Read the book: «Роман Марсо Миллера»

Публикуется с разрешения EDLM при содействии агента 2 Seas Literary

Agency и субагента SAS Lester Literary Agency & Associates

© Éditions de La Martinière, Une marque de la société EDLM, Paris, 2025

© Е. Тарусина, перевод на русский язык, 2026

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2026

© ООО “Издательство АСТ”, 2026

Издательство CORPUS ®

* * *

Жизнь сжимается и расширяется пропорционально нашей смелости.

Анаис Нин

Пролог

Мозг как будто пронзило молнией, от резкого удара по голове я потерял опору. Подо мной было двести метров пустоты, я взбирался по вертикальной скале, хорошо мне знакомой. Ногти царапнули по граниту, пальцы разжались. Я понял, что это конец. Я всегда поднимался без страховки – из любви к риску, а может, из-за гордыни. Я знал, что однажды придет расплата.

Сначала я увидел небо. Потом, не успев глазом моргнуть, пролетел первые сто метров. На вершине, до которой мне почти удалось добраться, я заметил чью-то удалявшуюся фигуру. Этот человек точно был мне знаком. Он стал причиной моего падения, и теперь мне предстояло умереть. Как ни странно, меня успокоила одна мысль: скоро я встречусь с сестрой. Уже двадцать лет, как она ушла; нынче утром, когда я встал, мне и в голову не могло прийти, что мы с ней увидимся уже сегодня.

Меня зовут Марсо Миллер. Я успешный писатель. Завтра вы прочтете на моей страничке в Википедии, сразу под строкой “Дата рождения”: “Дата смерти – 16 мая 2021 г. (40 лет)”. Ирония судьбы состоит в том, что я много лет работал так, как будто каждый день мог стать последним. После меня останется самая важная рукопись в моей жизни. В глубине души, мне кажется, я всегда предчувствовал, что однажды нежданно-негаданно столкнусь с неизбежностью. Старуха с косой не отправляет заказные письма и не оповещает о дне и часе вашей кончины. Оставляю свою рукопись Саре и остальным. Пусть разбираются с этим, как сумеют. Я задолжал им правду.

Мое тело болталось в воздухе, я уже ничего не контролировал. Земля приближалась с пугающей быстротой. У меня сжалось сердце при мысли о моих детях, Эрмионе и Бенжамене, и о жене Саре, вместе с которой мы все построили.

Я увидел свой пикап – он стоял у скалы – и понял, что разобьюсь неподалеку от него. Это единственная мысль, которая возникла у меня в голове. А еще говорят, что в такой ситуации у людей перед глазами проносится вся жизнь. Этот кошмар снился всем: ты падаешь в пустоту, и ухватиться не за что. Просыпаешься в поту, сердце готово выскочить из груди, а потом еще несколько часов не можешь прийти в себя.

Я все время гадал, отключается ли человеческий мозг еще до фатального столкновения с землей. Еще несколько сотых секунды – и я это узнаю.

Пятьдесят метров.

Десять метров.

Темнота.

Часть первая
Падение

1

15 мая 2021 года, суббота

Накануне смерти Марсо Миллера

Яна секунду подняла голову: роман захватил меня целиком. Я уютно устроилась в кресле-качалке на террасе шале, над чашкой чая еще поднимался пар. Мне всегда нравилось сидеть вот так, лицом к озеру, моему озеру: казалось, оно принадлежит только мне. Ни в одной истории из тех, что сочинял мой муж, ничто не предвещало бурю, которая внезапно обрушивалась на голову героев. Тишь да гладь, и вдруг удар прямой наводкой. Я отхлебнула крепкого черного чая “Сент-Джеймс” с нотками шоколада, поставила чашку. Это была его двадцатая книга, но он снова умудрился меня удивить. Я не до конца понимаю своего мужа, но нужно признать, что его успех заслужен. Он как никто умеет создать атмосферу напряженного ожидания. Иногда слишком напряженного. Всегда и везде.

Я окончательно оторвалась от чтения, только когда услышала урчание мотора. К причалу в дальнем конце сада подошел катер. Это было одно из судов маленького флота, нашего с Карен, моим бизнес-партнером. Нам не пришло бы в голову предлагать клиентам эту залатанную скорлупку с подвесным мотором. Но наши дети в ней души не чаяли. Иногда я, держась поближе к берегу, добиралась на этом катере до нашего агентства в Ивуаре. Получалось на пятнадцать минут дольше, чем на машине, зато приятно и очень удобно.

