией. Зонтик был воткнут в землю ручкой вверх. На спицах висели банки томатного супа, соединённые проводами. А паяльник Эдвин использовал, чтобы… чесать затылок.

– Видите ли, – объяснял он собравшимся горожанам (миссис Пек пришла с вязанием, мистер Финч – с подносом свежих круассанов, а привидение Уилкинса парило в сторонке, критически оглядывая порядок цветов на клумбе), – руну нужно не отменить, а перенастроить. Как перепрошить чайник.

Мы не убираем стеклодувную составляющую, мы просто добавляем к ней коэффициент… мокрости.

– А что такое коэффициент мокрости? – спросил Тимми, который уже записывал в блокнот.

– Величина, которую я только что придумал, – гордо ответил Эдвин. – И она равна примерно трём банкам томатного супа.

Он открыл банки. Суп был холодный, густой и пах помидорами. Эдвин вылил его на зонтик.

– Теперь, – сказал он, – нужно, чтобы пошёл дождь. Настоящий.

– Но как? – спросила Мейбл.

– А никак. Мы просто очень сильно попросим.

Эдвин закрыл глаза и громко сказал:

– Уважаемая локальная погода! От имени жителей Ноттингли прошу вас заменить стеклянные шарики на обычную воду. Вода вкуснее, дешевле и не скользит. А облачка внутри шариков… пусть останутся. Для красоты.

В следующую секунду ничего не произошло. Потом зонтик вздрогнул. Банки зазвенели. Из-под спиц повалил пар, пахнущий супом и электричеством. А с неба… упала первая капля.

Настоящая. Водяная. Тёплая.

А внутри капли плавало крошечное, размером с маковое зёрнышко, облачко.

– Сработало! – закричал Тимми.

– Сработало! – закричала миссис Пек, и её вязание само собой сложилось в шарф с надписью «Ура».

Дождь пошёл ровный, мягкий, пахнущий помидорами и почему-то немного ванилью. Капли падали на газон Мейбл, и герань, которая до этого изображала умирающую, выпрямилась, распустила бутоны и запела. Негромко, но очень мелодично.

– Она всегда умела петь? – спросил мистер Финч.

– Никогда, – ответила Мейбл. – Это всё облачка.

С тех пор в Ноттингли идёт странный дождь. Он идёт по расписанию: в 8:15, в 12:00, в 15:00 и в 18:00 каждый вторник. Внутри каждой капли – маленькое облачко. Дети собирают их в банки и используют как ночники. Миссис Пек утверждает, что если вязать под таким дождём, то шарфы получаются тёплыми вдвойне.

Мистер Финч начал печь «дождевые крендельки» – с начинкой из карамелизированных облаков. Тимми получил от Эдвина книгу «Основы рунной грамотности для самых маленьких» с крупными буквами и картинками.

Мейбл больше не выигрывает конкурс на скучный газон. Теперь у неё растут цветы, которые светятся в темноте и тихо мурлыкают.

А Эдвин сидит вечером на кухне, смотрит на стеклянный шарик с облачком, который оставил себе на память, и бормочет:

– Томатный суп, паяльник и вера в чудеса… Иногда это лучше любой формулы.

Чай в его чашке довольно плещется и рисует волнами смайлик.