Read the book: «Кто придумал биткоин. Тайна личности Сатоси Накамото»

Серия «Культ бренда. Как продукты и идеи становятся популярными»

Hero/Villain: Satoshi: The Man Who Built Bitcoin

by Mark Eglinton

© 2024 by Mark Eglinton. All Rights Reserved

© Эбель П., перевод на русский язык, 2026

© Марчук А., обложка, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Когда 31 октября 2008 года некто под псевдонимом Сатоси Накамото опубликовал статью под названием «Биткоин: система цифровой пиринговой наличности», это вызвало шок в сплоченном сообществе криптографов. Доподлинно неизвестно, кто стоял за этой работой: один человек или группа лиц. В статье Накамото, которая занимала не более девяти страниц, включая список литературы, были описаны принципы революционной концепции цифровой валюты. Автор документа утверждал, что вполне реально создать «исключительно одноранговую систему электронной наличности, которая позволит отправлять онлайн‑платежи напрямую, минуя финансовые институты». Позже Накамото сообщил, что работа над программным кодом, лежащим в основе Биткоина, началась еще раньше – в 2007 году.

Интернет-домен bitcoin.org зарегистрировали еще до рассылки документа участникам небольшого криптографического форума metzowd.com. План запуска Биткоина был тщательно продуман.

Казалось, что к изложенным в статье идеям невозможно придраться, именно поэтому она и вызвала широкий резонанс. И все же криптографы оставались скептически настроенными к работе Накамото. Такая реакция была вполне объяснима: за многие годы их сообщество уже не раз сталкивалось с самозванцами, чьи многообещающие схемы в итоге оказывались провальными. Сатоси не был первым, кто попытался создать систему цифровой наличности (аналогичных проектов хватало: взять тех же неудачных DigiCash и E‑Gold). Однако описанные им концепции и стратегии (вроде идеи учета с тройной записью или решения давней проблемы двойного расходования¹) выглядели убедительнее тех, что выдвигали предшественники. Но и это было не все: за мелкими деталями проекта скрывалось нечто большее, нечто впечатляющее.

Документ Сатоси, о котором вначале знали немногие, предлагал четкий и ясный образ мира, в котором не существует финансовых посредников. Накамото двигало не стремление породить анархическое движение против центральных банков, а желание предложить альтернативную технологическую модель передачи цифровых ценностей без участия традиционных финансовых посредников. Это был прежде всего эксперимент.

Но в наши дни не все так просто.

К сожалению, толпа последователей Накамото не была готова довольствоваться просто фактом его существования: споры о нем не умолкали с тех самых пор, как в 2008 году псевдоним стал известен. Эта тема волновала всех: от ведущих СМИ до небольших сообществ, посвященных Биткоину (например, на том же Reddit²). Людей интересовала не только личность Сатоси, но и истинный смысл его статьи. По мнению экспертов, создатель Биткоина изъяснялся на разговорном британском, используя такие слова, как bloody и flat. Однако других лингвистических подсказок, указывающих на то, кем был этот человек, найти не удалось.

Год за годом теории о том, кто может скрываться за этим псевдонимом, сменяли одна другую. Многие, что неудивительно, всерьез настроились выяснить правду. Однако всякий раз, когда крупное издание отправляло своих сотрудников на поиски «бигфута интернета», измученные репортеры возвращались лишь с косвенными уликами. Forbes, Newsweek, The New York Times, Vice и The New Yorker – все они пытались раскрыть личность Сатоси. И все находили что-то связанное с Накамото, но никогда – его самого.

Разумеется, кандидаты на роль Сатоси были самые разные: нашлось с десяток тех, кого можно было считать более или менее подходящими и правдоподобными претендентами. Дориан Накамото, Ник Сабо, Хэл Финни и Адам Бэк – вот лишь несколько представителей мира компьютерных наук, попавших в это число. Позже среди подозреваемых оказались Илон Маск, осужденный преступник Пол Ле Ру, предполагаемый основатель торговой площадки Silk Road Росс Ульбрихт и даже правительство США. Однако упомянутых личностей приходилось вычеркивать из списка одного за другим: ключевые сведения не сходились при простейшей проверке в открытых источниках. Для журналистов попытки разоблачить Сатоси Накамото в лучшем случае оборачивались мартышкиным трудом, а в худшем – рискованной затеей, ставящей под угрозу их репутацию.

Тем временем настоящий Накамото оставался неуловимым. Он перестал участвовать в публичных дискуссиях о Биткоине еще в 2011 году, отдав свою разработку на съедение тем, кто стремился использовать ее в собственных интересах. Однако представители биткоин-сообщества ни на секунду не переставали думать о Сатоси Накамото, даже когда он отошел от дел. И вместо того чтобы извлекать выгоду из криптовалюты, «биткоинеры», технические эксперты и даже авторитетные ученые корпели над мельчайшими деталями компьютерного кода Сатоси и его многочисленных сообщений, написанных в период с 2008 по 2011 год. Все эти люди преследовали две цели: во‑первых, установить личность Накамото, а во‑вторых – отыскать в его работе уязвимые места, чтобы с возгласом «Так я и знал!» разоблачить концепцию. На этом пути некоторые становились жертвами доксинга: кто‑то в итоге бежал из страны, а кто‑то умер.

Тем временем понятие «криптовалюта» все увереннее укоренялось в языке. Однако Биткоин чаще воспринимали не как систему одноранговых платежей, а как инвестиционный актив. Криптовалютные компании принялись повально проводить IPO (а по сути – ICO)³, возникли криптовалютные биржи – площадки для обмена монет или их конвертации в наличные. Некоторые биржи впоследствии потерпели крах, оставив инвесторов без цифровой валюты и лишив их возможности вернуть вложения.

Тем временем майнинг биткоина – занятие, на первых порах доступное каждому обладателю персонального компьютера, – превратился в настоящую промышленную деятельность, требующую огромных затрат на оборудование и электроэнергию.

Политикам и правительствам разных стран оставалось лишь молча наблюдать за развернувшейся ситуацией: никто не знал, как контролировать, а уж тем более законодательно регулировать новую цифровую наличность.

Эта книга – результат моего путешествия в запутанную вселенную Биткоина и Сатоси Накамото. Я хочу рассказать историю криптовалюты доступным языком: так, чтобы меня поняли даже те, кто проявляет лишь мимолетный интерес к одному из самых важных изобретений нашей эпохи. Стоит помнить, что речь все же пойдет о мире технологий: я постараюсь свести к минимуму описание сложных аспектов, однако мне никак не обойтись без упоминания «блокчейнов», «нодов», «майнеров», «протоколов» и прочих специальных терминов.

К счастью, за фасадом технологий, связанных с Биткоином, скрывалась гораздо более понятная и фундаментальная, но не очевидная истина.

Только со временем я понял, что 15-летняя история Биткоина – это современная притча, которая разворачивается прямо у нас на глазах. Жадность, предательство, властолюбие, противостояние темных и светлых сил – все это возникает в рассказе о Сатоси. Такие же основополагающие мотивы встречаются почти во всех известных сюжетах, повествующих о тонкостях человеческой природы: от Библии до Шекспира и «Гарри Поттера».

Но есть у истории Биткоина одно важное отличие от классических литературных сюжетов: она разворачивается в эпоху, когда искажение личности и подмена реальности стали обыденным делом – как в онлайн-пространстве, так и вне его. Поэтому «сказ о Биткоине» сложно оценивать сквозь традиционные призмы «правды» и «вымысла» или даже «добра» и «зла». Напротив, Биткоин и все сопричастные ему лица существуют в этакой сумеречной зоне: здесь вам не удастся распознать истину и мораль, как бы вы ни старались. И все, что остается, – вписать эту историю в рамки известного нам мира.

Мое знакомство с этим странным, практически потусторонним явлением произошло, можно сказать, случайно. Я был одним из многих, для кого монеты, блокчейн (технология, лежащая в основе системы Биткоина) и сама концепция криптовалюты оставались тайной за семью печатями.

Как и многие «бумеры» – так на языке криптовалют называют людей моего поколения, – я поначалу не доверял всему, что связано с Биткоином, и считал, что углубляться в эту тему точно не стоит. Я довольствовался упрощенными платежами через банковские приложения на смартфоне, и такое минимальное присутствие технологий в моей жизни меня вполне устраивало. Однако все изменилось в 2019 году, когда во время работы над одним книжным проектом меня поставили перед выбором: либо я срочно разбираюсь в теме цифровой валюты и получаю оплату, либо остаюсь без денег. Второй вариант меня совсем не прельщал, так что мне пришлось в свои 50 погрузиться в запутанный мир Биткоина, имея под рукой разве что Google.

Я потратил несколько дней на то, чтобы разобраться, как зарегистрироваться на криптовалютной бирже, а затем еще столько же, чтобы понять, как обменивать биткоины на доллары, а доллары – на фунты стерлингов. Когда мучения закончились, я был выжат как лимон и совершенно сбит с толку.

Читая различные форумы на Reddit и смотря подробные онлайн‑интервью на многочисленных каналах, посвященных Биткоину, я заметил, насколько язвительны и нетерпимы многие участники этого сообщества. На некоторых форумах, казалось, только и делали, что защищали одну из сторон спора и дискредитировали потенциальных претендентов на роль Сатоси. Конечно, мне захотелось понять, из-за кого (или чего) биткоинеры стали такими токсичными. Для стороннего наблюдателя вроде меня все эти конфликты казались абсолютно неоправданными. Позже наряду с первоначальным тикером⁴ Биткоина, BTC, появились два новых. Хардфорк⁵ (деление блокчейна на разные сети) произошел сначала в 2017 году (появился Bitcoin Cash – BCH), а затем в 2018 году (от BCH отделился Bitcoin SV – BSV). После подобных делений обычные люди попросту перестали понимать, что именно стоит за словом «биткоин». Ведь теперь были BTC, BCH и BSV: три варианта, и каждый со своей стоимостью, технической направленностью и со своими приверженцами. При этом ни один из двух последних тикеров так и не смог приблизиться к стоимости первоначального BTC. Произошедшее напоминало слияние нескольких враждебных фанатичных религий. На самом же деле все было еще хуже. В биткоин-среде разгорелась настоящая гражданская война.

Но что же стало причиной?

Мне с трудом верилось, что породить такую враждебность могли споры о событиях 15-летней давности. Я задумался: а не стояло ли на кону нечто большее, когда речь заходила о происхождении Биткоина? И оказался прав – стоило лишь копнуть глубже.

Логично, что изобретение, способное столь серьезно повлиять на будущее человечества, рано или поздно привлекло бы к себе внимание нечестных игроков.

За последнюю пару десятилетий можно найти уйму примеров, когда анархисты, стремясь скрыть свою деятельность от пытливых глаз правительства, создавали альтернативную валюту. Вероятно, и Биткоин эти пользователи рассматривали в том же ключе. Были и те, кто считал, что Биткоин не случайно запустили в самый разгар глобального кризиса: в то время доверие людей к традиционным финансовым институтам сильно пошатнулось. А банки, PayPal, эмитенты кредитных карт и все, кто находился «по ту сторону баррикад», наверняка воспринимали новую цифровую наличность как смертельную угрозу. Зачем мне пользоваться PayPal или картой, если комиссия за транзакцию у Биткоина намного дешевле?

Может, Биткоин казался многим опасным как раз из-за того, что отличается от всего, что было раньше? Думаю, самое время внести ясность. Сатоси никогда не позиционировал свою разработку как средство для анонимной покупки запрещенных товаров и уклонения от налогов. Возможно, Биткоин как-то и повлиял на налоги, но уж точно не помогал уходить от них.

