Read the book: «Огос. Ночи бордовых лун. Часть первая»

Глава 1

С потолка капала затхлая вода.

Нора еще крепче обняла колени. Каменные стены, сырой пол, запах плесени, гнили и разложения.

Сначала она думала, что задохнется, но потом привыкла. Благо, что крысы появлялись редко.

Света не было. Как и окон. Только массивная железная дверь с проржавевшими болтами и большим глазком.

Нора снова попыталась подняться. Головокружение не проходило. Рука попала в грязную лужицу на полу, и она поймала себя на том, что уже не отдергивала ее с омерзением и приступом тошноты.

Тут многому ее научили… Цепи глухо звякнули. Нора вздрогнула от этого звука. Она на протяжении многих часов слышала лишь звук капающей воды, который превращался порой в оглушительный бой.

Нора зажмурила веки. Все равно никакой пользы. За то время, что она провела здесь, видела свет лишь тогда, когда ее выводили к учителям. И еще был один раз… но вспоминать об этом было выше ее сил.

Нору потянуло вниз, темнота вращалась вокруг, сверху, внизу, внутри… Руки раскинулись, пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы прекратить это бешенство тьмы. Пол перестал быть осязаемым, стены растворились, звук кандалов превратился в перезвон колокольчиков и исчез. Тело немело в водовороте. Крик не отразился, как обычно, от стен, а унесся в глубину воронки. Ее несло туда. Беспрестанно кружащаяся тьма…

***

Голова с глухим стуком упала на мокрый пол, но Нора не чувствовала боли. Она не принадлежала сейчас телу с посеревшими губами. Глаза были широко раскрыты. Зрачок закрывал почти всю радужку.

Стены мягко засветились фиолетовым светом. Миллиарды светящихся крупинок рванулись в центр комнаты. Воздух, вибрируя, перебирал лады. В углах стен полыхнули искры. И новые крупинки отделялись от стен и неслись к центру, где образовалось светящееся облако с циркулирующими световыми потоками. Вибрация воздуха походила на музыку ветра, поющего в проводах или мелодию органа. Напряжение нарастало, движение частиц усилилось до максимума. Искры вспыхивали с каждым разом все ярче и ярче. Звук заполнил камеру. В самом сердце облака крупинки образовали маленький ком. Он словно пытался перейти от вибрации к размеренному движению. Искры вспыхнули с ослепительной яркостью. Ком сжался и в это мгновение из него рванулся ломаный луч, молнией пронзивший облако. Вместо вибрирующих светящихся частиц, в его центре билось живое человеческое сердце, прогоняя через себя свет. Искры вспыхнули в последний раз и, в наступившей темноте, на пол опустился новый здесь человек. Он был в изнеможении, но нужно было сделать первый вдох. Лицо человека исказила судорога. Он не мог заставить легкие работать. Мозг отчаянно пытался вспомнить то ощущение, которое возникает при работе этих мышц. Руки судорожно сжались, оставляя в камне глубокие следы пальцев. Темные волосы заискрились, глаза открылись, все тело человека содрогнулось, и воздух вошел в легкие. Мелони облегченно вдохнул еще и еще.

Наконец он смог сесть и осмотреть себя и место, в котором оказался. Стены вновь излучали мягкий фиолетовый свет. В углу, прикованный, безвольно лежал объект его посещения. Мелони не знал, кто это. Он знал только то, что этот кто-то был на грани жизни и смерти. В его зове было отчаянье. И этот кто-то очень похож на него. Внутренним миром.

Мелони поднялся на ноги. Вода стекла с его одежды и волос, не оставив никакого следа.

Он подошел к тому, кто безвольно лежал в грязной лужице. Это была женщина. Лицо ее уткнулось в скованную руку.

Мелони присел на корточки и повернул ее на спину. Глаза были такие, словно женщину ввели в сильнейший транс. Кожа отливала синевой и на ощупь – чуть теплая. Мелони положил голову женщины к себе на колени, опустив одну ладонь на лоб, а другую на сердце, которое билось редко. Слишком редко, грозя вот-вот остановиться.

***

Нора очнулась с таким ощущением, что ее размазали по стенке, а потом соскоблили. Она знала, что головокружение может повториться вновь, и, поэтому, боялась даже думать. Она помнила, как это страшно, когда все вокруг… СТОП! Не вспоминать! Не думать! РЕАЛЬНОСТЬ! ГЛАВНОЕ РЕАЛЬНОСТЬ! Нужно что-то потрогать, найти опору. Но…если это не странный сон… Она видела свет… И что-то еще. Кто-то склонился над ней. УЧИТЕЛЬ! Нора дернулась и изо всех сил мыслью хлестанула Учителя.

– Нора! – воскликнул человек, – Нора, это ведь твое имя?

Мелони отметил, что ужас и отчаянье в ее глазах сменились неподдельным удивлением. Теперь он вспомнил ее. И эту камеру.

– Нора, я не УЧИТЕЛЬ. НЕ НАДО БОЯТЬСЯ. Я хочу помочь, понимаешь? Прошлый раз ты меня едва не убила, помнишь?

Она отлично все это помнила. Открыв глаза после очередного приступа, увидела свет. Которого ждала и боялась. Со светом приходили лишь УЧИТЕЛЯ. В то время она была сильнее, чем сейчас. И вместе с мыслью ударила цепью, после чего исчез и человек, и свет. За многие часы одиночества, Нора поняла лишь одно – если тот мужчина и желал ей зла, то не был Учителем.

–Кто ты такой? – слабо шепнула она, пытаясь разглядеть его лицо в неясном свете.

– Спроси что-нибудь полегче. Я не знаю, как тебе объяснить. Лучше скажи, кто ты, и что у тебя стряслось?

Нора опустила веки, глаза быстро устали.

– Все. У меня все стряслось. Я потрясена и потрепана. И хотела бы убраться отсюда.

– Что это за место?

– Это? – Мурлыкнула она, – это всего лишь тюрьма для сумасшедших, интриганов и знающих.

– Судя по легкости, с которой об этом говоришь, ты принадлежишь к первой категории.

Нора промолчала. Открыв глаза, она протянула руку к его лицу и провела по щеке.

– Можно глупый вопрос?

Мелони кивнул.

– Скажи… только честно, ты… настоящий? – в ее голосе было столько сомнения, что Мелони пробрал холодок.

– Я похож на привидение? – он взял ее ледяную руку в свои ладони.

– Очень, – Нора говорила серьезно.

– Я настоящий.

– Ты меня обманул. Я не испачкала тебя ни в одном месте, где прикасалась.

– Я не чище тебя.

Нора усмехнулась.

– Ты прав. Я сумасшедшая. С галлюцинациями.

Мелони резануло по сердцу, такая тоска была в ее глазах. Желая хоть как-то успокоить, он склонился над женщиной и коснулся ее губ своими губами. Несмотря на то, где она находилась, Мелони ощутил тонкий аромат розы, невесомый и нежный.

Нора вздрогнула.

– У меня такое ощущение, что мне сниться умопомрачительный сон. С красавцем призраком, который целуется лучше всех мужчин на земле…

Мелони смутился от такой откровенности.

– Как ты вошел?

– Вопрос интересный. Но не уместный. Ты звала – я пришел.

– Я? – Нора приподняла красиво изогнутую бровь.

Мелони улыбнулся.

– Ты сделала это не совсем осознанно. – Он отпустил ее потеплевшую руку. – Ты говоришь, что хотела бы уйти отсюда?

– А разве это возможно? – безнадежно процедила Нора.

– Если ты видела Звездную Скалу, а я уверен, что видела, то для тебя возможно ВСЕ.

Нора широко раскрыла глаза и приподнялась на локтях.

– Как ты это назвал? Звездная Скала? – Что ж это название вполне подходило ОГОСУ, миру с фиолетовым небом и морями, отражающими этот цвет. Белое с голубоватым солнце и две бардовые луны – близнецы. Радужные туманы, опадающие розовой росой, и поющие цветы… они распускались лишь ночью, на Ядовитых топях…

И еще там был Ночной Замок. Вокруг него даже днем сгущался сумрак. И на гладком, отполированном бурями камне, мерцали звезды. Они отражались в воде, и от этого казалось, что их вдвое больше.

Этот мир снился, наверно, ей в детстве, которого она не помнила. Память словно стерла всю прошлую жизнь, но, после слов призрака, да еще в этом свете, давно забытая картина вспыхнула с точностью до каждой трещинки в Скале.

– Ты хотела бы туда вернуться… Агата?

– Спрашиваешь! Но ведь это лишь такой красивый сон!

Перед глазами Норы вспыхнула новая картина: каменное здание с большими квадратными окнами. Звон высоковольтных проводов. Ночь. Где-то вдали лают собаки и стучат колеса поезда. Звук подъезжающей машины, отсвет фар в двойных стеклах. Она провела рукой по коротко стриженным хорошо уложенным волосам, цвета стали, и вздохнула. Ребята ее не оставили. Она вскочила на ноги, выбежала за угол, но вместо знакомых лиц, увидела оскаленную пасть и горящие глаза волка.

Попыталась отойти назад, но было уже поздно – сильные лапы животного пружинисто оттолкнули тело от земли. Ио вскинула руки, пытаясь защититься. Клыки зверя впились в руку, сквозь кожаную куртку, с большим количеством блестящих клепок, замков и цепочек. Ио даже не успела как следует испугаться и почувствовать боль. Она знакомым, привычным движением выхватила подарочный нож – неизменный ее спутник. Но удар не вышел – в самый неподходящий момент она ударилась спиной о засыпанный битым стеклом асфальт. Нож лишь порезал взбешенному зверю лапу, вместо того, чтобы вспороть ему брюхо. Лапы зверя вжали ее в тротуар. Ио защищала горло от клыкастой морды, чувствуя, как по рукам и одежде струиться кровь. Волк вцепился в левое предплечье. Ио вскрикнула и снова ударила. Глаза встретились. Ненавидящие.

В них Ио увидела, что волк – сторож. Это его работа – убивать тех, кто покуситься на его богатство. Ио вошла в его сознание и парализовала жилистое тело зверя. Животное сопротивлялось и все еще прерывисто дышало. Ио с неизвестно откуда взявшейся яростью. Сжала на шее волка аккуратные, но очень сильные пальчики.

– Нора… – тихо позвал Мелони. Он видел картину, которую транслировал ее мозг. Она многое умеет, но еще большему сможет научиться, если вытащить этот самородок отсюда.

Звеня цепью, Нора провела рукой по покрытому испариной лбу.

– Что-то со мной сегодня не то. Совсем не то.

Мелони отметил, что она реагировала воспоминаниями на слова « Звездная скала» и имя без вести пропавшей девочки с голубым родимым пятном на темени. В голове его промелькнула бредовая мысль, что Нора и есть Агата, но он отмел это в сторону. Оставим на потом. К тому же, Агата должна была бы быть сильнее Норы в несколько десятков раз.

– Нам нужно уходить. Ничего не бойся. Доверяй мне.

– Неизвестно откуда взявшемуся призраку? Куда ты меня отведешь? В иной мир?

Мелони поймал ее взгляд.

–Куда бы я не увел, там будет несоизмеримо лучше, чем здесь.

– Ты же знаешь, что я не откажусь. Давай, веди меня, призрак.

Мелони улыбнулся.

– Только смотри, не передумай, малыш.

Фиолетовые крупинки засветились ярче и задвигались быстрее. Взгляд Мелони не отрывался от глаз Норы. Нора подалась вперед, пытаясь подняться. Теплые руки Мелони помогли ей встать. Их ладони были крепко стиснуты друг с другом. Нора почувствовала приближающееся головокружение, но слова, легко слетавшие с губ призрака, отогнали его прочь. Большей частью Нора не понимала того, о чем он говорил. Она слушала его слова, точнее то, что они призваны были означать. Искры в углах комнаты вспыхивали все ярче и ярче. Нора почувствовала в себе шевеление какой-то неведомой, огромной силы. Она разрасталась, в то время, как воздух в комнате разбился на разные голоса… В какой-то момент не осталось ничего, кроме стука сердца, который растворился в хаосе мерцающей пыли.

***

Риплай поправила очки на носу и снова принялась за работу: приготовление слабого галлюциногена, который здесь, на Бравике, им был совершенно необходим. Ей под руку постоянно лезли до жути любопытные молодые носы. Риплай любила свой возраст, позволяющий смотреть на остальных свысока. Слегка. Она постоянно находилась с молодежью. И, благодаря своим способностям, порой отправлялась с ними в пиратские набеги. Ребята решили сотворить из Бравика настоящий рай. Они, словно воры, тщательно изучали места нападения. А потом, часто с помощью старушенции Риплай, перелезали через заборы, вскрывали ботанические сады, взбирались на самые опасные вершины, что бы добыть ценные и не очень, а главное красивые цветущие травы, кусты и древа.

Галлюциноген был нужен для не совсем обычных целей. И не для людей. На людей он вообще не действовал. Это был растительный галлюциноген ЛИВА. Ребята первое время ходили как в воду опущенные – самые прекрасные цветы, достававшиеся потом и кровью, увядали и гибли. С появлением в Бравике старушенции Риплай, дело пошло. Остров с маленьким поселком в самом центре Ядовитых топей процветал и благоухал. Он уже действительно походил на рай.

– Ба-а-аул! – молодой орфей, с присущей только орфеям наглостью, хлопнул Риплай пониже пояса.

–Ах ты бахвальник! Нашел молодуху! – Риплай развернулась и отвесила ответный шлепок, прозвучавший особенно звонко. Риплай умела отвешивать звонкие шлепки.

– Да ну, баул, ты что!? Откинь свою сотню лет и тебе опять семнадцать!

–Я те откину! Я те сейчас так откину! Разоткидывался! – пробурчала, улыбаясь про себя Риплай, она была довольна очередным комплиментом. – Не трожь мою сотню! Фей орущий!

–Баула, это ж давно было! – однажды упросив свою любимую старушенцию сделать быстрое вино (молодежь вернулась из рискованного странствия и была бесповоротно настроена) нахрюкались и отправились на побережье «ловить свет бардовых лун». Наловились! На Бравик их потом по двое – по трое приводили дня три. Риплай долго жалела, что добавила в вино пыльцу поющих цветов, так как с наступлением темноты, тем, кто его пил, страшно хотелось петь. А вокальные данные у доброй половины напрочь отсутствовали… Рыцари Треугольника до сих пор посмеивались над обитателями Бравика, называя их орущими феями (некоторые ребята левитировали, отсюда и «феи»), сокращая в последствии до Орфеев.

– Где Дон?

– А чего? Уже готово? – молодой орфей втянул носом сладковато-горький запах галлюциногена.

– Брысь бахвальник! Не хватало еще чтоб ты корни пустил… Дави Дерона крикни!

Молодой орфей вихрем взвился по лестнице и с такой же скоростью слетел назад. На его лице было выписано уважительное недоумение. В пятиугольном проеме показались внушительные сапоги с серебряными шпорами. Вслед за ними появился и сам вир Борди – Рыцарь Треугольника. Благородный вир Борди выглядел так, словно готов был взорваться. Весь вид, в котором было что-то неестественное, выражал бешенство.

– Рипла-а-ай! – заорал он.

Старушка испуганно подпрыгнула и, оставив, чарки повернулась.

– Ах ты, ведьма болотная! – не сбавляя тона, продолжал он.

– Сам не лучше, старый хрыч! – пропела Риплай едва ли не на ультразвуке.

– Я тебя убью!!! – вир Борди угрожающе двинулся на старушку. Его огромные ручищи обхватили еще стройную Риплай и подняли ее над головой.

– Что тебе не нравиться?! – Риплай постаралась придать лицу сердитое выражение, дабы не потерять уважение орфеев.

– А ты посмотри повнимательней… – прошипел вир Борди.

Риплай сосредоточенно уставилась в заросшее бородой лицо рыцаря, ища какие-нибудь отклонения. Их оказалось три: желтые глаза, синеватая кожа и черные зубы.

Тем временем в комнату, с помощью Орфея, спустилась молоденькая девушка, с похожими симптомами, но выраженными гораздо сильнее. Она заговорчески подмигнув кавалеру, приняла вид беспомощной жертвы.

– Решила покуражиться под старость лет? – рычал вир Борди.

– Да что с тобой случилось? Чего ты синий такой?

– Си-ини-и-й?! – Благородный вир Борди посадил (не очень бережно) старушенцию на стол и ринулся к лестнице. Через секунды сверху раздался душераздирающий вопль.

Под внимательным взглядом Риплай, Орфею вдруг захотелось вдруг стать мышью… или лучше тараканом и уползти куда-нибудь. Куда угодно, лишь бы подальше…

– Энрик… – строго произнесла она. Орфей отвел глаза и залился краской.

– Юджин? – Риплай перевела внимание на девушку, надеясь хоть от кого-то добиться объяснений.

– Я не думала, что папа выпьет настойку…

– Понятно. Эксперементики в неучебное время плохо пахнут…

– Рипли, – примирительно пробормотал орфей, – я… ну, понимаешь… мы с Юджин… ну… короче…

Энрик поднял глаза на старушку, которая явно намеревалась выслушать всю историю до конца. Его немая просьба о помиловании не была принята.

Юджин тяжело вздохнула, прежде чем заговорить.

– Благородный вир Борди, мой дорогой папулечка, вбил в свою небритую голову, что я создана для брачного союза с неким страшилищем. Как его там? Мелони Диней… кажется. Нет. Дилун. А кто его знает? Никто 6его не знает! Знают только, что он живет ни на Бравике, ни на земле Рыцарей. Знают, что у него нет своего дома. И души, говорят тоже нет.

– Зря ты так о Мелони. – Риплай поправила очки. – Ну и…

– Что «ну и»? тетя Рипли, что бы вы сделали на моем месте? Папа решил нас сегодня представить друг другу.

– А что он ищет на Бравике? Мелони здесь не появлялся уже невесть сколько!

– Мой шибко умный папуля мотался к Норису. Он-то и сообщил (за кругленькую сумму, конечно же), что это страшилище сегодня объявиться здесь.

– А причем тут настойка кардии?

– А притом, что, если бы он меня такую увидел, то вся охота жениться разом отпала бы.

Риплай усмехнулась наивности этой девочки. Если бы Мелони задумал жениться… но скорее небо упадет на землю, чем Мелони решит связать себя брачными узами.

– Ладно, – тяжело вздохнула она, – посмотрим, что тут можно захимичить.

***

Мелони сковал ужас – он потерял Нору. Несмотря на все его усилия, она оторвалась во время разряжения сознания. Он лежал на ледяной корке какого-то озера и судорожно пытался сделать первый вдох. На небе была всего лишь одна луна. И она была не бардовой, а белой. Сначала Мелони списал это на нарушение зрения из-за полета, но шло время, а луна оставалась белой. Воздух наконец-то вошел в легкие. Жутко холодный. После третьего вдоха Мелони пронял кашель. Силы возвращались. Дилун подавил приступ. В голове кружились как назойливые мухи только две основных мысли: «Нора» и «Одна белая луна. Только одна. И белая».

Мелони сел и глаза его едва не вылезли из орбит: прямо перед ним возник вихрь фиолетовых светящихся крупинок. На земле широким кругом вспыхнуло голубое пламя. Оно постоянно росло. Не было музыки ветра, которая чаще всего сопровождала Мелони. Все происходило совершенно беззвучно, если не считать шелеста взметнувшихся снежинок и хруста льда, который лучился трещинами, бегущими в разные стороны от голубого огня, выросшего в человеческий рост. Крупинки сформировали силуэт, который тут же пришел в движение – подплыл к голубому краю и вытянул руку. За пределами пламени она выглядела вполне человеческой.

У Мелони отвисла челюсть: рука убралась назад. Силуэт (Дилун был уверен, что это женщина) вернулся к центру круга, из которого, спустя мгновение, галопом выбежали два серых, в яблоках коня. Жеребцы смачно фыркали и постоянно вставали на дыбы. Огонь померк и растворился в воздухе. Навстречу Мелони, смущенно улыбаясь, шла преобразившаяся Нора. Вместо прежних остатков одежды, на ней была преотличнейшая туника и широкие белые брюки, обвивающие правильные, длинные ноги при каждом шаге. Черные волосы, чуть длиннее плеч, держал серебристый обруч с алым камнем на лбу.

Мелони поперхнулся. Он был в совершенной растерянности: похоже, этот самородок может оказаться намного, очень намного дороже такого отшлифованного камушка, каким был он сам.

– Нора?

Она улыбнулась еще шире.

– Ну, как лошадки?

Мелони почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом.

– Это ты их нашла? Где? Как?

– Там. – Нора неопределенно пожала плечами, – я подумала, что пригодятся лошадки. И услышала, что они рядом. Потом ты куда-то пропал, и появились эти красавцы.

– Ты хоть понимаешь, что сделала? – Мелони поднялся на ноги и, отчаянно жестикулируя, пытался объяснить Норе, что она все-таки натворила.

– Подожди, но ведь это ты вывел меня из камеры!

– Но завершила ты все самостоятельно. Кроме того, вот эти, – он кивнул на жеребцов, – появились тут по одной лишь твоей прихоти.

Кони явно нервничали. Они прекратили вскакивать на дыбы и метаться, но постоянно закладывали уши и беспрестанно беспокойно ржали.

– У меня в голове настоящая каша. – Обреченно вздохнула Нора и потерла виски.

– Не у тебя одной. Подожди-ка… – Мелони обернулся к лошадям. На этот раз он более внимательно их разглядывал. Между густых бровей залегла складка. Выражение лица становилось все более мрачным. Он схватил Нору за руку и потащил к заснеженному берегу.

–Что случилось?

– Молись, женщина. – Мелони всматривался в разбитый трещинами лед, который надсадно скрипел под их ногами. Он мог в любую минуту расколоться. Именно это не давало животным успокоиться.

Лед захрустел еще сильнее и перепуганные жеребцы во весь опор понеслись к берегу. Лед треснул и разошелся. Лошади успели перескочить провал, но корка под их тяжестью продолжала трескаться. Кое-как, по грудь в воде, они все-таки выбрались на пологий берег, тяжело дыша.

– Плохо молилась. – Мелони с грустью пнул маленькую льдинку. Расстояние между их льдиной и льдиной берега начинало расти.

– А если переплыть? – Предложила Нора, но осеклась, наткнувшись на суровый взгляд Мелони.

– А какого лысого черта, разрешите спросить, мы вообще тут делаем?

–Стоим. – Нора наивно хлопнула ресницами.

Мелони указал рукой на черное ночное небо. – Видишь?

–Вижу, – согласилась она.

–Луна?

–Луна.

–Одна?

–Одна.

–А должно быть две!

–Две?

–А ты думала сколько?

–Одна.

–Тогда все ясно, – Дилун произнес про себя несколько крепких выражений, употребляемых только в крайних случаях. Таких, как этот. Они оказались совершенно в другом мире. Мелони боялся даже подумать, что это могло значить. Девчонка была определено сильнее его. Ведь две лошади! Дилун двоих человек (помимо себя) выдерживал с большим трудом. Да потом месяц мучился с головными болями. А эта… Мало того, что приперла этих жеребцов, так еще занесла неведомо куда. Мелони внезапно понял, что ужасно продрог. Нора же, как ни в чем не бывало, мечтательно наблюдала за серыми жеребцами.

«Нарвался парень» – сочувственно шепнул ангел хранитель Дилуну.

–Да-а… – задумчиво протянул Мелони. Лошади, носились по заснеженному полю, пытаясь согреться. Под белой луной, на белом покрове белые кони. А вокруг черное небо. Иссиня черное. И серебряные звезды. И серебряная туника Норы. И черные, Иссиня черные волосы, обрамляющие белое лицо. От губ поднимается легкий пар дыхания…

Нора чувствовала на себе пристальный взгляд, по этому утроила внимание, обращенное к жеребцам. Картина и вправду захватывала, но не тогда, когда на тебя смотрят так же, как на эту захватывающую картину.

Да что она, виновата, если увидела лошадей и позвала их за собой? На самом деле Нора понимала – все намного сложнее. И оторвалась от призрака только потому, что все это когда-то уже знала и умела этим управлять. И то, что они находятся здесь результат ее эксперимента. Нора почему-то хотела попасть сюда. Сначала сюда, а потом на ОГОС.

Этот мир Нора помнила по тому фрагменту, всплывшему в памяти благодаря призраку.

–Ну что, может, пойдем? – нетерпеливо обернулась она. В глазах призрака было какое-то странное выражение, которое тут же исчезло.

–Куда? – тут же безнадежно махнул он рукой.

– Туда. – Нора махнула на обширное ледяное поле за его спиной.

–Я не самоубийца. Он же в любой момент растрескается как новогодняя игрушка от щелчка молотком.

«Не хочешь, как хочешь. Сиди тут»– подумала Нора. Нора развернулась и пошла. Она чувствовала, как лед дрожит и трескается. За пазуху забрался маленький страшок и вцепился в сердце. Вместо того, чтобы вернуться назад, Нора прибавила шаг, надеясь миновать опасное место. Раздался хруст, и лед под ногами проломился. Страшок моментально вырос и превратился в настоящий страх. Тело обдало холодом, руки вцепились в край льдины, который тут же обломился. Нора хлебнула студеной воды и тут же ее выплюнула.

Ее спутник, услышав плеск воды, обернулся и застыл от неожиданности. Нора почувствовала, что ее тащит под лед. Она закричала и снова попыталась ухватиться за край льдины.

– Ни в коем случае не ныряй. – донеслось до нее сквозь плеск воды. Призрак распластался по льду и полз к ней. Через мгновение он сжимал в своих ладонях мокрые, холодные руки Норы.

– Смотри мне в глаза. Мы уходим отсюда.

Нора, вцепившись в призрака, замерла в ледяной воде, которая отразила неясное мерцание фиолетового света.

Придя в себя, Нора открыла глаза и моргнула несколько раз, восстанавливая четкость. Вокруг… Вокруг пестрело благоухающее море цветов. Нора с наслаждением вдыхала умопомрачительные ароматы и желала только одного: чтобы это никогда не кончалось. Она сладко потянулась, и ее рука коснулась чего-то холодного и мокрого. Нора в испуге вскочила на четвереньки и развернулась. В высокой, шелковистой траве лежал ее призрак. Он действительно был похож на приведение: бледные – бледные, чуть впалые щеки, и никаких признаков жизни.

–Эй! – тихо окликнула она его. Никакой реакции. Нора осторожно дотронулась до его лица. Холодное, но не окоченевшее. В памяти всплывали уроки, которые ей давали Учителя. Нора содрогнулась, но эти знания были необходимы.

«Одной рукой зажать нос, другой надавливать на грудную клетку. Нора открыла рот призрака и вдохнула в него воздух. Затем еще, еще, еще… У Норы закружилась голова. Она ужасно устала. Призрак не подавал признаков жизни, но еще не время отчаиваться. Неизвестно откуда взявшаяся уверенность, что призрак нуждается только в дыхании, перешла в торжество, когда тот, наконец, то вдохнул сам. Нора взвизгнула и приподняла его голову и плечи. Она, вне себя от радости, гладила мокрые черные волосы и смуглое бледное лицо.

–Живой! Хороший мой!

Дыхание призрака набирало силу. Из судорожного, оно стало более спокойным. Веки затрепетали и приподнялись. На Нору смотрели мутные, темно-карие глаза. Он что-то просипел. Нора нагнулась и с трудом разобрала слова.

–Кажется я забыл представиться… Меня… Зовут Мелони.

Нора крепко прижала к себе его головы и ее щеки обожгли две горячие капли. Она удивленно дотронулась до своего лица… Слезы? Это что-то новое! Нора была уверена, что разучилась плакать. Пока была ТАМ.

–Здесь друзья, – еле слышно сказал призрак – Мелони. – Позови кого-нибудь. И… осторожней с цветами, иначе Риплай и ее выводок тебя четвертует.

–Я тебя не оставлю, Мелони!

–Ты хочешь, что б я сдох? – Голова призрака бессильно мотнулась, -иди. Пожалуйста, быстрее!

Нора, бережно уложив Мелони на траву, собралась, было осточертело ломиться через кустарники, но, вспомнив предупреждение, осторожно выбирала дорогу. Она шла уже несколько минут, путаясь идти ровно вперед, что бы суметь вернуться к Мелони и привести помощь.

Деревья здесь чередовались с аккуратными тротуарчиками из серого красивого камня. Нора не решилась пойти по одному из них, боясь потерять направление. Терпение иссякало. Наконец вдалеке мелькнула какая то постройка, и Нора, со всех ног побежала туда. Внезапно перед ней возникло синее лицо. Желтые глаза широко раскрылись. Нора в ужасе, метнулась в сторону, и вслед ей раздался пронзительный визг. Визг испуганной девчонки. Нора обо что то споткнулась и растянулась на земле, больно ударившись ладонями и животом. Не смотря на это она снова встала на ноги. Кое как уняв дрожь и страх, Нора заставила себя вернуться. Ведь Мелони говорил, что тут друзья, значит бояться нечего.