Капитаном был Бенжамен. Ему исполнилось всего десять, но он уже умело управлял катером, хотя, на мой взгляд, слишком лихо подводил его к причалу. Марсо махал руками. Наверное, просил Бенжамена сбросить скорость. Я невольно выдохнула с облегчением, когда катер скользнул вдоль причала, не задев его бортом. Они меня заметили. И втроем изо всех сил замахали мне. Я улыбнулась и помахала в ответ. Эрмиона, наша старшая, стоявшая на носу катера, перепрыгнула на причал, схватила трос и бросила отцу. Я следила, как они швартуются. Причал был неширок, его длинные деревянные сваи, обутые в бетонные блоки, стояли глубоко в воде, накрепко увязнув в позеленевшей гальке, смешанной с придонным илом. В эту пору, когда солнце пригревало уже довольно сильно, деревянный настил был не скользким, и все прошло без осложнений. Бенжамен заглушил мотор и выскочил на причал, где его ждали отец и сестра.

Я закрыла книгу, даже не сунув в нее закладку. Страница 40, номер запоминался легко: столько лет было мне и Марсо. К сороковой странице с персонажами уже кое-что случилось. И это, как я подозревала, было только начало.

Я поднялась с кресла и потянулась. Было хорошо и прохладно в тени увитой растениями террасы, построенной моим дедом-краснодеревщиком: это последнее, что он успел сделать до своей внезапной смерти десять лет назад. Терраса, наполовину покрытая вьющимися растениями, придавала нашему шале дачный вид. Сад, растянувшийся на восемьдесят метров, был окружен вольным, нетронутым лесом и живой изгородью, предоставленной самой себе и уже немного запущенной. Благодаря соседству с озером лужайка долго оставалась изумрудно-зеленой, если, конечно, везло с погодой. Ее недавно подстригли и отгородили от берега полосой сероватого песка и гальки. Я пошла навстречу детям. Бенжамен прямо на бегу начал рассказывать о своих приключениях, но он был еще далеко, и я ничего не слышала. Эрмиона с отцом шли рядом, нагруженные снаряжением для дайвинга.

– Мы с папой погрузились на пять метров! Я видел форель, вот такую!

Сыну явно не хватало рук, чтобы показать, какую огромную рыбину он видел в озере. Марсо поравнялся со мной, поцеловал в лоб. Его губы были еще прохладными от озерной воды. Бенжамен дернул его за рукав, чтобы он подтвердил его рассказ о драгоценной находке, сверкающей серебряной чешуей. Эрмиона догнала брата и нахлобучила ему на голову кепку, которую он обронил. На миг у меня появилось мимолетное ощущение счастья, такого же неуловимого, как рыба, исчезающая в глубинах озера. Голова закружилась, я осознала, насколько все они мне дороги и как мне будет плохо, если я потеряю хотя бы одного из них. Счастье без предупреждения протягивает нам руку. И так же быстро может ее отдернуть.

– Сара!

Марсо улыбнулся мне и ушел убирать снаряжение. Я встретилась с ним глазами, и мне показалось, что я прочла в его взгляде то же, что почувствовала сама. Но он, как никто, знал, чего стоят такие моменты и как они быстротечны. Он уже столько раз собирал осколки разбитого счастья. Глядя на него, я часто думала о японском искусстве кинцуги¹ – реставрации разбитой посуды.

Может, у меня получится провести пальцем по золотым шрамам, оставленным на нем воспоминаниями.

2

15 мая 2021 года, суббота

Накануне смерти Марсо Миллера

Большая стрелка на стенных часах в гостиной еще не доползла до восьми часов вечера. Их привычного тиканья почти не было слышно, его заглушал доносившийся снаружи шум. День клонился к закату, я заметила, как между кленами на подъездной дороге замелькали огоньки нескольких машин. В старом книжном шкафу, доставшемся мне от бабушки Луизы, от глухого рева мотора задрожали стекла: ко входу подкатил спортивный автомобиль Алексиса. Я смотрела в окно, как он с лучезарной улыбкой выходит из своей роскошной тачки. Как обычно, уверенный в себе. Бенжамен уже крутился возле его сверкающей машины. Алексис поднял его, и теперь он болтался в воздухе вниз головой, как тряпичная кукла. Я услышала, как они хохочут, и тоже улыбнулась. Потом они бросились бежать как сумасшедшие и с воплями скрылись в глубине сада.