Биткоин противостоял потенциальным преступникам и организациям, чей доход во многом зависел от комиссий. Если смотреть на ситуацию под таким углом, то не составит труда понять, почему биткоин‑сообщество оказалось пронизано возмущением и токсичностью.

Начало моему серьезному изучению криптовалютного бизнеса положила переписка с лондонской PR‑компанией Lightning Sharks. Позже я узнал, что они располагались в неприметном офисе на втором этаже в Голден‑Сквер, Сохо.

Lightning Sharks совместно с сайтом CoinGeek разрабатывала стратегию продвижения для канадского миллиардера Кэлвина Эйра. Изначально мне просто хотелось узнать, не согласится ли он поддержать мой экспериментальный проект NFT‑книги, который я планировал запустить на блокчейне Биткоина. Эйр был крупным игроком в биткоин‑среде, и при его участии мои продажи сильно возросли бы. А еще Кэлвин был сторонником оригинального протокола (BSV) и сотрудничал с Крейгом Стивеном Райтом – австралийским ученым, который якобы скрывался за псевдонимом Сатоси Накамото. Я жаждал узнать, что же связывало Эйра и Райта. И вскоре мне это удалось.

Глава первая
Мейфэр

8 апреля 2022 года

Я не знал, чего ожидать от встречи с Кэлвином Эйром: мне еще не доводилось общаться с миллиардерами. Последнее, что я читал о нем, была статья в Daily Mail. Речь в ней шла о совместном проекте по строительству жилья на карибском острове Барбуда, пострадавшем от урагана «Ирма» в 2017 году. В газете красовалась фотография Эйра в Дамфрис-хаусе – одном из особняков Чарльза, нынешнего короля Великобритании.

Сперва я, Эйр и другие члены Lightning Sharks условились пообедать где-нибудь в центре Лондона. «Приезжай, нам есть что обсудить», – сказали они мне.

Мне предстояло ехать из Шотландии на поезде, и времени, чтобы добраться потом от вокзала Кингс-Кросс до другой части Лондона, было в обрез. И вот когда половина шестичасового пути осталась позади, мне написал один из участников Lightning Sharks, с которым мы все это время были на связи: «Кэлвин целую неделю работал в Европе и слегка утомился. Сегодня он хочет расслабиться. Может, лучше встретимся у него дома?»

«Конечно», – ответил я и вздохнул с облегчением, потому что уже не надо было торопиться и бронировать ресторан.

Мне прислали координаты и велели в строго установленное время нажать кнопку домофона. Я вышел из поезда, нырнул в метро, перешел на линию Виктория и оказался в Вест‑Энде. На улице вовсю светило весеннее солнце.

Пройдя всего полкилометра от метро, я попал благодаря навигатору на тихую улочку. На одной ее стороне располагались таунхаусы, вроде бы простые на вид, но явно не из дешевых, а вдоль другой – неприметные ресторанчики. Дом я нашел легко. Поднявшись по ступенькам, нажал кнопку на домофоне без именных табличек и стал ждать, когда мне откроют. За спиной мельтешили такси и курьеры на мотоциклах.

Спустя минуту-другую из домофона послышался молодой женский голос, и я представился. Пришлось еще немного подождать. Вскоре тяжелая черная дверь распахнулась, и моему взору открылся просторный круглый холл. На столиках стояли живые цветы. Слева в углублении висела милая деревянная вывеска с названием дома. Мебель была дорогая, с потолка свисала изысканная люстра. Казалось, что я шагнул в портал и очутился в другом измерении. Здесь все дышало роскошью.

В таких домах обычно принято разуваться или даже снимать носки: я не знал, что делать. Девушка, открывшая мне дверь, представилась; следом из глубины холла вышел мой знакомый из Lightning Sharks. Мы неловко, «по-мужски» обнялись, – так приветствуют друг друга те, кто до этого общался только онлайн, да и то недолго. Я спросил, нужно ли снять обувь, но в ответ мой знакомый лишь дружелюбно отмахнулся.

Я проследовал за ним по длинному коридору. Слева виднелась широкая лестница, ведущая и вверх, и вниз. Мы вошли в столовую, посреди которой стоял длинный стол: глаза разбегались от изобилия закусок и напитков. Похоже, здесь решили устроить вечеринку. Дальнее окно выходило на просторную площадку, что-то вроде открытой зоны отдыха для гостей, которую с западной стороны ограждала высокая стена. Звучала ритмичная музыка. Мне предложили напиток, и я попросил газированную воду. Затем зашел в соседнюю комнату: длинную, с богатым убранством, роялем в центре и бархатным диваном поодаль. Там-то я и нашел хозяина дома.

Я был готов к тому, что наша встреча может пойти по самому непредсказуемому сценарию, однако точно не ожидал увидеть Кэлвина Эйра в килте и белом жилете. Неизвестно, предназначался ли этот шотландский жест именно мне, но я все равно был польщен.

Первое, что бросилось в глаза, так это то, каким подтянутым и здоровым выглядел Эйр в свои 60. Он регулярно тренировался: это было видно по его рельефным плечам, одно из которых украшала татуировка с иероглифами – кажется, японскими. Серебристо-седые волосы, коротко постриженные на висках по-молодежному, были зачесаны назад. Эйр дружелюбно улыбался, его голубые глаза были сосредоточены на лицах окружающих; казалось, он стремился запомнить каждую делать.

Кэлвин Эйр держал бокал, в котором, похоже, было шампанское, и пританцовывал, – надо сказать, весьма эффектно. Музыка играла громко. Рядом с хозяином дома танцевали две девушки экзотической внешности: одна, скорее всего, родом из Южной Америки, а вторая – из Тайланда. Впрочем, нас так и не познакомили. Обе выглядели невероятно счастливыми. Я же держался несколько настороженно. Не так мне рисовалась эта бизнес-встреча. Тем не менее я подошел к хозяину-миллиардеру, и знакомый представил меня как «того самого писателя, о котором мы говорили». Я крепко пожал Эйру руку и взглянул ему прямо в глаза: казалось, что они внимательно просканировали меня и сохранили отчет в памяти своего обладателя.

– Приятно увидеть вас в килте. Под ним ничего? – невозмутимо произнес я.

Я понятия не имел о чувстве юмора этого человека, и потому понимал, что моя реплика могла быть воспринята в штыки. На мгновение воцарилась пауза: бесцеремонный вопрос повис в воздухе, и виной тому, вероятно, стало затормаживающее действие алкоголя. Однако, к моему облегчению, Эйр наконец громко расхохотался, откинув голову назад. Я уловил в его дыхании аромат шампанского. На сервировочном столике рядом с нами стояла открытая бутылка дорогого винтажного вина.

– Так-то у меня есть шотландские корни. Я потомок Роберта Брюса, – произнес Эйр с заметным акцентом, по которому можно было распознать канадца. – А под килтом и правда ничего. – Он снова залился смехом. – Показать?

Я поверил ему на слово. Лед наконец тронулся, и мы завели разговор: обоим не терпелось лучше узнать друг друга.

Кэлвин Эйр принялся рассказывать о своей любви к Шотландии. Он даже поведал о том, как его компания Bodog спонсировала не самую популярную шотландскую футбольную команду «Эр Юнайтед» в национальном сезоне 2011/2012. Все из-за схожести ее названия с фамилией Кэлвина. Отчасти он решился на это забавы ради, но была и реальная цель – продвинуть клуб на азиатском рынке. К тому же на официальной презентации команды новый дизайн футболок с логотипом Bodog демонстрировали модели топлес: его нарисовали поверх обнаженных торсов. Такой маркетинговый ход был компании на руку.

– А вы не думали просто купить всю команду? – спросил я Эйра.

– Нет, такого в планах не было, – ответил он. – Поначалу нам и правда было весело, и в клуб я любил наведываться. Но не более того.

По ходу разговора мне стало ясно, что вечеринка началась задолго до моего прибытия. Хозяин дома был слегка навеселе, но я не знал, сыграет мне это на руку или нет. А потому и не мог понять, как подступиться к Эйру.

Дело было еще и в том, что моим последним проектом стала совместная работа с Джоном Макафи, покойным бунтарем от мира технологий. В 2019 году между Макафи и Эйром возникла жесткая перепалка в Твиттере⁶. Зная, как сильно по некоторым причинам не ладили эти двое, я еще до встречи решил, что мне стоит внести ясность. Подчеркнуть, что, хоть я и работал с Макафи, но не во всем разделял его позицию. Мне хотелось избежать любого недопонимания.

– Джон перегнул палку, – сказал Эйр, когда мы ожидаемо коснулись истории с Макафи. – Он был редкостным мерзавцем.

– Понимаю, о чем вы, – ответил я, – но не хочу, чтобы ваше мнение обо мне зависело от людей, с которыми я сотрудничал. Мое дело – рассказывать истории, а не осуждать. Да и Джон уже на том свете.

Я предложил оставить в прошлом их знаменитый спор, подняв бокал за Макафи. Сперва такая идея не привела Эйра в восторг.

– Ну же, пора зарыть топор войны, – я протянул вперед руку с бокалом, приглашая остальных присоединиться. Мой знакомый посмотрел на Эйра и пожал плечами, как бы говоря: «А почему бы и нет?» И мы втроем подняли тост за Джона прямо в гостиной Кэлвина. В этот момент появилась девушка и предложила еще шампанского.

– Ты уж прости за все это, – прошептал мне на ухо знакомый, когда Эйр отошел и начал зажигать под следующий трек (кажется, Rhythm Is a Dancer группы Snap!). – Мы обязательно организуем нормальную встречу в ближайшее время. Все твои расходы, естественно, берем на себя…

– Нет, знаешь, меня все устраивает. Вышло даже лучше, чем планировали.

Теперь мне предстояло решить: продолжать пить воду или все-таки присоединиться к гостям с наполненными бокалами. Я должен был успеть на вокзал Кингс-Кросс к половине шестого, чтобы добраться домой. Это был последний поезд, и его никак нельзя было пропустить: я не взял с собой сменную одежду, да и отель не бронировал.

Однако подумав, что все это могло оказаться своего рода проверкой, я решил пойти на сделку с совестью и немного расслабиться. Когда мне в очередной раз предложили шампанского, я не отказался. Еда – а ее было предостаточно – меня уже не интересовала.

Честно говоря, когда я впервые коснулся темы биткоина и личности Сатоси Накамото, я знал обо всем этом не больше, чем любой другой случайный человек.

Я читал публикации в массмедиа и многое принимал на веру: у меня не было ни времени, ни особой необходимости вникать в суть. Однако, начав копать глубже, я стал замечать, что снова и снова сталкиваюсь с одними и теми же именами.

Имя Крейга Стивена Райта встречалось чаще всего. И причин тому было две. Первая – еще в 2015 году Райта грубо «разоблачили» два издания: Wired и Gizmodo. В сенсационных статьях утверждалось, что Райт и есть Сатоси Накамото – человек, который изобрел биткоин и в конце 2008 года опубликовал знаменитую революционную работу.