Из-за ярко красных шаровидных цветов показалось синее лицо.

–Как ты меня напугала! -произнесла странная девчонка. Она была моложе Норы. – Я думала, что это то страшилище!

–А здесь есть страшилища?

Девчонка замотала головой.

–Только одно. Дилун называется.

–Оно очень опасное? –Нора ,на всякий случай, осмотрела ближайшие заросли.

–Да так… для кого как. А для меня очень.

–Ты от него тут прячешься?

– Я? Прячусь? – девчонка захихикала. – Нет, не прячусь. Я из дома вышла кое-что для салата нарвать.

– А у тебя дома еще кто-нибудь есть?

– Батек, тетя Рипли и еще куча оболтусов.

– Оболтусов? А кто это? – Нора впервые слышала это слово, – А кто это?

– Ну… бешеные такие… орфеи… равнозначно.

– Послушай, тут одному человеку очень плохо. Ему срочно нужна помощь знающего, опытного специалиста.

– Стой тут. – Девчонка рванула к дому, но остановилась, – Хотя нет, лучше ты иди. А я пока посмотрю, чем помочь. Тетя Рипли сразу поймет. Она добрая. Где этот твой человек?

Нора наскоро объяснила, сколько и где шла. Описала наиболее запомнившиеся участки пути. Девчонка тряхнула головой и скрылась в зарослях.

К тому времени, когда подоспели Риплай с подмогой, Юджин успела влюбиться в прекрасного незнакомца, беспомощно лежавшего в траве. Для начала она дала несколько кругов, вокруг поляны, где он «отдыхал», потом подошла ближе и уже не могла оторваться от его лица. И фигура у него… Не орфеям с ним тягаться. Он вполне мог сойти за рыцаря треугольника. Кажется незнакомец был «в отрубе», как обычно говорит Энрик. Может даже и к лучшему. Юджин сделала еще несколько шагов, и сердце тревожно забилось в груди. Разум совершенно затуманился. Она никому его не отдаст. Это ее человек. И точка.

***

Мелони услышал осторожные шаги и приоткрыл один глаз. Ему было уже лучше, но он тысячу раз поклялся, что никогда, никогда в жизни не пойдет больше в другой мир с женщиной. Особенно с такой, как Нора.

На него смотрела странная синяя физиономия с желтыми глазами. Мелони моргнул несколько раз, но это не помогло – физиономия не исчезала.

«Куда она на этот раз меня затащила?!» – Мысленно взвыл Мелони. Но набор запахов упрямо твердил ему о том, что он в Бравике.

Мелони всмотрелся в это странно знакомое лицо. И специфический синий цвет показался ему странно знакомым.

– Юджин?!

В ответ девчонка глупо улыбнулась, продолжая таращиться на него осоловелыми глазами. Ну кто кроме нее мог налакаться кардии? Более того, когда она сделала это в первый раз – ей было пять лет. Лицо ее с тех пор мало изменилось. Да и характер, похоже тоже. Опять, наверное, занятия собралась прогуливать.

Мелони отлично помнил ,как целую неделю мучался с ней в госпитале Риплай, сводя синеву. А вот Юджин, похоже, его не узнала.

Благо, что благородный вир Борди не видел, какие взгляды бросает на него эта девица, иначе живого места не оставил на этой попке, которой Юджин старательно повиливала. Она постоянно исчезала из поля зрения, и Мелони оставил попытки уследить за ней, боясь окосеть.

Юджин набрала целые охапки травы и положила рядом с ним.

– Тонизирующее… – мурлыкнула она, стреляя глазками.

Он с благодарностью принял теплую темноту, которая охватила его сознание. Когда же пришел в себя, то уже находился в замке Риз. Он моментально узнал комнату и кремово зеленые простыни.

«Когда ты был здесь в последний раз?» – Спросил себя Мелони. Да. Когда-то это была его комната. Теперь для всех приезжих. Он отдернул голубую штору и выглянул. Старая ната шелестела листьями у самого его лица. Мелони, по-привычке присмотрелся, надеясь найти на ветках ярко-сиреневые, сладкие натины и усмехнулся.

– Как же! Один я такой умный! – На ближних к окну ветвях все плоды были оборваны. Но вне досягаемости человеческой руки алели несозревшие и сочные натины.

Мелони вдруг нестерпимо захотелось увидеть шуструю и незабываемую Риплай. Он опустился на колени и пошарил рукой под кроватью. Ничего. Странно. Мелони в недоумении осмотрелся, лениво почесывая затылок. Радостный возглас вырвался у него, когда он увидел то, что искал. У двери аккуратно стояла пара неизменных в замке Риз удобных, коричневых шлепанцев.

Губы Мелони непроизвольно растянулись в улыбке – он вспомнил то время, когда у орфеев в моду вошло шарканье. Весь замок и окрестности беспрерывно шелестели, пока Риплай не заявила, что шарканье вредно влияет на сады из-за переизбытка звуков и пыли в воздухе. После этого ребята утихомирились. На время.

Мелони привычно открыл дверь и тут же увидел синюю мордашку.

– Я подумала, вы захотите покушать, – Юджин глупо улыбнувшись, протянула ему поднос.

– Юджи, малыш, что с тобой стало? – Мелони приподнял ее подбородок. Он был в наидобрейшем расположении духа.

– Вы меня знаете? – Насколько понял Мелони, Юджин «покраснела», если это можно сказать о фиолетовом оттенке, который приобрела кожа ее лица.

– А ты меня не помнишь?

– Нет… – Юджин опустила глаза.

– Я помню, ты уже совершала подобные эксперименты с кардией несколько лет назад. Намучался же с тобой тогда! Ну да ладно. Давай знакомиться. Меня зовут Мелони. Мелони Дилун. Не обижайся, но я пойду. Пока малыш! – Не успел он сделать несколько шагов, как сзади послышался звон разбитой посуды и судорожный вздох.

Мелони обернулся.

Юджин без сознания лежала рядом с несостоявшимся завтраком.

***

Прошло уже два часа, как Мелони и Риплай уединились в подвальной комнатке – царстве Риплай. На столе стояли нетронутые ароматные блюда.

– Я постоянно думаю о том месте, куда ухожу при переходе. Там все иначе, чем здесь, но… все-таки, постоянно кажется, что попадаю домой. Черт, нет! – Мелони вскочил с кресла и прошелся по комнате. – Нет, слово «домой» – это совершенно не то.

Риплай поправила очки и закинула ногу на ногу.

– Это… это знаешь как, словно… – Мелони замялся, подыскивая нужные слова. – Капля в море. Звучит банально, но все же, ты чувствуешь себя именно так. Было одно целое, единое, и, вдруг, тебя – частицу этого, отрывает. Это трудно. И больно. А когда попадаешь туда, сначала тебя что-то не пускает. Как пленка. Ты рвешься, рвешься и, наконец, падаешь внутрь. Нет. Падаешь – не то слово. Такое ощущение, что это тебя растворяет. Ты отдаешь все, что есть. В какое-то мгновение… а может вечность… нет ничего, кроме единого целого, а потом ощущаешь даже не радость, а может это даже не чувства и эмоции, но, поверь мне, ничего лучшего я нигде не испытывал. Какой-то свет переполняет все. Если кто-то входит в единое, ты знаешь это. Знаешь все о нем, но лишь на незначительную долю времени. Самое трудное – это активировать сознание, отыскать в едином свои мысли, себя. В это время на тебя наваливается что-то опустошающее. Появляются какие-то вихри, таящие в себе боль и отчаяние. Из этих вихрей ты вылавливаешь оставшиеся частицы себя, и вся безнадежность словно заглатывает твое существо, хлеща воспоминаниями и, наконец, когда удается подобраться к «пленке», защищающей вход, почти не остается сил. В этот момент у тебя уже должно быть ясное (насколько это возможно) изображение того, куда ты хочешь попасть. Иначе ни хрена не выйдешь. Потом должно что-то появиться там, куда ты идешь. Мысль, или часть тела. Я всегда думаю о сердце. А потом, во время прорыва, я ничего не вижу, не знаю. Только, словно вся вселенная взрывается. – Мелони плюхнулся в кресло, – ну а дальше ты знаешь.

– Трудности с дыханием?

– Да. – Мелони взял со стола огромное яблоко и с яростью откусил. – Что-то я разнервничался.

– Я давно говорила – пора тебе бросать эти игры. Вчера ты едва не остался там насовсем.

– Риплай, если бы не она, ничего этого не было бы, но я не жалею (почти) о том, что ее вытащил. Она может переносить не только себя, но и кучу всего. Живого и неживого, я думаю. И, честное слово, становиться страшно, когда я представляю, ЧТО может прятаться за этими наивными глазками.

– Мелони…

– Да?

– С тобой хотел поговорить благородный вир Борди.

– Этот боров? – усмехнулся Мелони. – Что ему от меня нужно?

– Дело серьезное, не смейся, – Риплай отпила из прозрачного бокала и снова поставила его на стол. – На его дочь уже два раза нападали неизвестные… Здесь, на Бравике.

– И остались живы? – перебил Мелони с улыбкой.

Риплай невозмутимо продолжала:

– Они появились неизвестно откуда в центральной зале замка Риз. Благо, что Юджин в это время была не одна. Обычно она сидит там со стопками книг и читает. Все остальные предпочитают свои комнаты. Но в этот раз там были несколько орфеев. В основном ребята.

– Интересно, что они там делали?

– Высчитывали дозировку настойки Гераса.

– Понятно. Что дальше? – Мелони становилось интересно.

– Они решили наладить серийный выпуск. В малых дозах ее можно использовать для улучшения работы кишечника. Я с ними полностью согласна. Так вот. Было около четырех часов после полудня. Как говорили ребята, неизвестные, все одного роста, одеты в просторные серые брюки и такие же рубахи. На лицах что-то похожее на маски, поскольку выражение лиц не менялось. Кроме того, за все время ни один из них не издал ни звука. Ребята пребывали в растерянности, пока Пифия, подруга Юджин не подняла визг. «Серый» моментально «отключил звук», ударив девушку так, что та упала без сознания. Даже не удосужился проверить, жива ли она. Не обращая внимания на ребят, Серые подошли к оцепеневшей Юджин, двое взяли ее за руки, остальные окружили троицу и замерли. Юджин, словно очнувшись закричала и попыталась вырваться. Из сцепленных рук вырывались искры.

– Какие?

– По-моему речь шла о слепящей зелени. Ребята бросились спасать девочку, но Серые умеют драться не хуже моих мальчиков. А возможно даже и лучше. Пока они пытались добраться до Юджин, она, вместе с теми двумя растворилась в зеленоватом свечении. Сразу после этого исчезли остальные Серые.

Некоторое время никто не мог понять, что же все-таки случилось, пока в метре над полом не вспыхнула голубая искра, и Юджин не слишком мягко приземлилась на пол. Она была в невменяемом состоянии. Я видела ее после этого. Руки и ноги как ватные. Начинала кричать, если ее оставляли одну, постоянно плакала. Так было вплоть до второго случая. Сразу скажу, благородный вир Борди распорядился, что бы о случившемся не смели говорить и забрал дочь домой. У ее дверей постоянно дежурили две пары дюжих молодцов, а в комнате пара тренированных девиц. Так ни молодцы, ни девицы ничего поделать не смогли. Юджин исчезла. Вернуться на Бравик отец не разрешил. Она устроила скандал, перебила посуду и заперлась в комнате. Пытались залезть к ней через окно, но там оказалось установленная вир Борди решетка, открывающаяся изнутри. Юджин, естественно, плевала с высокой колокольни на все угрозы и увещевания. Она постоянно чертила что-то. С утра до ночи. Если не получалось – сжигала. Не ела ничего. Всех, кто подходил к двери, посылала к «чертовому дедушке».

После чего вир Борди запасся золотом и отправился к Норису. Тот сказал ему, что единственная надежда на возвращение Юджин к нормальной жизни – это некий Мелони Дилун.

– Я? – Мелони поперхнулся. – Я-то тут при чем?

– А при всем при том, что никому из переходящих, кроме тебя, он не доверяет.

– Он? Мне? Доверяет?

– …

– Да сколько я от него наслушался от него за долгие годы моей практики?!

– Дело не шуточное. А ты воспитанник Бравика. Это как-никак тоже неплохая рекомендация.

– Вот черт! – Мелони вскочил с кресла.

– А что бы не было лишних разговоров, он хотел просить тебя жениться на Юджин.

– ЧТООО?! – глаза Мелони едва не вылезли из орбит. – Я еще слишком молод, что бы умирать! Ладно бы кто, но эта? Ни за что в жизни!

Риплай с трудом скрыла улыбку:

– Она о тебе того же мнения.

– Что-то я не заметил. – Мелони вспомнил обожающий взгляд Юджин, и его передернуло. – В крайнем случае, я согласен быть ее телохранителем, но упаси меня Звездная Скала, быть ее мужем.

***

День получился бешеным. После разговора с Риплай Мелони встретился с вир Борди, который подтвердил все, даже женитьбу. Мелони обещал подумать. На раздумья ему было дано 24 часа. Когда он вышел, ему попался незабываемый цветок, под названием Юджин, в глазах которой вместо обожания пылала ярость. Эта бестия разразилась потоком ругательств, относящихся ни к кому иному, как к Мелони и, задрав свой синий носик, развернулась и с гордостью удалилась. Мелони чертыхнулся и вернулся в замок. С помощью вездесущего орфея Луи, Мелони отыскал свою комнату, в которой поселили Нору. Он потоптался у двери, но постучать так и не решился. Вместо этого, отдал Луи часть своих «сбережений», которые вынес Оттуда и велел организовать «небольшой праздник, в честь моего прибытия». Луи мигом испарился и уже через несколько минут на пути Мелони начали попадаться орфеи со странными коробками. На Бравике, в замке Риз, праздники всегда удавались на славу. Мелони ухмыльнулся и вошел в комнату.

***

Юджин в поте лица трудилась, пытаясь зарисовать тот замок, в котором ее держали Серые. Это было сложно. Она выжимала из памяти все, что только могла. Но этого было мало. Сквозь зарешеченное окно вылетал дым от сожженных неудачных набросков (жгла на тарелке, боясь оставить в камине недожженные клочки). Юджин не собиралась держать у себя ворохи ненужной, сбивающей с мысли бумаги. В очередной раз она яростно скомкала не получившийся эскиз и бросила на кучку пепла. Подпалила угольком. Пламя жадно охватило неожиданный подарок. Дождавшись пока перестанет корчиться в агонии ее творенье, Юджин вновь взялась за карандаш.

На бумаге оставались грифельные следы, но это было все не то. В конце концов, Юджин решила, что на сегодня хватит. Выбрала несколько наиболее удачных рисунков. Остальные сожгла, и лишь потом заметила, что наступил вечер, и голубое солнце скрылось за горизонтом.

В дверь постучали.

Юджин собрала листы в стопку. Все равно никто не поймет. Открыла дверь.

На пороге стояла Новенькая. Не дожидаясь приглашения, она вошла. Лицо ее было как из камня.

– Ты че, я не врубилась? – вздыбилась Юджин, помня, что именно она прибыла вместе с Дилуном.

Каменное выражение исчезло с лица Новенькой.

– Извини за вторжение, но я никого кроме тебя и Риплай здесь не знаю…

– А Мелони? – язвительно вставила Юджин.

– Но не пойду же я к нему? Неправильно поймут.

– Ну, так что?

– Сегодня праздник. Какой-то. Не знаю. Вот, посмотри, – Новенькая протянула Юджин пригласительную открытку. – И вот еще одна, лежала у твоей двери.

Юджин фыркнула, прочитав приглашение: праздник устраивали в честь возвращения Мелони. Тоже мне, важная птица!

– Ненавижу!

– Ненавидишь праздники? – удивилась Новенькая.

– Да, когда их устраивают в честь этого чудовища!

– Какого?

– Мелони Дилуна!

– Да? А я бы сказала, он очень даже ничего…

– Он? Этот урод? – Юджин собиралась было продолжать, но, заметив иронию в глазах Новенькой, замолчала.

– Меня зовут Нора, – Новенькая, больше не скрывая улыбки, протянула руку.

– Юджин, – недовольно буркнула девушка, отвечая на рукопожатие.

Нора подошла к столу и взяла в руки листы с зарисовками.

– Что это? Можно посмотреть?

– НЕТ!!! Положи назад! – Юджин вырвала листы из рук Норы и едва не бросила их в огонь. Что-то ее остановило. Она перевела взгляд с огня на Нору и, не зная почему, протянула ей зарисовки. – Смотри. Все равно не поймешь.

– Ты любишь архитектуру… – ее взгляд упал на рисунок с лестницей, и она выронила бумагу. Это было то место, откуда ее вызволил Мелони. На первых рисунках, неумелых и смазанных, ею овладело чувство чего-то знакомого, но такой лестницы не могло быть нигде, кроме этого места.

– Эй, ты чего? – Юджин отступила на шаг.

– Откуда ты это срисовала? – Дрожащим голосом спросила Нора, собирая рассыпавшиеся листы.

– Из своей памяти.

Нора замерла. Она выбрала один из рисунков и, подойдя к столу, внесла в него кое-какие изменения.

– Так будет правильнее? Как ты думаешь?

Юджин опасливо подошла ближе и взглянула на листок. Нора добавила то, чего Юджин как ни старалась, не смогла вспомнить. Это были свечи на лестнице. Они находились не у стены, а с той стороны, где открывался вид на Ночь, и не было даже перил. Внизу маячил дворец, окруженный крепостной стеной. А из каменной кладки за этой лестницей наблюдал огромный глаз. Каменный глаз, который то открывался, то закрывался, то вращал темным зрачком.

Нора взяла следующий лист. Там была изображена комната со множеством массивных дверей. Нора нарисовала в центре каждой из них небольшие кружочки.

– Они через них смотрят… – пояснила она.

– Я знаю, – ответила Юджин. Она заворожено следила за движениями руки Норы, за тем, как рисунки буквально оживают, дополняемые множеством деталей. В одном из множества углов залы, нечто, похожее на трон, на котором восседал как две капли воды похожий на Серых человек, но не в сером, а в черном с ярко-зеленой окантовкой на рукавах. Рисунок был черно-белым, но в памяти остался ядовито-зеленый, почти светящийся цвет.

Глава 2

Звукоизолирующие полотна вспыхивали, переливались неповторимыми сочетаниями. Стены вибрировали от грохота, музыки, криков и топота.

Это орфеи праздновали прибытие гин Мелони. В центре залы, на установленном овальном помосте, кувыркались в заковыристом танце четверо ребят. Не отставая друг от друга ни на секунду, они выдавали такие сочетания движений, что, порой, от одного взгляда на них кружилась голова. Мало того, что они сами постоянно вращались на ногах, руках, спине, животе, голове, так еще и вертели друг друга.

– Кучеряво пляшут, – раздался голос у самого уха Мелони. От неожиданности он едва не подпрыгнул.

Вир Борди умиленно разглядывал беснующуюся молодежь.

– Эх, молодцы! – Вскрикнул он, притопнув громадной ногой после очередного выверта танцоров.

Мелони прекрасно знал, что после таких воодушевлений, вир Борди, обычно, заводился на добрые сутки воспоминаниями. Слушать эти рассказы у Мелони не было ни малейшего желания, поэтому он, незаметно для своего «собеседника», спустился по лестнице, соединяющей смотровой балкон с одним из коридоров. Идти к танцующим не хотелось. Ведь, хотя там и были его ровесники, были и постарше его, он отвык от орфейского общения, и этот гвалт был для него невыносим. Решившись, наконец, Мелони открыл дверь черного хода и вышел на улицу.

В лицо ему пахнуло ночной прохладой. После грохота в замке, Мелони частично оглох, и тишина казалась абсолютной.

Мелони спустился по серым, широким ступеням и углубился в сад. Странно, но из головы все мысли словно выдуло. Он шел ни о чем не думая, лишь перечисляя, порой, названия попадавшихся ночных цветов. Каменные тротуарчики живописной паутиной пронизывали сад. Зато не было топтаных тропинок.

Впереди маячило что-то светлое. Ноги Мелони несли его как раз туда. Это был фонтан. Ничего особенного, просто фонтан с неглубоким озерцом вокруг, но ночью… Мелони пожалел, что луны не появились еще на темном небе, но уже и сейчас… капли отражали свет далеких звезд и мерцали. Мерцали и падали…

Мелони присел на каменное ограждение и опустил руку в воду, которая была не ледяной, а чуть прохладной. Мелони прикрыл глаза, блаженствуя. Когда-то он на своей спине носил все эти камни, вместе с остальными Орфеями, что бы превратить дикие заросли в нечто окультуренное. Тогда казалось, что все бесполезно, но сейчас, глядя на сотворенное своими руками, Мелони чувствовал гордость.

Слух понемногу возвращался, и теперь стал слышен шелест каждого дерева. Риплай учила распознавать деревья по шелесту. Мелони с удивлением обнаружил, что кое-что еще помнит.

Прошло много времени. Может час, может два, прежде чем захотелось открыть веки.

Пейзаж преобразился до неузнаваемости: одна луна Не-то-Нарила-Не-то-Лауда (Мелони вечно их путал) взошла уже высоко. Цвет ее был нежно-розовым, в то время, как второе светило едва показалось над горизонтом и тянуло к земле зловещие бардовые лучи. В это время каждая вещь, зверь, человек, отбрасывали две тени.

И звенящие струйки воды, пронзенные светом под разными углами, ожили. Они переливались всеми цветами и оттенками, и каждая капля находила свое отражение в другой. У Мелони захватило дух.

Завороженный, он протянул руку. На раскрытую ладонь падали розовые блики. Вся площадка и деревья вокруг словно двигались от танцующих на них радуг. Мелони набрал пригоршню воды и плеснул на лицо. Этого ему показалось мало. Он встал коленями на бортик и опустил голову под воду. Глаза не закрывал. На мелких камнях, покрывающих дно в полутора метрах от него, плясали красно-розовые огоньки. Мелони блаженствовал ровно до тех пор, пока у него перед глазами нагло проплыла искрящаяся рыбка и нахально клюнула его в кончик носа. Мелони махнул рукой, чтобы отогнать и, потеряв равновесие, едва не рухнул в бассейн. Хотел, было, чертыхнуться, но, представив, как выглядит со стороны, улыбнулся. Потряс мокрой головой, стряхивая розовые искры.

– Вот ты где!

Мелони сконфуженно обернулся. Из тени деревьев плавной походкой вышла похожая на розовую дымку Нора.

Мелони застыл, забыв обо всем. Длинное, легкое, полупрозрачное платье обнимало, словно выточенную из белого мрамора фигуру и пенилось, разлетаясь у лодыжек.

В горле пересохло. Мелони, как завороженный следил за тем, как пурпурные губы Норы тронула улыбка. Рука выскользнула из облака рукава, откинула за едва прикрытое тканью плечо струящиеся черным водопадом волосы.

– Мелони! – раздался звонкий голос с другой стороны. Дилун судорожно дернулся.

– Мелони, я хотела сказать, что ты совсем не… – Юджин, похожая на маленькую принцессу из сказки, осеклась, увидев Нору. Она пораженно замерла. В глазах испуг сменила горечь и обида. В играющих бликах было видно, как, переливаясь и искрясь, сорвалась с длинных пушистых ресниц крупная слеза.

– Извините… я, кажется, помешала… – Юджин, развернувшись на каблучках, сорвалась с места, а за ней пушистая длинная красная юбка.

Мелони потянулся вперед:

– Юджин! – и наткнулся на погрустневшее лицо Норы.

– Я, пожалуй, тоже пойду. – Печально полу-пропела она и нереальным облаком исчезла в тени деревьев.

Мелони со стоном отчаянья оттолкнулся от бортика и головой ушел под воду. Плевать на то, что одежда намокнет, плевать на то, что о нем будут думать. Неземная богиня – сияющая звезда – Нора. Дикий звереныш, но очень ласковый, хорошенькая маленькая хулиганка – Юджин. Она ребенок еще. Нора – женщина, о которой Мелони мог только мечтать. Идеальная во всех отношениях. У Мелони шла кругом голова при одном только воспоминании о ней. Он буквально терял над собой контроль. А ведь столько над этим работал! Обидно!

Холодная вода приятно освежала разум. Мелони понемногу приходил в себя.

– Нет, с этим надо что-то делать! – пробормотал он, отпугивая пузырьками воздуха наглых рыбешек.

***

– Я не могу на ней жениться! – причитал Мелони.

– Не только можешь, но и должен. –

Риплай потянулась. Мелони не только разбудил ее среди ночи, но еще и замочил весь пол ( вода с него стекала ручьями) и, самое удобное для старушенции кресло-качалку.

– Ты не понимаешь, мне кажется, я встретил НАСТОЯЩУЮ! Ту, которую искал всю свою сознательную жизнь. Это безумство – жениться на Юджин, когда я могу создать СВОЮ семью, я не хочу ломать всю жизнь из-за прихоти старого борова. Я хочу жить, понимаешь? Мне идет третий десяток, а я хожу бобылем. Я не хочу так больше!

– Девочке угрожает серьезная опасность.

– Но я же не должен из-за этого жениться? Я мог бы просто охранять ее драгоценный покой время от времени.

– И испортил бы ей не только репутацию, но и…

– Но и что?

– Но и всю жизнь. Ты же знаешь, что в таком возрасте, девочки очень, еще раз повторяю, ОЧЕНЬ влюбчивы. А ты у нас недурен собой и, кроме всего прочего, практически национальный герой Бравика.

– Так что же мне делать?

Риплай задумчиво перебирала пальцами.

– Сходи к Норису?

– К Норису! Действительно! Ведь это ему я обязан своим идиотским положением! Вот кто меня подставил! Я же этого гада…

– Успокойся и сядь.

Мелони замолчал и сел.

– Попей воды из графина.

Мелони попил. Помолчал. И, опережая новую команду Риплай, вихрем взвился, продолжая сеять вокруг себя мелкие брызги, и порывисто обняв старушку, выбежал прочь.

Мелони, не замечая ступеней, почти летел по узкой лестнице. Молодой Орфей Багги провожал его недоуменным взглядом. Воображение уже рисовало ему картины взбешенного прорицателя Нориса – вздыбленную седую бороду и сухие жилистые кулаки, которыми он грозил каждый раз неумелому помощнику.

Мелони буквально снес его, стоило парню приоткрыть дверь, служившую входом в высокую башню.

– Норис! – рычал Мелони, перебирая ногами, и в очередной раз хватаясь за резные перила, – Где ты, старый летун?!

Вслед Мелони хлопали двери и недоумевающая челядь – они же ученики великого Нориса, наспех одетые, выглядывали из комнат.

– Где он ? – Мелони громыхнул дверью библиотеки.

– Где он?– Добротный кусок штукатурки отлетел от косяка кабинета

Нориса. – Совсем дом запустили! Чем вы тут занимаетесь?

– Гин Мелони, – робкий девичий голос заставил его обернуться.

– Что? – рявкнул он и осекся, увидев как съежилась от его крика девушка. – Привет Ливина. Ты случайно не знаешь, где этот старый пень пускает корни?

От такого отношения к всеми уважаемому учителю, девушка оторопела. Первый раз в жизни она слышала столь пренебрежительные речи в адрес великого Нориса.

– «Старый пень», говоришь?

Обернувшись, Мелони увидел старого прорицателя и вершителя Нориса парящего над лестницей по направлению к нему и тут же пожалел о сказанном. Легким движением руки старца с расстояния около трех метров, молодой человек мощным потоком неведомой силы был отброшен к противоположной стене и буквально размазан по ней.

– Внесите это, – Норис брезгливым взглядом указал на Мелони подоспевшим орфеям – в мой кабинет.

Великий Норис мягко опустился на пол и степенно отправился в свои покои.

Молодые Орфеи помогли Мелони подняться. Тот чувствовал себя раздавленным физически и морально. Это же надо! Почти национального героя Бравика, при молодняке, и об землю! Позор!

Но к его удивлению, подняв глаза на окруживших его ребят, он не увидел ни ехидства, ни сарказма. Лишь Ливина осуждающе качнула головой: «Мол, за что боролся, на то и напоролся…»

Пытаясь сохранить гордый вид, хотя прямо сказать, выглядел Мелони более похожим на ощипанного петуха, кричащего «Кукареку» после проигранного боя, он мужественно отвел поддерживающие его руки и, прихрамывая, направился к кабинету Нориса.