Марсо спустился по лестнице, недавно перекрашенной в белый цвет – основной в интерьере нашего дома. Я люблю свет. Благодаря широким оконным проемам, которые выходят на озеро, и отблескам горных вершин он всегда у нас перед глазами. Первый этаж шале я оформила в стиле лофт: современная американская кухня, вписанная в старую, ничем не отгороженная от гостиной и уголка для чтения с книжным шкафом. Гостиная получилась просторной, пожалуй, в ней было многовато мебели, зато она выглядела удобной и уютной. Подошел Марсо, остановился рядом с диваном. Он обнял меня. Я знала, что он любит, когда я улыбаюсь. Не сводя с меня глаз, он улыбнулся мне в ответ.

– Ты готов?

– В такие вечера я никогда не бываю готов, ты же знаешь. Я бы лучше забрался с тобой в постель.

Вот дурак, он меня растрогал. Я больше всего любила эту фазу – между завершением романа и началом нового, в который он погружался с головой. В такие моменты он возвращался ко мне, и мы становились ближе, чем когда-либо.

– Так почему тогда ты так дорожишь этим ежегодным ритуалом в честь выхода своих романов?

– Ритуал, Сара, – важнейшая вещь для писателя. Писатель без ритуала – мертвый писатель.

– Ты стал суеверным? А если серьезно: чего ты боишься? Что все это уйдет? Что ты разонравишься читателям?

– Пункт второй, моя красавица: писатель, который не боится, – пропащий писатель. Всегда нужно писать, под увлеченностью скрывая страх.

– Хорошо сказано, тебе следует использовать это в следующем интервью. Смотри-ка, а вот и твой издатель. И как всегда, раньше времени. В отличие от тебя, он обожает эти вечеринки. А особенно мои эмпанады с козьим сыром. Скоро он свой ремень только в зеркале сможет увидеть.

Эдуар Пайе, весьма упитанный господин, внимательно оглядывал фасад шале, как будто сомневался, входить или нет. Я знала, что он осмотрит все в малейших подробностях. Деревянные детали, дверные проемы, несущие конструкции кровли, балкончик под свесом крыши на втором этаже, террасу, лохматые нестриженые кусты. Ему всегда нравилось это место – берлога его топового автора. Он постучал в дверь, и мы пошли его встречать. За ним по пятам трусил Фрейд, его вельш-корги, он вбежал в маленький холл, где я заранее прибрала, вынеся оттуда вещи, которые вечно разбрасывает Бенжамен. Коготки собаки заскользили по блестящему паркету. Этот коротконогий, толстенький пес лаял без умолку: он был очень похож на своего хозяина. Оба остановили взгляд на угощении, разложенном на виду в глубине комнаты, на кухонном островке. Я решила, что сошла с ума: у Эдуара на ладони лежала кучка арахиса. Я только что пыталась вспомнить, куда поставила плошку с арахисом. Видимо, он нашел ее раньше меня. Он ловко забрасывал зернышки в рот и глотал, не жуя, словно таблетки. Болтливый людоед с жизнерадостной улыбкой.

– Сара, Марсо! Каждый год я с радостью жду этого дня! Здесь все как прежде. Так и должно быть, в этом секрет моего лучшего автора.

Он звучно чмокнул меня, и я почувствовала на плече крупинки соли, оставленные его пальцами: видимо, Фрейд не успел их слизать. Эдуар с видом заговорщика быстро наклонился к Марсо и спросил:

– Ты получил мой подарочек?

Я посмотрела на Марсо: он явно был смущен. Я не знала, о чем идет речь.

– Послушай, Эдуар, они великолепны, но… Я не привык носить часы и… Боюсь, я их испорчу…

– Модель Breitling Aviator! Да они прямо созданы для тебя! Ты почти каждую неделю летаешь на своем старичке “Сэвидж Боббере”. Расслабься, Марсо! Ты большой трудяга, но позволяешь себе слишком мало удовольствий. А еще как мог бы, ведь ты достаточно зарабатываешь!

– Дом на берегу озера и маленький самолет – это все, что мне нужно. Вдруг когда-нибудь в один миг, разом, неожиданно все закончится? Я не хочу, чтобы это застало меня врасплох.

– Я могу не глядя выпускать твои книжки, Марсо.

– Не вздумай этого делать.

– Уверяю тебя, я еще не впал в старческое слабоумие. Если текст окажется нехорош, у меня всегда под рукой литературные негры.

Марсо неуловимо изменился в лице. Он только что очутился в том мире.

– Проблемы с текстом… Эдуар, для меня это будет катастрофа…

– Перестань, я тебя просто троллю. Ты же знаешь, я всегда с нетерпением жду, когда ты мне что-то принесешь.