Эти статьи вполне ожидаемо открыли ящик Пандоры: поток информации не прекращается до сих пор, дискуссии не утихают. На всеобщее обозрение выставили личную переписку Крейга Райта и его американского друга Дэвида Клеймана. Речь в ней, судя по всему, шла о Биткоине и, как многие считают, о совместной работе над документом Сатоси. Также обнародовали переписку Райта с его адвокатом и Австралийским налоговым управлением. Создавалось впечатление, что налоговое ведомство знало о его причастности к созданию Биткоина. Благодаря просочившимся данным о номинальной стоимости – хотя это все-таки не единственный критерий для анализа информации в наше время – предположение, что за псевдонимом Накамото скрывался именно Райт, казалось правдоподобным.

Разумеется, и до Крейга Райта хватало тех, кого общественности пытались выдать за Сатоси. И все же в статьях Wired и Gizmodo (вскоре, к слову, отозванных) излагались такие подробности, которые не могли списать со счетов даже самые ярые критики Райта.

Поговорим о достоверности. Статьи ссылались на продолжительные параллельные расследования, которые помогли раскрыть хронологию и конкретные детали, касающиеся личности и прошлого Райта. И эти элементы биографии, сложенные воедино, выглядели намного убедительнее, чем данные предыдущих претендентов. Именно это ощущение правдоподобия и привело к тому, что публичное «разоблачение» Райта буквально взорвало информационное пространство: случай оказался поистине беспрецедентным. История просочилась во все СМИ, не узнать о ней было просто невозможно. Даже те, кто раньше мало интересовался Биткоином, читали эти материалы и приходили к выводу, что настоящий Сатоси Накамото наконец-то найден. Да, доказательства выглядели как запутанный лабиринт из утверждений и опровержений, но никого это не волновало: ведь других, более подходящих кандидатов, кроме Райта, не предвиделось.

Вторая причина, по которой Крейг Райт все время оставался в поле моего внимания, – его участие в громком судебном процессе 2021 года во Флориде. Изначально это разбирательство оценивалось в 66 миллиардов долларов. В суде утверждение о том, что за псевдонимом Сатоси Накамото скрывался Райт, принимали как факт. Задача же состояла в том, чтобы установить, был ли Дэвид Клейман, покойный американский программист и бывший друг Крейга, законным участником проекта по разработке Биткоина. Это помогло бы понять, имели ли родственники Клеймана право претендовать на долю прибыли и интеллектуальную собственность, связанную с изобретением.

Это крайне важное дело дошло до суда в том числе благодаря тем самым журналистским расследованиям. Многие считали, что Райта разоблачили с целью последующего иска, который подал брат Дэвида Клеймана, Айра. Последний якобы активно сотрудничал с Австралийским налоговым управлением и журналистами. По одним слухам, Айра просто общался с ними, по другим – помогал вывести Крейга Райта на чистую воду. Впрочем, ясно было одно: из-за озвученной доли прибыли и масштаба разбирательства Сатоси Накамото и Биткоин вновь оказались в центре внимания – на этот раз благодаря судебному процессу по делу Клеймана.

В конце 2021 года присяжные вынесли решение в пользу Крейга Райта по шести из семи пунктов иска. Суд постановил взыскать с Крейга 100 миллионов долларов в пользу соистца по делу – компании W&K Info Defense Research LLC, доля в которой в размере 25% принадлежала Дэвиду Клейману. Если не брать в расчет это распоряжение, то можно сказать, что Райт выиграл дело.

Сумма взыскания на фоне всех финансовых претензий по делу казалось незначительной. Тем более что остальная доля в той же компании принадлежала бывшей жене Райта – Линн. В итоге 75 миллионов из взысканных 100 миллионов, по сути, возвращались его экс-супруге, с которой он поддерживал дружеские отношения.

Мне бы не хотелось преуменьшать масштабы финансовых последствий этого судебного разбирательства. Однако у дела был другой, более важный итог: рассеялся туман сомнений и подозрений, сгустившийся вокруг Райта после публикации статей в Wired и Gizmodo в октябре 2015-го. Все эти годы людей, настроенных против бизнесмена, было предостаточно.

Активная дискредитация Райта и его работы началась сразу после «разоблачения» в 2015 году. И вот какой парадокс: журналисты хотели заставить людей поверить в то, что Райт – это Сатоси, а в итоге добились прямо противоположного.

Даже сами СМИ впали в панику – возможно, испугались, что их ввели в заблуждение. Было похоже, что они поставили под сомнение собственные выводы и перестали доверять своим информаторам (если вообще знали их в лицо). Когда же появились предположения, что Райт – самозванец, стоящий во главе хитроумной мошеннической схемы, некоторые новостные агентства принялись опровергать свои первоначальные заявления, пытаясь сохранить лицо.

Недоверие все росло: в биткоин-сообществе Райта даже прозвали «Фейктоси». И все это произошло несмотря на то, что пресса подготовила продуманную и, казалось, безупречную кампанию, призванную развеять все сомнения.

Последняя попытка доказать, что Крейг и есть Сатоси, должна была стать кульминацией этой истории, а по факту только больше дискредитировала Райта. Изначально планировалось, что после интервью, которое опубликовала BBC в 2016 году, вопросов о личности Сатоси Накамото не останется, и в деле можно будет поставить жирную точку. В итоге получилась неловкая беседа, во время которой и без того травмированный Крейг явно чувствовал себя не в своей тарелке. Скептицизм и критика по отношению к бизнесмену только усилились. Причем неприязнь к нему была скорее личной. Поговаривали, будто бы у Райта аутизм и синдром Аспергера: в этом случае несколько раздражительная и резкая манера речи, помешавшая ему расположить к себе журналистов и критиков, казалась вполне объяснимой. Мы живем в мире, где людям нравится показное обаяние. Разве мог никому не известный 45-летний австралийский программист, к тому же отличавшийся асоциальным поведением, быть обаятельным? Что сказать, герои редко соответствуют нашим ожиданиям. Крейг Райт оказался тем Сатоси, которого общество не готово было принять.

Во многом люди были враждебно настроены к Сатоси Накамото из-за их зависти и жадности. Вполне вероятно, их злило то, что он добыл и сохранил огромное количество биткоинов (по некоторым данным, более миллиона монет). Мало того что этот запас делал Райта одним из самых богатых людей планеты, так еще и позволял влиять на рыночную цену Биткоина в случае, если бы все принялись избавляться от криптовалюты.

Следующая волна неприятия по отношению к Райту была вызвана разными взглядами на будущее Биткоина. Одни хотели, чтобы система, как и задумывал Сатоси, служила только во благо: ведь дешевые и быстрые транзакции сильно помогли бы многим людям и компаниям, особенно в странах третьего мира. Другие же рассматривали криптовалюту как возможность вести криминальную деятельность, оставаясь анонимными. Восприятие Биткоина превратилось в перетягивание каната между добром и злом, при этом канатом был сам Накамото.

Многие не верили (и до сих пор не верят) в то, что Крейг Райт – это Сатоси Накамото, и соответствующие такой роли власть и культурная ответственность принадлежат ему. Так считали не только в биткоин-сообществе, но и в сфере потребительских кредитов, а также в высших эшелонах власти. Как видите, противников у Райта было немало: они старались сделать все возможное, чтобы опорочить его, заставить замолчать, в пух и прах разбить его самого и его идеи.

Есть одна старинная пословица, которую многие почему-то ошибочно приписывают Сунь-цзы. Она гласит: если будешь достаточно долго стоять на берегу реки, то рано или поздно увидишь, как мимо проплывает труп твоего врага. Думаю, это подходящая метафора, чтобы описать чувства Крейга Райта, когда он выиграл дело против Клеймана в марте 2022 года.

Несмотря на победу в этом разбирательстве, в 2022-м Райт, казалось, стал для последователей Биткоина еще более спорной фигурой. Во время судебного процесса раскрылось множество неожиданных подробностей работы над созданием Биткоина. Однако Крейг после всего этого не залег на дно – напротив, уверенно перешел в наступление. Он открыто атаковал своих критиков: едко, в своем стиле отвечал на их твиты, давал все больше интервью и выступал на конференциях. В какой-то момент Райт дошел до суда – начал подавать иски против своих оппонентов в различных юрисдикциях.

Все понимали, что это война. Ставки становились все выше. Крейг Райт добился успеха в судебном процессе, а также, судя по всему, благодаря финансовой поддержке дал достойный отпор своим противникам в сфере биткоинов. На заднем плане маячил Кэлвин Эйр, готовый подстраховать бизнесмена.

Понимал ли я, какое отношение к Биткону имел Кэлвин Эйр? Не совсем. Но я знал, что он был связан с криптовалютой и вращался в тех же кругах, что и Райт. Более того, Эйр владел сайтом CoinGeek, который активно продвигал идею о том, что Крейг – настоящий Сатоси Накамото. Еще я знал, что у Эйра было несколько домов, но почти все свое время он проводил на Карибских островах, а состояние нажил в Канаде, в индустрии спортивных ставок. Уже к середине 2000-х его компания Bodog приносила огромные деньги, хотя онлайн-гэмблинг тогда только набирал обороты. Название Bodog, к слову, выбрали неслучайно: оно было универсальным и легко запоминалось.

У Кэлвина был имидж игривого бунтаря, которого окружали все атрибуты шикарной жизни: яхты, скоростные автомобили, полуголые девушки, бесконечные вечеринки под охраной вооруженных громил. Эйр стал своего рода знаменитостью: появлялся в шоу «По домам!» на MTV или «Сказочная жизнь…» на VH1 и часто попадал в списки вроде «40 самых желанных холостяков по версии People». А однажды его фотогеничное лицо даже украсило обложку выпуска Forbes о миллиардерах.

Образ жизни Эйра пусть и казался фривольным, а местами стереотипным, но за этой маской плейбоя скрывался бизнесмен с незаурядной предпринимательской жилкой.

Кэлвин умел безошибочно распознавать перспективные рынки и понимал, как извлечь из них выгоду. В конце концов, бизнес был у него в крови: по слухам, он еще подростком продавал фрукты с тележки, стоя у обочины.

Эйр никогда не боялся испачкать руки. Bodog и вовсе появилась на свет благодаря маленькой газетной статье, которую Кэлвин прочитал в 1992 году: речь в ней шла о появлении телефонных ставок на Карибах.

Именно тогда в Кэлвине вспыхнула искра вдохновения. Он самостоятельно, по техническим руководствам изучил, как проектировать компьютерные сети и создал программное обеспечение, которое затем продавал онлайн-казино. Но вскоре Эйр понял, что гораздо больше денег можно заработать на самом казино, и в 1996 году запустил собственную игорную платформу – о чем ни разу не пожалел.

Выходя на рынок, Эйр уже понимал, как создать сильный и успешный бренд. В основе смелой маркетинговой стратегии лежала концепция под названием «образ жизни в стиле Bodog». По сути, Эйр транслировал через имидж и рекламу компании свою разгульную повседневность. Bodog как бы говорил потребителю устами своего эпатажного основателя: «И вы можете так жить». Схема оказалась рабочей: вскоре хлынул поток клиентов. А за ними последовали огромные доходы: казино, как известно, всегда остается в плюсе.

Компания продолжала уверенно расти, а Эйр – расширять свое влияние, выводя бренд на рынок онлайн-покера.

Так появился турнир Calvin Ayre Wildcard Poker на канале Fox Sports. На афтепати первого финала в Коста-Рике заявилась полиция, ошибочно решившая, что там ведется незаконная деятельность. Эйр не растерялся. Он воспринял вторжение правоохранительных органов как подарок судьбы и использовал шумиху в качестве дополнительной рекламы, став на какое-то время главной звездой игорного мира.