Стоило ему скрыться, как стайка орфеев загудела на разные голоса, обсуждая произошедшее. Мелони прекрасно понимал, что к утру весь Бравик будет в курсе ночной истории, и немного поругивал себя за несдержанность. Но с другой стороны, он был уверен, что никто теперь не скажет, что он пресмыкается перед Норисом. Мелони Дилун знает себе цену, и ни при каких обстоятельствах не станет выполнять чью-то прихоть (если, конечно, не будет иметь в этом какой-то личный интерес). Кабинет Нориса немало изменился с того времени, как Мелони бывал здесь последний раз. Узкие, высокие окна, больше напоминавшие бойницы, теперь прикрывали красиво задрапированные шторы. Пол устилал пушистый ковер, на котором стояла обшитая в тон шторам мягкая мебель. На стеклянной столешнице позолоченной вязью вытравлен затейливый узор, и маленькая хрустальная вазочка с маргаритками.

«Ливина» – подумал Мелони и внезапно почувствовал укол ревности. Когда-то он, и только он скрупулезно следил за убранством приемной великого Нориса. И прекрасно помнил, как тот распекал своего лучшего ученика за огромный букет цветов, который Мелони водрузил в шикарную напольную вазу. «Теперь, значит, на маргаритки аллергии у него нет?» – язвил про себя Мелони, прекрасно понимая, что острит зря. Просто Ливина, не смотря на грозное имя (от Львина – Львица), была настолько кроткой и домашней, что, видно и сухарь Норис не устоял перед этим воплощением уюта, женственности и доброты.

Потирая ушибленные места, Мелони ревностно осматривал кабинет, со злостью отмечая все новые преобразования. В конце концов, яростно крякнув, он сел в кресло. Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, Мелони обдумывал предстоящий разговор. Так он провел около получаса, прежде, чем дверь распахнулась и в нее величественно вплыл, паря над полом, седовласый Дин Норис. Вслед за ним, семеня, Ливина с расписным подносом, на котором она несла в изящных чашечках с (!) маргаритками изумительно пахнущий чай из местных трав.

Ливина, поставив поднос на стеклянный стол, подняла взгляд на Мелони, словно умоляя не начинать перепалки и, кивнув на чашку с чаем, еле заметно покачала головой.

Мелони быстро смекнул, что сей напиток, видимо, с сюрпризом, и пробовать его не стоит. Прикрыв на мгновение веки, он дал понять, что предупреждение принял.

Норис жестом отпустил Ливину, и та поспешила скрыться. В силу своего характера, девушка не переносила скандалов и ссор, считая, что всегда, в любой ситуации можно найти компромисс. За это старый диктатор Норис и ценил ее.

Мелони демонстративно разглядывал маргаритки на столе.

Дин Норис, попарив по комнате, снизошел на грешный пол и, устроившись в кресле напротив гостя, усмехнулся.

– А ты все такой же наглый, пронырливый мальчишка, каким я тебя знал. Время не добавило тебе ни ума, ни манер, – Норис улыбался и густую длинную бороду.

Мелони, не ответив, перевел взгляд на окно. Помолчав немного, он съязвил:

– А вы, великий Норис, пристрастились к цветочкам и рюшечкам? Может скоро и до юбок дойдет?

Дин Норис сжал зубы, и кресло, на котором сидел Мелони, подпрыгнуло на месте. Молодой человек вцепился в подлокотники.

– Только не надо вот этих вот фокусов! То, что я не дерусь с Вами, это лишь из уважения к возрасту, а не потому, что я ничего не могу!

– Да что ты знаешь о возрасте?! – рассвирепел великий Норис, и кресло Мелони завертелось вокруг своей оси, взмывая к потолку. Едва отошедший от прошлого проявления силы учителя, Мелони почувствовал подкатывающую дурноту. Но он, тем не менее, ясно понимал, что если не справится с этим сейчас, то будет окончательно опозорен.

Мелони заставил себя разжать пальцы и, раскинув руки, поймал движение кресла. Он создавал свою собственную воронку, перехватывая инициативу у учителя. Теперь кресло и воздух вокруг него слушались Мелони. На лбу выступили капельки пота. Дин Норис, почувствовав сопротивление, швырнул, было, наглеца в сторону, но молодой человек утроил вращение, и силовой удар прошел по касательной и, срикошетив, пришелся на одно из окон, которое со звоном разлетелось на осколки. Массивная гардина, сорвавшись с места, с грохотом рухнула на пол, сшибая гобеленовые полотна по обе стороны от окна.

К движению воздуха Норис добавил звук. Низкий, давящий, он, по сути, тоже был движением воздуха, колебанием низких частот.

Мелони объял панический ужас. Он знал, что это реакция организма на инфразвук, но ничего поделать не мог. Пытаясь отвлечь Нориса от себя, Мелони как мог, сосредоточился и попытался создать область низкого давления позади учителя. Непрестанное вращение мешало ему это сделать. Наконец что-то как-то ему удалось. Внутренним зрением он увидел, как бордово-красное пятно Нориса сорвало с потоком с места и швырнуло к стене. Мелони осторожно замедлил вращение и неровно опустил кресло на пол. Из ковра полетели клочки. Ножки кресла оставили рваный полукруглый след.

Оба, и учитель, и ученик, надсадно дышали. Покачиваясь, они с убийственными взглядами шли друг на друга с разных углов кабинета. Мелони чувствовал холод внизу живота. Он знал, что Норис сильнее его, тем не менее, кровь бурлила и толкала его вперед.

– Адреналиновый фанатик! – выкрикнул Дин Норис и, с быстротой, которой трудно ожидать от старца, бросился на ученика. В долю секунды жилистые руки скрутили Мелони в бараний рог и прижали к полу. Понимая, что освободиться не получится, юноша решился на последний шаг. Расслабившись полностью, он закрыл глаза и медленно, очень медленно, остановил движение сердца. Мелони осознавал, что такие эксперименты могут плохо кончиться, но иного выхода не видел.

Норис, почуяв неладное, напрягся. Мелони продолжал процесс. Остановив сердце, он понижал температуру тела. За долю секунды, ставшую для Мелони вечностью, он остыл до минус сорока по Цельсию и дал внушительный толчок сознанием, от чего его тело рассыпалось в мелкую пыль.

Пораженный Норис, не веря глазам, смотрел на кучу красных льдинок под грудой одежды. Ужас увиденного сковал его. «Вроде ничего не делал… Неужто убил?!»

Мелони, между тем, находился у тончайшей границы жизни и смерти. Пытаясь не потеряться в огромном нечто, он цеплялся за все, что связывало его с реальностью. Надо возвращаться. Надо! Надо!

Сознание Мелони «наощупь» нашло свое тело и влилось в него.

Норис, находясь в полуобморочном состоянии, следил за тем, как ледышки и пылинки, зашевелившись, складывались в причудливую мозаику. Этот процесс был столь же стремительным, сколь и ужасным. Наконец, гин Мелони Дилун, «взяв себя в руки», «оттаял», и, ловким движением заломил руки учителя.

Норис не сопротивлялся. Наоборот, послушно опустившись на пол, затих. Тут уже пришла очередь Мелони пугаться. Он осторожно ослабил захват, а затем совсем отпустил. И тут же схватил звонкую затрещину, такую, что искры из глаз посыпались.

– Ах ты, стервец! – Дин Норис схватил Мелони и сжал изо всех сил. – Ах ты, стервец, таку-т твою растаку!

Мелони, все еще пребывая в сильнейшем шоке от превращения, не сразу заметил, что глаза старика были на мокром месте.

– Научился-таки! Обманул старого!

Дин Норис порывисто поцеловал ученика в лоб и, быстро поднявшись, вышел.

***

Ливина в столовой, этажом ниже, вслушиваясь в грохот и ругань наверху, перебирала пальцами, не решаясь вмешаться в дела Дин Нориса. Но когда увидела великого и растрепанного учителя, который, вихрем ворвавшись в столовую, распахнул шкафчик и, трясущимися руками накапав львиную долю успокоительного, разрыдался, девушка преисполнилась желанием разорвать в клочья этого Дилуна.

– Девочка моя! – пробормотал Дин Норис и, залпом проглотив содержимое бокала, подлетел к ней и, обняв, снова разрыдался. – Я знал, я всегда знал!

Морщинистые щеки и усы были влажными от пота и скупых стариковских слез. Ливина никогда еще не видела его таким.

– Не зря я гонял его в свое время! – Дин Норис приподнял Ливину и закружил по комнате. – Чаю нам, девочка моя! Самого лучшего чаю, милая!

Учитель поставил девушку на пол и тем же вихрем умчался наверх.

Нутром чувствуя, что чаем дело не кончится, Ливина отправила Рыжего Багги, который дежурил сегодняшнюю ночь, за вином к бауле Риплай (баула – почтенная женщина). А сама направилась в кухню, сообразить чего-нибудь на стол.

По статусу, Дину Норису полагалось иметь приставку «ундо», означавшую высшую квалификацию на его поприще, но он предпочитал, что бы его звали либо учителем, либо великим Норисом. Ну не нравилось ему звучание ундо Норис! Он находил его схожим с названием иномирного зверька «утконос», и уж совсем не хотел иметь заспинное прозвище такого характера.

«Ундо Дилун» звучало бы гораздо лучше. И, если великий Норис не ошибался, этот парень, в будущем, вполне может претендовать на столь высокое звание.

Норис с удовольствием отмечал, что для Мелони их состязание тоже не прошло даром. Парня тряс озноб и, хотя он старался не подавать вида, Норис ощущал терзавшую его мигрень. Старый учитель, опытным взглядом окинув ученика, обратил внимание на черные синяки, расползающиеся по открытым участкам тела. Несколько лопнувших сосудиков в глазах Мелони, залили белки красным цветом. Норис опасливо подошел к большому зеркалу на стене. Н-нда… борода и волосы торчали во все стороны. Глаза ввалились, а цвет лица был ближе к пепельному. Норис привычным движением пригладил бороду. Руки все еще тряслись от пережитого напряжения. Дин Норис расправил плечи и, отвернувшись от зеркала, подошел к дивану. Раскидав расшитые золотыми нитями подушки, он полулежал, наблюдая за стараниями ученика привести себя в норму.

– Сейчас Ливина все сделает. – Попытался начать разговор Норис, но Мелони его явно не воспринимал. Его озноб усиливался. Дин Норис помнил такое состояние. Ни за какие блага мира, никогда не решился бы на то, что сотворил с собой сегодня его воспитанник. Это ж, какую координацию надо иметь! Это ж, до какой степени надо себя знать! Когда Дин Норис в пору дикой молодости пробовал проделать то же самое с собой, то поклялся, что никогда, никогда в жизни больше на это не пойдет.

Только Мелони оказался умней. Он заморозился. А Дин Норис, в свое время, иссох, изгнав из тела всю влагу. Мозаику тела он собрал, а вот испарившуюся влагу вернуть было гораздо труднее. Благо рядом был опытный наставник, который, вызвав дождь, с перепугу, устроил потоп, заливший водой Тайданскую пустошь.

Одно дело – странствие по мирам. Там ты весь: и материя, и разум неразрывно переходят в иное состояние. Все продолжает существовать, хотя и в качественно другой форме. Но здесь – ты сознательно умерщвляешь неотрывную часть себя. Сознательно и целенаправленно затем, возвращаешь это к жизни. Мало кто из обычных людей сможет отрезать себе часть тела, что бы пришить ее, не зная толком: получится, или нет. Мало кто пойдет на это испытание болью и эмоциональным шоком. Мелони Дилун решился. И у него получилось. Он, наверное, даже не осознавал, насколько благодаря этому поступку, вырос в глазах своего учителя.

Поглядывая на Мелони, Норис уже начинал беспокоиться. Парня буквально колотило в кресле. Глаза смотрели осознанно. Он явно хотел что-то сказать. Дин Норис подскочил к нему и, опустив руки на плечи Дилуна, всматривался в его лицо.

– Ливина! – Гаркнул старик в сторону двери так, что стены содрогнулись. Тут же послышался торопливый топот. Несколько голов показались в дверном проеме.

– Ливину ко мне, быстро! И Солова!

С трудом разжав сведенные судорогой челюсти, Мелони нечленораздельно что-то промямлил.

– Спокойно, сынок, спокойно, сейчас все сделаем…

Неимоверным усилием воли Мелони пытался погасить нарастающий озноб. Он предполагал нечто подобное и теперь тщательно и педантично обследовал себя изнутри, проверяя каждую клеточку плоти. Все должно быть на своем месте. Небольшая ошибка – и никакие доктора не помогут.

Когда очередь дошла до желчного пузыря, Мелони пробрал нервный смех, который Дин Норис принял, было, за предсмертный хрип и взялся трясти ученика, что есть сил, призывая хоть кого-то помочь. Молодой человек , стуча зубами, срывающимся голосом прохрипел:

– Норис… я… кажется, нашел … новый способ избавляться от камней… в желчном…

В распахнутую дверь влетела Ливина с набором средств первой медицинской помощи, а за ней и черногривый Солов – высоченный здоровяк, со смирительной рубашкой и парой наручников.

В трясущегося Мелони влили добрую порцию какого-то настоя, перенесли на диван и накрыли теплым пледом. Озноб постепенно сходил на нет. Мелони, пошарив рукой под одеждой, нашел в рубашке маленький, с ноготь на мизинце камешек. Гладкий и еще влажный.

– Я про него совсем не вспомнил, когда восстанавливался. – Он протянул камешек учителю, и тот в очередной раз отвернулся, боясь, что подкативший к горлу ком, опять проявит его не с лучшей стороны.

***

А за окном уже начинался рассвет. И, так как в обители великого Нориса уже давно никто не спал, завтрак решено было подать раньше обычного.

Под окнами кабинета ундо Нориса, потягиваясь и переминаясь, несколько аллейщиков перебирали садовый инвентарь. Гин Мелони, находясь в полудремотном состоянии, когда вроде и спишь, но все вокруг слышишь, насчитал про себя уже около пяти вариантов события, произошедшего этой ночью. Один страшнее другого.

«Гин Мелони собирался убить великого Нориса, что бы занять его место».

«Да нет же! Гин Дилун нарвался во время странствий на чудовищ и бежал к великому Норису, что бы тот его спас! Слышали грохот ночью? Те, кто были в кабинете, говорят, что там бушевало сражение. Гин Мелони чудовища разорвали на кусочки, но он воскрес из мертвых!»

«Они подрались из-за женщины!»

«Из-за какой? Ливины что ли?»

«А что? Может и из-за нее? Но я слышал, что из-за той, которую привез с собой гин Дилун.»

«А мне кажется, великий Норис подложил гин Мелони свинью. Поэтому он, как Багги говорит, и несся словно бешеный».

Да-а-а… Свинью. Маленькую синюю хрюшку по имени Юджин…

Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Мелони совсем не хотелось выходить из ватной полудремы, но он понимал, что придется. Ведь он так и не обсудил с великим Норисом свою проблему.

Вошла обеспокоенная Риплай с припухшими от бессонной ночи глазами.

– Ну что, поговорили? – она села на край дивана и откинулась на упругую спинку.

– Не получился разговор. – Мелони привстал на локте и принялся тереть глаза, которые нещадно чесались.

– Не надо, не три. Ливина мне все рассказала, – Риплай протянула Мелони баночку с какой-то зеленоватой массой. – На вот, наложи на глаза.

Мелони рассеянно взирал на лекарство.

– А надо?

– Надо, надо. Ты б себя видел. Крепко же он тебя отделал.

Мелони неопределенно махнул рукой и сел, спустив покрытые синяками ноги на пол.

– Ты Нориса видела?

– Нет, но говорят, он сегодня какой-то странный. Вроде, как, куда-то уже мотался. – Риплай многозначительно замолчала, давая понять, что учитель Мелони побывал у кого-то вышестоящего. Кто это – неизвестно. – Вот ведь, говорила тебе – не лезь на рожон! Не слушаешься ведь никогда доброго совета!

Мелони, открутив крышку, обильно смазывал веки пастой Риплай.

– Внутрь, внутрь закладывай, быстрее пройдет, – суетилась баула.

Выглянув за дверь, она подозвала пробегавшего орфея и попросила принести гин Мелони чего-нибудь съестного.

– Только без маргариток, пожалуйста! – отвлекся на мгновение Мелони.

– Ща сообразим! – полыхнул улыбкой парнишка, осознавая себя причастным к ночному происшествию.

Еще немного посетовав на скверный характер Нориса и неумение Мелони сдерживаться, Риплай поспешила вернуться к повседневным делам, которые, как ни крути, ждать не станут.

***

Юджин, глядя в большое овальное зеркало у туалетного столика, накладывала все новые и новые слои пудры на безнадежно синее лицо.

– Ну конечно, – говорила она себе, – эта (Нора) вся беленькая, худенькая!

Девушку терзала ревность. Она уже думала попросить баулу Риплай помочь ей справиться с синевой, но гордость не позволила. Услышав тихий стук, Юджин махом стерла с лица пудру и смахнула косметику в ящик столика. Придав лицу безмятежное выражение, открыла и едва не рухнула от неожиданности. На пороге стояла Нора. Свежая, красивая…

– Можно?

Юджин поборола желание захлопнуть дверь у нее перед носом. А еще лучше прямо по этому точеному носу. Да посильнее!

– Заползай, – буркнула она, отступая в комнату.

Нора аккуратно прикрыла дверь. От ее взгляда не утаилось, что Юджин безуспешно пыталась замаскировать свою синеву. На шее и висках остались отчетливые белые полосы пудры.

– У тебя такой красивый цвет лица! – Нора понимала, что затрагивает больную тему. – Это природный?

Юджин вскинула злые глаза.

– Хочешь такой же? Могу устроить.

Нора беззлобно улыбнулась.

– Возможно, но не сейчас. У меня нет подходящей одежды для такого экстравагантного макияжа. А что, это можно сделать каждому?

– Да без проблем! А насчет прикида ты даже не думай! У меня этого барахла… – в голове девушки уже созрел коварный план. Если Мелони Дилун увидит эту кралю синей… То вполне может быть, что…

Юджин абсолютно не умела скрывать свои чувства, и на лице ее настолько ясно отразилось все, о чем она думала, что Нору охватило тихое умиление. Будь, по-твоему!

Перебирая многочисленные наряды, Нора уже решила идти до конца. Ей необходимо общение с этой девушкой, побывавшей ТАМ и сумевшей выбраться самостоятельно.

Около часа спустя, Нора уже вовсю орудовала косметической кисточкой, нанося легкие штрихи на миленькое, синенькое личико Юджин. Затем занялась собой. В комнате витал приторно-сладкий запах кардии…

Глава 3

Близился вечер, когда Мелони покидал жилище великого вершителя и прорицателя. Старый Дин Норис, за два дня так и не нашел времени для своего ученика. Пряча досаду, молодой человек шагал от высокой башни, стоящей поодаль, к цветущему замку Риз, обходя многочисленные подсобки, грибами выросшие у подножья башни. Он думал о том, что же заставило учителя указать благородному вир Борди именно на него. Ведь немало способных ребят шло с ним наравне, и теперь мотались по разным мирам. Правда… некоторых из них уже не стало…

Тоска по былому захлестнула Мелони с головой. Сменив направление, он свернул вглубь сада, к мемориальному камню. Затаив дыхание, молодой человек пробежал взглядом по надписям. Не обнаружив новых имен, облегченно вздохнул:

– Значит, еще встретимся.

Замок Риз встретил Мелони витающими ароматами с кухни. Наскоро умывшись в большом каменном чане у черного входа, Дилун рванул в обеденный зал. За столом уже собрались все обитатели замка. Риплай поманила опоздавшего к себе.

– Сейчас еще двое спустятся, и начнем. – Шепнула она ему на ухо.

Мелони обежал собравшихся взглядом. Очень много незнакомых лиц. Да… время идет.

– Опа-на! – раздалось с противоположного конца стола, который был ближе к лестнице. Все головы повернулись в том же направлении.

По ступеням, гордо расправив плечи и надменно вздернув подбородки, величественно спускалась парочка синеликих девиц.

Парни грохнули смехом. Девушки же, придирчиво оглядывая спускавшихся, смеяться не торопились. Нора и Юджин смотрелись диковинно, необычно, но… завораживающе.

У Мелони отвисла челюсть. Ладно, Юджин, с этой все ясно, но Нора… от нее он подобного не ожидал. Тем не менее, в их облике не было ничего отталкивающего.

– Зубы высветлили, – Риплай подтолкнула его локтем в бок, – смотри, улыбаются.

Нора краем глаза следила за реакцией Мелони. Она, прямо, скажем, наслаждалась тем, что сумела его шокировать.

Дилун перевел взгляд на Юджин, подозревая, что это ее проделки, под которым она стушевалась и виновато опустила глаза. Девушка развернулась, было, бежать, но тонкая рука Норы вцепилась в запястье.

– Стоять, – процедила она сквозь зубы, продолжая в это время премило улыбаться. – Если ты сейчас убежишь – станешь посмешищем, если выдержишь – законодательницей мод.

Юджин выдавила улыбку, и они пошли к своим местам, напротив Мелони и Риплай. Ужин в замке Риз прошел более чем оживленно. Нора, несмотря на необычность своего вида, очаровала всех, кто окружал ее, в том числе и молодого орфея Энрика, которого Юджин уже записала в число своих воздыхателей. Он смотрел на новенькую с таким обожанием, что терпение девушки лопнуло. Почти не притронувшись к ужину, она обреченно наблюдала за Норой и, решив перехватить инициативу в свои руки, начала действовать. Потихонечку выйдя из-за стола, она подошла к знакомым ребятам и что-то принялась им нашептывать. Биться, так биться!

Спустя какие-то мгновенья, обеденный зал наполнила музыка. Юджин, со всей грацией, на которую была способна, плавно покачивая бедрами, подплыла к Мелони. Сердце девушки бешено колотилось. Она, положив одну руку на Дилуну на плечо, низким бархатным голосом (сама от себя такого не ожидала) произнесла:

– Потанцуем?

Несмотря на синее лицо, девушка выглядела более, чем привлекательно. Мелони удивленно приподнял бровь и, словно за советом, оглянулся на Риплай. Та, делая вид, что ничего не заметила, усердно поглощала содержимое своей тарелки.

С трудом сдерживая себя от распирающего желания убежать куда-нибудь и расплакаться, или бешено расхохотаться, Юджин продолжила:

– Ну же? Пойдем?

Мелони поднялся. Честно сказать, он был неуверен и абсолютно не знал, как себя вести. Тем не менее, проявляя галантность, взял девушку под руку и направился в середину зала.

Разговоры за столом смолкли. Все смотрели на танцующих.

«Надо только начать» – успокаивала себя Юджин, делая первые шаги танца, но, взглянув Мелони в глаза, сбилась… в них было столько всего! Под этим взглядом, из светской львицы, она снова превратилась в маленькую пятилетнюю девочку, которая что бы прогулять занятия, стащила у Риплай заветную настойку кардии, под этим взглядом, она почувствовала себя избалованной настырной дурочкой, возомнившей, что сможет свести с ума такого ловеласа, как он, и, тем не менее, под этим взглядом, Юджин ощутила себя желанной женщиной. Это чувство пьянило и жгло. Каждое прикосновение Мелони взрывалось косяками мурашек, которые, рассыпаясь, пробегали по всему телу. Она понимала, что Дилун играет с ней, как кот с мышью, но это было так… у Юджин не было слов, что бы объяснить. Она просто бросилась в омут с головой, отдаваясь движениям танца. Сейчас, или никогда!

– Во зажигают! – переговаривались между собой ребята. К первой паре присоединились еще несколько, но эти двое оставались в центре внимания. Между ними словно пробегали искры. Они не отводили друг от друга напряженных глаз, словно соревнуясь, кто кого.

Мелони тоже разошелся не на шутку. Эта маленькая бестия сумела-таки завести его, да так, что он напрочь забыл о том, что из-под длинных ресниц за ним наблюдает женщина, о которой он мечтал всю жизнь…

***

Мелькали вереницы однотипных массивных дверей. Обессилившего пленника везли на низкой тачке как кучу мусора. Таким же образом его свалят за одну из подобных дверей и забудут о его существовании на долгое-долгое время. И останется только камень. Бесчувственный чужеродный камень, с которым Кордэл, как ни старался, не смог найти общего языка.

Где-то далеко раздался истошный крик очередной жертвы Серых. Тело, покрытое ранами скрутила судорога. Но ему было уже все равно. Время, место… Кордэл ждал конца. Как величайшего блага мира, Кордэл ждал конца.

Тело, сброшенное с тачки, подобно тряпичной кукле скатилось на пол. Хлопнула дверь. Он сегодня едва не сдался. И не факт, что в бессознательном состоянии его не выпотрошили как тушку цыпленка. Хватит ждать. Никто не придет. Тут десятки, сотни людей, за которыми никто не придет. Это чертово место проклято! Даже цепи не одели. Совсем за живого не считают… Кордэл напрягся и шевельнул рукой. Тело отозвалось болью до помутнения сознанья. Но решение, которое принял израненный мужчина, было важнее боли, важнее его жизни и его смерти. Он должен стереть все, что знал. Но как каждое живое существо, оставляя себе надежду на спасение, он пытался добраться до двери, сжимая одно из колец слишком тяжелой для него цепи. Сколько это длилось… день… ночь… месяц… год… Время не имело значения. То, уплывая в мучительные провалы, то, возвращаясь из них, Кордэл дополз до двери и наощупь нацарапал заветные символы, оставляющие ему слабую, но надежду, когда-нибудь обрести себя вновь.

Он отдыхал и принимался работать снова. Когда дело было кончено, он прижал руки к вискам, все еще не решаясь осуществить задуманное, затем медленно развернул перед мысленным взором полную картину всей своей жизни.

– Смотри. Возможно в последний раз. – Говорил он себе, прощаясь со своим прошлым.

Тщательно и аккуратно Кордэл укутывал пеленой свою суть, свои знания, свою память. Когда он закончит, никакие Серые, никакие Великие, ни он сам не смогут пробиться сквозь этот заслон. Только те самые знаки, в самом углу двери дадут ему возможность вернуть себе все, но… если только он вспомнит, как их использовать. А эти знания, как и все остальные, останутся замурованными в глубине сознания.

Несмотря на это, Кордэл накладывал все новые и новые слои завесы, пока, наконец, не перестал соображать, что он делает и зачем.

Спустя некоторое время, после окончания процесса, в кромешной темноте раздался вой. Человеческое существо, лишенное памяти испытывало боль. Его разум был чище, чем у новорожденного и в нем билось лишь одно осознание боли и оно выло, выло, выло…

***

Юджин среди ночи вскочила с кровати и с нечеловеческим воем металась по комнате. Она не узнавала предметы, окружавшие ее и, словно билась в невидимой четырехугольной коробке посреди спальни. Зрелище было не из приятных.

Хрупкая, с виду, Нора, почуяв неладное, двумя умелыми ударами плеча, вышибла дверь вместе с косяком, повергая в шок подбегающих орфеев. Благо их с Юджин комнаты были напротив.

Увидев девушку в таком состоянии, Нора схватила ее за руки.

Юджин взвизгнула и, отпрыгнув, словно ударилась о невидимую стену. Она явно находилась в двух местах одновременно. Тело здесь, а вот все остальное…

– Юджин… Юджин… где ты? Иди к нам…

Тихо, напевно звала Нора. Сначала это не произвело никакого эффекта, но затем девушка замерла, словно прислушиваясь. Но это длилось недолго. С душераздирающим криком она рухнула на пол и, несуразным движением нащупав туфельку, принялась чертить что-то на невидимой стене.

– Запоминайте!!! Скорее, дайте чернила и бумагу! – шепотом крикнула Нора. Благо на столе у Юджин этого добра всегда было в избытке.

Осторожно приложив смоченный в чернилах носовой платок к каблуку, Нора подставила под него один из плотных листов бумаги.

Одни и те же движения Юджин повторяла бесчисленное количество раз, пока, наконец, обливаясь слезами и рыдая, не скорчилась на полу.

Нора, отложив листы, знаком велела убрать их на стол. В замке Риз часто происходили странные вещи, и большинство обитателей воспринимали их как должное.

Нора с опаской присела рядом с Юджин. Ту сотрясали рыдания. Она осторожно провела рукой по ее волосам, затем приобняла. Юджин внезапно вцепилась в нее, как утопающий за тонкую тростинку.

– Я боюсь! – Она зарылась лицом в просторную ночную рубашку Норы. Та непрестанно гладила девушку по голове, прижимая ее к себе, – Не уходи, пожалуйста, мне так страшно!!!

– Я здесь… я рядом… все в порядке… – шептала Нора, даже не пытаясь выспрашивать о том, что увидела Юджин.