Я протянула Эдуару блюдо с эмпанадами, а Марсо тем временем удалился по-английски. Фрейд поднял мордочку, ожидая крошек, но прибежал Бенжамен и отвлек его от цели. Сын погладил пса по голове и увел за собой, задорно окликая на ходу.

Эдуар, не скрывая удовольствия, проглотил последний кусок и торжественным шагом прошествовал на террасу. Теперь он мог приступить к своему обычному ритуалу, который он совершал за пределами моей гостиной, потому что я терпеть не могла тяжелый табачный дым. Из внутреннего кармана твидового пиджака он церемонно извлек роскошную Cohiba Behike 56 – сигару для особых случаев, святой Грааль для истинных ценителей, спрятанный в футляр из испанского кедра.

Все его движения были выверены до мелочей, он почти священнодействовал. Достал из кармана гигрометр Xikar, чтобы определить, оптимален ли уровень влажности покровного листа. Потом привычным жестом покрутил в пальцах сигару, поднеся ее к носу и втянув ноздрями тонкий запах кожи и ценной древесины. Серебряная, покрытая затейливым узором машинка для обрезки сигар, подарок Марсо, идеально ровно отсекла кончик, высвободив первые ноты землистого аромата. Эдуар внимательно осмотрел срез: так энолог оценивает внешний вид редкого вина.

Зажигалка ST Dupont выдохнула ровный столбик характерного голубоватого пламени. Начался ритуал прогрева: огонь нежно облизывал ножку сигары, подготавливая табак к горению. Эдуар покрутил сигару над пламенем, точно, до миллиметра, рассчитывая движение. Поднялись первые небольшие облака дыма – предвестники грядущих сложных ароматов с нотами обжаренного кофе, горького какао и восточных пряностей.

Эдуар сделал несколько легких затяжек, и на его губах заиграла блаженная улыбка, он прикрыл глаза, испытывая высочайшее наслаждение, как будто прикоснулся к вечности. К клубам дыма, поднявшимся в вечернее небо и поплывшим над безмятежными водами озера, уже примешивался будущий успех нового романа Марсо.

■■■

Я прибавила громкость: мы очень редко включали на полную мощность свою аудиосистему. Звук наполнил весь дом и долетел до озера. Иногда по вечерам мне нравилось прервать тишину, наполнить шале радостью и шумом. Я заметила на террасе Карен, которая танцевала со своей дочкой Зоэ и с моей. Я не видела, как они приехали. Карен была одета в свободный, с высокой талией и рукавами-крылышками комбинезон цвета “жженый апельсин”. Легкая ткань и узкое, очень глубокое декольте подчеркивали ее стройную высокую фигуру. К тому же туфли-лодочки с ремешком вокруг лодыжки и на высокой танкетке увеличили ее рост до метра восьмидесяти. В этот момент я пожалела, что не надела свои льняные брюки, в которых выгляжу особенно привлекательно. Поднявшись на цыпочки, я поцеловала Карен, провела рукой по ее наряду, подмигнула ей, и она улыбнулась. Не успела я спросить, где ее муж Роллен, как девочки опять утащили ее. Продолжая танцевать, она показала рукой в сторону сада. Чуть поодаль, на газоне, Алексис выплясывал с Марсо и Ролленом: их связывала двадцатилетняя дружба, и нынче вечером они, похоже, были в ударе. Алексис со стаканом в руке втиснулся между ними, и они стали вызывающе вилять бедрами. Роллен, тяжеловесный и мускулистый, двигался довольно неуклюже, но старался не отставать. Мягкий и отзывчивый, самый мечтательный в их компании, он был склонен к созерцательности и во время прогулок всегда мог ответить на любой вопрос о растениях и животных. Бунтарь в глубине души, он не желал отказываться от своей свободы и кое-как перебивался со своим фудтраком². Эдуар все так же сидел на террасе и пускал завитки душистого дыма, время от времени затягиваясь сигарой, разгоравшейся красным огоньком. Он поглядывал на Марсо и светился радостью. В такие моменты я, по правде говоря, всегда боялась, что что-нибудь произойдет и все сломается – как в романах моего мужа. Тревога бывает ложной, а трагедия всегда настоящая.