Все изменилось в 2006 году после принятия закона об ограничении незаконных интернет-ставок. Он фактически положил конец деятельности Bodog в США. Начались аресты топ-менеджеров индустрии онлайн-гэмблинга. Последнее, чего хотел Кэлвин – оказаться за решеткой. Чтобы обойтись малой кровью, он решил продать американское подразделение своей компании группе Morris Mohawk Gaming Group в Квебеке и уйти из этой сферы. При этом Эйр сохранил право на товарный знак и домен Bodog.

Несмотря на то что Bodog пришлось уйти с американского рынка, Эйр продолжал делать успехи, сосредоточившись на международных проектах и своей благотворительной организации Calvin Ayre Foundation, созданной в 2005 году. Фонд активно выделял средства на защиту животных, образование для социально незащищенных категорий граждан и охрану окружающей среды. К 2010 году Эйр заработал безупречную репутацию, и теперь, несмотря на прежний имидж человека без духовных интересов, воспринимался как щедрый меценат и расчетливый делец.

Все пошло наперекосяк в 2012 году, когда окружной прокурор штата Мэриленд обвинил Кэлвина и троих сотрудников его компании в незаконной организации азартных игр и отмывании денег. И хотя нарушение было совершено до вступления в силу закона о запрете азартных интернет-игр, власти все равно изъяли домен Bodog.com. Казалось, что удача отвернулась от Эйра.

Предпринимательское чутье, как и способность поневоле оказываться в центре скандала, были присущи бизнесмену еще в молодости, когда он только получил степень бакалавра в Университете Ватерлоо. Наглядным примером стал случай с его отцом, Кеном Эйром, свиноводом из города Ллойдминстера в канадской провинции Саскачеван. В 1987 году Кен получил четыре года тюрьмы за контрабанду наркотиков из Ямайки в Канаду. Кэлвин, которому тогда было всего 26 лет, никакого отношения к преступлению не имел. Однако один журналист из Ванкувера, выступавший против онлайн-гэмблинга, пристально следил за Эйром и периодически критиковал его в своих статьях. Именно этот репортер необоснованно обвинил молодого предпринимателя в причастности к уголовному делу.

В 1991 году Эйр работал в компании, которая занималась поставками медицинского оборудования, и допустил глупую ошибку: несвоевременно подал отчет о внутренних сделках с акциями (это не было связано с инсайдерской торговлей, как неверно указывалось в ряде интернет-источников). Шесть лет спустя, после того как компания прекратила существование, Комиссия по ценным бумагам Британской Колумбии возобновила расследование и потребовала, чтобы Эйр понес ответственность. В тот момент он был полностью погружен в развитие своего бизнеса, поэтому передал ведение дела своим юристам. В итоге Кэлвин согласился выплатить штраф в размере 10 тысяч долларов. Кроме того, ему запретили участвовать в торгах на Ванкуверской фондовой бирже в течение 20 лет.

Когда в 2012 году Эйр столкнулся с новыми, гораздо более серьезными обвинениями, то не поддался давлению со стороны американских властей. Напротив, он утверждал, что «крупные американские корпорации злоупотребляют уголовной системой США в собственных коммерческих интересах». Кэлвин изображал из себя жертву, и такая стратегия защиты выглядела вполне обоснованной. Хотя бо́льшая часть клиентской базы Bodog состояла из американцев, компания не имела офисов и никакой другой инфраструктуры на территории США. Учитывая, что у самого Эйра не было американского гражданства, а у Bodog – материальных активов, подлежащих аресту, доводы Кэлвина казались разумными. Тем не менее обвинительное заключение стало началом затяжного спора в правовой «серой зоне». Предприниматель был готов рискнуть и даже рассчитывал на победу.

Да, Эйр юридически грамотно выстроил свою позицию. Однако разбирательства не только парализовали его предпринимательскую деятельность, но еще и вылились в пятилетнюю изнурительную борьбу за честное имя. На протяжении всех судебных тяжб Кэлвин находился то в Антигуа, то в Канаде, стараясь не попадать под юрисдикцию США. Таким образом многомиллиардное имущество спасло его от грабительских судебных расходов.

И он добился оправдания. В июле 2017 года США официально сняли обвинения с Эйра и Bodog. Кэлвин пошел на сделку и признал себя виновным в другом, гораздо менее тяжком проступке, связанном с распространением информации об азартных играх. За соучастие Эйра осудили на один год условно без надзора и обязали выплатить штраф в размере 500 тысяч долларов.

Несколько месяцев спустя дело приняло неожиданный оборот: аналитический центр Democracy Institute опубликовал отчет, в котором резко критиковалось расследование в отношении Кэлвина Эйра. В документе говорилось, что правоохранительные органы США давили на бизнесмена задолго до того, как официально предъявили свои обвинения. А прокуроры, как утверждалось, пытались связаться с Эйром через посредников, чтобы «убедить» его выплатить 350 миллионов долларов в казну США и «решить» таким образом все проблемы.

В итоге решение Всемирной торговой организации полностью реабилитировало Эйра, а для американских властей оно стало серьезным ударом. Было признано, что США, запретив онлайн-гэмблинг, нарушили международные обязательства, установленные Генеральным соглашением по торговле услугами.

Эйра окончательно оправдали только к концу 2017 года: после пяти лет хождения по мукам предприниматель получил свободу передвижения и смог наконец-то перевернуть эту страницу своей карьеры.

Правительство островного государства Антигуа и Барбуда выступило с официальным заявлением: «С учетом решения ВТО, которым руководствуется Антигуа и Барбуда, преследование со стороны Соединенных Штатов, лицензированных игорных компаний и их руководителей из нашей страны, таких как Кэлвин Эйр, полностью противоречит обязательным международным соглашениям. Кэлвин Эйр и все остальные, получившие лицензию Антигуа и Барбуды и обвиненные в США по делам, связанным с онлайн-гэмблингом, – жертвы, а не преступники».

Зная только в общих чертах о том, что Эйр интересуется биткоином и связан с Райтом, я не вполне понимал, о чем нам говорить. Тогда мне пришла в голову идея подойти к беседе чуть более формально и выяснить, планируется ли выпуск книги.

– Почему вы этим занимаетесь? – спросил я его, под «этим» имея в виду Биткоин.

– Думаю, это моя попытка внести свой вклад. Хочу показать миру, что я не тот, за кого меня принимают. Хочу фокусироваться не на прошлых ошибках, а на том, как мне помочь людям и принести пользу миру, – ответил он.

– О, так вы ищете соавтора для автобиографии?

– Нет, не совсем так. Мы думаем создать книгу о настоящей истории Биткоина и рассказать людям, что все это – обыкновенное мошенничество.

– Как это – мошенничество? – переспросил я.

– Существует только один настоящий Биткоин – BSV. Тот же BTC и прочие – сплошной обман, – сказал Эйр. – Вот что вы знаете о BSV? – добавил он. Речь шла о версии Биткоина, которую восстановили в 2018-м в подтверждение оригинального протокола Сатоси Накамото, изложенного в его документе 2008 года.

– Ну, у BSV, в отличие от других, неограниченная масштабируемость, – В общем-то, ничего больше я и не знал.

Глаза Эйра вдруг округлились, и он расплылся в широкой улыбке.

– Да, неограниченная масштабируемость! – воскликнул он, поднимая руки вверх. – Эй, а этот парень, оказывается, шарит, – добавил Кэлвин, обращаясь к своему коллеге, что стоял поблизости и пил шампанское, поддавшись, как и я, всеобщему веселью.

– А что вас связывает с Крейгом Райтом? – продолжил я.

После моего вопроса наступила внезапная, гробовая тишина. Я сразу вспомнил сцену из популярного в 1980-х фильма «Американский оборотень в Лондоне», когда двое американских туристов, зайдя в глухой паб где-то в Йоркшире, тычут пальцем в нарисованную кровью пентаграмму на стене и спрашивают: «А это что за звездочка?»

– Крейг чуть не утонул, мать его, – серьезным тоном произнес Эйр. – Я успел вытащить его из того бассейна. Мы спасли Крейга Райта. Мы спасли Биткоин.

Меня искренне удивило то, как резко моему собеседнику стало не до шуток, хотя я и понимал, что он говорил метафорически, полунамеками.

В каком смысле «Крейг чуть не утонул»? Каким образом спасли Биткоин? Меня терзали вопросы.

Что бы это ни значило, ясно было одно: я сильно недооценивал серьезность ситуации.

– Кому-то придется рассказать эту историю, – сказал Кэлвин. – Но предупреждаю сразу: решишься на это – и они обязательно придут за тобой, – добавил он зловеще.

– О чем вы? Какие еще «они»?

– Онлайн-тролли, например. Любую книгу, которую ты напишешь, могут запросто отменить.

Эйр считал, что заговорщики – возможно, спецслужбы – в США и за их пределами все это время копали под BSV и Крейга Райта.

– Ты не поверишь, насколько все серьезно, – сказал он.

Чтобы помочь мне осознать масштаб происходящего, Эйр поведал историю о книге «За маской: Крейг Райт и борьба за Биткоин». Соавторами выступили два известных журналиста агентства Reuters – Байрон Кей и Джереми Уэгстафф. На обложку планировали поместить лицо Крейга под маской. Читателям обещали представить эксклюзивные интервью с самим Райтом и людьми из его ближайшего окружения. Выпустить книгу собиралось небольшое австралийское издательство Affirm Press в январе 2020 года.

И вдруг – тишина. Книга по непонятным причинам так и не увидела свет. Официального объяснения никто не дал, соавторы отказались комментировать произошедшее. Ни что случилось с проектом, ни у кого остались права на рукопись – так и не стало известно, в интернете об этом не было ни слова. Книга, на которую сделал предзаказ сам Крейг Райт, просто бесследно исчезла. Неясно, что скрывалось за маской, но кто-то, очевидно, решил сохранить все в тайне.

– Поймали и убили, – пояснил Эйр. Это выражение описывает метод, когда СМИ или издатель приобретают права на материал, но намеренно не публикуют его. Права выкупают («ловят»), а информацию утаивают («убивают»).

– Но кто и зачем? – спросил я, прекрасно понимая, что выпуск книг отменяют без объяснений сплошь и рядом.

– Мы можем лишь догадываться.

– Речь идет об известных журналистах с хорошей репутацией. Зачем им что-то умалчивать? Почему просто не объяснить, что произошло? – настаивал я.

– Их либо купили, – сказал Эйр, – либо припугнули.

Возможно, у Эйра на руках и не было доказательств, подтверждающих его смелые предположения. Однако меня не покидала мысль, что мир Биткоина на самом деле не так прост. Если Кэлвин говорил правду, то в этой истории однозначно был замешан кто-то намного влиятельнее интернет-троллей, пишущих гадости на Reddit в погоне за быстрыми деньгами. Крейг Райт, даже если и был настоящим Сатоси Накамото, все равно оставался изгоем. Казалось, что его оригинальный протокол BSV – вместе со всеми, кто был к нему причастен, – находился под прицелом. Я знал, что рискую стать похожим на Филипа Марлоу⁷, но не мог не задать себе вопрос: хватит ли мне духа разобраться в этом деле?

– Если я возьмусь, – начал я, – мне нужно будет пообщаться со всеми. В том числе с Крейгом Райтом.

– Что ж, значит, нам следует познакомить тебя с ним, – предложил мой знакомый. – Мы все организуем и оплатим.

– Вытащил его из бассейна и бросил на борт отмокать. Ха! – вставил Эйр. – Но встречу с Крейгом, конечно, устроим.