Мелони, растолкав столпившихся у дверей орфеев, нерешительно подошел к этой странной парочке. На его немой вопрос, Нора лишь покачала головой : «Не сейчас. Сама еще ничего не знаю». Он присел рядом и тоже положил руку Юджин на плечо. Та, вздрогнув, подняла на него сосредоточенный взгляд, словно вспоминая что-то.

– Он тебя знал. – Ровным голосом произнесла она и, вдруг, скинув руки Норы и оттолкнув Мелони, легла в кровать и накрылась одеялом.

Ни на кого не обращая внимания, девушка лежала, уставившись в одну точку. Нора, не решаясь ее беспокоить, подошла к столу и, жестом подозвав Мелони, показала рисунки, сделанные Юджин в трансе.

Мелони они абсолютно ничего не говорили. Но не факт, что они ничего не значили. Это надо будет проверить.

– Ты останешься с ней? – Тихо шепнул он Норе. Та кивнула в ответ.

Мелони, собрав листы в стопку, вышел. Теперь он, кажется, начал понимать, почему благородный вир Борди был настолько обеспокоен судьбой дочери. И разделял его беспокойство на все сто процентов. Дело тут нечисто. И на самотек пускать нельзя.

Перед глазами так и стояла картина: Юджин, вцепившаяся в Нору, на которую всего несколько часов назад смотрела как на злейшего врага. До какой степени надо было запугать ребенка?!

И кто он, тот, кто знал Мелони? Неприятный холодок поселился где-то в позвоночнике. Это было предчувствие беды.

Мелони, насколько смог, отогнал дурные мысли, и, как был в пижаме, отправился из замка Риз в башню, где обитал великий прорицатель и вершитель ундо Норис.

Избитое тело обезумевшего Кордэла, вместе с еще четверыми, потерявшими разум и двумя трупами, бесцеремонно покидали в телегу. Не обращая внимания на стоны и выкрики полуживых людей, их повезли прочь от проклятого места. Кордэл плакал от радости, причины которой понять не мог. Он не помнил ничего абсолютно, кроме темноты и ощущения камня вокруг. А теперь в его легкие входил свежий воздух. Он что-то видел, правда не понимал, что. И еще он помнил какие-то серые тени пинавшие его по длинному помещению. И ярко-зеленые полосы, мелькавшие впереди. Непонятные звуки, которые издавали эти тени. Он помнил интонации, не понимая, что они значат. Он помнил, как что-то совали ему в рот, и, двигая его челюсти заставляли жевать. Несколько раз поперхнувшись, он научился глотать. Спустя какое-то время, то, что было когда-то Кордэлом, заново научилось ходить. Но то, чем он, можно сказать, гордился – были его пальцы. Ими он изучал окружающий мир. Впервые осознав себя после БОЛИ, он начал трогать, трогать, трогать… себя, обстановку вокруг… он почувствовал камень. Он прижимался к нему, как ребенок прижимается к матери, и ему казалось, что камень ласкает его. Иногда он был таки родным, добрым и теплым, а иногда сердился и леденел, заставляя человеческое существо съеживаться в жалкий ком. Кордэл пел ему песни. Обнаружив, что может издавать звуки, он пел камню, и камню нравилось. Он был добрым, когда Кордэл пел для него. И, когда серые тени пришли за ним, камень не пускал их. Но ярко-зеленые полосы сломили волю камня, и камень плакал, видя как серые тени бьют его. Камень не хотел отпускать существо, ставшее ему родным, но ничего не мог поделать. Кордэла бросили сначала в тачку, а потом в телегу.

И теперь он плакал от радости, не зная, что его, вместе с остальными, еще копошащимися людьми, сбросят со скалы в море…

***

Нора не отходила от Юджин ни на минуту. Но девушка, словно застыв, лежала в своей кровати. Она игнорировала любые попытки начать разговор. Просто лежала и смотрела в одну точку.

Утром пришла Риплай и отправила Нору спать. Юджин безмолвствовала. Завтрак, который почтенная баула оставила перед ней на резном табурете, так и остался нетронутым. Девушка лишь изредка переворачивалась с бока на бок. Временами Риплай замечала, как глаза девушки наполняются слезами, но ни одна из них так и не скатилась с ресниц.

К обеду от великого Нориса вернулся измотанный Мелони. Поднявшись в комнату Юджин, он расспросил о ней Риплай. Юджин даже не повернула головы на его голос.

Мелони отправился к себе, переоделся и спустился в обеденный зал.

Там Нора нехотя ковыряла вилкой в тарелке.

– Ну что? Узнал что-нибудь? – спросила она, увидев его.

– Да, ничего хорошего, – махнул рукой Мелони. – Нориса нет. Мы с Ливиной перерыли кучу писаний, но нигде ничего похожего не нашли.

Мелони тряхнул листами, с которыми уже не расставался. Они, казалось, приросли к его рукам.

Нора обреченно опустила глаза.

– Нора… – Мелони замялся, пытаясь подобрать нужные слова, – я хотел бы поговорить с тобой… о том месте…

Дилун видел, как передернуло собеседницу.

– Я понимаю, что это, скорее всего, будет очень трудно…

– Не важно, – оборвала его Нора, – только не здесь. Поешь, и пойдем куда-нибудь, где не так много ушей.

Мелони коротко кивнул и занялся своей порцией.

Не вспоминая о приличиях, думая только о пользе дела, Нора и Мелони поднялись к нему в комнату. Дилун жестом указал на аккуратные стулья и наспех заправленную кровать.

– Присаживайся, куда тебе удобнее.

Нора выбрала стул и, пододвинув его к столу, села.

– Что именно ты хочешь знать?

– Все, что знаешь ты. Все абсолютно.

В глазах Мелони светилась мрачная решимость.

– Подойди ко мне. Сядь напротив. – Мелони послушался. – Теперь смотри мне в глаза и дай руки.

Сидя друг напротив друга, и протянув руки через стол, Мелони и Нора замерли. Сторонний наблюдатель ничего бы не заметил, но знающему человеку сразу стало бы ясно, что происходит. С треском и оглушительным хлопком, слышным только им двоим, произошло сцепление сознаний. Здесь Мелони был гостем. Нора вела его в свой мир, в котором хранились воспоминания о том страшном месте, где ее держали.

С удивлением, на одном из привилегированных мест, он обнаружил себя, торчащим пятой точкой опоры из фонтана, в ту лунную ночь. Видимо это один из моментов, наиболее запомнившихся Норе, поэтому он так и врезался ей в память.

Наблюдая за собой со стороны, Мелони чувствовал смущение Норы. Вот он вынырнул из воды и затряс головой. Розовые брызги сиянием окружили его силуэт. А что… В глазах Норы, он смотрелся довольно неплохо… Вот он обернулся. Искрящиеся розовые капли медленно-медленно стекали в распахнутый ворот рубахи, оставляя влажные пятна на груди. «Да ведь я ей нравлюсь!» – осенило Мелони. Вот он увидел выражение своего лица, с которым в ту ночь взирал на Нору. Да… надо будет над этим поработать… «Что таращишься, придурок!» – мысленно говорил себе он, – «того и гляди слюнки потекут! Вали и режь, тормоз!!!»

– Не отвлекайся, – Нора дернула его за собой. Сквозь непрестанно меняющиеся картины, она тянула его вперед и вниз. Юджин, Рипли, танцы, цветы, люди, замок Риз и вот, наконец, искрящийся лед и кони в яблоках. Нора приостановилась. Мелони подбадривал ее на эмоциональном уровне. Помедлив немного, она обратилась к спутнику:

– Если что, ты сможешь вернуть нас назад? – кажется, она боялась не совладать с собой, – Если что, «гаси» меня не глядя. У тебя есть к чему идти?

– Да, думаю, будет за что зацепиться.

Минуя самого себя и время первой встречи с Норой, Мелони с головой окунулся в СТРАХ.

***

Юджин вновь и вновь возвращалась к ночному виденью. Она, словно и видела со стороны, и словно была внутри того человека. В тот момент, когда она, как в паутине застряла в полупрозрачных полотнах, которыми укутывал себя человек, Юджин боялась, что останется там навсегда.

Ближе к вечеру, улучив момент, когда в ее комнате никого не оказалось, девушка выскочила из постели и, наспех одевшись, достала из-под подушек, спрятанный еще несколько дней назад, связанный в кольца добротный канат.

Она осторожно прикрыла дверь, и, обмотав далеко выступающий подоконник, перебросила канат на улицу. Еще раз удостоверившись, что и там ее никто не увидит, Юджин вылезла в окно.

Не помня себя от волнения, девушка в считанные минуты пересекла двор и скрылась в зарослях сада. Нарила и Лауда уже поливали все вокруг своими лучами, когда Юджин достигла узкой, неровной тропы, ведущей сквозь Ядовитые Топи к землям Рыцарей Треугольника, куда она и направлялась. В этот момент Юджин старалась не думать о том переполохе, который поднимется с ее исчезновением. А что они смогут сделать? Запереть ее в комнате и выставить сторожей? ДА НЕ ПОМОЖЕТ!!! Она должна решить свою проблему сама. Даже в самой защищенной из всех защищенных крепостей, Юджин не смогла бы чувствовать себя в безопасности. Ее достанут везде, где бы она не находилась. Так какой смысл прятаться?! Пусть придут и возьмут ее, если им этого так хочется.

– Пусть… – произнесла Юджин вслух и вздрогнула от звука собственного голоса. Ей вдруг стало страшно. «А ведь действительно, придут и возьмут» – кристально четко осознала она, – «и будет со мной то же, что и с ними, теми, кого я видела…» но назад не вернулась.

Вслушиваясь в шорохи ночи, Юджин пробиралась сквозь заросли на небольшом островке в Топях. Она собиралась разыскать трех беглых братьев. Слухами о них давно полнился Бравик, якобы ушли оттуда, откуда дороги нет. Но никто не знал где они теперь. Возможно жили на земле Рыцарей, возможно ходили с караванами торговцев. Главное то, что Беглые долгое время были во власти людей, носивших серые одежды. И смогли бежать. Беглые братья, и только они, виделись Юджин единственной надеждой на избавление от своих кошмаров.

***

Троих из «спутников» Кордэла, покидав как мешки с телеги, подталкивая ногами, уже столкнули с обрыва. Кордэл, вытягивая шею, всматривался в происходящее. Повинуясь внезапному желанию, он ящерицей пополз прочь. Животный страх, охвативший его, придал сил. В ночной темноте, освещенное факелами пространство осталось за спиной. Кордэл двигался, повинуясь инстинктам, чувствуя впереди что-то до боли знакомое.

На глазах у Серых безумный пленник, распластавшись на широкой каменной плите, выступающей из берега на самом краю обрыва, разразился нечеловеческим смехом, заглушающим шум прибоя. Никто теперь не причинит ему боль!

Камень впитывал человека как губка воду. Серые, замершие, было в изумлении, кинулись к нему. Они хватали Кордэла за плечи, пытаясь оторвать его от камня, но было уже поздно. Пальцы проходили через плоть, как сквозь глину. Лишенный памяти и знаний Кордэл на уровне животных инстинктов, попав в родную стихию, изменял структуру своего тела и «вливался» в естество камня.

Понимая свою ошибку, Серые в безуспешной попытке остановить процесс, метали белесые молнии. Кордэл уже растворялся в огромной каменной скале, уходящей корнями глубоко в землю. Факелы в руках Серых дрогнули от мощного подземного толчка. Так приветствовали могучие скалы свое дитя и творенье, плоть своей плоти, кровь своей крови, сына великого Ронбизи Малева, сотворившего человека из каменной пыли тысяч пород.

Скалы звенели, грозясь разразиться обвалом. Лошади ржали и становились на дыбы. Охаживая животных плетьми, Серые развернули телегу и в спешке помчались к неприступной и грозной крепости. Крепости, носившей гордое название «Сулим на правде». В былые времена, Сулим действительно гремел справедливостью и честностью по отношению к заключенным, чему немало способствовал неведомого происхождения каменная порода, из которой возложена крепость-тюрьма. Его окрестили когда-то камнем Правды, так как ни одно живое существо, коснувшееся его, не могло заменить истины ложью.

Впервые неведомый камень проявил себя много лет назад.

По местным селениям бродила босая старуха, предлагая услуги гадалки. В резной деревянной шкатулке, которую та носила в потертой суме через плечо, завернутый в дорогой, изумрудно-зеленый лоскут, хранился иссиня-черный камень с мелкими серыми зернами и тонкими темно-зелеными прожилками, пронизывающими его вдоль и поперек. Сначала старуха выводила «на чистую воду» неверных супругов, затем ее звали на споры о кражах. Вскоре она прибарахлилась и даже сняла себе угол в убогой постройке для переезжих. Все бы хорошо, но однажды один обличенный старухой торговец, назвал ее ведьмой и заявил, что «жгут таких на кострах». Люди, привыкшие верить пожилой женщине, не восприняли это всерьез, но когда один за другим провинившиеся, вынужденные сознаваться в содеянном, указывая пальцем на нее кричали: «Ведьма! Она заставляет нас своим колдовством клеветать на самих себя!», в сердцах селян поселились сомнения.

Не дожидаясь большого, старуха, собрав пожитки, исчезла из поля зрения. Спустя какое-то время, когда о ней уже почти успели забыть, по поселкам стали появляться странные люди и выспрашивать о гадалке.

А следом поползли слухи, что где-то в Тарских горах как по-волшебству, вырастает огромная неприступная крепость из черного с прозеленью камня, совсем как у старой гадалки в ларце…

Шли годы и жители окрестных деревень все чаще замечали странные повозки, охраняемые вооруженными до зубов людьми в серых одеяниях. Кто-то где-то слышал, что некто из селян был свидетелем жестокой расправы на скалистом берегу, к которому вела укатанная дорога от Сулима на Правде. По видимости казнили колдуна. Это стало ясно, когда связанного человека с мешком на голове сбросили в море с обрыва. Тот, застыв в метре над водой, начал отчаянно дергаться, пытаясь сбросить путы. Тогда все вокруг него заискрилось, засверкало, и колдуна поглотила пучина.

Но страх перед таинственной крепостью сменился молчаливым уважением, когда в Сулим для суда был призван парнишка из соседнего поселка. Его все знали как веселого, беззлобного работягу. Но когда он подался в большой город на заработки, его наниматель обвинил беднягу в воровстве и надругательстве над дочерью. По местным законам парня ждала смерть.

Сулим на Правде смыл грязь с честного имени, а нанимателя ждало суровое наказание за инцест (кровосмешение) и клевету. Продажные городские судители лишились права судить до конца жизни и не могли присутствовать на судах даже в качестве свидетелей.

***

Мелони ждал гонцов, разосланных во все ближайшие селенья и земли Рыцарей Треугольника. Даже в Ночной замок, куда люди стараются попадать как можно реже и находиться там как можно меньше. Он чудом избежал молотоподобных кулаков благородного вир Борди, который спустя три дня с исчезновения Юджин, слег, и теперь баула Риплай ухаживала за ним как за младенцем.

Вир Борди проклинал Мелони, не сумевшего защитить его дочь. Он был уверен, что Дилун специально ничего не предпринял и дал Юджин сбежать. Не принимая в расчет, что тот, с момента, когда стало известно о пропаже девушки, не смыкая глаз и не зная отдыха с поисковым отрядом из орфеев потолковее, обшарил весь Бравик и его окрестности, каждый маломальский островок в Ядовитых топях, что он, ничего не смыслящий в водной стихии, вместе с Кадрильей – водяной девой, спускался на самое дно, в затхлые впадины, дабы убедиться, что Юджин нет среди мумифицированных останков людей и зверей, по неосторожности или по незнанию, сгинувших в заповедных болотах.

– Ему нужна только эта чертова баба! – Потрясал кулаками вир Борди, под «чертовой бабой» подразумевая Нору. – Плевать он хотел на меня и на Бравик! Предатель! Подлец! Самохвал!

Риплай и Ливина тоже узнали о себе много нового, столкнувшись с обезумевшим от горя отцом.

Мудрая Риплай не принимала его слова всерьез и пропускала их мимо ушей. А когда пышущий силой и здоровьем великан за три дня сник, осунулся и безнадежно ослаб, без ехидства и злобы принялась носить ему настои и отвары.

Ливина, наблюдая за умудренной жизнью баулой, не переставала удивляться ее выдержке и терпению. Та спокойно сносила злобное шипение вир Борди и уверенными движениями вливала в него все новые и новые порции снадобий.

– Он просто очень сильно расстроен. – Объясняла она ученице великого Нориса. – Вот найдется девочка, и он успокоится. А пока, не спеши его судить. У тебя нет еще своих детей, и ты не можешь понять, что значит для родителя потерять ребенка. А Юджин вернется.

Риплай таинственно улыбнулась и приложила палец к губам Ливины, останавливая не заданный вопрос.

– Я просто знаю. Я и ему говорю. А он не верит.

Риплай торопливой походкой семенила по коридору, созываю уставших от поисков орфеев к обеденному столу. Обернувшись, она все так же таинственно улыбнулась Ливине и заговорчески подмигнула.

***

Юджин темной тенью метнулась от повозки, сжимая в замерзших руках заветную краюху. Два дня проведшая на подножном корме, не удержалась от соблазна и забралась в остановившийся на ночлег фургон. На ходу откусывая показавшийся несказанно вкусным кусок хлеба, девушка бросала опасливые взгляды назад: вдруг заметили? Первые куски глотала почти не жуя. Наконец остановилась и перевела дыхание.

«А что сказал бы Дилун, увидев меня такой?» – пронеслось в голове. Она моментально выпрямилась, пригладила взъерошенные вьющиеся волосы. Платье шитое ей тык в притык, стало гораздо свободнее. «А что, неплохой способ похудеть!» ей невдомек было, что стройность Норы – ни что иное, как болезненная худоба замученного человека, но в этот момент Юджин терзала лютая зависть.

Хрустнула ветка. Девушка синицей метнулась бежать в противоположную сторону от звука, прижимая к груди остатки хлеба.

Лавируя меж валунов и кустов, она влетела прямо в растопыренные руки какого-то человека, который с хохотом заорал:

– Вора поймал!!!

Юджин царапалась и кусалась, пока, наконец, не словила звонкую оплеуху, от которой зазвенело в ушах.

– Сиди тихо! А то еще получишь.

Сникла, дрожа, как осиновый лист, прекратила попытки вырваться.

«Где ты, Дилун, раздери тебя псы?! Где ты? Когда ты мне так нужен?!»

Девушку волокли к обозу. Там, в свете факелов, стали разглядывать вора.

На счастье девушки, хлебнувшей кардии чуть больше двух недель назад, побочное действие уже почти прошло, и девушка смотрелась не синей, а просто очень-очень бледной.

– Ну что, – насмешливо спросил один из троих, поймавших Юджин, – наелась?

Девушка вцепилась в заветную краюху и осматривала их затравленным взглядом.

В повозке было четверо. Пахан – пожилой уже мужчина с густыми рыжими усами и трое его племянников погодков.

– Чем расплачиваться будешь? – второй с широкими скулами и бровями, сросшимися на переносице, оценивающе осматривал пленницу. – А ты ничего…

Юджин, что есть силы, типнула протянутую к ней бесстыжую руку и съежилась, ожидая ударов. Она почувствовала, как занесенный было кулак, замер у самого ее лица, перехваченный третьим.

– Ты что, брат? Бабу метелить не дам. Хоть ты тресни!

– Да какая она баба? Шваль придорожная! Такие, как эта, – он презрительно плюнул в сторону Юджин, – сначала хлеб прут, а потом со своими хахалями людей режут, а добро толкают!

– Не дури, Частай, девочка-то домашняя, и одежда не из самых дешевых, да и в ушках не медяшки позвякивают… – первый, старший из парней, потянулся, было снять серьги и кивнул братьям. – Вот и расплатится. Только руки ей держи.

– Нет!!! – Юджин отчаянно завертела головой. Шикарные каштановые с медным отливом волосы взметнулись густыми волнами.

Частай грубо скрутил ей руки за спиной. Старший из братьев вцепился в подбородок девушки, что бы голова не двигалась, и принялся расстегивать мудреные защелки. Не получалось. После нескольких минут Частай не выдержал:

– Да дерни ты их посильнее, чего мучаешься?

Юджин поняла, что ей собираются порвать уши. Внутри все сжалось. Шершавые пальцы, то и дело касавшиеся бледной шеи, замерли. Девушка крепко-накрепко зажмурилась, приготовившись к боли.

– Пацаны, вы не с дуба ли рухнули? – снова вступился третий, в то время, как Частай покрепче перехватил запястья девушки. – Да стойте вы, я ведь, кажется, ее знаю.

– Да ладо брехать-то, – отозвался Частай, отплевываясь от прилипших к потному от погони лицу волос Юджин, – иль ты у нас где с ворами якшался?

– Не с ворами, Бордивская она. Я ее у Рыцарей Треугольника видел.

Перепуганная Юджин с трудом понимала, что происходит. Краюха, уже никому не нужная, валялась под ногами. Став вором, пойманным вором, девушка ждала чего угодно. Так уж было принято. Пока до суда доведут, вольны с вором квитаться. Только не до смерти. Частай, меж тем, под увлеченный спор братьев, похотливо жался к Юджин и посмеивался, когда та вздрагивала.

– Что ж тебе не приятно, когда тебя обнимают? – Слащаво шептал он ей на ухо. – А как же жених тебя обнимает? Тоже боишься?

– Не твое дело! – наконец хрипло огрызнулась Юджин.

– А может, у тебя этого еще не было? Или было? – Частай явно наслаждался происходящим, – а я все могу… хочешь небо в алмазах покажу? Пошли-ка со мной, да не бойся ты!

Парень потихоньку, по полшага подталкивал ее к зарослям ракитника. У него уже голова шла кругом от близости девичьего тела и от сознания собственной безнаказанности – он же вора поймал!

– Пусти меня… – выдавила Юджин.

– Не для того я тебя ловил, что бы отпускать, – Частай зарылся лицом в волосы девушки, – а пахнешь-то как! Цветок ты мой полуночный…

Юджин снова передернуло. И снова Дилун замелькал перед глазами. «Мне есть с кем сравнивать! – остервенело думала она. – Ты, грубая скотина, и мизинца его не стоишь! Тебе ли тягаться с таким мужчиной! Жених тоже мне нашелся!»

– Пожалуйста, прошу тебя, отпусти меня! Отпусти меня, пожалуйста, отпусти меня! – Юджин слабо пыталась вырваться, повторяя вновь и вновь одни и те же слова, проклиная про себя тот час, когда сбежала из замка Риз. Усталая, измотанная, она все еще надеялась на чудо избавления от неминуемой расплаты.

– Не скули, а то еще получишь! Не отпущу, пока не исполнишь все мои пожеланья. Что захочу, то и сделаешь… – Частай, наконец, отпустил ее запястья и беспардонно прошелся руками по телу. Юджин, сбрасывая с себя бесстыжие, лапы истошно закричала. Частай опрокинул ее в траву, зажимая ладонью рот.

Рыжеусый Пахан, выглянув на крик из повозки, мигом понял, что случилось. Охочий до девок Частай уже уволок молодую воровку. Слишком еще молодую. Пахан рванул со всей прытью, на которую был способен, охаживая оставшихся у огня братьев отборной бранью. Оказавшись в мгновение ока рядом с борющейся на траве парой, Пахан схватил племянника за плечо так, что аж хрустнуло.

– Что ты прилип к ней, сопля ты баранья! Что ж ты род свой честный позоришь?!

Пахан отшвырнул племяша в сторону.

– А ты, какого лешего развалилась? Ни стыда, ни совести у молодых не осталось! Юбки-то одерни! Срамота.

Поднявшись на ноги, Частай недобро повел густыми бровями.

– Дядька, моя добыча. Я поймал.

Обернувшись, Пахан смерил парня долгим взглядом:

– Иль отец тебя учил такому?

– У отце своя жизнь, у меня своя. Он за свое ответит, я за свое.

Юджин, подобрав под себя ноги и ошалев от неожиданного освобождения, тревожно следила за мужчинами.

– Сколько мужей в роду было! Отцы, да деды! Да братья! Только среди них ни одного сильника не было. Сколько сам живу, сколько отец твой живет, никогда ни над кем не сильничали! Кака бы ни была бы! Баба она и есть баба! Ты подумай, вот если б мать твою кто-то вот так же…

– Ты мою мать не тронь! – Частай побагровел и сжал кулаки, – моя мать женщина честная! Эта дрянь и близко к ней не стояла!

Он налетел на Пахана, но молодость и сила проиграли опыту и ловкости. Грохнувшись на землю, Частай потянулся к ножу на поясе, но дядька придавил ему руку коленом.

– Ты б подумал лучше, молодой-горячий, девонька-то не деньги сцапала, что россыпью на дне котелка, да на самом виду оставлены тобой же, недотепа, были. Не товар дорогой умыкнула, не вырученное. Хлеба краюху голодной пожалел! И ты ее за грешный ломоть бесчестить собрался?! – Пахан с горечью хлопнул племяша по плечу и не оборачиваясь пошел к повозке.

Юджин, не успевшая вовремя спрятаться, теперь боялась пошевелиться. «Чего таращилась? – Ругала она себя. – Такой момент упустила!»

Частай повернулся в ее сторону. Юджин вскинулась уползать, но пальцы железными клещами сомкнулись на лодыжке. Тут же Частай оказался над ней, снова прижал к земле.

Широко раскрытыми от ужаса глазами, Юджин взирала на нависшую над ней темную глыбу. Слезы струились, скатываясь к вискам.

– Так ты это… правда что ли с голоду?.. – Спросил он уже совсем другим голосом.

Юджин ничего не отвечала, а слезы все так же, ручьем, лились из распахнутых глаз.

– Да ладно те… Я ж пошутил… – растерянно оправдывал сам себя парень.

«Ничего себе шуточки! Над тобой бы так пошутили!»

– Ну, ты это… не обижайся… я думал ты эта… ну такая…

Юджин закрыла лицо руками и уткнулась в траву. Она прекрасно понимала, что истерикой ситуацию не спасешь, и безуспешно пыталась остановиться. «Где, блин, твой холодный ум, дочь Рыцаря Треугольника?»

– Да слезь ты с нее! – посоветовал первый, тот, что снимал серьги.

Третий, тот, что заступался, помог ей встать и, не прикасаясь пальцем, проводил до разведенного уже костра. Разогнав племяшей и укрыв Юджин, съежившуюся у огня, Пахан отрезал щедрый кусок соленого сала, положил на такой же кус хлеба и протянул девушке вместе со фляжкой воды.

Мудрый мужчина, вырастивший пятерых дочерей, хмурился, гадая, что могло случиться, что бы наследница самого вир Борди ночами по телегам хлеб таскала…

Частай долго не мог заснуть. Ворочался и пыхтел. Темные густые брови сошлись в единую полоску над бессонными глазами. Он не мог выкинуть из головы образ дерзкой девицы, покусавшей его. Думал, простая уличная девка… а оказалось, благородных кровей…

Он потихоньку выбрался из повозки и, перешагнув через спящего дядьку, остановился перед ночной гостьей. Из под шкуры белело тонкое, полупрозрачное запястье. Частай осторожно отодвинул краешек. Юджин спала. Волосы тяжелыми волнами лежали на плечах.

Частай нагнулся пониже, что бы снова вдохнуть тот запах, который сводил его с ума. Юджин вздрогнула и проснулась.

– Не бойся, не со злом! – Отскочил Частай. – Посмотреть захотелось. Красивая ты.

Юджин взмахнула ресницами и зарделась, несмотря на вернувшийся страх.

– Глаза у тебя огняные, жгут прямо насквозь, – улыбнулся парень.

Юджин натянула шкуру повыше. С другой стороны показались ноги.

– А ножки у тебя, как у лани лесной, – продолжал Частай.

Юджин смутилась окончательно, поджала ноги и головой нырнула под шкуру.

– А ну пшел спать, блуд нечестивый! – сонно рявкнул дядька, – оставь девку в покое! Будет тебе в городе с кем миловаться!

Частай вскочил, как ошпаренный, и нырнул в повозку. Но уснуть так и не смог.

***

Кордэл жадно пил воду из шустрой речушки, спускавшейся с гор. Дальше камень не мог уводить свое чадо от ока Сулима. Далеко позади остался его монолит. Кордэл не без опаски осматривался вокруг. Еще немного и закончатся спасительные валуны, готовые в любой момент укрыть от опасности. Кордэл мало знал, но быстро учился.