В десять вечера включилась автоматическая система полива. Я совсем о ней забыла, и сердце у меня замерло. На меня попало несколько капель, раздались веселые удивленные крики. Алексис потащил Роллена под искусственный дождь, а Марсо тем временем со всех ног помчался к деревянному домику в глубине сада выключить воду. Пока трое друзей смешили всех остальных, сын схватил меня за рукав и потащил под мелкие прохладные капли, такие приятные в этот теплый, почти летний вечер. Я немного протрезвела, мое сердце бешено заколотилось, но я вздохнула полной грудью – и расслабилась.

Волшебство рассеялось так же быстро, как началось. Система полива отключилась, парни промокли насквозь. Алексис стянул одежду и попытался увлечь Роллена в озеро. Тот дал отпор взлохмаченному смутьяну, кое-как отделавшись от него. С него и так хватило, он был мокрым с головы до ног. Почти голый Алексис, хохоча, остановился в сумерках посреди сада, в луче света, падавшего из окон шале, и в последний раз раскатисто окликнул его. Роллен замотал головой, и Алексис промчался по лужайке, прыгнул в воду и исчез в темном как ночь озере. Прошло несколько секунд, прежде чем он, подняв фонтан брызг, шумно вынырнул из глубины и громко рассмеялся. Вокруг него плескались волны, и на поверхности бескрайнего озера танцевали сверкающие точки – отражение огней на берегу. Вдалеке виднелся швейцарский берег, похожий на светящуюся змею. Я знала, что вода в озере ледяная. Но после нескольких стаканов спиртного холод не так обжигает. Главное, что озеро не отнимало жизнь у тех, кого я любила; оно уже однажды выплюнуло меня, прежде чем я успела утонуть. Я обязана ему тем, что стала опытной пловчихой и даже заработала несколько медалей в свой список наград. Мы неразлучны, как соседние с ним леса и горы, и это навсегда.

У Роллена одежда пристала к телу, облепив могучие плечи.

– Я не отказался бы от полотенца, – произнес он.

– Дурак, полотенцем тут не обойдешься, – ответила я, смеясь. – Ты знаешь, где что лежит, сходи в ванную, потом возьми в шкафу вещи Марсо. Правда, они тебе будут немножко маловаты.

Пока Роллен шел к дому, Карен смеялась вместе со мной. Мы знали друг друга очень давно, нас познакомили наши мужчины. Нас связывала дружба, мы доверяли другу другу и решили начать общее дело – открыть агентство, сдающее в аренду маломерные суда, и наше предприятие с самого начала стало довольно успешным. Алексис, не доплыв несколько метров до берега, свистнул и бросил мокрые плавки куда-то в сторону сада. Фрейд не заставил себя долго упрашивать, поймал на лету сырой комок и отнес его своему хозяину. Алексис направился к берегу и задом наперед вышел из воды, повернувшись к нам белыми ягодицами. Карен отреагировала первой:

– Алексис, здесь же дети! Это уже перебор!

Алексис продолжал паясничать, он взобрался на причал, который использовал как трамплин, и с наигранной неловкостью прыгнул в воду. Бенжамен тоже начал раздеваться, но я его остановила. Он расстроился, пошел к воде и стал подбадривать Алексиса, который, отплыв от берега, пытался меня уговорить. Но мальчики зря старались.

Немного позже появился Роллен в сухой одежде: он кое-как натянул на себя вещи Марсо. Мне показалось, что он выглядит как-то странно, может, устал. Он уже не улыбался, как обычно, и, вооружившись большим полотенцем, широким шагом спешил на помощь своему голому приятелю, который вылез из воды и уже дрожал от холода. Анатомические детали Алексиса были не то чтобы сильно впечатляющими, но на остаток вечера ему все же лучше было прикрыть наготу.

Они вместе отошли подальше, углубились в сад и скрылись за кустами на опушке леса, неподалеку от пришвартованного катера, все еще качавшегося на волнах, поднятых расшалившимся Алексисом. Судя по их виду, они что-то замышляли. Я надеялась, что Алексис не впутает Роллена в одну из своих безумных затей. В такие вечера мы все словно переносились на двадцать лет назад, в пору беззаботности. Марсо тоже вышел из дома с серьезным видом, как будто его мысли были уже где-то далеко: время от времени я замечала у него это озабоченное выражение лица. Но почему оно появилось этим вечером? Найду ли я когда-нибудь разгадку этой тайны? В тех редких случаях, когда мне хотелось разобраться в его скрытых чувствах, я оказывалась на краю бездонной пропасти. Это было границей, которую нельзя переступать. Правилом, не сформулированным вслух, запретной зоной. Его запретной зоной.