– Тогда поручаю это вам, – ответил я.

Когда бокалы шампанского сменились стаканами для рома, все вокруг как будто подернулось дымкой. Разговоры стали повторяться, темы – меняться одна за другой. То мы оживленно спорили, лучше ли Филу Коллинзу выступать сольно или в составе Genesis.

Мой знакомый из Lightning Sharks неожиданно предложил мне осмотреть дом. Жилище было действительно роскошным: несколько этажей, куча комнат. Я словно оказался в пятизвездочном бутик-отеле. Когда мы спустились в подземный спа-комплекс с джакузи, комнатами для массажа и саунами, знакомый указал в дальний угол. Там виднелся мягко подсвеченный, манящий бассейн.

– Иногда вечеринка плавно перетекает сюда, – произнес он.

Я понял, о чем речь, и с облегчением вспомнил, что до моего поезда оставалось полтора часа. Мы вернулись в гостиную: компания и не думала прекращать веселье. Я поблагодарил Эйра за гостеприимство и за возможность побеседовать лично.

Идя по улице и вдыхая прохладный послеполуденный воздух, я пытался понять, что же будет дальше. Казалось, нам удалось найти общий язык с Эйром. Да и его позитивный настрой не оставил меня равнодушным. Появилось ощущение, что у нас с Кэлвином были все шансы создать интересный проект. Но какой и на каких условиях, пока что было неясно.

Мой знакомый предложил выпить где-нибудь по пиву. Так сказать, устроить разбор полетов. Мы зашли в один японский ресторан на крыше неподалеку от Сэвил-Роу. Бар там пустовал, а скучающие сотрудники готовились к вечерней смене. Мы заказали «Асахи», сели и, глядя на Мэйфейр, стали обсуждать прошедший день. Разговор начался с Биткоина, а потом плавно перешел к пандемии. Время шло незаметно. Вдруг меня охватила паника: я осознал, что до поезда осталось всего ничего. А ехать предстояло в самый час пик. Нужно было бежать.

Я слетел вниз по лестнице и выскочил на улицу. Рядом, как назло, не было ни одного такси. Но вот появилась машина. Я крикнул водителю адрес и попросил довезти меня как можно скорее.

– Постараюсь, дружище, – ответил он. – Пробки сегодня такие, что не проехать. Довезу куда смогу, но половину пути лучше пробежать – быстрее будет.

Он оказался прав. До отправления моего поезда оставалось шесть минут, а мы только добрались до Юстонского тоннеля на трассе А501. Впереди был сплошной затор: машины стояли так плотно друг к другу, что не было видно конца.

– Поездка за мой счет, – сказал водитель. – Беги.

Я выскочил и помчался вдоль Юстон-роуд. Новые туфли натерли, и каждый шаг отдавался болью. Запыхавшись, я добежал до первого пути и с облегчением увидел, что поезд еще не тронулся. Зайдя внутрь, я нашел свое место и рухнул на сиденье.

Пока мужчина напротив вынимал, разглядывал и возвращал назад свою вставную челюсть, я размышлял о прошедшем дне. Я еще чувствовал послевкусие отличного карибского рома, а в голове крутились мысли о том, что будет дальше, и хочу ли я вообще этого «дальше», учитывая новые подробности о мире Биткоина.

Ждать долго не пришлось. Уже утром меня ждало письмо от Эйра с темой: «Ну что, все в силе?»

Прежде чем ответить, я хотел как следует обдумать, что же подразумевалось под этим «все».

Честно признаться, меня определенно привлекала идея написать о роли Крейга Райта в создании Биткоина. Тема так и манила, ведь долгое время она оставалась за пределами моей зоны комфорта.

Кроме того, приближались судебные процессы с участием Райта: очевидно было, что в истории Биткоина наступает переломный момент. В такой ситуации рукопись с информацией из первых рук точно вызовет интерес.

Размышляя о том, каким может получиться проект, я без конца возвращался к двум аспектам: доступности и объективности. Мне было важно совместить их в книге, но как это сделать, я пока не знал.

Мне однозначно помогут добраться до всех, кто считал и публично заявлял, что Крейг Райт и есть Сатоси Накамото. Но для полноты картины необходимо было также услышать точку зрения тех, кто не принимал или даже активно ненавидел Райта. Именно такой объективности мне хотелось добиться. Однако, понимая, насколько поляризовано биткоин-сообщество, я все больше сомневался в своей затее.

«Ну, конечно», – написал я Эйру, позволив ему взять инициативу в свои руки.

Он ответил почти сразу, спросив в письме, какой я вижу нашу книгу. Тогда я объяснил, как мне важно не только сохранить объективность, но и передать значимость потенциальной роли Биткоина для будущего человечества. Словом, я хотел донести бо́льшему количеству людей то, что было очевидно каждому, кто читал документ Сатоси.

Чем дольше я думал об этом, тем увереннее приравнивал создание Биткоина к изобретению колеса.

Накамото же я ставил в один рядом с такими великими исследователями, как Томас Эдисон, Джон Бэрд или Алан Тьюринг.

После непродолжительной переписки все было решено. Меня готовы были свести с любым человеком из ближайшего окружения Крейга Райта, включая его самого. Должен сказать, на встрече с создателем Биткоина мне пришлось настоять. Я ощутил легкую, но явную нерешительность.

– Крейг всегда так занят, – сказали мне. – Но не волнуйтесь, мы организуем встречу с ним в Суррее ближе к лету.

Однако план действий мы наметили быстро. Дело двигалось с невероятной скоростью. Я с упоением наблюдал, как легко такие люди, как Кэлвин, задействуют свои ресурсы.

Через несколько дней мне прислали длинное соглашение о неразглашении, которое я должен был подписать. А чуть позже – пригласительный на светскую вечеринку в Лондоне с возможностью прийти парой. Мне сообщили, что среди гостей значился и Крейг Райт. Заинтригованный предстоящей встречей с ним, я начал готовиться к поездке. Меня не покидало ощущение, что я заглядываю в закулисье.

За несколько дней до назначенной даты я получил письмо: Эйр решил организовать у себя дома встречу. Она должна была состояться днем накануне того самого мероприятия, где мне предстояло встретить Крейга Райта и еще одного ключевого игрока в мире Биткоина и блокчейна – Стефана Мэтьюза.

Я бегло изучил информацию о Мэтьюзе и понял, что это опытный и высокоуважаемый австралийский предприниматель, который ранее занимал высокие должности в индустрии азартных ставок, а в 2015 году официально присоединился к окружению Крейга Райта. Мне не было до конца ясно, чем Мэтьюз занимается сейчас, однако все равно не терпелось с ним познакомиться.

В назначенный день я поднялся по ступеням к дому Эйра в Лондоне и снова нажал кнопку домофона. В памяти еще были свежи воспоминания о событиях месячной давности. Однако на этот раз обстановка внутри оказалась совсем иной. Не было ни еды, ни напитков. Не играла музыка. Вокруг не сновали девушки с экзотической внешностью. Меня провели через другой вход в ту же комнату, где я впервые встретил Эйра: ее специально подготовили к деловой встрече. Там суетились незнакомые мне люди: по всей видимости, сотрудники Lightning Sharks.

Через пять минут в комнату влетел Эйр: он явно недавно вышел из душа. На этот раз передо мной предстал Кэлвин Эйр 2.0. Вместо килта и жилета на нем были стильная рубашка и дизайнерские джинсы, а в левой руке он сжимал потрепанный блокнот в кожаном переплете. Хозяин дома казался выше ростом и был явно настроен на переговоры. Мы пожали друг другу руки и прошли в отдельную столовую. Вскоре к нам присоединился Стефан Мэтьюз.

Мэтьюз был совершенно не похож на Эйра. Высокий, лысый, крепкого телосложения, с теплой улыбкой на лице. Если Кэлвин порой казался слишком напряженным и серьезным, то Мэтьюз располагает к себе с первых секунд. После того как мы поговорили втроем, я понял, что у этих двоих были и другие различия, которые могли сыграть мне на руку. В деловой обстановке Эйр был суховат, опирался только на факты и доносил информацию в сжатой форме. Мэтьюз же с его обезоруживающим австралийским акцентом явно обожал болтать и рассказывать истории. Мне сразу же пришло в голову, что такой общительный и яркий собеседник мог стать для моей книги настоящей находкой.

– Крейг приедет позже, – сообщил мне Эйр. Оказалось, тот был на блокчейн-саммите в Рабате и опоздал на обратный рейс. – Но ты точно увидишь его сегодня вечером.

Я немного разочаровался, ведь мысленно уже настроился на первую встречу с эксцентричным Райтом. Тем не менее мы втроем сели за обеденный стол, и Эйр наконец представил мне Мэтьюза. Оказалось, он не просто был близким другом и коллегой Кэлвина, но и занимал пост исполнительного председателя Group. Эта швейцарская компания была основана в 2015 году и вела исследования в области блокчейна. Офис организации располагался в Лондоне: именно там работал ее главный научный сотрудник Крейг Райт.

– Не переживай, Стефан, – сказал Эйр. – Марк прошел проверку.

– Если вы так считаете, – ответил я со смехом. Он, скорее всего, имел в виду что-то вроде «этого парня не смутили мои нескромные вечеринки».

Но вскоре, к моему удивлению, я оказался вовлечен в подробное обсуждение последних событий в мире Биткоина, а также конфиденциальной информации о том, как оба моих собеседника видят будущее Bitcoin BSV.

С одной стороны, было приятно чувствовать, что ко мне прониклись доверием за столь короткое время. С другой, я впервые ощутил всю ответственность за историю, которую собирался рассказать.

Больше всего меня поразила глубокая убежденность Эйра и Мэтьюза. Они не просто рискнули предположить, что Крейг Райт может оказаться их человеком. Нет, передо мной сидели серьезные люди, видевшие разные стороны делового мира и особенности человеческой натуры. Кэлвин и Стефан оставались непоколебимы, несмотря на жесткую критику в их адрес. Они были твердо уверены: Крейг Райт – это Сатоси Накамото, создатель Биткоина.

Эти двое отстаивали собственные убеждения, рискуя репутацией и, вполне вероятно, будущим своего бизнеса. Учитывая, как много гипотез и опровержений встречалось в криптосообществе, такая непоколебимость вызывала большое уважение и одновременно немного пугала. Но не меньше была и вера Эйра и Мэтьюза в закулисные игры крупных игроков, которые пытались заставить Райта молчать.

– Это заговор против Крейга. Они хотят его уничтожить, – повторил Эйр то, о чем уже говорил мне на нашей первой встрече.

Причин полагать, что Райт – настоящий Сатоси, было предостаточно. Однако уже на этом этапе наших разговоров я понимал, что хватало людей, которые придерживались иного мнения. И они с не меньшей уверенностью утверждали, что Райт – шарлатан, не способный запомнить собственную легенду, и рано или поздно он будет разоблачен.

После моей первой встречи с Эйром и Мэтьюзом я решил провести собственное расследование. И довольно быстро выяснилось, что и правда есть люди, которые создают целые блоги и подкасты с единственной целью – опровергнуть все, что связано с Крейгом. Эйр, как оказалось, не врал.

В мае 2022 года я сохранял нейтралитет. Меня неоднократно спрашивали, что я думаю по поводу этого дела. А я отвечал, что, судя по доступной мне информации, Крейга Райта действительно можно считать Сатоси Накамото.

Проблема заключалась в том, что в мае 2022 года я не знал никаких подробностей. Мне только предстояло погрузиться в эту историю и лично встретиться с Райтом. А до этого момента занимать какую-либо позицию я не мог.