По тропе идти проще, чем по траве – за ноги не цепляет. Он, ведомый присущим человеку от рождения любопытством, исследовал ее, пока не наткнулся на такую же, но шире. Намного шире. Это была дорога. Кордэл повернулся к горам спиной и пошел вперед. Дорога виляла меж заросших кустарником склонов, постепенно сходивших на нет. За одним из поворотов, он увидел повозку и людей, распрягающих лошадей. И, хотя эти, устраивающиеся на ночлег, были совсем не похожи на Серых, Кордэл предпочел ни чем не проявлять своего присутствия. Он наблюдал, притаившись за ракитовой порослью. Смотрел, как стреножат уставших кобыл.

От повозки отошел один из людей, с полукруглым предметом, и направился к тому месту, где притаился Кордэл.

Юджин шла за водой. Пахан разрешил ей остаться, взяв с племяшей обещание «девку не трогать». Он выведал у нее откуда родом, чья дочь. «Наверно рассчитывает на награду» – думала Юджин, пробираясь к роднику. Частай вызвался «проводить», но сердитый дядька одернул его резким словцом. Юджин добралась до родника, недоумевая, почему бы не набрать воды из реки, ведь она гораздо ниже. И не надо пробираться сквозь ветки.

Родник был добротный, заботливо выложенный камнями. Аккуратный желобок, носиком торчащий из земли, направлял воду прямо в каменную чашу, из которой она стекала по своей проторенной дорожке и бежала овражком в недалекую речку.

Юджин подставила котелок под журчащую струю. Наполнив, поставила между двух травяных кочек – что б не опрокинулся. Набрав пригоршню ледяной воды, плеснула себе на лицо. Кожу обожгло холодом. Она, привыкшая к ароматным ваннам с лепестками цветов, к разным невиданным штучкам, которые переходящие приносили из разных миров, как например баллончики для подмышец, что бы потом не пахло, была несказанно рада ледяной воде, обещающей смыть налипшую дорожную пыль. «Да, – думала девушка, поражаясь прозорливости Пахана, – если б с провожатыми, так бы и не помылась!»

Оглянувшись назад, присмотрелась, нет ли кого, не увидят ли ее сквозь листву, и совсем, было, уже собралась, как почувствовала на себе чей-то взгляд.

«Частай! – Подумала она, – Кому же еще в голову придет?»

Сделав несколько шагов в подозрительном направлении, резко отдернула ветку, готовясь вцепиться в подглядывающего, но то, что увидела Юджин, повергло ее в шок. На нее в упор смотрел, абсолютно не стесняясь своей наготы, бородатый мужчина. После секундного промедления, она пронзительно завизжала и, подхватив юбку, перескакивая через кочки и валуны, понеслась прочь. Ветки хлестали, но боли не чувствуя, Юджин оставила несколько добрых клоков волос на кустах.

Спутники девушки, услышав испуганный визг, повыскакивали из реки, кто в чем был. Пахан, грешным делом, нашел взглядом Частая. Этот, вроде здесь… Пахан мудро рассудил, что девку в реку лучше не пускать, уж больно ребята горячие, и родную кровь в роднике морозить тоже не собирался. В реке-то, в заводи, вода за день нагрелась. А этой малюхе и там сойдет. Будет знать, как из дома бегать. От такого-то отца!

Юджин неслась, как взбешенная фурия, жестами, писком, визгом пытаясь рассказать на лету, что ее так напугало.

Увернувшись от распахнутых объятий Частая, девушка, на ходу разворачиваясь к Росипу – старшему из братьев, более-менее ясно выкрикнула:

– Я больше туда НЕ ПОЙДУ! – И метнулась к повозке.

Кордэл, напуганный не меньше Юджин, поспешил убраться от этого подальше. Но кроме испуга, он испытывал какое-то странное веселье. Сняв с ракиты пучок оставленных Юджин волос, он намотал их на запястье и обошел стоянку кругом. Устроившись на одном из уступов, на противоположном берегу, Кордэл продолжал наблюдать за людьми. Одно он для себя уже решил, ему тоже нужны такие штуки, которые они снимают, что бы поплескаться в воде. Даже у лошадей такие есть. И у него были, до того, как вошел в камень. Может поэтому тот человек так сильно кричал? Потому, что он ничем не закрытый, как все? Или может у них так принято?

Пахан и Сольдий – младший из братьев, пошли к роднику за котелком.

Юджин, категорически отказавшись выходить из повозки, забилась в угол, невольно слушая разговор оставшихся при делах братьев.

– Да мыша, поди, испугалась. – Росип с треском ломал об колено ветку. – Все они как резаные орут. И почему, интересно? Мышки-то маленькие! Не понимаю.

– А давай проверим? – Предложил Частай.

– Брось ты, и так вся пуганная-перепуганная. И где ты мышь брать собрался?

Через некоторое время, Частай заглянул в повозку.

– Сидишь?

– Сижу. – Буркнула Юджин, гадая, мышь у него уже с собой, или еще ловит.

– Дай-ка мне вон ту бутыль. И с маслом еще одну.

Юджин порылась в корзинах и протянула парню две бутыли. Частай выглядел как мальчишка-проказник. Его прямо-таки распирало от задуманной пакости.

«Не дождешься!» – Ехидничала Юджин. После школы баулы Риплай, она перестала бояться не только мышей, но и даже лягушек! Юджин почти гордилась своим достижением.

Вернулись Пахан и Сольдий с котелком воды и рассказали, что вокруг родника попримята трава и, судя по оставленным на влажной земле следам, путники здесь не одни. Стали делить дежурство. По одному на каждую четверть ночи. Юджин была несказанно рада, что ее в расчет не брали. Взяв на себя роль хранительницы очага, девушка взялась готовить. Скажем прямо – это был ее первый опыт. Юджин колдовала над котелком довольно долго, пока, наконец, торжественно не объявила, что еда готова.

Мужчины дружно достали ложки. Первым пробу снял Частай. Положив ложку в рот, он замер. Лицо его вытянулось. Он медленно-медленно пережевывал содержимое. Затем развернулся и плюнул, утершись рукавом.

– Да ты чего, брат? – Сольдий подумал, что это новый способ задеть девицу, но когда попробовал сам, с трудом удержался, что бы не последовать примеру брата. Росип и Пахан испытующе смотрели на него.

– Дядь Паха, соль дай. – Не-то-суп-Не-то-каша, оказался совершенно несоленым.

Растерявшаяся Юджин, сгорая от стыда, метнулась за повозку, понимая, что испортила бесценные дорожные харчи, и что насмешкам теперь не будет конца. Она и сбежала бы снова, но тот человек у родника, казался ей страшнее насмешек. Чувствуя как безысходность тяжелым грузом наваливается ей на плечи, Юджин сдерживала подкативший к горлу ком. А у костра раздавались взрывы дружного хохота. Юджин обхватила голову руками, словно от этого что-то могло измениться. Ну за что ей столько всего? Ну почему именно с ней все это происходит?

Кто-то тронул ее за плечо.

– Пойдем, – это оказался Сольдий, самый человечный из братьев, – пойдем к костру. Юджин мотнула головой, мол не пойду.

– Пойдем, не переживай. Посолили все нормально. Ты тут плачешь, а они уже пол котелка уговорили. Идем, а то останешься голодной.

Юджин наотрез отказалась. Сольдий настаивать не стал.

В наступающих сумерках Кордэл продолжал наблюдать за бытом людей. И как ни странно, многое становилось яснее. И желудок все яснее требовал подкрепления. Он уже давно понял, что такое еда. И что такое сон. Он осваивался в новой жизни с поразительной быстротой, для человека, подвергшего себя завесам.

Взгляд Кордэла все чаще и чаще возвращался к сидящему поодаль от других. Этого человека вблизи он видел сквозь ветки. Кордэл нутром чувствовал какую-то общность с ним. Его тянуло спуститься, но, помня о душераздирающем визге, он, пока, не рисковал.

Юджин машинально сплетала волосы в косу. Ей не доверили даже мыть посуду. Ненавистное занятие мнилось ей теперь шансом хоть немного реабилитироваться в глазах своих спутников. Но, видно, не судьба.

Частай, тем временем, смазал горлышко пустой бутыли маслом, капнул немного внутрь и просунул кусочек хлеба сквозь узкое горлышко. Пристроил ее у камушка.

– Смотри, салага: бежит мышка, – парень рукой изобразил бегущую мышь. – Бежит, бежит, чует – хлебушком пахнет! Кушать хочется, и она нырк, – Частай воткнул палец в масляное горлышко, – и там!

Палец с легкостью проскользнувший внутрь, отказывался выходить наружу.

– А оттуда, – Частай безуспешно дергая палец, зажал бутыль между коленями, – никак! Лапки по маслу скользят.

Сольдий и Росип добродушно посмеивались над братом, но тот не сдавался. Наконец, со звонким «чпок!» палец высвободился.

– Вот так и с мышкой! – довольно заявил Частай, пристраивая бутыль поудобнее и подпирая ее мелкой галькой, что бы мышка не опрокинула.

Пахан расстелил у костра дерюгу, на нее шкуру. Он – первый на очереди. Юджин тоже не спешила ложиться. Вот пойдет дядя Паха спать, тогда и она без боязни уляжется. А пока там эти трое хохмачей…

***

Гонцы, один за другим прибывали ни с чем. Благородный вир Борди немного оправившись от удара, продолжал ненавидеть всех и вся. Рыцари Треугольника, обещавшие ему поддержку, уже собирали отряды на поиски пропавшей дочери.

Баула Риплай отговорить и не пыталась – знала, что бесполезно. Но ладони девочки, которые совсем недавно разглядывали вместе, говорили о странствии, полном происшествий и благополучном возвращении.

Мелони, пребывавший в наидурнейшем расположении духа, снова пытался увидеться с великим вершителем и прорицателем ундо Норисом.

Не обращая больше внимания на маргаритки, Мелони пил уже шестую чашку травного чая, ожидая учителя.

Наконец, старый Норис снизошел до разговора. Он величественно вплыл в комнату и опустился в мягкое кресло. То самое, в котором кружил Мелони. Ковер еще не сменили, и полукруглые, рваные следы на нем напоминали обоим, что лучше не ссориться.

– Что привел тебя ко мне? – начал Норис.

– Я хотел просить тебя, учитель, – Неожиданно для себя, молодой человек заробел. – Ответь, почему МОЕ имя ты назвал благородному вир Борди?

Норис задумался. Как объяснить теленку, что его необходимо зарезать?

– Мальчик мой… Ты знаешь сам, что я всегда считал тебя самым способным из всех, кого учил… У Борди сложная ситуация. Ты сам видел, что твориться с его дочерью… Никто, кроме тебя не достоин совершить сие благое дело. Это великая честь – стать членом семьи Борди. В будущем ты сможешь стать рыцарем, и далеко не последним. Со связями Борди…

– Норис, – оборвал его Мелони, чувствуя, что старика понесло. От робости не осталось и следа, – Норис, почему свадьба? Кому это надо? Мне? Мне не надо. Ей? Я думаю тоже. Может тебе?

– А мне зачем? И не стал бы тебе говорить, если бы не знал. Я видел, когда смотрел вперед в одну из бардовых ночей. Ты и дочь Борди… ваши судьбы сплетены как нити каната. Ты все равно не уйдешь от нее далеко. Так почему бы все не узаконить?

Мелони ошалел.

– Так ты что же, мою судьбу за меня решаешь? Кто тебе право дал?

– А Нора твоя… – Норис наклонился к Дилуну, – та еще штучка! На ней столько навешано-наговорено, на столько веток будущее разбегается… По шестнадцати смотрел, а их там тысячи!!!

Мелони слушал как завороженный.

– Темная она, сама себя не знает! Сейчас ягненок, а завтра волк… Прошлое завешано. На три года помнит, дальше – нет. Чуешь, чем пахнет?

Мелони знал. Этим способом пользовались крайне редко. В безвыходных ситуациях. Он по пальцам мог пересчитать тех, кто на это решился. Вернувшихся из беспамятства еще меньше. Меньше половины. Один из них – сбившийся с верного пути воспитанник Бравика, натворивший бед и решивший таким образом избежать наказания.; черный Ромул – колдун из другого мира, попав в руки сторожей из Сулима на Правде, дабы не выдать свои колдовские секреты естествознателям Огоса; Иркулий – пожиратель душ, предчувствуя скорое разоблачение, нанял людей, изображающих семью, придумал себе иную жизнь и закутал память завесами в новой постели с новой женой…

«Так значит… Нора тоже что-то скрывает? Значит, ей есть что скрывать?»

– Так, слушай меня, мальчик. Я знаю, водила она тебя. Но только по краю. Одному небу известно, где она запрятала от себя ключи. И что с ней будет, если она их найдет. Не смотри на нее, бери дочку рыцарскую. И все будет хорошо, и для тебя, и для нее. Приданое тоже неплохое… – дин Норис хитро прищурился. Уж кто как не он понимал, что воспитанники Бравика, тем более переходящие, прекрасно могут обходиться без местных денег. Путешествуя в междумирье, они всегда найдут необходимое. Как и предполагал Норис, Мелони шутки не понял…

– Жениться из-за денег? Быть на содержании у женщины?! НИ ЗА ЧТО!

Мелони вскочил и громко хлопнул дверью, вылетая из кабинета Нориса. Тот только посмеивался в густую седую бороду. Через мгновение, дверь снова хлопнула – вернулся Мелони:

– Все шутки шутишь, да? Весело тебе, да? Искать ее где, дочку эту рыцарскую? Мне ее папаша чуть череп не пробил, а тебе весело?

Норис разразился хохотом. Несмотря на серьезность разговора, не смог удержаться.

– Надо тебе? – спросил Дин Норис, немного успокоившись, – надо тебе ее искать? Сама придет. Я тебе говорю. Уму-разуму ее поучат, и придет. Не первый раз. Все уж привыкли, один ты мечешься.

Мелони рассвирепел. Он вспомнил Юджин в ту ночь, перед тем как она пропала. Даже если люди не обидят, кто защитит ее от Серых, поразительно похожих на тех, которых показывала Нора. Это же настоящие живодеры!

– Старый летун, – процедил он сквозь зубы и снова вышел.

У старого вершителя почему-то сразу отпала охота смеяться.

***

Юджин поймали на месте преступления, когда она, перевернув бутыль вверх дном, пыталась вытащить оттуда за хвост бедную маленькую полевку, суматошно скребущую лапками по стеклу.

Частай недоуменно взирал на сию картину. Его только что сменил Росип, и парень пошел проверить ловушку. А тут ТАКОЕ.

– Да, стой ты, не мучай зверя, – налюбовавшись вдоволь, произнес он.

Юджин подпрыгнула от неожиданности.

– Зачем ты ее так? Я ,ведь, не боюсь. А ей сейчас плохо! – девушка протянула бутыль Частаю. Тот замахнулся разбить о камень.

– Стой! – Юджин перехватила его руку, – убьется! Давай потихоньку.

Крутились они с этой Мышкиной ловушкой около получаса, пока, наконец, не откололи горлышко и не выпустили взмокшую перепуганную мышь в траву.

– Ну вот… – смущенно произнес Частай, – я думал, ты людей режешь, а ты мышку… и то пожалела.

– Я пойду? Робко пролепетала Юджин, замечая странное выражение, появившееся в глазах молодого человека, от которого холодок пробежал по спине.

– Постой, не убегай так. – Он преградил ей дорогу. – Ты злишься на меня, ведь так? За то, что было?

Юджин низко-низко опустила голову, стараясь избежать его взгляда.

– Я не злюсь ни на кого. Я благодарна твоему дяде, братьям и тебе, что взяли меня с собой…

Частай положил ей руку на плечо. Юджин вскинула густые ресницы:

– Прости, я ничего не могу тебе предложить. Не сердись. Извини.

– Да что ты теперь извиняешься передо мной? – удивился Частай. – нет, так нет, так и скажи. Ты никому ничего не должна.

Юджин осторожно обошла юношу и, стараясь не сорваться на бег, пошла к повозке.

Забившись между тюками с тканью, она долго крутилась, что бы улечься поудобнее. Когда, наконец, подползал упоительный сон о ее доме в землях Рыцарей Треугольника, о кровати с навесом и шелковыми простынями на пуховой перине, о теплом одеяле, о ванне с розами и ажурной ночной сорочке…

Снаружи раздались встревоженные крики Росипа и ржание лошадей. Юджин первой выскочила из повозки, перетоптав всех, кто лежал ближе к выходу. Росип чертыхался, обходя кобылиц.

– Попону сдернули. Увести хотели, наверное, – говорил он, успокаивая встревоженных животных.

– Что случилось? – интересовались подоспевшие члены семейства. Пока Росип рассказывал, как обнаружил пропажу, со стороны повозки раздался грохот. Все бросились туда, но единственное, что увидел бежавший впереди Частай – голые пятки, мелькнувшие среди кустов. Парень бросился туда, в мыслях проклиная красавицу – стерву, втершуюся к ним в доверие и посадившую им на «хвост» банду воров и проходимцев.

Кордэл, вернувшись окольными путями к себе на уступ, отдышался и принялся вкушать хлеб и сало. Хотя нет, скорее не вкушать, а вгрызаться в еду. Но, наученный горьким опытом, он сумел вовремя взять себя в руки. Если много съесть, когда долго не ел, будет больно в животе. Да и еда слишком быстро кончится. Кордэл прижал остатки еды булыжником и присыпал мелкими камнями сверху. Ему открывался замечательный вид на перепуганных путников, разбуженных среди ночи его визитом. Довольный Кордэл, завернувшись в лошадиную попону, понял, что так гораздо теплей. Сытый, согретый, он растянулся на уступе и с улыбкой смотрел вниз. Суета скоро улеглась, но все еще не закончилось. Люди обступили одного, того, что видел Кордэл вблизи, и что-то выкрикивали.

– Я же вам говорил, змею на груди пригрели! – гремел Частай. – сейчас другим в науку накажем девку! Вон, в мешок и в воду! Нечего думать! Ишь, овцой прикинулась!

Юджин пятилась. «Как быстро люди из врагов превращаются в друзей, а из друзей снова во врагов! Ведь они меня сейчас убьют. Как есть убьют». На этот раз она даже не испугалась. Она суматошно искала выход. Четверо взбешенных мужчин наступали на нее страшной стеной. Даже Сольдий больше не выступал в ее защиту.

Пахан, видя как пятится девушка, горел одним единственным желанием – задрать юбку и отхлыстать хворостиной малолетнюю разбойницу. Да так, чтоб неделю сидеть не могла! Он, взрастивший пятерых дочерей, поверить не мог, что дочь старого доброго вир Борди вытворяет такое! А, может, и про это наврала? Может и не дочь она ему? Да, нет же, Сольдий видел. А, может, ошибся?

Юджин чувствовала, что словами этих людей не проймешь. Надо что-то делать. Она оглянулась назад. Там река. Бурная, быстрая. А плавала Юджин из рук вон плохо. Но деваться некуда.

Девушка развернулась и побежала. Пока вода доходила лишь до колен, в небольшой заводи, она была теплой, застоявшейся. Но там, где течение сбивало с ног, намного холоднее. Платье намокло, мешая идти.

– Мужики, потонет ведь… – опомнился Росип.

Юджин шла уже по пояс в воде, когда течение сорвало ее с места и закружило.

– Папааааа! – В ужасе закричала девушка, барахтаясь в холодной несущейся воде.

– Ну вот, наконец-то про отца вспомнила! – Пахан плюнул, на ходу скидывая одежду.

– Дядь, я буду, – остановил его Частай и бросился вслед за Юджин.

Сражаясь с бурным течением, парень постоянно терял ее из вида, а один раз ему показалось, что вдоль другого берега несется голый мужик и машет руками, но Частай списал это на нервы.

Несколько раз он был очень близко и видел, как Юджин тянула к нему руки, но поток снова разделился. Частай, чувствуя, что теряет силы, начал прорываться к берегу. Девушку он не спасет, только оба утонут.

Кордэл видел, как безвольное тело швыряло по речке. Он тихо прилег на прибрежные камни. Потрогал воду ногой. Глубоко-глубоко вдохнул… и скатился в поток. Оказалось, передвигаться в воде – почти как в камне, только намного проще. Он прошивал беснующуюся толщу каменной иглой, пока, наконец, не оказался рядом с потерявшим силы человеком. Не найдя лучшего способа, он ухватился за длинные волосы и потянул за собой к берегу. Вытащив на сушу, Кордэл не знал, что делать дальше. Кожа горела после холодной воды. Кордэл, подумав немного, завизжал, подражая голосу Юджин при первой их встрече. Убедившись, что услышан, он поторопился скрыться.

Мужчины, увидев Юджин на берегу, не поверили своим глазам. Как она могла выбраться из бурлящего потока, если Росип своими глазами видел, что она и шевелиться-то перестала. Юджин пришла в себя оттого, что ей дули в нос и давили на грудь. С кашлем, она плевалась водой. И невероятная слабость, тянувшая, словно сквозь землю. Ее подхватили за руки и ноги и потащили куда-то. Ей было все равно. Хотелось только согреться. Хоть немножко согреться и спать…

Частая и Юджин Пахан лично напоил домашней перцовкой, которую старательно скрывал от любивших повеселиться племяшей. Выгнав парней из повозки, растер ею же Юджин, которая боялась даже возразить сердитому дядьке. Теперь оба «пловца» спали без задних ног. Росип тоже устроился доспать остаток ночи. Над крышей фургона моталась зацепленная за ветки мокрая одежда ночных купальщиков.

Сольдий готов был монетки в глаза вставлять – так хотелось спать. Но ночи осталось недолго бытовать. Одна из лун, озаряя землю багровым светом, уже садилась за горизонтом. Второй уже и след простыл.

Юджин проснулась ближе к обеду, одетая в мужскую рубаху и необъятные, по ее меркам, штаны.

«Сама? Или кто помог?» – вспоминала она. И тут обрушились водопадом события минувшей ночи. Они теперь считают ее бандиткой-разбойницей!

Кордэл с грустью провожал удаляющуюся повозку. Ему успело понравиться находиться рядом с этими людьми. Особенно с тем, отличающимся от остальных человеком, волосы которого Кордэл теперь носил на запястье.

Он развернул украденную ночью лошадиную попону и снова накинул на себя. Неудобно. Снял, положил и стал ковырять палкой волокна в середине полотна, что бы туда голова проходила.

***

Нора, вместе с остальными девушками, трудилась в поле. Из тысячи бесконечно длинных борозд, ей поручили одну. Остальные девушки брали по две – три борозды сразу. Косынка, обхватившая голову, не защищала от палящего солнца лицо. Было очень жарко.

– Вот эту травку выдергиваешь, а вот эту, – согнувшаяся рядом девушка, приподняла хилый бледно-розовый росток, – оставляешь. Это гирунка.

– А что с ней делают?

– Едят, – засмеялась девушка, – клубни для нас, ботва для корма скотине.

– А почему она такая маленькая?

– Вот будем ухаживать – вырастет большая, – девушка любовно погладила молодой росток и лихо принялась выщипывать сорняки, ложившиеся в аккуратные валики между бороздами. Как ни старалась Нора, а Нинель уходила от нее все дальше и дальше вперед. Наконец, обессилевшая, еле разогнувшая спину молодая женщина, поднесла руку к глазам – от солнца. Далеко впереди маячили привыкшие к такому труду люди. Руки, исколотые сорняками, ныли. Неужели они вот так каждый день? Нора снова согнулась, вздохнула и начала щипать траву. Но все равно у нее не получалось так же чисто и аккуратно, как у соседок. К тому же, Нора старательно не замечала, что среди выдернутых сорняков все чаще и чаще стали появляться листочки гирунки. Изредка, поворачиваясь назад, Нора присыпала следы преступления посторонней травой.

За этим занятием и застал ее Мелони. Имея к своему имени приставку «гин», он автоматически освобождался от полевых работ на Бравике. В его ведении теперь были дела более важные.

– Приобщаешься? – Поддразнил он Нору.

– Пытаюсь. – Нора поднялась с колен и отряхнулась. Последние несколько метров она передвигалась на карачках.

– Кто тебя сюда направил?

– Я сама вызвалась. Что я там мертвым грузом сижу? Хлеб даром ем.

– Много ты ешь, – снова поддразнил Мелони.

Нора устало махнула рукой, давая понять, что разговор бесполезный. Лоб, щеки и нос ее стали из синих сиреневыми. Мелони понял – обгорела. И надо ей было идти? Сидела бы в замке, чаи гоняла.

– Я тебя заберу, если ты не против?

Нора была не против, только бы скрыться из этого пекла. Мелони быстро зашагал в направлении сгрудившихся людей. подозвав Хозяйку, грозно начал:

– Кто выпустил на поле без разрешения?

Молоденькая девчушка, оставленная за старшую, смело выдержала сердитый взгляд:

– Баула Риплай разрешила. Никто ее не заставлял. Норму ей половинную дали. Никто не подгоняет. Хочется – пусть работает. У нас лишних рук не бывает.

Обескураженный Мелони не сразу нашел, что ответить.

– Я ее забираю. Она мне для другого дела нужна…

Девушки прыснули смехом, истолковав все по-своему. Гин Мелони числился среди лучших женихов на Бравике и вот уже который визит сюда, делал вид, что не замечает томных взглядов, обращенных в его сторону. Ну не собирался он жениться! По крайней мере ни одна из так называемых невест, его не будоражила и не интриговала так, как Нора. Само собой его интерес к ней не остался незамеченным. Особенно среди острых на язык девчат.

Мелони не стал вдаваться в споры. Он знал, что этих болтушек все равно не переспоришь.

– Пустосмешки, – беззлобно улыбнулся он, и добрая половина девчат замерла, записывая улыбку гин Дилуна на свой счет. И что лукавить – Дилуну это чертовски нравилось.

– Нора, расскажи мне о себе. Где ты жила? Где росла?

Молодые люди брели по тенистой аллее.

– Я мало, что помню. – Нора задумчиво теребила в руках пыльный платок. – для тебя это важно?

– Это важно для тебя. – Дилун подвел спутницу к фонтану и присел на бортик.

Нора осторожно плеснула водой на обожженное солнце лицо и тихо ойкнула.

– Больно?

– Я очень давно не видела света. – Нора разглядывала свой новый оттенок на руках.

Мелони вспомнил, что первое время, проведенное в замке Риз, она постоянно щурилась, а в сад выходила только ночью. Видно тяжело ей давалось возвращение к жизни. Да… время для разговора выбрал не совсем удачное. Нору, по-видимому, больше всего на свете интересовали вновь приобретенные мозоли.

– Ты иди пока, отдохни. А вечером я кое-что тебе покажу. – Мелони встал, оставив девушку в недоумении.

– А ты что хотел?

– Все вечером. Вечером поговорим. Ты нужна мне свежей и отдохнувшей.

***

Кордэл складывал разноцветные искры в рисунок. Он сидел в одной из пещер, размытых подземной рекой. Не решаясь отойти от спасительного камня, Кордэл вернулся. Он нашел себе место спокойное, теплое. Правда ткань он оставил снаружи. Кордэл ходил в горы своими путями, неведомыми обычным людям.

Искры сложились словно сами собой в завитки. Кордэл рукою водил по стене и радовался, видя, как слушается его камень. Он играл тут уже не раз. Он «разрисовал» все доступные взгляду стены. И это были не накарябанные, не выбитые рисунки. Они уходили вглубь, хотя снаружи стены словно отшлифовали до блеска. В другом месте Кордэл давал волю пальцам, и они вспоминали все то, чего им было суждено касаться. Камень в руках Кордэла становился податлив и тепл. Он вылепил дверь, не открывая глаз, он вылепил цепи и лавку, совсем такую же как там… Вспоминая подробности, не открывая глаз, он вернулся к двери. Внизу, в самом углу, чуткие пальцы крутили и мяли, воспроизводя заповедные символы. Кордэл чувствовал, что это важно, но что это такое, вспомнить не мог. Он вылепил миску, в углу у двери, груду тряпья у дальней стены, он вылепил имя, начертанное кем-то, кто был там до него. Он снова и снова, зажмурив глаза, проходил руками по стенам. Раз за разом, дополняя всплывшие в памяти подробности.

Наконец, решив, что достаточно, Кордэл открыл глаза…

Он стоял посреди темной комнаты без единого проблеска света, тогда как в пещере от красочных искр и мутного свечения где-то сверху, было светло.

Чувствуя подкатывающую дурноту, Кордэл бился о стены, напрочь забыв, что это не тот непонятный, неведомый камень, не подчиняющийся его воле, а обыкновенная порода, которая рада рассыпаться в пыль, лишь бы Кордэл был счастлив.

Вскоре он взял себя в руки. Отогнав безумие прочь, Кордэл «пролился» сквозь тонкую стену, оставляя творение неименным.

Устав от работы, мужчина уснул. Перебирая пальцами во сне, он, сам того не подозревая, складывал из разноцветных камней, призванных сыном Ронбизи Малева образ, врезавшийся в полупустую память – большеглазая темноволосая девушка с полупрозрачной кожей.