■■■

Перевалило за полночь, после сцены с купанием настроение у всех изменилось. Последний набег на блюда с едой подходил к концу. Мое внимание привлек лай Фрейда. Он застыл как вкопанный у зарослей кустарника, примыкавших к саду, шерсть у него встала дыбом. Эдуар посвистел ему, но безрезультатно. В конце концов он поднялся и пошел за ним. Вокруг шале было полным-полно всяких ночных животных. Дети иногда замечали их, когда набирались смелости зайти в лес.

Эдуар вернулся. Фрейд, высунув язык, развалился на руках у хозяина и, судя по всему, уже обо всем забыл. Эдуар поблагодарил меня за приятный вечер и напомнил Марсо график на ближайшие трое суток: участие в большой литературной передаче на телевидении, запись в студии рекламного ролика для радио. Пиарщик скинет обновленное расписание автограф-сессий в книжном магазине. За эти годы я усвоила, что профессию писателя весьма условно можно было назвать свободной. Я делила мужа с Эдуаром, журналистами, читателями… А еще с множеством вымышленных персонажей. Меня бы вполне устроило, если бы герои Марсо потеснились и освободили для меня побольше места рядом с ним. Мне было мало того времени, когда он захлопывал крышку компьютера и тот переваривал свежий кусок неоконченной рукописи. Но не мне было это решать, да и, боюсь, не ему.

■■■

Без четверти два все разъехались по домам. Эрмиона и Бенжамен наконец добрели до своих комнат, засыпая на ходу. Я тихонько постучалась в дверь кабинета, святилища Марсо. Услышала его приглушенный голос изнутри:

– Пять минут, только письмо допишу. Сейчас приду.

Я прикинула про себя: минимум полчаса, скорее час. Пошла в ванную, выпила обезболивающее. Усталость, алкоголь – еще чуть-чуть, и меня накроет головная боль. Я была едва жива, но очень довольна, вечер удался. Я забралась под одеяло, меня одолела усталость, голова немного кружилась от выпитого. Я сопротивлялась, мне не хотелось засыпать, не ощутив тепла мужа. Он был мне нужен. Какое-то время я еще пыталась бороться, но сознание отключилось.

3

16 мая 2021 года, воскресенье

День смерти Марсо Миллера

Будильник показывал 5:10, светало. Марсо рядом не было. Проклятый писатель. Я нахмурилась, но глаза сами собой закрылись. Я снова провалилась в сон.

■■■

Я проснулась в 8:15 с легкой головной болью и, несмотря на закрытые ставни, поняла, что снаружи ясно. Яркий свет резал глаза. Постель рядом со мной была нетронута. Он что, спал у себя в кабинете? Неслышно ступая, чтобы не разбудить Эрмиону и Бенжамена, я прошла по коридору. Любая мать бережет сон своих детей. Марсо в кабинете не было. Я не стала входить, я вообще туда почти никогда не заходила: ему это не нравилось.

Моя память еще не совсем освободилась от сна, я порылась в ней, но на ум ничего не пришло. Он должен был быть здесь, со мной. В гостиной царил беспорядок, я механически подобрала какой-то мусор после вечеринки и осмотрела сад: никого. Я босиком вышла на террасу, встала лицом к озеру, безмятежность которого не нарушал ни малейший ветерок. Наше маленькое суденышко с навесным мотором по-прежнему стояло у причала. Воздух был теплым, почти таким же, как внутри шале. Я заметила, что вдалеке, около ангара, нет нашего старого пикапа. Мне казалось, он стоял там накануне вечером. Я обошла вокруг дома, газон поглощал звук моих шагов. Холодная трава щекотала ступни. Я подошла к ангару, он был, как обычно, открыт настежь. Там стоял “Сэвидж Боббер” со своим сверкающим винтом и широкими крыльями. Я в любом случае услышала бы, если бы он взлетал с соседнего луга. Пикапа по-прежнему нигде не было видно. Я покрутилась на месте, всматриваясь в лес и дорогу, ведущую к ближайшему шоссе. Хриплым после сна голосом я позвала Марсо, но услышала в ответ только громкое хлопанье крыльев птицы, которая взмыла в небо над шале. На секунду я ей позавидовала, потому что она летела высоко над землей и могла рассмотреть и озеро и горы. Интересно, она могла заметить оттуда Марсо?