14 мая 2022 года

Мы с женой вошли в известное элитное заведение на Шафтсбери-авеню, оформленное для частной вечеринки в стиле роскошного бурлеска.

В приглашении, которое мне прислали за неделю-две до этого, был прописан дресс-код. Я пришел в шотландском килте: отчасти из-за своего происхождения, а отчасти – в знак признательности Эйру за его наряд на нашей первой встрече. Я, как оказалось, оделся слишком эксцентрично и выделялся на общем фоне.

Пока обворожительные хостес в костюмах и элегантных платьях кружили среди сотни гостей с коктейлями в руках, я заметил Кэлвина Эйра и Стефана Мэтьюза, стоявших неподалеку. Они оживленно беседовали с другими гостями и явно наслаждались атмосферой вечера. Вскоре оба подошли ко мне, чтобы обменяться приветствиями. В какой-то момент Эйр наклонился и прошептал мне на ухо:

– Крейг скоро будет. Я представлю тебя, как только он приедет.

Эйр и Мэтьюз отошли. Пока мы с женой разговаривали, я разглядывал зал и оценивал обстановку.

Примерно через полчаса появился Крейг Райт в своем фирменном костюме свободного кроя с широкими белыми лацканами. Казалось, Крейг просочился под дверью, словно пар: я не видел, как он вошел.

Кэлвин тут же вручил ему бокал с шампанским, аккуратно взял под руку и подвел ко мне.

– Это Марк, писатель, – сказал Эйр. – Он работает над книгой о Биткоине.

Я не скажу точно, что мне ответил Райт. Но одно мне запомнилось: он не представился по имени. Это показалось немного странным. Глядя на нового знакомого, я не мог отделаться от ощущения, что лицом и прической в стиле 90-х он сильно напоминает мне Саймона Коуэлла: правда, старше и полнее.

Пока наши жены о чем-то болтали в стороне, мы с Крейгом тоже пытались поддержать светскую беседу. Будучи давним поклонником хэви-метала, я решил использовать наше общее увлечение, чтобы наладить контакт.

– Приятно оказаться в компании такого же металлиста, – начал я.

– Я меломан, – ответил Райт, смотря куда-то вдаль.

Мимо.

– А вы все еще занимаетесь на том гребном тренажере Concept2, Крейг? – спросил я чуть позже. Я и сам много лет греб, пытаясь безуспешно победить старение, и знал, что Райт раньше выкладывал на YouTube видео со своих тренировок.

– Занимаюсь, – последовал ответ.

Общение явно не клеилось.

Вскоре стало очевидно, что все мои усилия были напрасны: Крейг Райт просто не умел вести светскую беседу. Сначала я подробно – и, вероятно, весьма скучно – объяснял, какой путь нам пришлось проделать на такси через весь центр Лондона, чтобы успеть на вечеринку. Райт в ответ на это лишь произнес: «Замечательно», глядя через мое плечо.

Затем я попытался сменить тему на более серьезную и обсудить его предстоящий судебный процесс по делу о клевете против ютубера Питера Маккормака. Райт то уходил от вопросов, то начинал что-то бормотать. При этом я не мог назвать его грубым или неприятным, вовсе нет. Просто наша первая встреча вышла немного странной.

Не могу точно сказать, чего я ожидал. Никто и не говорил, что Райт остроумен и раскрепощен. Наоборот, мне тонко намекнули, что с ним непросто общаться. И все же я надеялся, что увижу более живого, настоящего человека. Да, я слышал версию о синдроме Аспергера и аутизме, но не мог отделаться от ощущения недопонимания. Крейг Стивен Райт стоял рядом, но мысли его были где-то далеко. Он скорее напоминал мираж.

– Жду не дождусь, когда нам снова удастся поговорить.

– Спасибо, – ответил он, кажется, даже не услышав, что я сказал.

Больше мы в тот вечер не разговаривали. Веселье продолжалось, коктейли лились рекой. Я время от времени замечал Райта в толпе. Первый раз он неожиданно ворвался на танцпол и начал выделывать довольно эффектные, хотя и слегка устаревшие танцевальные па. Позже Крейг снял пиджак, повязал свой галстук в клеточку вокруг лба, словно ниндзя, и принялся исполнять что-то вроде моррис-данса⁸. Танцпол словно по волшебству опустел, и Райт остался в полном одиночестве под лучами софитов. Он танцевал так, будто его никто не видит. Во время этого странного перформанса я переглянулся с Кэлвином Эйром. Тот кивал и улыбался, как бы говоря: «Ну что поделать, – это же Крейг». Я улыбнулся в ответ. Мне все стало понятно.

Мы с женой перекусили чем-то с фуршетного стола, выпили еще пару бокалов в компании приятных людей из биткоин-сообщества и в целом остались довольны вечером. Когда гостей стало заметно меньше, мы попрощались и вышли из зала. Но, обернувшись у двери, я увидел такую картину: Крейг Райт, окутанный дымом от сухого льда, снова был один на танцполе, а вокруг собралась небольшая толпа. Казалось, что гостям хотелось поддержать танцора, но при этом он вызывал у них чувство испанского стыда. Это было потрясающе. Этот момент напомнил мне легендарную сцену танца Дэвида Брента в британской версии «Офиса»: вышло забавно и трогательно, но в то же время – несколько грустно. Я улыбнулся про себя и шагнул в объятия лондонской ночи. Мне никогда не понять Крейга Райта. Но я полюбил то немногое, что узнал о нем. Не знаю, был ли он Сатоси или нет, но человеком-загадкой его точно можно было назвать.

На следующее утро я написал Кэлвину Эйру, поблагодарив за гостеприимство и знакомство с Райтом. Его танцевальные выходки упоминать не стал: зачем, если мы оба все видели.

– Крейг иногда ведет себя как ребенок, – написал в ответ Эйр. – Они хотят использовать это, чтобы уничтожить его гигантский мозг. Но Райт – это гениальный 15-летний подросток… таким и останется до смерти. Наша задача – помочь миру узнать правду о Сатоси.

Глава вторая
nChain

Мне захотелось написать Крейгу Райту на следующий день после нашей встречи. Я признался ему, что рад знакомству и с нетерпением жду, когда нам снова удастся поговорить. Крейг не ответил. Я решил какое-то время не донимать его и написал еще раз только спустя несколько недель: хотел узнать, получится ли созвониться в Zoom, как он и предлагал.

«Чтобы что?» – с такой фразы начиналось его письмо. «Сразу предупрежу: толку от письменных ответов будет больше, чем от разговоров (которые меня только расстраивают). Мне нужно заранее знать, о чем пойдет речь, чтобы собраться с мыслями. Жду уточнений».

С одной стороны, меня совершенно не удивил тон Райта. Теперь я знал его лично и понимал, что он мог так странно отреагировать на простое предложение (хотя еще недавно был не против поговорить). С другой стороны, до этой переписки мне казалось, что он жаждал рассказать свою историю. Тогда почему так упрямился? Впрочем, я смог свести этот неловкий разговор к шутке и получил от Крейга контакты его помощницы. «Она подберет подходящее время», – сообщил он.

В итоге мы договорились встретиться в офисе nChain. Я приехал в Лондон накануне вечером и переночевал в отеле на Пикадилли. На следующее утро, пройдя по Риджент-стрит до станции Оксфорд-Сёркус, я быстро нашел нужное здание: оно располагалось в тихом закутке рядом с Оксфорд-стрит. Поняв, что времени еще полно, я решил осмотреться. На скамейках неподалеку коротали обеденный перерыв офисные сотрудники: они сидели, уставившись в экраны телефонов, и лишь изредка прикасались к кофе и еде навынос. Я тоже присел, чтобы пробежаться по подготовленным заранее вопросам и настроиться на, как я надеялся, содержательную беседу с возможным создателем Биткоина. В 13:50 я понял, что пора, и направился в офис компании. Первый этаж здания был почти полностью застеклен. Справа от входа виднелась стойка регистрации, а напротив – лифт.

Проскочив мимо выходящих из офиса сотрудников, я зашел в лифт и нажал кнопку пятого этажа. Когда двери открылись, я увидел перед собой еще одно фойе. Рядом со стойкой был ряд удобных кресел, за ними висел большой логотип nChain, а на противоположной стене – выключенный телевизор. Стояла абсолютная тишина: казалось, вокруг не было ни души. Я ждал, но никто не появился. Меня начали терзать сомнения, не перепутал ли я время или день встречи. Однако через несколько минут мимо прошел молодой человек в повседневной одежде и бегло глянул на меня.

– Вы что-то хотели? – спросил он.

– У меня назначена встреча с Крейгом Райтом на два часа, – ответил я.

Парень молча махнул рукой в сторону коридора, где справа виднелись прозрачные перегородки в человеческий рост, а слева – длинный кабинет со стеклянными стенами. Пройдя дальше, я обнаружил, что за перегородками усердно работали на своих местах люди. Видимо, так выглядела «передовая» nChain без прикрас. В кабинете слева я заметил Крейга Райта: он сидел за столом в костюме с галстуком и в наушниках. Судя по всему, участвовал в каком-то видеозвонке. Я постучал в стеклянную дверь и тут же поднял руку в знак приветствия. В ответ Крейг помахал мне и жестом пригласил присесть на небольшой кожаный диван в противоположном конце комнаты.

Я зашел, продолжая делать заметки в телефоне и готовя запасной iPhone, который всегда использовал для записи разговоров. Мне бросилось в глаза, что даже во время видеозвонка Райт не мог сидеть спокойно. Он раскачивался на вращающемся кресле из стороны в сторону, иногда поворачиваясь к собеседнику почти боком. Созвон закончился через несколько минут. Крейг подошел ко мне, пожал руку и предложил кофе. Я согласился. Тогда он выглянул из кабинета, что-то сказал блондинке за перегородкой и вернулся в свое кресло, теперь сев нога на ногу.

– Я снова лицом к лицу с Сатоси Накамото, – произнес я с улыбкой.

Райт на это никак не отреагировал. Ему было неуютно. Он поправил пиджак, чтобы тот не помялся, и продолжил молчать, ожидая, вероятно, когда я начну наш разговор как-то попроще – с чего-то, что он сможет «переварить». Но я не был готов отступать.

– Вас раздражает, когда кто-то другой выдает себя за Сатоси Накамото?

Я не случайно задал этот вопрос. На днях мне прислали статью о том, что выходит еще одна книга о создателе Биткоина. Автор утверждала, что это бывший сотрудник Национальной службы здравоохранения по имени Джеймс Билал Каан, живущий в маленькой йоркширской деревне.

– Конечно, потому что любой, кто так делает – дурак, – Райт сделал такое лицо, словно многочисленные клоны Сатоси уже сидели у него в печенках. – Взять того же Пола Ле Ру. Это же я помог федералам посадить его. Он вообще не имел отношения к Биткоину. Все заговорили о Поле только из-за того, что я имею отношение к его аресту.

Райт неожиданно вошел во вкус. Ему явно было интереснее обсуждать претендентов на роль Сатоси, чем доказывать собственную причастность.

– Потом был Хэл Финни, – начал он. – Хэл вообще нихера не понимал, как работает экономика. Неплохой парень, отличный разработчик. Но этого недостаточно, чтобы создать Биткоин. Дальше, Джеймс Дональд. С Джеймсом мы сцепились, когда я еще был Сатоси. Тогда все подумали, что я его так хвалю, но нет: это правда были оскорбления.