Проснется – и удивится сам. А после часами будет смотреть и улыбаться тому человеку, который чем-то очень схожий с ним. Но чем, Кордэл вспомнить не мог.

Глава 4

Юджин молча смотрела на смутно знакомые улицы, прикидывая в уме, как бы лучше улизнуть, пока ее не сдали родителю, который обязательно посадит ее под домашний арест. За четыре дня пути Юджин вымоталась сильнее, чем за три, что прошла пешком. Немалую роль сыграло и то, что девушка просто боялась вернуться домой, в Велини. А Пахан был настроен решительно, тем более, что в Рекрест – город вокруг трех сторожевых башен, самых высоких, какие были построены людьми, им было по пути.

Сольдий поглядывал исподлобья на юную разбойницу. «Ну конечно, – думал он, – таким как она все прощается. Богатый папа заплатит! А вот если б меня так поймали? Давно бы руки поотрубали.

А Юджин завидовала парням: «Как хорошо – свобода! Хочешь идти – иди! Никаких тебе ужасов, никаких тебе ночных кошмаров и Серых, появляющихся из ниоткуда! А главное – братьев трое, и все доверяют друг другу. А я? Кому я могу доверять? На кого я могу положиться? На папу? Ему не до меня. У него вечно свои дела. Дилун? Он крутится рядом, когда от него нет толку. А вот когда он был так нужен ей, Юджин, где он был? С кем он был?

На досмотре Пахан заявил ее как дочь. Юджин удивилась. Она рассчитывала на острог. В лучшем случае на домашний арест. А это что-то новенькое!

Повозка остановилась у добротного двухэтажного дома с высоки забором. Пахан кивнул Частаю – мол, сторожи девку, а сам вошел в приоткрытые ворота.

Юджин терпеливо ждала, что же будет дальше.

Дядька Паха решил сдать заблудшую овцу на сохранение своему знакомому и сыну друга вир Борди – рыцарю Лисию. Светловолосый, с острыми чертами лица, молодой человек вполне соответствовал своему имени. Частай смерил его недружелюбным взглядом.

Увидев Юджин, он крикнул парнишку, пробегавшего мимо, и, сунув монету, что-то шепнул.

«Сейчас всем растрезвонят – пропажа нашлась!» – Зло думала девушка, нацепая очаровательную улыбку. Она давно поняла – сильные мужчины тают перед глупыми женщинами. И, если «косить под дурочку» в обществе рыцарей (особенно рыцарей, с простыми, типа Частая, этот номер не всегда проходит) можно извлечь много ценного для себя.

Лисий галантно протянул девушке руку. Юджин вышла из повозки так, словно это была карета, а одета она была не в мужскую одежду, перетянутую бечевкой, а в шикарное вечернее платье.

«Попала рыба в свою стихию, – наблюдал за преображением Юджин Росип, – давно ли тряслась как осиновый лист, примятая ночью к траве?! Ишь, перья распустила!»

Юджин, словно читая его мысли, обернулась. Росип смутился и опустил глаза. Глядишь, теперь и виноватыми останутся! Начирикает папаше, что, мол, такие-сякие, чуть взрослой не сделали… и плакала тогда лавка «Трех братьев», которую дядька Пахан обещал племяшам подсобить обустроить, и с товаром помочь.

Частай дернулся вслед Юджин, но, вспомнив о чем-то, вернулся к повозке.

– Эй, стой! – окликнул он ее, доставая из-под барахла завязанную тонкой, как марля, тканью стеклянную бутыль, в которой барахталась мышь с куском подчерствевшего хлеба.

Лисий презрительно хмыкнул, но Юджин отняла свою руку и сделала шаг навстречу Частаю.

– Возьми… – парень протянул «сокровище» девушке.

– Зачем? – улыбнулась она, принимая подарок.

– Меня вспоминать будешь… – «Взять бы ее на руки, и бегом отсюда! Так ведь нет, стой и смотри, как этот выскочка ТАКУЮ девчонку уводит!»

У Частая от злости заходили желваки. Так и не попробовал он вкуса этих губ!

– Может, увидимся еще? – парень прикрыл глаза и тихо-тихо шепнул, наклонившись к самому уху. – Если захочешь, хоть завтра… Я уйду… Я все брошу… ради тебя…

Улыбка примерзла к губам девушки.

– Любовь на одну ночь? – она отошла на полшага, – мне такую не надо.

– Да, я для тебя горы сверну, – Частай вцепился в запястье девушки мертвой хваткой. Темные брови сошлись в единую линию. Племянник смотрел на Юджин так, словно верил в то, что говорил. А он действительно верил. – На руках носить буду…

Лисий с надменной улыбкой втиснулся между говорящими. Выдернув руку Юджин из ладони Частая, подхватил девушку как пушинку. Оглядев молодого торговца с головы до ног и назад, цокнул языком. Частай сжал кулаки так, что хрустнули костяшки пальцев. Рыцарь уносил его добычу туда, куда ему уже не добраться.

– А братишка, похоже, попал… – Сольдий подтолкнул старшего брата локтем.

– Просто не получил, чего добивался. Вот и бесится, – отмахнулся Росип. Но он тоже заметил, что таким убитым Частая еще не видел.

– Молодец, сынок, – дядька Пахан хлопнул племяша по плечу, когда ворота со скрипом закрылись. – Лучше миром расстаться. Теперь она будет думать, что ты втюхался в нее как оглобля в чужой кузов! Значит и ябедничать не станет. Моя наука!

Частай сбросил руку Пахана и уныло поплелся к повозке.

По другую сторону забора, Лисий, отобрав у Юджин бутылку с мышкой, размахнулся и выбросил ее за ворота.

– Нечего заразу в дом таскать!

Частай обернулся на звон. Мышка, порезанная разбитым стеклом, судорожно дернулась и застыла. Он услышал, как вскрикнула Юджин. Значит не сама. Частай мрачно уставился на забор.

– Ну, ну, будет тебе, – тормошил его Пахан, – на твой век еще красавиц хватит!

– Я тебя еще встречу, бандитская кошка! – Крикнул Частай, надеясь, что Юджин услышит, – и унесу прямо к звездам, слышишь? Я тебе обещаю!

Лисий морщился на долетающие из-за забора фразы и тянул Юджин в дом.

***

– Гин Дилун! – запыхавшийся Орфей догонял Мелони. – Гин Дилун, стойте!

Парень, взъерошив светлый чуб, перешел на шаг.

– Гин Дилун, разговор есть. Серьезный.

– Серьезный? – Мелони приподнял бровь.

– Очень. Гин Дилун, вы ведь по разным мирам проходили…

– Ну?

– Там ведь много всякого есть? Ундо Норис сказал, что я тоже когда-нибудь буду, но мне еще далеко, а вы можете!

Парень смотрел на Мелони, ожидая ответа.

– Ты узнать хотел что-то о переходах? Слушай, вам все расскажут и покажут. И проводят пятнадцать раз. Время придет – все сам узнаешь.

– Да, я не об этом! – отмахнулся Орфей, – Вы ведь приносите много оттуда. Почти все на Бравике пользуются этими штучками. А что если нам… – Багги выдержал пазу, интригуя собеседника, – открыть свое дело!

Глаза мальчишки светились азартом. Он уже предвкушал торговый успех и халявные деньги.

– Какое дело? – Мелони, надеясь, что ошибся, все же угадал намерения подростка.

– Ну, как какое? Вы будете привозить, а мы толкать…

– Мы – это кто?

– Ну, есть у меня друган один. Они с братьями дело открыть собрались.

– В городе?

– Да, в самом Треугольнике.

– Он, что в курсе наших дел?

– Да… – Парень осекся, наткнувшись на ледяной взгляд Дилуна, – то есть, нет… Но я ему говорил, что можно достать ходовые вещицы…

Багги понял, что сказал что-то не то.

– Тебя что, плохо кормят? – Мелони сдерживал нарастающее раздражение.

– Нет, но…

– Закончим на этом, – прервал его Мелони. – И почитай Правила. Завтра утром ответишь Ливине от корки до корки. Я проверю.

Оставив обескураженного орфея обдумывать сказанное, он быстро пошел прочь. Из головы вылетело, куда собирался: речи мальчишки затронули больное. Когда-то давно, Мелони и Абкар Самосил – переходящий, как и он сам, в бытность свою Орфеями, тоже решили наживиться тем же способом. Только-только научились. Договорились с людьми, держащими лавку, и начали поставлять иноземные штучки. Весть о небывалых чудесах быстро облетела окрестные города, а, затем, едва ли не весь Огос. Торговля шла – лучше некуда. Мальчишки были на седьмом небе от счастья и щеголяли перед сверстниками свои успехами. Но, в один миг, все перевернулось.

В города Треугольника зачастили чужеземцы, скупая самопоющие шкатулки и благовонные воды, небьющееся стекло и диковинные одеянья. Затем стали пропадать торговцы, которым молодые предприниматели носили товар. Их к тому времени было больше десятка.

Пока, наконец, вооруженное полчище не подступило к Бравику. Скат Саван, владыка соседней страны, заслышав о небывалом, решил прибрать чудеса к своим рукам. От плененных торговцев, он вызнал, откуда дул ветер и окружил Ядовитые Топи бесчисленным войском.

Рыцари Треугольника поднялись на защиту цветущего острова. Бились не на жизнь, а на смерть. Ясное дело – они защищали детей. Многие ребята были родом из городов между Ароной, Голдой и Бойном – трех сторожевых башен, равных по высоте которым не было на всем Огосе. Они образовывали своеобразный треугольник, в котором располагалось несколько городов; Отсюда и название – земли Рыцарей Треугольника.

Многие пришлые потравились едучими газами, поднимавшимися из болот. Рыцари, одетые в странные набалдашники на головах, которые передавались им с Бравика, продолжали сражаться (ундо Норис достал из какого-то мира кислородные маски, дабы защитить воинов от удушья). Тем не менее, многие полегли в том бою, но Бравик отстояли.

Абкар Самосил и Мелони тайными тропами носили защитникам провиант. В один из таких переходов, Абкар не заметил притаившегося чужака, обмотавшего голову тряпкой так, что виднелись одни лишь глаза. Мелони долго потом еще снилась отсеченная голова лучшего друга, скатившаяся по болотным кочка к его ногам. Не спасли ни заветные травы баулы Риплай, ни уменье великого Нориса. Если бы Мелони тогда умел то, что умеет сейчас… Возможно все сложилось бы иначе… За те дни не стало еще четверых из воспитанников Бравика. Их имена отдельной строкой выбиты на мемориальном камне, стоящем в глубине сада.

С тех самых пор всем, кто умел переходить, было строго-настрого запрещено выносить за пределы острова принесенное из других миров. Ундо Норис сам лично проверял каждую новинку. Одежду попрятали, а ставшие уже необходимыми вещи, подрехтовали под привычные на Огосе.

Мелони не упрекали, не ставили в вину гибель друзей, понимая, что если б не эти двое, то кто-то другой начал носить чудеса за пределы, но юный Орфей тогда еще решил для себя, что ни за что на свете не подставит близких людей под удар ради наживы.

Он видел мать Абкара, дни и ночи скулящую у могилы сына. Он выдел эти глаза, опухшие и покрасневшие от моря слез, пролитых о погибшем. Он помнил сжатые зубы, что держали рыданья внутри, пропуская лишь тихий, надрывный звук. Он слишком хорошо это помнил. Он не допустит, что бы все повторилось.

***

Наконец-то теплая ванна! Юджин с тихим ликованьем опустилась в нагретую воду. Вынимая из длинных, густых волос веточки и колючки, девушка складывала их на бортик. Набралась приличная кучка.

Руки до локтей расплылись синяками от пальцев Частая. Мышку жалко, конечно, но из рассказов старших подруг, Юджин знала, что мужчина, однажды поднявший на женщину руку, сделает это снова. А перспектива быть битой собственным мужем, ей не улыбалась. Закончив помывку, девушка замотала голову большим полотенцем, а во второе замоталась сама. Ссадина, тянувшаяся от левой лопатки до бедра, нещадно ныла после воды. Будь здесь Риплай, – с грустью подумала девушка, – она быстро бы нашла чудодейственное средство, положившее конец мученьям.

– Эдак тебя, бедную угораздило! – Высокая с проседью женщина притворила за собой дверь, неся девушке перевешенную через руку чистую одежду.

Юджин, рассматривая рану в высокое, в человеческий рост зеркало, стыдливо запахнула полотенце.

– Кто ж тебе учинил такое, болезная? – По внешнему сходству девушка догадалась, что женщина – мать молодого рыцаря. – Если, может, зря спросила?

– С лошади упала, – соврала Юджин, не собираясь всему свету рассказывать о покушении на свою честь.

– Что за нужда рыцарской дочери на лошадь залазить? Для таких молодых да красивых вон, каких только повозок не попридумали! Вот мы в свое время о таком и не слыхали, – женщина любовно повесила одежду на громоздкий, но красивый резной стул. – Я, помню девочкой была, босыми бегали… кто в чем. Друг за дружкой поднашивали. Голодные… холодные…

Загрустившая, было, женщина, в момент просияла.

– Да что ж я тебя такими разговорами донимаю! Давай одеться помогу лучше.

– Нет, спасибо, я сама привыкла.

– Что ж это, Олик из тебя солдата делать собрался?

Юджин удивленно посмотрела на женщину. Мало кто называл ее отца по имени, да без звания.

– Вроде нет. А вы знаете папу?

– Они с моим Барсиком с молода дружат. Вот такими были, – женщина показала рукой около метра от пола, – когда познакомились.

Юджин суматошно вспоминала, не говорил ли ей отец о неком Барсике (имя какое-то кошачье!). Ведь неудобно получится. Они друзья, а Юджин не ничего о них не знает.

Женщина, заметив смятение девушки, ласково улыбнулась.

– Бароски Сарост. А я – Лана.

Тут Юджин вспомнила. Когда к ним в гости приезжал этот тучный черноглазый великан, отца вместе с ним, днем с огнем было не сыскать. Пока не обходили все местные кабаки, не возвращались. Отец выворачивал наизнанку винный погребок, а мама… мама готовила такого барашка, что от одного только запаха можно было сойти с ума. Мама и Лана часами сидели на кухне, разговаривали, смеялись и волновались, дожидаясь загулявших мужей. А Юджин крутилась у них под ногами, требуя, что бы все внимание уделялось только ей.

Лана всегда была добра. Имея двух сыновей, она мечтала о дочке. Шила Юджин одежду для кукол и все норовила добраться до пружинок-кудряшек. Однажды, когда ей это удалось, помнила Юджин, ей пришлось уйму времени просидеть на табурете, пока Лана Сарост заплетала ей сотню косичек, перевязывая и переплетая их между собой чуть ли не в кружево. Девочка щеголяла замысловатой прической перед подругами и две ночи спала сидя – что бы не попортить. И мама была рядом…

Сердце защемило, и девушка бросилась Лане на шею.

– А я и не узнала!

– Ну, еще бы! Не год, не два! Десять с хвостиком лет не виделись!

– И Гурдика не узнала! Говорили, говорили с ним, а я не узнала!

– Так не Гурдик это, а Лисий, – голос Ланы стал почему-то глухим, а из груди вырвался тяжелый вздох. – нет больше Гурдика нашего…

Юджин неуверенно отстранилась.

– Как нет? Уехал куда-нибудь?

Лана, прижав одну руку к губам, отвернулась. Помолчав и собравшись с духом, произнесла-таки горькие слова, к которым до сих пор не могла привыкнуть:

– Пал… смертью храбрых. Пять лет назад.

Юджин не верила ушам. Гурдик был старше ее лет на восемь. Он делал ей луки и стрелы из веток ореха и ракиты, когда его оставляли присматривать за девочкой м младшим братом Лисием. Родители в это время могли спокойно заняться делами, зная, что под присмотром ответственного не по годам Гурдика, с малышами ничего плохого не случится. Юджин всегда он казался сильным, взрослым и умным. С тех пор, как мама и папа расстались, Саросты и Борди стали реже встречаться, а после и вовсе потеряли друг друга из вида.

– Вот… Лисий один у нас остался, – рассказывала Лана, все-таки помогая Юджин одеться. – Рыцарем стал, как Гурдик.

Юджин запуталась в рюшах, лямках и оборках. Она предпочитала более строгий покрой. А дома, в Велини, в тайнике ее комнаты, хранились тесные плотные брюки, словно посыпанные искрами. Их Юджин подарил один из переходящих на шестнадцатый день рожденья. Отец не пускал дочь на Бравик, но друзья и подруги все же нашли ее в Велини и шумной компанией ввалились в дом. В этот день благородный вир Борди ничего не сказал, но потом наказал, на неделю лишив права покидать пределы дома. Эти брюки девушка надевала тайком, занавесив шторы и подперев дверь комодом. В них Юджин казалась себе взрослее и тоньше, чем в этих необъятных юбках. Дочь рыцаря Треугольника часами вертелась перед зеркалом, завязав на груди рубашку отца – что бы ничто не скрывало четкость и изящество линий необычной одежды, обнимающей стан и ноги, словно вторая кожа.

– Женись, говорю ему, деток нарожаете, если с тобой что случиться, будет, кому с старости утешить, а он мне: «Рано, мать, ты меня хоронишь!»

Юджин поняла, что за своими мыслями прослушала, о чем говорила Лана. Видимо, сетовала на то, что Лисий не хочет жениться.

– А девонька-то – солнышко ясное. Глазки голубеньки, как у младенца наивные. И водит, и водит ее за собой. Чего ждет? Любит его видно, иначе давно бы ему, разбойнику, на дверь показала!

Платье Ланы подходило Юджин по росту, но было широковато. И довольно намного. Лана, недолго думая, взмахнула иглой и подшила прямо на Юджин, засунув ей перед этим обрывок нити в зубы.

– Что бы память не пришить, – пояснила она. Лана верила во многие приметы и была суеверной. Она никогда не переходила дорогу, если впереди пробегала рыжая, с белыми пятнами собака. И незамедлительно предупредила об том же Юджин. Как выяснилось позже, Лана просто была в ссоре с хозяйкой псины и не хотела лишний раз с ней встречаться, обходя стороной даже собаку. О ссоре давно позабыли, а примета осталась.

– Вот и все! – Торжественно объявила Лана, оборвав зубами нить. – Пойдем, я тебя покормлю. Только-только зашла. Ходила на Бугор за творогом, а тут Лисий говорит: «Юджин в гости приехала!». Я-то так обрадовалась, и сразу к тебе!

Юджин смутно припоминала, что Бугор – это местный базар. Рекрест – город на холмах. Видимо – это отголосок Тарских гор, лежащих неподалеку. Один из них, самый крупный, словно делил город на две части. Многочисленные торговцы собирались на самой макушке холма, чтобы люди с разных сторон «бугра» приходили за товаром. Постепенно Бугор обрастал торговыми лавками, как грибами. И они уже спускались вниз узенькими улочками по обе стороны холма. Юджин помнила, как однажды, они с мамой и Ланой стояли на склоне. Женщины выбирали цветы, а девочка тянула их к красочным детским нарядам, в лавке напротив, как вдруг, откуда-то сверху послышался гул и звонкие крики, не вписывающиеся в обычный суматошный шум рынка. Подпрыгивая по вымощенной улочке, мячиками проскакивая под ногами толкущихся людей, словно лавина, неслись румяные, сочные яблоки. Под удивленный смех и чье-то сочувствие торговцу, у которого где-то там, наверху, перевернулась телега, Юджин не отрывая глаз смотрела на красно-золотой поток, проносящийся мимо нее. Одно из разбегающихся яблок, подкатилось прямо к ногам пораженной зрелищем девочки. Показавшийся солнечный луч заиграл на румяных плодах, бегущих по склону. Юджин подняла налитое, сочное яблоко, со слегка отбитыми боками и, обтерев об себя, откусила кусочек. Тогда ей показалось, что это вкус настоящего чуда. Она не понимала, зачем было подниматься в гору и отдавать мелкие монеты расстроенному мужчине в разорванных с одной стороны широких штанах, который метался вокруг завалившейся на бок телеги, ведь яблоко само прибежало к ней! Значит, оно хотело, что бы его съела именно Юджин! Девочка видела, как собирали рассыпавшиеся яблоки люди и даже не думали отдавать за них деньги. Когда девочка спросила об этом у мамы, та ответила:

– Это же волшебное яблоко! Если оно само прибежало к тебе, значит совсем не такое, как все остальные. Надо отблагодарить человека, ведь именно он помог яблоку тебя найти.

Торговец с грустной улыбкой вернул маме деньги, мол, все равно урожай потерян, а этими слезами горю не поможешь. И тогда Юджин с ясностью поняла, что ее яблоко действительно волшебное…

Мелони выезжал на укатанную дорогу, ведущую от Ядовитых Топей к Треугольнику. В сопровождении четырех орфеев.

Весть о том, что Юджин нашлась, привез один из посланцев Сароста. Узнав, что благородный вир Борди находится не в своем имении, а на Бравике, молодой человек направился туда. Благополучно замеченный постовым орфеем, гонец избежал участи воинов Ската, и был доставлен на остров целым и невредимым. Пока он отдыхал от дальней дороги, Мелони и ребята, наскоро собравшись, отправились в путь.

По дороге в земли Рыцарей Треугольника, им несколько раз попадались взволнованные торговцы и пастухи, которые сбиваясь и жестикулируя, рассказывали о появившемся в округе Дикиньком Мужичке. Он, якобы, нападал на остановившиеся на ночлег у Тарских гор повозки, воровал еду и разные мелочи. Последний рассказ был о том, как Дикинький Мужичок, вооруженный топором, увел лошадь.

Мелони твердо решил про себя, что как только уладит проблему с Юджин, обязательно отправится в горы, посмотреть, что же это за чудо там объявилось.

А пока он искоса поглядывал на парней, которые беспокойно озирались в наступающих сумерках. Им, растревоженным рассказами встречных, за каждым кустом мерещился Дикинький Мужичок, с топором за поясом. Орфеи в страхах не признавались, но по лица было видно, что они готовы скакать хоть всю ночь, лишь бы не встретится с этим чудовищем…

Юджин ласково гладила кошку, пригревшуюся у нее на коленях. Лана Сарост уже ушла спать. Улеглись и немногочисленные помощники по хозяйству – преклонного возраста женщины, согласившиеся взять на себя работу по дому за умеренную плату. Мужчины, работавшие у Саростов, все были семейные и разошлись по домам.

Юджин смотрела на огонь и слушала, как потрескивают дрова в камине. Ночь была теплой, но ей захотелось хоть на мгновение вернуть те времена, когда они с мамой и папой были одной счастливой семьей…

Кошка насторожила уши и, спрыгнув с колен, побежала к двери. Вернулся Лисий. Весь в пыли, уставший. Рыцари Треугольника не даром ели свой хлеб. Они обеспечивали спокойную жизнь горожан, а это и досмотры на въезде в пределы Треугольника, и патрулирование по городу, во избежание беспорядков, и присутствие на судбищах, и укрепление каменных стен, ограждающих земли, постоянная готовность отразить любое нападение и многое-многое другое. Увидев Юджин, молодой человек вернулся за дверь и вошел снова, держа в руках шикарный букет.

– Это тебе, – улыбнулся он.

– Спасибо, – смутилась Юджин, – А по какому поводу?

– Не знаю, это не от меня. Там записка.

Девушка приняла букет и, поглядывая на Лисия, развернула листок. На нем от руки, но старательно, было нарисовано красное сердце и черно-белая мышка в бутылке. Юджин невольно расплылась в улыбке, а щеки зарделись румянцем.

– Это тот твой кавалер? – словно невзначай спросил Лисий, которого неожиданно для себя задела реакция Юджин на подарок.

– Нет, это не кавалер. Это один из тех людей, с которыми я приехала сюда, – отмахнулась девушка, не сводя глаз с кремово-белых душистых цветов.

– Странно… – продолжал допытываться Лисий, – а мне показалось, что между вами что-то есть…

– Они просто хорошие люди. – Отрезала Юджин.

За два дня, проведенных у Саростов, она уже успела освоиться в доме. Девушка отправилась на кухню, зажечь огонь под большим чаном с водой – для мытья и маленьким – для чая.

Лисий устало снимал сапоги, разминая затекшие ступни.

Юджин, помня, что лучшая защита – это нападение, вернулась к камину.

– Лана говорит, ты подумываешь о свадьбе?

Лисий обреченно вздохнул.

– Какая там свадьба?! Не знаю, как от нее отвязаться! Прилипла, как банный лист!

Юджин поморщилась от такого пренебрежительного отношения к любимой женщине. Неужели Мелони говорит о ней так же? Не-е-ет! Этого не может быть!

– Что, она тебе не нравится?

Лисий поднял на Юджин замученный взгляд. Серые глаза, покраснели от солнца и пыли.

– Знаешь… по началу все было как в сказке… все при ней, – Лисий показал, что именно полукруглым жестом, а тут, прошлый раз из-под овечьей шкурки такое волчище выглянуло!

Юджин деланно удивилась.

– Да ты что?

– Ну, гульнули с ребятами… за стеной, в сторону топей… ночь, жарко… костер развели, рубахи покидали. Сидим, пьем. В карауле свои, знаем, что пустят. А тут Ситник с подружками вываливается. А там… сама понимаешь. Пляски, сказки. А тут еще и моя прилупила. Стоит, кудахчет.

По всему было видно, что Лисий сердится не столько на свою девушку, сколько на себя, что попал в такой переплет. По своей же глупости. Эдакий невинный барашек, мол, это не я, это моя рука! А всем давно известно: для того, что бы выглядеть чище, надо облить грязью соседа, чем, собственно, молодой рыцарь сейчас и занимался. Само собой, Лисий не собирался отказываться от одной из красивейших девушек города, имеющей при всем прочем, солидное приданое, но оправдать себя как-то надо…

Рыцарь неопределенно махнул рукой.

– Это если сейчас она мне такие разбирательства устраивает, то, что дальше-то будет?

Юджин пожала плечами, думая, что на месте девушки, поступила бы так же.

– Ты знаешь, как она рычит? – Вскинулся Лисий, – Я так не рычу, как она рычит! Раньше только шипела, а теперь рычать взялась! Ты только никому, ладно?

Юджин пообещала не проболтаться.

Молодой рыцарь стянул пыльную рубаху и пошел снимать чан с огня. Юджин невольно засмотрелась, как напряглись и вздыбились мускулы на спине и руках. « А Мелони все равно лучше…» – подумала она и, пожелав спокойных снов, отправилась к себе.

– Спасибо за воду! – Лисий, провожая взглядом аккуратную фигуру девушки в материном платье, споткнулся о кошку и плеснул на себя кипятком. Кошка придавлено мяукнула.

– Черти! – Шепотом взвыл он вслед улепетывающему кому шерсти, – понаразводили вас тут! Поймаю – придушу!

Кошка, благоразумно скрывшись из вида, поглядывала на хозяина зелеными глазищами из проема между кухонным шкафом и стеной. Там, обычно стояли веники и швабры. Так что можно не опасаться – молодой хозяин никогда не брал в руки «женских» инструментов. Это было ниже его достоинства. Поэтому киса считала проем самым безопасным местом во всем доме.

Солита вир Борди смотрела на мужа нежно и ласково с большого, в человеческий рост портрета, который до этого дня валялся в подвале замка Риз, закутанный и запакованный, что бы сырость не портила.

Его, в свое время, по просьбе Юджин, сюда доставили ее приятели орфеи. Олик вир Борди был в ярости, узнав, что Солита в очередное посещение дочери, снова таскала ЕГО ребенка в Ядовитые Топи. Это было уже после того, как они расстались. Могучий вир Борди рвал и метал. Выходя на улицу, напрочь снес ворота. Он не даст этой женщине сделать из его маленького ангела ведьменыша. Он своими руками задушит эту ненормальную. Он разнесет этот чертов Бравик на куски!!!

После нашествия Скат Савана, благородный вир Борди был уверен, что на острове в Топях творятся темные и непонятные дела. Он запрещал жене туда ходить, но та находила способ побывать на Бравике. Именно это и послужило причиной разлада в семье. А когда бдительные бабки-всезнайки, которые всегда все видят и все знают, доложили ему, «из лучших побуждений», что Солита брала с собой Юджин… Начался ураган.

Юджин, увидев разбитый сервиз, сметенный яростной отцовской рукой, поспешила попросить домашних, работавших у них, помочь снять ей картину.

Когда вир Борди заметил пропажу, ему сказали, что Солита увезла с собой. А потом еще, что картину уже сожгли.