Вернувшись в дом, я открыла шкафы в прихожей, где стояла спортивная обувь, наша с Марсо – рядом. Но прежде всего я осмотрела сумку со снаряжением для скалолазания: она была пуста. В ней не было ни скальных туфель, ни мешочка с магнезией. Я вздрогнула, а потом вспомнила: он все это выбросил в тот день, когда пообещал мне покончить со страстью к острым ощущениям, прекратить одиночные восхождения без веревки, без страховки и, на мой взгляд, без ответственности. Куртки и плащи в шкафу висели на крючках и на плечиках. Он с собой ничего не взял, а значит, быстро вернется. Я отправила ему сообщение, напомнила, что нам нужно согласовать график на ближайшие дни: у него были обязательства, связанные с рекламой нового романа, у меня – дела в нашем агентстве по прокату яхт и катеров, на которые в этом году был большой спрос. Не говоря о том, что дети одни пока быть не могут.

■■■

Наступил полдень. Бенжамен потребовал жареной картошки, и теперь я раздраженно ее чистила. И уже в десятый раз отвечала детям, что не знаю, где их отец. Марсо всегда был чемпионом по нарушению обещаний. Эрмиона рассчитывала, что он поможет ей установить умную систему освещения, Бенжамен – что они вместе соберут сложную радиоуправляемую модель самолета. Я посоветовала им прийти к согласию путем переговоров. На моем телефоне не прибавилось ни одного сообщения. Я позвонила в третий раз и услышала тот же ровный голос: “Здравствуйте, вы позвонили Марсо Миллеру…” Я сбросила. После пятого сообщения мой тон изменился.

Где ты, черт возьми?!

4

17 мая 2021 года, понедельник

На следующий день после смерти Марсо Миллера

8:00

Я в последний раз позвала Бенжамена: “Немедленно иди сюда, или отправишься в школу без завтрака”. Эрмиона была во взвинченном состоянии. Стоило мне попросить ее убрать со стола, как она, ругаясь, умчалась к себе и громко хлопнула дверью. Утро понедельника, что тут скажешь, все было почти нормально. Только обычно Марсо успевал разозлить Эрмиону раньше меня.

Накануне вечером я выдала первую ложь: папа отправился в поездку, он раскручивает свою новую книгу, он меня предупреждал, а я просто забыла. Я пока не начала обзванивать друзей и знакомых и, сама в это не веря, цеплялась за надежду, что Марсо вот-вот появится и даст какое-то объяснение, которое не пришло мне в голову, за надежду, что все снова будет нормально, как раньше.

■■■

9:15

К горлу подступила горечь, это из-за стресса, мой желудок плохо его переносил. Я напрасно рылась в подвесном шкафчике в ванной и искала лекарства. Ничего не нашла, половина таблеток оказалась просрочена, нужно будет их перебрать. Ничего, и так пройдет. Как только будут новости, все придет в порядок. Я стала лихорадочно собирать вещи, стараясь ничего не забыть, впереди был рабочий день, который плохо начался.

Я приехала в агентство с опозданием и не могла сосредоточиться на насущных делах. Карен уже занималась первыми клиентами. Наверное, у меня было растерянное выражение лица, потому что она спросила, все ли у меня в порядке и чем я занималась после субботней вечеринки, в оставшийся выходной день. И я в конце концов не выдержала. Призналась, что с тех пор, как закончилась вечеринка, я не имею ни малейшего понятия, где Марсо. Может, у нее есть соображения, где он может быть? В ее взгляде я прочла недоумение. Наверное, у меня был глупый вид. Она попыталась найти объяснение, чтобы меня успокоить. Может, что-то связанное с выходом книги? Вряд ли, он оставил бы мне записку или сообщение, даже если бы просто хотел побыть один, так иногда случалось. Я обошла помещение агентства, как будто наивно пыталась найти что-нибудь там. Карен налила мне чаю и стала просматривать список свободных судов, а я тем временем пересчитывала те, что стояли у причала агентства. Порой Марсо, впрочем, как и Алексис и Роллен, брал ненадолго одно из них. Карен позвонила Роллену, а я попытала счастья и набрала телефон Алексиса. По мере того как отпадал один вариант за другим, сердце у меня билось все чаще. Ни тот ни другой ничего не знали. Я связалась с его издателем. Эдуар не нашел ничего лучше, как напомнить мне о том, что скоро съемки на ТВ, а в ближайшие дни – еще и интервью на радио. Я обзвонила знакомых наших знакомых, снова одни неудачи. Я так крепко сжимала телефон, что побелели костяшки пальцев. У меня в голове загорелась тревожная лампочка. Такую же с трудом скрываемую тревогу я прочла во взгляде Карен. Она заверила меня, что сама управится с делами в агентстве, и практически выставила за дверь: у меня есть более важное дело, мне нужно найти Марсо.