– А Ник Сабо? – предложил я.

– Просто мудак, – отозвался Райт.

– А тот тип, что был в газетах на этих выходных?

– То, что он придумал прозвище, используя халдейскую нумерологию, – такой бред… – Райт раздраженно закатил глаза, а затем внезапно сменил тему. Я был этому только рад.

– Люди забыли, что индустрия цифровых валют появилась еще в 90-е. Она была заметно масштабнее сегодняшней, но ей быстро пришел конец, – начал он. – Чаум и его DigiCash. О нем знают все, но таких, как он, было много. Зуко, создавший Zcash. Тот, видно, забыл, что раньше тоже был анархистом.

В криптоиндустрии многие делают вид, что им стерли память.

– Хорошо, но если над цифровой валютой работали еще в 90-х, то почему тогдашние разработки ни к чему не привели? – спросил я его.

– Потому что ими занимались анархисты, – ответил Райт. – Чаум был анархистом, и многие из тех ребят – тоже. Он пытался создать такую наличность, которую не могло бы контролировать правительство.

– Получается, все, кто считал Биткоин валютой, скрытой от глаз правительства, ошибались? И это не более, чем миф? – спросил я, чтобы получить хоть какое-то утверждение, на которое мог бы потом опираться.

– Ну конечно. Это же, мать его, блокчейн. С его помощью можно отследить любого. И как раз поэтому Агентство национальной безопасности не следит за всеми. Как раньше делали полицейские: они вылавливали одну мелкую сошку, чтобы она донесла на другую, а та – на следующую. Так и выходили на кого посерьезнее. Тот же принцип защиты данных и у Биткоина: легавые знают достаточно, но копают только под крупных игроков, а мелочь не трогают.

– Значит, идеология была ошибочной?

– Да. Все без конца твердят, что Биткоин – первая децентрализованная криптовалюта. Но, во-первых, это не криптовалюта, а во-вторых, это не первая децентрализованная система.

– Почему Биткоин не криптовалюта? – поинтересовался я.

– Потому что система не зашифрована. И это не валюта, а цифровая наличность. Наличность нельзя считать валютой. Валюта – это признанное законом платежное средство. Вот деньги в банке – валюта. Биткоин использует технологию хеширования, но сам по себе не зашифрован. Любой может увидеть, проконтролировать и проверить каждую транзакцию. Это просто электронная платежная система.

– И ключевой момент в масштабируемости системы? – добавил я, прекрасно понимая, что затрагиваю щекотливую тему, которую Райт с радостью поддержит.

– Я спорил об этом с Джеймсом Дональдом еще до запуска Биткоина. Сказал ему: «Слушай, Биткоин в итоге окажется в дата-центрах». Объяснил, что размер блоков будет эквивалентен двум DVD-дискам, а это немало. Все вокруг говорили: «Ой, а вдруг правительство придет и возьмет все под свой контроль?», а я им отвечал: «Черт, ну и что с того? Это же не антиправительственная штука».

И тут ко мне пришло осознание. Если дать Крейгу Райту возможность рассуждать о том, что он якобы изобрел, тот с радостью будет говорить хоть весь день: правда, периодически уходя в политические, математические и теоретические дебри.

Одна очень важная мысль все же не давала мне покоя. Я провел с этим человеком не больше часа, но у меня уже сложилось впечатление, что он знает слишком много. Ни мои расспросы, ни уловки его не смутили. Как бы я ни хотел усомниться в нем, как бы ни искал болевые точки – его поведение не вызывало сомнений. Крейг оказался не из тех, кто долго размышляет над ответом. По лицу всегда видно, если человек напрягает мозг в попытке выдать наиболее убедительный ответ. За свою жизнь я провел немало интервью: каких только примеров языка тела не видел и какую только чушь не слышал. Но Крейг Райт вел себя на удивление естественно.

Я уже почти не сомневался в его причастности к созданию Биткоина. Как иначе было объяснить такие глубокие познания в теме?

И все же на нашей первой официальной встрече я хотел больше узнать о нем как о человеке, а не изобретателе. Сделать это было не так просто, как казалось. Райт мог без умолку болтать о сложных темах вроде теоремы Эрроу или эллиптических кривых: обсуждая науку, он чувствовал себя, как рыба в воде. Но стоило мне задать личный вопрос, как Крейг тут же менялся. Он становился менее разговорчив, замыкался: видимо, не хотел открывать мне свой внутренний мир.

Поэтому сперва требовалось объяснить Крейгу, зачем мне подробности его жизни. Я собрался рассказать честную и многогранную историю о Биткоине. И было бы глупо не затронуть в ней личность создателя и его жизненный путь. Да, людей, настроенных против Райта, хватало: однако с 2015 года более убедительного кандидата на роль Сатоси так и не появилось.

– Думаю, нам нужно вас немного очеловечить, – начал я. – У людей сложилось о вас определенное представление, ничего общего с действительностью не имеющее. Мы можем это исправить и показать миру настоящего Крейга Райта.

Пока я говорил, он продолжал нервно ерзать на стуле. Затем одним глотком допил двойной эспрессо и выглянул за дверь кабинета, чтобы попросить ассистентку принести еще кофе.

– Видите ли, большинство людей не понимает одного, – сказал он. – Я ни хрена не нормальный. Я не такой, как вы. Я не такой, как любой читатель книги о Биткоине. И я правда не хочу переделывать себя, чтобы вписаться в общество. Не вписываться – тоже нормально.

– Когда вы впервые узнали, что у вас синдром Аспергера? – спросил я.

– Еще в школе. Мне тогда было 17.

– Вам было трудно учиться?

– Нет. Сложности были только в общении с одноклассниками.

– Сверстники вас не замечали и не звали выпить пива?

– Ну, иногда звали. Но даже тогда я чувствовал себя лишним.

– Как с этим обстоят дела сейчас?

– Я все еще не умею обходиться с людьми.

– Поэтому вы так отреагировали, когда я неожиданно написал вам насчет Zoom-звонка? – решил напомнить я.

– Да. Но это еще ничего. Просто мне нужно сначала узнать человека. Иногда я кажусь гораздо резче, чем хотел бы. А бывает, веду себя, как кретин, – признался Райт.

– Может, под вашей маской все-таки скрывается хороший человек? – предположил я.

Райт с легкой иронией проигнорировал мою отсылку к личности, скрытой за маской.

– Ну да, иногда я бываю груб. Стоит кому-то неправильно понять мои слова, и в социальных сетях разгорается черт знает что. Не люблю тратить на это свое время.

– Но на самом деле вы довольно часто появляетесь в соцсетях. А в последнее время вы стали общаться в своем блоге еще более язвительно, – заметил я.

– Люди вроде меня хотят, чтобы мир соответствовал их идеалам, и поэтому пытаются его изменить. А мир, бывает, сопротивляется. Не поддается. Я не иду на компромиссы. Хотя нет… на самом деле иду, но делаю это по-своему.

– В каком смысле?

– Допустим, вы решили что-то у меня купить. Сначала я назову самую низкую цену, но если начнете торговаться – повышу ее. Видите, я все делаю наоборот. Другим не помешало бы взять эту тактику на заметку. Чем дольше тянете – тем хуже. Мое время не бесплатное, и я буду увеличивать стоимость за треп.

– Учту это, если вдруг соберусь у вас что-нибудь купить… – пошутил я.

Но Райт не засмеялся. Мне вообще показалось, что он тонко намекнул на недавние судебные разбирательства с людьми, которых он обвинял в краже интеллектуальной собственности и клевете.

– Как думаете, криптобиржи когда-нибудь избавятся от BTC? – спросил я, имея в виду ту версию Биткоина, которую отрицали сторонники Крейга. Они считали, что люди, стоя́щие за BTC, так и не признали Райта-Сатоси, да к тому же переиначили его идею.

– Надеюсь, исчезнут сами криптобиржи, – ответил Райт. – Они напоминают мне мошеннические брокерские фирмы.

– Понял. Может, продолжим говорить о вас?

– Люди никогда не поймут меня, но мне этого и не надо. Зачем? Я просто хочу работать и учиться. И чтобы меня оставили в покое.

– Но ведь это невозможно, – сказал я. – Разве после разоблачения вы не поняли, что жизнь больше не будет прежней? Люди ожидаемо захотят узнать о том, кто же такой этот настоящий Сатоси.

– Меня это не волнует. Не все получают то, чего хотят, – ответил Райт. – Такова жизнь.

Я начал понимать, почему Крейга так тяготила необходимость разбираться с ожиданиями людей – и с жизнью в целом. Он не хотел, чтобы все узнали, что именно он создал Биткоин. И даже когда это случилось, Райт наотрез отказывался соответствовать выдуманному обществом образу Сатоси Накамото – этакой мифической фигуры нашей цифровой эпохи. Мнение окружающих он считал исключительно их проблемой: оно его никак не задевало. Пользователи то и дело требовали от Крейга новых доказательств и обвиняли его во лжи начиная с 2015 года. Однако, несмотря на это, Райт не участвовал в подобных обсуждениях. Более того, он даже не пытался представить неоспоримые доказательства своей причастности к созданию Биткоина.

– Им не угодишь, – сказал он. – Обыкновенные тролли.

Затем добавил, что будет как прежде спокойно работать и проводить время с семьей: юристы как-нибудь сами разберутся с исками о клевете и нарушении авторских прав.

– Отчасти это правда, – согласился я. – Но разве вы никогда не хотели, чтобы люди перестали опираться на интернет-выдумки и начали вас понимать?

– На то, каким я стал, во многом повлияло мое детство, – снова сменил тему Райт.

– Раз так, давайте поговорим об этом. Но сперва ответьте: почему именно Сатоси Накамото?

– Я увлекался японской культурой, сколько себя помню: видимо, унаследовал интерес от деда. Над псевдонимом мне не пришлось долго думать. Вообще «Сатоси» означает «пепел». Но мне, честно говоря, просто хотелось сделать забавную отсылку к «Покемонам». «Накамото» – фамилия одного монаха, он был кем-то вроде японского Адама Смита.

Я создал псевдоним, чтобы спокойно работать и оставаться при этом в тени – только и всего.

О ранних годах Райта было известно мало. Однако я ни капли не сомневался, что именно сложные отношения с отцом-тираном, Фредериком Райтом, стали для Крейга главным мотиватором в жизни.

Райт-старший был военным и прошел Вьетнамскую войну в составе восьмого австралийского батальона.

– Отец своими глазами видел, как погибали его друзья во Вьетнаме, – сказал Райт. – Думаю, такое не проходит бесследно.

Крейг родился в Брисбене в октябре 1970 года: уже тогда Фредерик много пил и проявлял агрессию по отношению к матери своего ребенка. В детстве Райт-младший был робким и замкнутым: словом, не тем сыном, о котором мечтал его отец.

«Он никогда мной не гордился: считал, что я недостаточно хорош. Отец научил меня играть в шахматы, когда мне было три или четыре года. Мог, например, стукнуть, если я делал неправильный ход. Мы жили с ним как кошка с собакой», – поделился Райт с автором Эндрю О’Хаганом в 2016 году для его статьи в London Review of Books.

Фредерик ушел из семьи, когда Крейгу было всего 10 лет. Тогда мальчик сильно привязался к своему дедушке по материнской линии – Рональду Лайнэму, который тоже служил в австралийской армии и стал первым в стране обладателем диплома Школы беспроводной связи Маркони.