Вспоминая, как под покровом ночи, его девочка переправляла портрет матери на Бравик, Олик улыбнулся в усы. Он помнил ту ночь. И ведь все домашние были на ее стороне, ни один не проболтался! Олик помнил, как нашел в кровати вместо бесенка-Юджин, свернутые телогрейки и, когда совсем уж было, долетел до повозки, его остановила Агайя – пожилая женщина, практически няня Юджин.

– Подожди, Борди. Ты лучше не сделаешь. Пусть едет. Я за ней присмотрю. Вы с Солитой друг друга морочите, права качаете, а ребенок страдает. Пусть, далеко не уедем. А ей это надо. Покатаемся и придем.

Олик, сначала и слушать ничего не хотел, но доводы Агайи, в конце концов, убедили его. Он всю ночь просидел у окна, ожидая возвращения дочери в сопровождении Агайи и еще троих домашних.

Так вот, что они тогда везли… у ворот Треугольника, Юджин ждали орфеи, принявшие поклажу у девочки-подростка, болезненно переживающей расставание родителей. Там, на Бравике, куда теперь путь будет, скорее всего, закрыт, оставались ее лучшие друзья и подруги, с которыми было куда интересней, чем с городскими пижонами.

Олик вир Борди смотрел на портрет жены, и затуманенные яростью нежные чувства, вдруг вырвались на свободу. Ведь они так любили друг друга!

– Ты права была Солита, – пробасил срывающимся голосом он, – видишь, я сам пришел к тебе на этот треклятый Бравик. Кто знает, может, если бы ты не водила дочь сюда, ничего бы сейчас и не было… А может если бы я не настоял на своем… ведь ты тогда говорила, что наша малышка многое сможет. Надо только ее научить… А я думал, что это все чушь… Видишь вот, как все обернулось…

Солита вир Борди не отвечала, все так же нежно смотря на мужа.

– Где мне теперь ее искать? Что теперь делать? Ведь она НАША дочь, давай придумаем что-нибудь вместе, Солита, ты же можешь!

Олик вир Борди смотрел на портрет, как верующие на икону. Он просил, он почти молился…

– Вир Борди! – Кто-то звал его у входа в подвал, – вир Борди, Вы здесь?

Торопливые шаги.

– Вир Борди, Юджин нашлась! Гин Дилун с отрядом уже выехали…

Олик вир Борди почувствовал, как отбойным молотком забилось сердце, отдаваясь в висках, затылке и даже в коленях. Он обернулся на портрет жены с такой лучезарной улыбкой, какой не видели у него уже много лет. Душа его словно воспарила над ним от внезапного счастья.

– Спасибо, милая! Спасибо, родная! – прошептал он себе в кулак и бросился выспрашивать подробности.

Окрыленный счастьем отец «летел» по ступеням – узнать все от самого гонца, и едва не сшиб баулу Риплай.

– А я тебе говорила! – радостно съехидничала она.

– Ах ты, старая интриганка! – Вир Борди подхватил Риплай на руки и закружил.

– Пусти, полоумный! Только-только на ноги поднялся! Опять хочешь, чтоб сковало? – отбивалась баула.

Борди поставил старушку туда, откуда брал и «полетел» дальше.

Мелони и четверо молодых орфеев спешились у дома Саростов. Ноги ныли от долгой езды. Гин Дилун с обидой подумал, что этот путь можно было бы проделать в три раза быстрей, будь под рукой мало-мальски приличная техника, которой он уже привык пользоваться в других мирах.

Навстречу им вышел один из работников Саростов и, поинтересовавшись, кто они, забрал лошадей.

Лана ушла на Бугор за продуктами, найти ее там было сложно, поэтому работник отправил за Лисием к Рыцарям Рекрест.

Одна из домашних женщин проводила путников в дом и принялась собирать на стол. Остальные ушла с Ланой.

Юджин, наверху, в выделенной ей комнате, билась в тихой истерике. Она боялась даже думать, что ждет ее дома. Увидев в окно подъезжающих, девушка узнала в одном из них Мелони Дилуна. Подпрыгнула, взвизгнула, прижав кулачки к груди: он сам за ней приехал! А потом спохватилась, вспомнив рассказы о его крутом нраве, испугалась. Мысли бешено перескакивали с одного на другое. Она даже подумала снова сбежать…

В дверь постучали. Юджин заметалась из угла в угол.

Мелони терпеливо ждал ответа, с легкой насмешкой слушая топот за дверью. Что же на сей раз, выкинет эта девчонка? Мелони, барабаня пальцами по ремню, постучал снова.

– Кто там? – послышался робкий взволнованный голос.

– Свои, – Мелони придал голосу суровое выражение. Надо же поддержать имидж чудовища!

Из-за приоткрытой двери показался сначала носик, потом глаз.

– А папа приехал? – Юджин испуганно озиралась, ведь гостей могло быть и больше, чем она могла видеть.

– Твой папа тяжело болен, – Мелони рванул дверь на себя, и Юджин пулей вылетела в коридорчик.

– Погоди-погоди, как болен? У него же отменное здоровье! – лепетала Юджин, пятясь от Дилуна.

– А вот так болен! – наступал Мелони, – у него, знаешь ли, дочь пропала… слег человек от горя!

Юджин споткнулась о вездесущую кошку, но, удержавшись на ногах, продолжала пятиться.

– Удар хватил папу твоего, парализованный лежит, – врал Мелони, надеясь, что это убережет непутевую дочь от следующих побегов. – Он теперь вряд ли сможет ходить.

Юджин не верила своим ушам. Неужели, из-за нее, папа… нет, это неправда! Папа, я не хотела, Я НЕ ЗНАЛА!!!

Девушка уперлась спиной в стену. Мелони, глядя на нее в упор, начал расстегивать ремень, собираясь расправиться с ней, как с избалованным ребенком. Его так воспитывал отец, отца – дед, деда – прадед. И в данном случае, Мелони был уверен, что если не доходит через голову, то надо вбивать через мягкое место.

Юджин, пережившая несколько дней назад «объяснение в любви» на ночной траве, истолковала этот жест иначе. В глазах ее мелькнул неподдельный ужас. Она скрестила руки на груди и крепко прижала. Губы задрожали, ноги подкосились. Она умоляюще смотрела на Мелони и, сползая по стене, тихо-тихо шептала:

– Не надо, пожалуйста… пожалуйста, не надо!

Широкие рукава платья Ланы Сарост съехали вниз, открывая сине-желтые пятна на запястьях. «Как следы от пальцев» – подумал Мелони и внезапно понял, что произошло с Юджин.

– Добегалась! – рявкнул он, показывая на синяки, – получила, что хотела?

Юджин, натягивая широкие рукава, прятала обезображенные руки. Она рыдала от обиды и унижения. Она совсем не так представляла себе их встречу. Она думала, будут цветы, объятья, взгляды… А он… Он издевается над ней! Он действительно чудовище! Все мужчины на свете чудовища! Им всем нужно только одно!

– Чудовище! – выдавила она сквозь рыданья, – ты чудовище!

Мелони, растерявшийся от вида слез, протянул ей руки, что бы помочь ей встать, но та, взвизгнув, как дикая кошка, полосонула его ногтями.

– Не трогай меня! Не смей ко мне прикасаться!!!

По лестнице бегом поднимался тафф Лисий. Увидев Юджин, бьющуюся в истерике на полу и расстегнутый ремень Мелони, молодой рыцарь, недолго думая, подхватил табурет и хорошенько замахнулся…

Мелони и Лисий сидели на широкой скамье перед домом. Гин Дилун то и дело ощупывал забинтованную голову. Он пытался увернуться от летящего предмета обихода, но тафф Лисий был опытным воином, добрую половину каждого дня уделяющим тренировкам, а Мелони – самоучкой любителем. Так что, краем его все-таки задело. Отношения выясняли довольно долго. Сотрясался весь дом. Молодые орфеи с открытыми ртами наблюдали за происходящим. Вмешиваться не решались. Кому хотелось оказаться между молотом и наковальней?

Юджин с ужасом и тайной гордостью смотрела, как из-за нее схлестнулись «такие мужчины!».

Рыцарь и переходящий кружили друг вокруг друга, перейдя от слов к действиям. У Мелони по лицу текла кровь. Он обычно не применял свои умения в дворовых драках, но жить-то хочется! Манипулируя частицами воздуха, он создавал то тут, то там потоки и вихри. Лисию казалось, что его мотает как на корабле в шторм. Точно рассчитанные, удары не достигали цели.

От несильного рывка бесстыжего гостя, рыцаря швыряло о стены. Он не понимал, что происходит. Любой другой человек уже давно валялся бы у него в ногах, вымаливая прощение, а этот… Казалось совсем не устал.

Шатаясь, тафф Лисий поднялся после очередного «полета». Он зло сдул светлые волосы, сбившиеся на лоб. Его противник, запачканный кровью, саркастически ухмылялся и подзывал его продолжить бой.

– Порву! – Зарычал рыцарь и, собрав волю в кулак, ринулся на наглеца.

Ледяным каскадом на разгоряченные головы обрушился поток воды. От неожиданности, оба задохнулись, хватая ртом воздух. В двух шагах за дерущимися мужчинами, спокойная, как изваяние, стояла Лана Сарост, держа в руках пустое ведро, с которого все еще капала вода.

– Остыли? – Невозмутимо спросила она.

Под взглядом этой волевой женщины, бойцы почувствовали себя глупо.

– Вниз, оба, – пресекла она невысказанные еще протесты и кивнула на Мелони, – а ты умойся.

Спускаясь по лестнице, Мелони и Лисий снова чуть не передрались. Лана Сарост цыкнула на них сверху. Те, скрипя зубами, разошлись.

И вот теперь они сидели вдвоем на скамье и молчали. Ситуация прояснилась, объяснения с обеих сторон получены.

– Я за Юджин – любого убью… – начал разговор Лисий.

Он достал из кармана стремительно входящий в моду на Огосе табак, набил трубку и закурил.

– Влюбленный что ли? – поинтересовался Мелони, отмахиваясь от терпкого дыма.

– Она как сестра мне. – Лисий тонкой струйкой выпускал дым изо рта.

– Бить ее некому, – сплюнул Мелони, – и мне некогда…

– Только тронь. – В тон ему ответил Лисий.

– И тронул бы, если б ты не влетел!

– Я бы тебе тронул!

– Проверим?

– Легко!

Мужчины подорвались с места и разошлись на нужное расстояние. Лана Сарост, увидев, что «мальчики» снова собрались драться и ходили кругами, как бойцовские петухи, бросила недорезанный лук и выбежала во двор.

– Ну мам! – жалобно вскрикнул тафф Лисий, в ответ на звонкую затрещину, полученную от матери. – Я же рыцарь! Зачем при людях?

– Это там ты рыцарь, – она указала за ворота, – а тут ты мой сын.

Она развернулась к Мелони.

– А вам, молодой человек, следовало бы помнить о правилах поведения в гостях.

В общем, получили оба. Что поделаешь, авторитет матери в этом доме был непререкаем, а Мелони отнюдь не мечтал прослыть невежей.

Оба понуро поплелись к лавке. Довольная Лана, с чувством выполненного долга, вернулась в дом. Она имела полное право гордиться сыном за его поступок сегодня, но перехваливать не собиралась – еще нос задерет.

Молодые люди сидели еще какое-то время молча, когда Мелони заметил в углу сада перемахнувшую через забор фигуру.

– Это еще что за гусь? – Он подтолкнул Лисия в бок. Несмотря на возникшее ранее недоразумение, рыцарь и переходящий прониклись друг к другу симпатией. Каждый уважал умение другого и, в тайне, надеялся вызнать пару секретных приемов.

– Где? – Встрепенулся тот.

– Да вон там, за натами. Видишь, крадется?

Лисий пристально всматривался в густую листву деревьев и, вдруг, бесшумно соскользнул с лавки и пружинистой походкой, слегка пригнувшись, направился туда. Мелони последовал за ним. Притаившись за кустом голубоватых роз, они следили за незваным гостем, в котором Лисий узнал того самого торговца.

– Опять мышей тащит, – еле слышно сказал он, заметив помимо букета цветов в руках Частая стеклянный сосуд. – Вот дурак!

Мелони с интересом ждал, что же будет дальше.

Частай, оглянувшись по сторонам, подошел к окну на втором этаже и тихонько позвал:

– Юджин!

«Вот те на! И этот попался!» – Подумал Мелони. Лисий, словно прочитав его мысли, с улыбкой оглянулся.

– Юджин!

Тихо скрипнули ставни и из окна показались роскошные длинные локоны девушки.

– Ты зачем пришел? – Прошипела она и жестом показала, что бы он уходил.

– Я тебе мышку принес! – Он поднял над головой бутылку. – Спускайся! Тут нет никого!

Юджин высунулась из окна по пояс. Осмотрелась. Мужчины в кустах разом присели.

– Тебя поймают. – Пыталась вразумить поклонника девушка, но тот, счастливо улыбаясь, лишь потряс головой.

– Спускайся!

Девушка скрылась. Окрыленный Частай нетерпеливо притопывал на месте, теребя цветы. Услышав тихий шорох, он обернулся, надеясь увидеть возлюбленную, но вместо Юджин на него взирали два битых амбала.

– Не шибко ли ты размахнулся? – страшным голосом спросил Лисий, – на благородную кровь?

– Знаем мы эту кровь, – зло процедил Частай, понимая, что крепко попал, – трогали…

Внутри Мелони все закипело. Вот значит, кто оставил свои отпечатки на нежных девичьих руках! И этот подлец еще осмелился заявиться сюда! Да с цветами!

Последнее, что увидел торговец, это стремительно приближающийся мощный кулак с витым серебряным перстнем.

Юджин спустилась в сад, но никого не застала. Ни Частая, ни мышки. Только потоптанный букет валялся на траве. Пожав плечиками, она повернула назад. В ворота входили Мелони и Лисий. Какие-то взъерошенные. Юджин на мгновение представила их реакцию, если бы ее увидели с Частаем. По спине пробежал неприятный холодок, и девушка поежилась.

Мелони Дилун проводил ее долгим пристальным взглядом. Лисий только ухмыльнулся. Ну и дает малявка жару! Несмотря на разницу в четыре года, Лисий привык считать Юджин младшей сестренкой, у которой постоянно текут сопли и мокнут штанишки, как это было много-много лет назад.

– Убью! – Грозился Частай, приходя в себя, – и того, и другого убью!

Росип и Сольдий волокли побитого брата домой. Предупреждали, дурака, что если лезть, то ночью. А он: «Лучше днем, когда все по делам, кто где!». Парни хмуро молчали, вспоминая обещание рыцаря сгноить брата в остроге, если его там еще хоть раз увидят.

– Не отступлюсь! – Еле ворочая языком, рычал тот.

Росип, перехватив руку брата поудобнее, продолжал тащить. Не зря они с Сольдием остались его дожидаться. Сейчас валялся бы в какой-нибудь канаве и хлебал грязь.

Кордэл Малева обживался в своей каменной берлоге. Он чувствовал, что его все время тянет куда-то, что ему надо туда, к золотистой линии горизонта. Но страх оторваться от камня и остаться один на один с незнакомым и злым миром, был сильнее.

У него теперь был свой конь, которого Кордэл осторожно водил по горным тропам. Они подружились, и Дикинький Мужичок блаженствовал, когда животина терлась лбом о его плечо. Конь научил его говорить. По-лошадиному, правда, но хозяин мог теперь издавать довольно похожие звуки, копируя интонации жеребца.

На ночь, Кордэл заводил его домой. Пришлось обработать значительное количество камня, что бы не повредив родителю, выбрать достаточный для коня проход.

Горная порода злилась и толкала его, грозя вытеснить из своей плоти. Тогда Кордэл начинал петь. Как тому камню, который не такой, как все. Умащенная гора теперь была согласна на все. Перед тем, как приступать к делу, Кордэл стреножил коня. Он успел заметить, что стоит ему войти в камень, как его новый друг начинал беспокойно ржать и закладывать уши. Видимо ощущал, что земля под его ногами не такая уж твердая и монолитная.

Придя к себе в пещеру, Кордэл подвел жеребца к куче вялой травы, заботливо сложенной в углу. Кордэл сделал это, что бы ему было удобней спать, но конь, склонив голову, принялся задумчиво жевать подстилку.

Стены, освещаемые прежде лишь мягким приглушенным светом люминесцентных кристаллов, которые Кордэл выносил днем на свет, а к вечеру заносил назад, теперь играли пестрыми самоцветами, приласканные лучом заходящего солнца, тайком пробравшегося сюда через лошадиный ход. Кордэл осмотрел жилище и остался доволен. Случайно встреченная девушка, полупрозрачным белым ониксом взирала на пещеру, утопая в зелени змеевика и малахита. За ней, словно выступая из тумана, агатовый жеребец. А далее – немыслимые вариации на тему цветов и растений. Картину завершала река из горного хрусталя и аметиста. Крупные кристаллы, собранные в соцветья, смотрелись, словно пена на гребешке волны. В этой горе было мало цветных камней. Кордэл выбрал все, что только смог. Он не понимал, какое богатство сейчас перед ним. За такое любой торговец руку мог отдать. Кордэл же смотрел на полудрагоценные и драгоценные камни, как художник на краски.

Нора перестала ходить в поле, а все больше помогала бауле Риплай по дому. Однажды там появился великий вершитель и прорицатель ундо Норис. Глянув на молодую женщину своим старческим оком, вершитель строго погрозил ей пальцем.

– Смотри у меня! – И скрылся за углом.

Взволнованная Нора тут же пошла к бауле Риплай, что бы узнать, что это могло значить.

Баула задумалась. Крепко задумалась. Весь ее возраст, от которого она обычно отмахивалась, как от назойливой мухи, словно придавил ее своим грузом.

Нора показалась ей милой и приветливой. Но Норис тоже зря говорить не станет.

– Не бери в голову, – успокоила она, – может, чего напутал…

Но Нора заметила перемены, произошедшие с Риплай. Значит, действительно что-то есть…

– Хочешь поехать со мной в Треугольник? Я отвожу концентраты тамошним лекарям. Они их разбавляют и продают. – Баула, взяв себя в руки, улыбнулась. – Заодно и себе что-нибудь прикупим!

Нора с радостью согласилась, но на душе было неспокойно.

– Давай-ка завернем получше, чтобы не разбились, а завтра утречком и поедем!

Обе женщины принялись перекладывать сосуды с лекарствами тканью и бумагой. Риплай от души надеялась, что ундо Норис ошибся в своих предположениях. Одно угнетало – он почти никогда не ошибался.

Легкая повозка быстро бежала вперед, ведомая парой резвых лошадок. На необычной повозке Мелони, в свое время, установил маленький двигатель, и какими-то странными устройствами соединил его с осью, на которой крепились колеса. Все это скрывало двойное днище повозки. Баула Риплай изредка доливала резко пахнущую жидкость в узкое горлышко, торчащее из пола, через воронку. Благодаря этому устройству, четвероногие уставали гораздо меньше. И присутствовали больше для отвода глаз, чем для дела.

Для дороги баула Риплай облачилась в бесформенную юбку и повязалась ярким платком, став более похожей на торговку семечками, чем на почтенную баулу. Довольная результатом, убрала привычные брюки в шкаф и еще раз проверила склянки.

Ночь выдалась теплой, но легкий ветерок все же заставлял поежиться, если долго сидеть без движения. Двое орфеев мирно посапывали у огня. Риплай, поднимая время от времени голову, подбрасывала в костер мелкие связки какой-то травы, отгоняющей настырных насекомых своим дымом.

Нора, впервые вышедшая за пределы Бравика, жадно оглядывала все вокруг. Слушала шорохи, вдыхала запахи. Она гадала – сможет ли вспомнить дорогу, ведущую от островка в топях на твердую землю? Вряд ли. Там столько поворотов, разворотов среди пышущей зелени, и даже маленький паром. Риплай строго-настрого запретила Норе приближаться к голубоватой воде. Оттуда, порой, вскипая мелкими пузырями, поднимался удушливый газ. Тропы орфеев витали по топям, обходя опасные места стороной. И все равно воздух за пределами Бравика был очень тяжелым и с неприятным душком. Переходящие время от времени «доставали» воздушные фильтры, с определенной периодичностью расположенные по периметру.

Нора откинула на плечи капюшон, под которым скрывала свою синеву, уже изрядно поблекнувшую.

Баула Риплай что-то пробормотала насчет непослушной ноги, ноющей к непогоде и села.

– Дождь будет. – Уверенно заявила она, поднимаясь.

Заметив, как попутчица смотрит в сторону гор, продолжила:

– Слышала я про один камешек… Видеть его, правда, не доводилось, но бабка моя на нем погорела. Веселая была, шустрая!

Нора улыбнулась, отмечая родовое сходство.

– Так вот, – продолжала выряженная в нелепый наряд баула, – ходила тогда по деревням Старуха. Уж больно, говорят, правду от лжи отличала. Покажет из сундучка своего камешек, приложит к подсудному и спрашивает, что, мол, и как? И тот, сам от себя такого не ожидая, все как на духу выкладывает.

Риплай поерзала, устраиваясь поудобнее. Рассказ она дополняла многочисленными жестами, словно говорила всем телом сразу.

– Молодая была, горячая. А дед мой мрачный, да нудный. Ходил хмырем-упырем. Так-то неплохой, но уж больно придиристый. Ароне – бабке моей, шагу ступить не давал. Он старше ее был лет на семнадцать. Сама понимаешь: ни тебе ночей под луной, ни пылких объятий, ни речей страстных… Истосковалась Арона. А тут еще встретился молодой батрак, из приезжих. Та и ухнулась в омут с головой. А дед-бирюк смотрит на жену и не узнает. Та как бабочка порхает, светится вся. Он ее за косу и к Старухе. Та камешек достала и в ручку ей сунула. Тут-то Арона и поняла, что пропала. Язык сам собою все тайны выболтал.

А старуха, не будь дурой, деду камешек – подержи, мол. И давай у него про соседок выспрашивать. Лопочет, на жену поглядывает, сам не знает, что с ним творится. Так и узнали Арона со Старухой когда и к кому этот «праведник» хаживал.

Камешек убрала, а сама спрашивает:

– Ну что? До суда пойдем, или миром решите?

Дед, будто язык проглотил. Арону он, конечно побил тогда, но в те времена без этого мало кто обходился. Зато потом жили душа в душу. Хмырь-упырь даже песни ей под окном петь начал. То-то мужики со смеху помирали! А бабы смеяться-то смеялись, а сами завистью маялись.

– А что за камешек?

– Понятия не имею, но, говорят, из таких же камней Сулим на Правде выстроен. А из него, якобы, стабильная дорога по междумирью пролегает.

– А Сулим на Правде, это что такое?

Риплай потянулась, хрустнув позвонками.

– Это место, куда собирают злодеев, и, благодаря заветной породе, там никто врать не может. Поэтому Сулим – самая справедливая тюрьма во всех мирах. Уж где-где, а там, зазря держать не будут. А сам камень, знаешь какой? – Риплай оживилась, словно вспоминая свою веселую бабку, рассказавшую ей эту историю, – черный-черный! И с зелеными жилками. Красивый, притягивающий, пугающий и властный…

Риплай продолжала увлеченно рассказывать об ощущениях своей бабушки, не замечая, что собеседница вошла в ступор.

«Неужели я действительно преступница?» – Думала Нора. Ведь Сулим на Правде, в описании почтенной баулы, слишком уж напоминал ей…

Нора нерешительно набросила капюшон на голову. Ей внезапно захотелось съежиться и спрятаться. Сделаться незаметной-незаметной, как былинка на травинке!

Внезапно вернулось головокружение. То самое, тошнотворно-щемящее. Свет огня начал меркнуть и таять, проплывая перед глазами полукруг и резко дергаясь назад. Норе показалось, что ее раздувает, а потом сжимает чья-то невидимая воля. Она вцепилась в траву и землю, ломая ногти, которые так скрупулезно растила. Дыхание перехватило, и всю ее скрутила одна невиданная судорога.

– Куда собралась?! – Подскочила к Норе Риплай и, ухватив одной рукой ее выше локтя, другой стала хлестать по щекам. Нора вращала безумными глазами и хватала ртом воздух, которого ей катастрофически не хватало.

Баула Риплай, недолго думая, расстегнула большую булавку с платка, воткнула ее почти по самую головку в бедро женщины. Та взвыла, закатив глаза.

– А ну вернись! – Скомандовала Риплай, снова втыкая булавку, на этот раз в ягодицу.

Из груди женщины вырвался долгий протяжный крик. Нора вцепилась в Риплай двумя руками, словно она была единственной надеждой удержаться от этой бешеной пляски.

– Все, моя милая, все хорошо, где больно? – Риплай в очередной раз вонзила булавку, – трогай не руками, трогай мыслями, не торопись…

Нора, остановив сознание на восприятии боли, почувствовала, что головокружение вроде бы приостановило свой бег. Она собралась, было обрадоваться, и это минутное послабление, свело на нет все усилия Риплай. Все понеслось с новой силой.

Баула Риплай видела, что ситуация выходит из-под контроля. Она не в состоянии была остановить приступ, тем не менее, пыталась снова и снова.

Орфеи, повскакивавшие от крика Норы, метались вокруг, пытаясь помочь, но только мешали.

Никто из них, занятых попытками вернуть спутницу в нормальное состояние, не заметил стремительно приближающегося со стороны гор всадника.

Кордэл видел, как «водоворот» уносит кого-то, затягивая все глубже и глубже, только это была не вода, а что-то другое, но очень похожее. Он без оглядки нырнул в это бешенство тьмы, отыскивая в непрестанном движении живое. Поток был столь сильным, что Кордэл сбивался с падал вниз, внутрь. Он понял, что может не выбраться сам, но не отступил. Поймав, наконец ее слабое, блеклое нечто, Кордэл рвался наверх, прочь, прочь из этого ада! Вихри словно тянули все жилы из этих двоих, что шли против теченья, обдавая то жаром, то холодом, то тошнотой. Кордэл видел звезду вдалеке, словно весточку рая. Кордэл рвался к ней, за звезду принимая луну…

Риплай и орфеев разметало, словно ураганом – Кордэл подбирался к Норе. Он двигался стремительно, но словно на ощупь. Его взгляд ни на чем не останавливался, зрачки, сузившиеся донельзя, совершали какие-то резкие, неестественные скачки. Кордэл видел лишь «водоворот». Остальное не существовало. Он стоял перед Норой как глыба, освещенный розовым светом луны и рыжим – костра. Женщина, чувствуя помощь, обвила слабыми пальцами его лодыжку. Орфеи, оправившиеся от внезапного появления Кордэла, бросились на защиту прекрасной дамы. Налетали на бородача в дерюге с кулаками, но тот, неторопливым, уверенным движением руки, отбрасывал юнцов в сторону.

Нору шатало из стороны в сторону. Но она уже нашла то, что искала – надежную опору. Впервые за десятки приступов, она могла надеяться на избавление, пусть и временное. Цепляясь, что есть силы, за ноги Кордэла, Нора взбиралась по нему, как по дереву. Малева поддерживал ее свободной от орфеев рукой. Женщина почувствовала силу и уверенность в действиях спасителя и, наконец, поднявшись во весь рост, прильнула к нему, обхватив шею руками.

Бешеная круговерть осталась позади. К Кордэлу постепенно возвращалась способность видеть и чувствовать. Женщина в руках Кордэла тоже начинала приходить в себя. Орфеи не понимали, что им делать, отступив, наконец от бородача на почтительное расстояние. И только Риплай своим хитрым прищуренным взглядом определила незнакомца, как переходящего, то есть обладающего полным багажом знаний, подобных тем, что выдаются на Бравике.

Нора потерлась лбом о мохнатую щеку своего избавителя и осмелилась взглянуть на него.

– КОРДЭЛ?! – воскликнула она, узнав своего знакомого по… Сулиму?

Мужчина нахмурился, явно не понимая, о чем она говорит.

– Кордэл! Кордэл Малева! Ты сумел оттуда выбраться!

Мужчина хмурился все больше и больше, слушая непонятный щебет. Одно было ясно – спасенный им человек радовался.

– Кордэл… ты меня не узнаешь?.. – Нора, которую штормило после приступа, грешным делом подумала, что обозналась, но нет же! Это именно он! Его глаза, его нос, его цвет волос! Они виделись ТАМ всего несколько раз. Это камень, а не человек! Сколько его ни мучили, сколько ни истязали, добиться от него ничего не смогли. Нора тогда еще завидовала его выдержке! Полуживого Малева волокли от учителей. А Нору, щурившуюся от непривычного света, вели на его место. Кордэл поднял взгляд на испуганную девушку взгляд, улыбнулся и показал кулак с оттопыренным вверх большим пальцем, мол, я их сделал!

А теперь, он почему-то упорно не желает отвечать не ее вопросы. Что же это? Там – почти друзья, а здесь – незнакомцы? Страшная догадка осенила Нору: «Может он думает, что я переметнулась?»