Я всегда могла положиться на Карен. Мы прекрасно понимали друг друга: нас смешило одно и то же, мы обе не любили судачить о пустяках и прекрасно осознавали свои недостатки. Мы были настоящими партнерами и безгранично доверяли друг другу. Объединиться с ней и открыть агентство было одним из самых удачных решений в моей жизни. К тому же, в соответствии со своими принципами, я выбрала независимость. Нашла свое место здесь, у озера Леман³, в окружении лесов и гор, в моей вотчине, предназначенной мне судьбой.

Но Марсо тоже был мне предназначен судьбой. И то, что он уехал, не предупредив, не отвечал на звонки, тем более в тот момент, когда вышла в свет его новая книга, было ненормально. Мне как будто приходилось идти впотьмах, и не за что было ухватиться. Мое сердце екало при каждом сообщении, каждом входящем звонке, а их становилось все больше и больше, звонили люди из нашего окружения, они беспокоились, как и я, спрашивали, нет ли новостей, иногда высказывали какие-то предположения… И наверняка строили собственные догадки, только не вслух.

■■■

15:20

Я вернулась, проехав по берегу озера от Ивуара до Мейри и дальше, до швейцарской границы. Останавливалась повсюду: в ресторанах, спортивных клубах, везде, где бывал Марсо, – порой в довольно уединенных местах, куда он уезжал, когда хотел поработать в полном уединении. Нужно было что-то делать, немедленно что-то делать. Мне нужна была помощь. Я припарковалась у жандармерии⁴ в Тонон-ле-Бене, ближайшей к нашему дому и главной в этом районе. У меня от страха скрутило живот: что я здесь забыла? Куда меня завело чувство тревоги? Жандармы оставались у меня на крайний случай. Молодой жандарм выслушал мой взволнованный рассказ и аккуратно записал все мои слова. Он хотел меня успокоить и стал уверять, что пока нет никаких поводов для беспокойства. Он стал задавать мне вопросы о том, какие у нас с мужем отношения, случаются ли у нас ссоры, возникали ли у меня подозрения в его неверности. Я строго посмотрела на него. Напомнила, что мой муж пропал и что я пришла сюда именно потому, что не нашла этому никакого объяснения. Он попросил меня успокоиться. Может, я повысила голос?

В конце концов появился некий капитан Робен Дельмас. Надменный тип, который посматривал на меня свысока. Он пригласил меня в свой кабинет, и мне пришлось начинать все сначала, опять шаг за шагом рассказывать о вечеринке, об алкоголе – нет, никаких других веществ не было, разумеется, не было! Я с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос. Я чуть не сорвалась, стала запинаться. За кого он нас принимает? У знаменитостей, заявил он, нередко в ходу запрещенные вещества. Тут я не на шутку разозлилась. Нет, Марсо не притрагивался к кокаину. В первый и последний раз и он и я пробовали курить траву еще в лицее. Меня с души воротило от его снисходительного тона. Марсо не оставил никакой записки? Из дома ничего не пропало? Нет. Ничто не предвещало его исчезновения? Не изменилось ли что-то в его привычках? Все эти вопросы я уже многократно задавала себе сама. Задержав дыхание, я в тысячный раз холодно обронила: “Нет”. Он уехал на пикапе, и все. Дельмас подвел итог: Марсо отсутствует менее сорока восьми часов, и невозможно объявить его в розыск, поскольку это сорокалетний мужчина без каких-либо умственных отклонений, и никаких тревожных обстоятельств, никаких серьезных конфликтов в последнее время не наблюдалось. Ну, вот и все. Он посмотрел на меня в упор, а потом еще и самодовольно ухмыльнулся. Я почувствовала, что вот-вот его ударю. Было очевидно, что только я считала эту ситуацию совершенно ненормальной. У меня возникло впечатление, что, что бы я ни сказала, он меня не услышит. Я как будто пыталась пробить стену, от возмущения краска бросилась мне в лицо. Меня выпроводили, попросив держать в курсе, и на этом дело было закрыто.

Я вышла: мне стало еще хуже, чем когда я туда входила, было трудно дышать, появилось ощущение пустоты, безнадежности. Меня не поняли, облили презрением, но моя решимость никуда не делась. Мы с Дельмасом еще увидимся, пусть он в этом не сомневается. Мой мозг лихорадочно работал. Решение наверняка должно было найтись… Потом меня озарило. Появилась одна идея. Я села в машину и рванула с места.