Многие подозревали, что дед Райта был шпионом: уж больно хорошо тот разбирался в криптографии и ранних компьютерных технологиях.

Поговаривали, что Лайнэм даже пытался взломать алгоритм японской шифровальной машины Purple (коммерческой версии немецкой «Энигмы»), разработанной военно-морским флотом Японии в начале 1930-х годов.

После ухода отца Крейг нуждался в мужской фигуре, потому и тянулся к Рональду. Мальчик проводил долгие часы в подвале дедушкиного дома, изучая журналы учета и компьютерное оборудование. Вскоре Крейг заинтересовался взломом и шифрами, а также начал экспериментировать с написанием собственных кодов – надо сказать, совсем не детского уровня.

– Дед сыграл в моем детстве очень важную роль. Мама осталась одна и устроилась на несколько работ, чтобы нас прокормить. Дедушка присматривал за мной, поэтому я часто гостил у него дома. Чтобы меня занять, он постоянно давал мне математические задачи. Я тогда был уверен, что занимаюсь чем-то очень важным. А на самом деле дед просто не хотел, чтобы я путался под ногами.

Но Райту были интересны не только электротехника и криптография: немного повзрослев, он увлекся также японской культурой, историей и боевыми искусствами. В подростковом возрасте вместо того, чтобы развлекаться спортивными играми, как остальные дети, Крейг наряжался самураем и с головой уходил в настолку «Подземелья и Драконы». Его сестрам часто приходилось за него краснеть.

– Будучи подростком, я никогда не чувствовал себя уверенно в обществе, – сказал Райт. – Я был тем парнем, которого брали в футбольную команду только потому, что он неплохо играет. «Райт нужен нам на поле, но общаться с ним – ну на фиг» – вот как, наверное, рассуждали сверстники.

Крейгу было 18, когда он, окончив старшую школу Падуа-колледжа в Мельбурне, решил пойти по стопам своего деда и поступил на службу в военно-воздушные силы.

– Они не знали, куда меня деть, – рассказал Райт, – поэтому отправили работать в бункер, где я создавал систему программирования подрывов. Им срочно нужна была эта разработка, и я мог помочь.

После ухода из ВВС у Райта начались серьезные проблемы со здоровьем: требовалась операция по удалению меланомы на спине. В итоге пришлось сделать несколько пересадок кожи.

– У меня была четвертая стадия, – признался Крейг. – Но после пересадок опухоль исчезла.

Параллельно посещая кулинарные курсы, Райт поступил в Университет Квинсленда и отучился на инженера компьютерных систем. Крейг получил свой первый, но далеко не последний диплом. Так и начался его научный путь, который продолжается по сей день.

– Однажды Томас Элиот сказал, что человек не может считать себя образованным, пока не изучит от и до предмет, который ему не нравится, – заметил Райт. – Я делал так много раз. Если на курсе была какая-то дисциплина – я проходил ее как надо. Для меня университет был способом вывести на чистую воду преподавателей, несущих всякую чушь.

Постепенно Райт завоевывал репутацию эксцентричного, но невероятно талантливого специалиста по технологиям, способного справиться практически с любой задачей.

Под покровительством своей первой компании DeMorgan Information Security Systems Райт работал на ряд крупнейших организаций Австралии, включая Vodafone и Австралийскую фондовую биржу, где занимал должность менеджера по безопасности.

– Я помог создать первую пиринговую систему⁹, которая позволила общаться брокерам по всей стране, – рассказал Крейг.

Со своей женой Линн Райт познакомился в интернете: она жила в Оттаве и работала главной медсестрой отделения реанимации. В 1996 году они поженились: Крейг сделал предложение уже через шесть недель знакомства. Так Линн переехала в Сидней, чтобы начать новую жизнь.

«Для 26 лет он казался таким зрелым, – рассказала Линн Эндрю О’Хагану. – Ему всегда хотелось быть лучшим. Главная проблема была в том, что он шел по головам».

Райты начали работать вместе: Крейг занимался технической частью, а Линн поддерживала мужа в его процветающем бизнесе, связанном с информационной безопасностью.

Роб Дженкинс, живший в Великобритании, но позже переехавший в Австралию, впервые столкнулся с Райтом в 1999 году, работая в Vodafone, на тот момент крупнейшей в мире телекоммуникационной компании. Дженкинс отвечал за создание интерфейсов для обслуживания клиентов и познакомился с Крейгом, когда искал способы улучшить онлайн-безопасность с помощью брандмауэров.

«Крейг был вовлечен в каждый этап разработки, – рассказал Дженкинс. – До сих пор я не видел более надежных систем».

К 1999 году Крейг уже считался одним из лучших в своей сфере. Он был очень внимателен к мелочам – за это его и любили.

Райт с Дженкинсом сблизились и дружат до сих пор. У Крейга вообще часто завязывалась крепкая дружба с людьми, для которых он когда-то выполнял роль подрядчика.

– Мы разработали межсетевой экран и систему контроля для Азиатско-Тихоокеанского региона. Тогда не существовало ни одного брандмауэра, способного выдержать сетевую нагрузку от 1,5 миллиона пользователей Vodafone. Cisco не смогла создать такую систему, а мы – смогли, – пояснил Райт.

Дженкинс рассказал, что когда он ушел из Vodafone и начал работать в австралийском банковском секторе, темы их с Райтом бесед изменились. Они стали обсуждать банковское дело, безопасность и концепцию денег в целом. Эти двое даже задумывались над тем, насколько реально создать цифровую форму денег. А еще задавались вопросом, сможет ли она с помощью неизменяемого реестра, дублируемого на множестве систем, прийти на смену существующим финансовым организациям. Они также обсуждали более ранние идеи, вроде E-Gold – системы цифровой валюты, обеспеченной золотом, в основе которой не лежал блокчейн.

Работая над проектом для Vodafone, Райт также выполнял заказ для Lasseters – первой лицензированной игорной компании и казино.

– Я спроектировал для них безопасную инфраструктуру, а также системы оплаты и учета. Они теряли деньги, потому что правительство США ограничило платежи через систему Swift. Из-за этого Lasseters не могли переводить деньги в Австралию из Европы или Малайзии, – объяснил Райт. – В качестве решения я решил разработать платежную систему на основе токенов, которая позволила бы мгновенно проводить межбанковские расчеты по всему миру.

Получается, Райт не просто пытался создать себе репутацию трудолюбивого эксперта по информационной безопасности, который разрабатывает уникальные системы для компаний из самых разных сфер – телекоммуникаций, развлечений, банковского дела и финансов. Он к тому же вынашивал и тщательно продумывал собственный план, который в итоге привел к созданию Биткоина.

Однако начало было положено задолго до 2008 года.

Райт открыто заявлял, что Blacknet Тима Мэя послужил для него таким же вдохновением, как Hashcash Адама Бэка и B-Money Вэя Дая. Однако именно Blacknet стал для Крейга отправной точкой.

Тимоти К. Май родился в 1951 году. Он был техническим писателем и инженером, а также успел поработать старшим научным сотрудником Intel. Кроме того, Мэя считают основателем движения криптоанархистов, стремившихся к полной анонимности и свободе – политической и экономической. Они верили, что всего этого можно достичь с помощью криптографического программного обеспечения. В 1980-е годы Мэй активно выступал в сообществе шифропанков и в 1988-м написал «Манифест криптоанархиста». В 1993 году Мэй решил перейти от теории к практике. Так появился Blacknet, цель которого была четко сформулирована в описании:

«Формально Blacknet не поддерживает ни одну идеологию, но считает государства, законы, регулирующие экспорт, патентное законодательство, меры по обеспечению национальной безопасности и прочее – пережитками докиберпространственной эпохи. Законы, связанные с экспортом и патентами, часто используются для открытой демонстрации государственной силы и проявления империалистического, колониального государственного фашизма. Blacknet считает, что секрет должен хранить его обладатель, а не государство, мы или кто-либо еще. Что сто́ит скрывать – сто́ит и защищать».

Сначала систему Blacknet выпустили анонимно: она позволяла третьим лицам передавать информацию инкогнито в обмен на неконвертируемую криптовалюту и стала чем-то вроде раннего предшественника WikiLeaks. Райту понравилась концепция Blacknet, и он захотел развить ее дальше, объединив с лучшими элементами Hashcash Адама Бэка и B-Money Вэя Дая. Из этих систем Райт решил позаимствовать алгоритм доказательства выполнения работы, при котором компьютеры выполняли небольшие, мгновенно проверяемые задачи, и концепцию неотслеживаемой сети, где отправители и получатели использовали бы псевдонимы для идентификации. Эти псевдонимы представляли собой «публичные ключи», которые в сочетании с приватными ключами давали доступ к единицам b-money.

«Меня восхищала B-Money, – рассказал Райт Эндрю О’Хагану, – и в итоге я использовал часть криптографического кода этой системы в первой версии Биткоина».

В начале 2004 года Райт начал работать над собственным проектом Blacknet. Название пусть и вызывало путаницу, но все же отличалось написанием (хотя и незначительно).

– Blacknet была безопасной версией интернета со своей экономикой, – сказал Райт. – Я пытался развить идею микроплатежей, когда люди отдают центы или даже доли центов в обмен, например, на отдельные страницы информации. Потому что оплата кредитными картами за ту же самую услугу выходила слишком дорогой.

Именно во время разработки Blacknet Райта посетило одно из озарений.

– Я случайно пришел к тому, что позже помогло мне в работе с Биткоином, – сказал Крейг. – Blacknet не стала известной не потому, что в ней были какие-то недочеты. Просто Мэй ставил во главу угла анонимность, а создать всемирную анонимную систему невозможно. На самом деле, такие концепции могут быть на руку только преступникам, которым нужно вести торговлю на черном рынке. Я не хотел, чтобы мою цифровую наличность использовали для таких целей.

В ноябре 2004 года Райт стал работать в аудиторской фирме BDO, чтобы набраться опыта в аудите.

– Я изучал бухгалтерское дело, но теория и практика – абсолютно разные вещи. Мне нужно было понять, как на самом деле устроены эти системы, поэтому я и присоединился к BDO.

Разрабатывая Биткоин, Райт старался задействовать весь свой опыт и знания. Академические курсы и работу он выбирал не наобум, а руководствуясь четкой целью: по крупицам собрать все необходимое для создания новой цифровой наличности, способной потрясти мир.

«Когда он впервые упомянул эту концепцию, то назвал ее цифровыми деньгами. Мы просто болтали о компьютерных программах (кажется), и он сказал, что, по его мнению, будущее – за цифровыми деньгами», – вспоминала его бывшая жена Линн.

Работая в BDO, Райт также сотрудничал с полицией Южной Австралии: проводил компьютерно-сетевую экспертизу для выявления педофилов, и, по его словам, даже помог поймать целую группу преступников.

В 2005 году Райт познакомился со Стефаном Мэтьюзом, который тогда занимал пост главного директора по информационным технологиям в букмекерской конторе Centrebet.

«Мы готовились к выходу на биржу, и мне нужно было выбрать аудиторскую фирму для сопровождения процесса, – вспоминал Мэтьюз. – Я остановился на BDO. Крейг отвечал за группу аудиторов, которая и проводила проверку. Они должны были убедиться, что все наши системы контроля соответствуют требованиям и не подвержены кибератакам. На кону стояли деньги клиентов, поэтому мы нуждались в настоящем специалисте. Благо Крейг Райт на тот момент уже зарекомендовал себя в этой области. Ни у кого не было таких технических познаний, как у него».