– Кордэл, я не с ними! Меня не выпускали, меня спасли! Я познакомлю тебя с этим человеком! Он очень хороший! Ты ведь поедешь с нами?

Нора, вцепилась в плечи Кордэла и заглядывала в его глаза, надеясь хоть в них увидеть ответ. Кордэл, не понимая, чего от него хотят, начал потихоньку пятиться. Непрестанный поток звуков с немыслимыми интонациями, тонкие пальцы, вцепившиеся в предплечья, заставляли его чувствовать себя неуютно. От него явно чего-то требовали, а чего он не понимал. Ориентируясь на общение с жеребцом, Кордэл попробовал объясниться на этом наречии. Увидев округлившиеся глаза своего оппонента, Кордэл подумал, что уж лучше бы он молчал.

Женщина невольно опустила руки и отступила на полшага. Кордэл сию минуту развернулся и бросился бежать. Жеребец, подозванный хозяином, оказался рядом. Вскакивая на лету на спину верного друга, Кордэл оглянулся.

Нора, онемевшая от изумления, орфеи, словно сторонние наблюдатели, следящие за происходящим и пронзительный взгляд освещенной светом костра старухи.

Кордэл, подгоняя жеребца, мчался в сторону гор. Его раздирали противоречивые чувства. Эдакое дежавю в извращенной форме. Он то вскидывал голову, то вскрикивал, яростно и безнадежно. Ему так и не удалось раздобыть еды. Он впервые встретил человека, который не шарахался от него в ужасе, а наоборот, шел на контакт. Что хотел он от него, этот странный человек? Кордэл обернулся назад. Костер превратившийся в маленькую яркую точку, маячил вдалеке. Ему страстно захотелось вернуться назад и еще раз попробовать «поговорить». Но, наученный предыдущими вылазками, Кордэл знал, что этого делать не стоит. Люди будут ждать его крови. Он прекрасно помнил, как один из таких же, остановившихся на ночлег, показывал своим окровавленный нож, которым зацепил ночного вора. Рана уже почти зажила, но все равно мешала. Кордэл лечился камнем, заходя в него полностью. Но не мог же он жить так вечно? Ведь здесь у него теперь был друг – жеребец, без которого Кордэл чувствовал себя одиноко.

Вспоминая тот миг, когда спасенный им человек прильнул, обнимая руками за шею, а мягкая щека коснулась плеча, Кордэл почувствовал, как по всему телу разбегаются мелкие мушки. Он хлопнул себя ладонью по спине. Но мушки, нисколько не смущаясь, продолжали бегать. Кордэл остановил коня. Подняв одну руку повыше, он, из-под нее заглянул себе за спину. Никаких насекомых не было. Откуда же тогда это ощущение перебирающих мелких лапок? Кордэл передернул плечами и поскреб спину пальцами. Оглянувшись еще раз на огонь, подтолкнул жеребца голыми пятками и направил к горам.

Нора, оставшись без поддержки, зашаталась и, если бы не один из орфеев, подхвативших ее под руку, рухнула бы на землю. Баула Риплай подскочила к ней, проклиная ненавистные юбки.

– Как ты, деточка? – Нору усадили на траву.

– Ты что ж это, знаешь его? – Не выдержала она. Этот вопрос шилом колол ее снова и снова.

Нора пожала плечами.

– Думала, что знаю, но, наверно ошиблась.

Риплай нетерпеливо поерзала, перебирая пальцами:

– Как ты его называла?

– Кордэл Малева. – Нора с удивлением посмотрела на почтенную баулу, которая не находя себе места от избытка новостей, крутилась, как вошь на гребешке.

– Кордэл? Малева? – Воскликнула она срывающимся голосом. – Ты хочешь сказать, что сын Ронбизи Малева гоняется по ночам полуголый и с топором? Ха! Малева! И ржет как конь!

Нора недоверчиво отпрянула от Риплай.

– Я не знаю, чей он сын, – не терпящим возражений голосом продолжила она, – но я точно знаю, что он был там, откуда помог мне выбраться гин Дилун.

Риплай подскочила, словно ошпаренная. Ей вспомнились почему-то слова ундо Нориса. Да… Видно девонька не так проста, как казалось! И про Сулим на Правде почтенная баула не просто так разговор заводила…

– Ты уверена? Точно?

– Да я видела его там как тебя сейчас! – Не выдержав, огрызнулась Нора и закуталась в плащ. Сил продолжать не было. Не доверяют? Это их право. Она тоже себе не всегда доверяла. Да и сейчас боялась, что это лунный свет сыграл с ней злую шутку.

Риплай, бормоча себе что-то под нос, загибала пальцы. Она что-то подсчитывала, анализировала и сопоставляла. Закончив, осталась довольна результатом. Тронула Нору за локоть.

– Ты на меня не сердись.

Нора стрельнула в нее глазами.

– Кордэл был моим учеником. Позор на мою голову, если я не угадала. Я ведь их всех… – она указала на орфеев, – как своих детей… Только вырастают, разлетаются, как птицы… годами от них весточки ждешь…

Норе показалось даже, что Риплай всхлипнула.

– А этот… пропадает неизвестно где! Мелони нет-нет, да заглянет.

И, вдруг, подхватилась, побежала к повозке. Долго рылась в тюках и коробках. Наконец, поднесла Норе какой-то флакон.

– Ты бы раньше сказала, что тебя такая болезнь мучает – я бы наготове держала. У тебя в голове сосуды сжимаются. Не сами по себе. – Баула Риплай провела рукой над головой Норы. – Ты боишься чего-то. И от страха сжимаешь. Тебе надо уметь расслаблять. Я потом научу. А, пока, хлебни-ка этой отравы. Горькая, собака, но помогает.

Нора хотела понюхать, но Риплай остановила.

– Лучше сразу большой глоток. Гадость неимоверная. Но, смотри, не плюнь! Мало у меня этой настойки.

Нора покосилась на флакон, два раза глубоко вдохнула и… не решилась.

Риплай, глядя на нее, покачала головой.

Резко поднеся флакончик к губам, Нора сделала большой глоток. Рот обожгло холодом и приторным, въедливым ароматом. Заставив себя проглотить, Нора долго плевалась, но избавиться от отвратительного послевкусия удалось не сразу. Однако, спустя некоторое время, она почувствовала себя значительно лучше.

– Если это Кордэл, надо срочно звать Мелони.

Риплай нервно перебирала край юбки.

– Ну, как? Тебе полегчало?

– Да, спасибо.

– Ехать сможешь? – Риплай пристально уставилась на Нору.

– Как ехать?

– Верхом.

Нора недоуменно пожала плечами.

– Я этих оболтусов одних тут боюсь оставлять, а у меня все сроки вышли. Люди ждут. Болезные люди. Мне назад ехать никак нельзя. А если кого из них послать – ничего толком не расскажут. Риплай настолько быстро перебирала пальцами, что Нора едва успевала за ними следить.

– Тебя одну отправить – заблудишься.

Риплай встала и принялась ходить взад-вперед, думая, как лучше поступить.

– Давай так, – остановилась она, – берешь одну лошадь и одного орфея. Кобылка сильная, выдержит. Мне без лошади никак нельзя. Хоть тележка и самоходная, людям этого знать не надобно. А Мелони известить нужно. Они, наверняка уже прибыли. Если поедете сейчас, к середине дня будете уже на Бравике. Осилишь?

– Наверно…

– Я тебе еще настоечки капну. Только ты ее береги. Но, как почувствуешь дурноту – сразу пей. Авось обойдется. – снова скрылась в повозке, попутно отдавая распоряжения орфеям.

Спустя некоторое время, Нора и Луи за ее спиной, тронулись в сторону Ядовитых Топей, а самоходная повозка – в направлении Треугольника. Риплай тоже нетерпелось поскорее вернуться.

Глава 5

Мелони всю дорогу на Бравик делал вид, что не замечает Юджин. На самом деле, он просто не знал, как себя вести после того представления, которое они устроила в доме Саростов.

Он видел, что Юджин хочет завязать разговор, но тоже не решается. «Пусть помучается!» – Думал Мелони, мстя таким образом за дурацкое положение, в котором оказался. Душу грело воспоминание о выставленном за ворота молодом поклоннике Юджин. Он с удовольствием разметал бы и орфеев, круживших вокруг дочери вир Борди, как мухи вокруг меда. Но, как назло, не было повода.

С тайным удовольствием, гин Дилун отметил, что лошадь Юджин начала прихрамывать. Мелони объявил привал. Родрик Ситт, мигом спешившись, подскочил к наезднице и помог спуститься с лошади, продержав ее на мгновение дольше, чем это было нужно. От вспыхнувшего непонятной яростью Мелони, не ускользнул, словно невзначай, брошенный из-под пушистых ресниц взгляд девушки.

«Что, хочешь проверить мою реакцию? Будет тебе реакция!»

Мелони спрыгнул на землю и занялся лошадьми. Он не собирался тушеваться перед этой малолеткой!

Загрузив орфеев работой, а именно Родрика Ситта отправив разобраться с хромотой лошади, Мелони, тем самым оставил Юджин в одиночестве. А та, как ни в чем не бывало, побежала собирать цветочки, плести веночки. Она, казалось, наслаждалась каждой минутой, будто и не было двух дней пути.

И, пока парни(!) разводили огонь и готовили еду, эта птаха, нарвав цветов, выбирала из огромного букета, лежащего у нее на коленях, какие-то стебельки.

Орфеи сторонились мрачного Мелони, списывая его состояние на «какие-то там высшие дела» между ним и ундо Норисом. На самом деле, переходящий бесился от того, что головы парней, одна за другой, покрывались этими нелепыми пучками травы.

Наконец, все сгрудились у огня. Мелони большим охотничьим ножом резал хлеб, когда к нему подошла Юджин.

– Гин Дилун, – официальным жестом, вызвавшим улыбки орфеев, она протянула ему венок.

– Что? – Приподнял бровь Мелони, – ты предлагаешь мне ЭТО одеть?

Юджин неопределенно дернула плечиком.

Ребята беззлобно посмеивались над ними.

– Гин Дилун! – Орфей Родрик, показывая глазами на свой венок, предложил, – давайте уж тоже, мы сегодня все такие!

Помедлив немного, Мелони сменил гнев на милость, и, фыркнув, водрузил цветы на голову.

Юджин замерла. Забыв обо все на свете, она думала лишь о совершенстве линий его лица. Улыбка, тронувшая его губы, заставила сердце забиться сильнее. «Ему даже щетина идет…». Ровные скулы, серые глаза, с небольшой горбинкой нос и маленькая ямочка на подбородке. Риплай, кажется, говорила, что это свидетельствует о влюбчивости… Юджин давно уже знала это лицо наизусть. Столько раз смотрела на него с дрожью в коленях.

Мелони насмешливо наклонил голову и скорчил рожицу. Он чувствовал себя клоуном в этих цветочках. А Юджин, как завороженная следила за его мимикой. Лучи солнца, падавшие со спины, создавали светлый ореол вокруг Мелони. «Он похож на ангела… – Вдруг поняла Юджин, – Ему бы крылья…»

Родрик Ситт подкинул в огонь пучок травы, среди которой были и свежие стебли. Костер задымил, и Юджин ахнула. Ветерок снес облако дыма, растрепав его за спиной Мелони шелковыми перьями. Все длилось какие-то секунды, но Юджин, выросшей на сказках, которые рассказывала мама, этого мгновения оказалось достаточно.

– Юджин? – Мелони с издевкой пощелкал пальцами у девушки перед лицом. – Ты где? Вернись на землю!

Девушка словно рухнула с небес. Он продолжал над ней смеяться!

На самом деле, Мелони просто не хотел, что бы их отношения обсуждал потом весь Бравик. Кхм-м… Отношения? Кто говорил об отношениях? Хотя, что лукавить, от такого восхищенного взгляда, Мелони пробрало до кончиков пальцев! И где она только такому научилась? Не Нора ли постаралась? Он заметил, что эти две особы много времени проводили вместе. Нора, даже посинела за компанию!

– Бить тебя некому, – пробубнил он вслед осунувшейся от его насмешки Юджин, – и мне некогда!

Девушка обернулась. «Тебе все еще мало?» – Говорили ее глаза. Мелони укусила совесть. «Проснулась, наконец!» – Поддразнил он ее, напуская на себя равнодушный вид. Юджин вздернула носик и, расправив плечи, веселой птичкой полетела к костру. Изображая беспечность и веселье, она пыталась скрыть глубокую боль, поселившуюся внутри. Она с трудом подавила желание выплеснуть весь котелок с кипящей водой в это самодовольное лицо.

Родрик Ситт, сидящий рядом, приобнял ее. Юджин, ощутив неожиданную поддержку с его стороны, благодарно улыбнулась и, прислонившись, опустила голову на плечо. Родрик не был слепым и прекрасно понимал, что между этими двумя ведется какая-то игра. И здесь он был на стороне Юджин. И потому, что она была младше, и потому, что она ему просто по-человечески нравилась.

Гин Дилун был уязвлен. Юджин стрельнула в него глазами.

«Так мы еще и кусаемся?!» – Мелони догадался, что это своеобразная месть и, как ни странно, немного успокоился. Она пытается его разозлить? Пусть попробует! Маленькая настырная девчонка! Мелони сдвинул венок набекрень и подсел к костру.

Похлебка удалась на славу. Хлеб, правда, от жары быстро рассыхался и был жестковат. Походный котелок быстро опустел, и от стоянки доносилось дружное скрябание ложками по плошкам.

Ребята травили анекдоты, заставлявшие, порой, девушку смущенно отворачиваться. Мелони тоже развеселился. Поглядывая на симпатичную, веселую Юджин, по привычке стреляющую глазками налево и направо, он грешным делом подумал: «А может, не так уж и не прав старый летун ундо Норис?»

Молодые Орфеи продолжали соревноваться в остроумии, когда самый молодой из них, вытянув шею, показал на дорогу:

– Смотрите, кто-то едет!

Юджин мигом вскочила, всматриваясь в том направлении, куда указывал попутчик.

Ветер сносил пыль из под копыт лошади и колес повозки. Девушка поднесла руку к глазам, загораживаясь от солнца.

– Да опять торгаши торгаши какие-нибудь, – отмахнулся Мелони, вытирая свою плошку травой, – до ближайшего родника еще полдня пути.

– Да нет же, это наша колымага! – Сарис Кофин, одергивая рубаху, вышел навстречу.

Повозка стремительно приближалась.

– Точно наша! – махнул рукой юноша.

– Разъездились, – ворчал Мелони, складывая посуду в дорожный мешок, будто на Бравике заняться нечем. Вляпаются опять куда-нибудь, потом бегай, проси за них…

***

– Алло! Алло! – Соня билась над телефоном, пытаясь дозвониться до своего странноватого парня, с которым познакомилась полгода назад. Они встречались редко, но каждая встреча была такой, что… Соня безнадежно влюбилась. Отшивая друг за другом многочисленных кавалеров, она не смогла устоять перед человеком-загадкой, странным и непонятным Мелони. Он снился ей каждую ночь. Соня просыпалась с улыбкой на губах, чтобы провести день в мученьях и бессильной злобе. Вот уже две недели с хвостиком от него ни слуху, ни духу. Соня (с ума сошла, как сказала её подруга Кристина) даже ночевала у порога его квартиры, которую он снимал, снося удивленные и презрительные взгляды соседей, надеясь дождаться любимого. Она вздрагивала от звука шагов и безнадежно била себя по коленям, убедившись, что это не он. Это же надо? Записка, оставленная в двери, все так же торчала чуть выше ручки, где Соня ее оставила. Знакомый по работе – компьютерщик Колик проверял его сайт. Сообщений куча. А отправленных нет может с ним что-то случилось? Не может же человек вот так просто исчезнуть?

***

– А, это, похоже мои! – Риплай соскочила с повозки, здороваясь с Орфеями, – Мелони, сынок, подойди ко мне!

Мелони поспешно стащил цветы с макушки и подошёл.

– Что нового?

– Дело есть. Серьёзное. – Баула Риплай щурилась от солнца и задирала голову, потому, что Мелони был значительно выше её. – Кордэл объявился.

– Где? – обрадовался Мелони, – Где она его откопала?

– Он, похоже, болен.

– Чем?

– Видно… что-то с головой. Носится в дерюге, с бородатый… никого не признаёт.

Мелони нахмурился. Неужели Кордэл… превратился в дикинького мужичка, которого боялась вся округа?

– Когда это было?

– Вчера… то есть сегодня ночью. Он ушел в сторону гор. Если искать его, то только там. Я Нору на Бравик отправила, думала ты там уже.

Мелони развёл руками, мол сама видишь, тут я. С Кордэлом, похоже, действительно что-то случилось! Надо парня вытаскивать.

– А это точно был он?

– Я-то не признала. Сам знаешь, столько лет… А Нора говорит, видела его в Сулиме, и все тут.

– В Сулиме? – Мелони подумал, что ослышался.

– А где же ты думаешь, её держали? – вскрикнула Риплай и прижала ладонь ко рту. Что ж я как сорока! Ничего не удержишь, всё выскакивает! Болтушкой родилась, болтушкой и помру!

Взгляд Мелони стал стальным.

– Кто сказал?

Риплай молчала. Юджин косилась на них, услышав имя Норы и грозное название Сулима.

– Говори!

Риплай испугано вздрогнула от рыка Мелони. Не ожидала она, что за всю её доброту не неё так рыкать будет!

– Не кричи на меня! Мал еще на меня варежку разевать!

– Говори, я сказал! – Мелони тряхнул Риплай за плечи. Бешенство плескалось в его глазах. Риплай почувствовала, как колени предательски подкосились. Так ведь и убьет сейчас!

– Как ты разговариваешь, мальчишка! – голос баулы сорвался, и тут только Мелони опомнился и убрал руки, видя, что до смерти напугал почтенную женщину.

– Извини, – выдохнул он, заметался, порывисто обнял Риплай, – Прости меня, прости дурака! Пожалуйста, расскажи всё, что знаешь!

– Уйди от меня! – оттолкнула его баула, – видеть тебя не хочу!

Риплай повернулась к повозке, тихо ругаясь себе под нос. Мелони бежал за ней следом.

– Рипли, ну погорячился, ну с кем не бывает!

– Со мной, – развернулась та, – со мной, почему-то, никогда не бывает! Вы все, – Она тыкнула пальцем в Мелони – и ты, и Норис, и Борди, и все остальные! Вы считаете, что имеете право орать на меня, что я всё стерплю, ни слова не скажу! Посмотрю, что без меня делать станете!

Риплай и Мелони скрылись за повозкой, оставив Юджин недоумевать, что же там все-таки произошло. Опять Нора. ОПЯТЬ ЭТА НОРА! Зачем только она появилась?! Что ей надо от МОЕГО Мелони?!

Девушка бесцельно моталась взад-вперёд, беспокойно поглядывая в сторону повозки. Там, за ней, возможно, решалась её судьба. Если он оставит её ради Норы, Юджин уже ничего не сможет изменить. Надо что-то делать!

Юджин зажмурила глаза и выпустила маленькую, мягкую полупрозрачную лапку, которая вытягивалась и росла в сторону того странного и пугающего места, куда она попадала с Серыми. Лапка, за мгновение преодолев огромные расстояния, коснулась черного с зелеными прожилками камня. Тот, словно почувствовав прикосновение, надсадно ухнул где-то глубоко внутри. Огромный каменный глаз на башне с путаной лестницей открылся и повернул зрачок в сторону лапки Юджин. В мгновение ока вокруг выросли серые тени.

Девушка вздрогнула и втянула лапку. Её словно ударило током от такой поспешности. Она открыла глаза. Воздух вокруг пришел в движение. Сыпались искры. Сообразив, что сделала глупость, сунувшись туда, откуда бежала, Юджин обхватила голову руками и закричала.

Мелони, высунув голову из-за повозки, видя, как вокруг Юджин мерцают облака искр.

– Ё-моё!!! – только и смог сказать он, когда из облаков появились уже знакомые серые фигуры.

Юджин бросилась бежать, но Серые совсем не для того появились тут, что бы отпускать добычу. Растерявшийся Мелони, на ходу замутил несколько вихрей, которые тут же растаяли, так и не достигнув цели.

Скрутив Юджин в бараний рог, Серые пыхнули зеленью и пропали, оставив в воздухе свежий запах озона.

«Вир Борди меня убьёт» – подумал Мелони, подбегая к тому месту, где только что находилась дочь рыцаря. Он едва не столкнулся носом с Родригом Ситтом, который тоже опоздал с помощью.

– Как они узнали? – спрашивал Мелони неизвестно кого. – Как они могли узнать где она? Знали только мы!

Мелони кружил по примятой траве, вновь и вновь прокручивая в голове картинку похищения. Ведь столько знающих вокруг, а они взяли именно её. Почему?

– Гин Дилун, – тихо позвал его Родриг.

Мелони, погруженный в раздумья, отмахнулся от него.

– Гин Дилун, – настаивал орфей, – если я не ошибся, их навела сама Юджин…

Мелони поднял на Родрига затуманенный взгляд.

– С чего ты взял?

– У неё лапка есть. Я видел.

– А что ещё у неё есть? Может она ещё и пророчит? Может она ещё и по мирам ходит? И в естество земли смотрит? Что ещё она умеет? Почему Я об этом ничего не знаю?! – ярость вспыхнула с новой силой, и орфеи попятились назад

– Мелони, сынок, успокойся. – Подала голос Риплай.

– Что ты несёшь! – развернулся к ней Мелони и, тыча в её сторону пальцем, взревел, – Вы, подсунули мне эту неваляшку! Вы взвалили на меня всю ответственность за неё, даже не спросив меня! Вы даже словом не обмолвились об её возможностях! Да вы просто кинули меня! Развели на смазливые глазки, как последнего лопуха! Разбирайтесь сами!

Мелони одним прыжком оказался у своей лошади, махом вскочил в седло и, что есть силы, стеганул кобылку. Та обиженно заржала, встала на дыбы и резвым галопом помчалась вперед.

Риплай схватилась за голову и тихо села в траву. Ноги, и так нещадно нывшие к непогоде, совсем отказали почтенной бауле.

Мелони мчался в сторону гор. Ему теперь было совершенно наплевать на всяких там Юджин и Оликов вир Борди. Его собирались закабалить на веки вечные в рабство к избалованной своенравной девчонке, которая сама не знает, чего хочет. Но он не настолько глуп. Хорошо, что обман вовремя раскрылся и он не успел попасть в эту ловушку. Пусть сами вертятся! У него своя жизнь и свои проблемы. Чем мог – помог. Всё. Отвяжитесь все.

Ветер трепал одежду. Резкий конский пот бил в ноздри. Мелони ощущал под собой движения животного. Он настолько ясно видел сокращения мышц и импульсы, бегущие по нервам, словно это была не лошадь, а учебное пособие. Мелони мог бы разобрать и собрать её как конструктор, не повредив ни единого сосуда. Родриг Ситт в считанные минуты вправил подвывих в суставе на правой передней ноге лошади Юджин. Это умели многие на Бравике. Но до уровня Мелони мало кто дотягивал.

Высоко- высоко в небе появились «кошачьи хвосты», так называл про себя Мелони перистые облака, свидетельствующие о перемене погоды. Успеть бы до дождя! Шарахнуть может и к вечеру, а, может и завтра. Должен успеть.

***

Соня уныло плелась по мягкому от жары асфальту. Пекло нещадно. Город пропах жареным железом, казалось ей. Уныло капал на тротуар с кондиционеров в окнах. Подойдя к лотку с мороженным, увидела внутри подтаявшую размазню и, отвернувшись, побрела дальше.

Мама созвонилась с её двоюродным братом – каким-то там супер-пупер врачом, от скуки на все руки. Учился на хирурга, с дополнительной специальностью валеология. Уж прямо такой он умный! Такой хороший! Ха! Она считает, что ей, Соне, нужен доктор! За психичку держит! А Соня прекрасно понимала, что сейчас её может вылечить один единственный человек. И имя ему… все и так уже догадались.

Соня собралась заявить в милицию о пропаже Мелони. А там спросили: «Вы кто ему будете?»

«А действительно, кто я ему? Никто. И звать меня никак. Пустое место.» Так в отделении и ответили, но по базе данных все-таки пробили. Нет такого человека. Нет и все тут. Нигде не прописан, ни в чём не замешан.

Дежурный сочувственно смотрел на Соню, пребывающую в самом настоящем шоке от таких новостей.

– Может это его прозвище? Вы паспорт его видели? – спрашивал он.

Соня отрицательно покачав головой, как в тумане вышла на улицу. И долго потом сидела на ступенях у входа, пытаясь понять, что всё это значит. Получается, он ей всё время врал?

Соня тряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли. Вот сейчас сходит к Знойному, и всё будет хорошо. Посадит её на валерьянку или феназепам, пропишет бассейн и прогулки на свежем воздухе, посоветует завести собаку…

В проезжающей мимо машине надсадно орало радио. Передавали грозу. Затем грохнула победоносная ария «Рамштайн» «Мы чемпионы».

Соня перебежала дорогу. Вот она – «Реал Медикал Плюс», та самая, о которой мама прожужжала ей все уши. Соня поднялась по ступеням, открыла дверь и вошла. Спросив, где находится регистратура, начала оформляться.

***

Мелони мчался, что было мочи, чувствуя, как ветер становиться прохладным. Он несколько раз останавливался у родников, давая лошади напиться и пил сам. Горы были всё ближе, а треклятый вир Борди с утконосом Норисом всё дальше.

***

Протащив Юджин по коридорам, Серые остановились у выхода на лестницу. Присмотревшись в неясном свете, Юджин показалось, что тот весь искусан, а из уха торчит какая-то странная веревка. Старик по-видимому был мертв. К горлу подкатила тошнота, когда девушка увидела, как веревка зашевелилась и, перепачканная в крови и чем-то белом, шлепнулась на пол темно-зеленой змеей. Юджин вцепилась в руку своего конвоира и невольно прижалась к нему, пятясь от немого ужаса. Подняв взгляд на него, девушка увидела ухмылку под распахнувшимся капюшоном. Это первое проявление эмоций от серых стражей, которое она заметила. Значит тоже люди! Значит такие же как я, из плоти и крови. Значит тоже слабые! Надо только эти слабости найти….

В покрытой шикарными локонами хорошенькой головке Юджин заработала со скрипом огромная вычислительная машина, просчитывая бесчисленное множество вариантов событий, комбинаций, действий и выводов.

Продолжая изображать на лице ужас, Юджин понимала, что старика показали ей не просто так. Она бросила пристальный взгляд на удаляющихся с траурной ношей стражей. Укусы начинались от локтей и выше. Видимо он пытался скидывать змей. В итоге открыл уши, рот и глаза. Что ж за твари такие? Судя по всему скоро познакомимся… Похоже Юджин вели ему на смену…

Дверь открылась, и девушку грубо подтолкнули вперед. Черная с зелеными прожилками лестница освещалась свечами, стоявшими на каждой ступени. Перил не было. Площадок тоже. Только ступени, которые то шли вверх, образуя что-то вроде бугра, потом вниз, потом снова вверх. Юджин никогда и нигде не видела больше такого… Опоясывая огромную башню, та вела вникуда… Юджин вообще не понимала КАК по такой лестнице вообще можно куда-то выйти?.. Однако, после бесчисленных подъемов и спусков, Юджин заметила, что огни внизу стали мельче, а звезды в небе ярче. На горных вершинах отсвечивал снег. Пламя свечей колыхалось от движения процессии. Было страшно и интересно подойти к самому краю… С каждым витком становилось все холоднее. Юджин била мелкая дрожь. Тот, что ухмылялся, теперь держал ее под локоть. Юджин резким движением свободной руки ухватила край его плаща и дернуда на себя. И тут же выпустила, ощутив на шее холод хорошо отточенного лезвия.

– Я… замерзла. Укрой меня, а? –

Серый молчал. Юджин стояла, запрокинув голову и глядя ему в глаза думала «А не махануть ли мне, расправив крылья?…». Само собой крыльев у нее не было. Но уж лучше разбиться, чем впустить змей по-ползать по извилинам…

Серый убрал нож и приподнял руку, впуская Юджин под плащ. Девушка с удивлением обнаружила, что вместо обычных серых рубах, ее конвоир был облачен в изысканный костюм. «Ну и кто же меня пригрел?» – думала Юджин, стуча зубами от холода. Или у них мода поменялась?»

Риплай сгорбившись сидела в траве и причитала, сетуя на взрывной характер Мелони. Родрик Ситт совал ей под нос пузырьки с успокоительным, но та отводила его руки. Остальные стояли в стороне и, обмениваясь впечатлениями, пытались составить для себя целостную картину происходящего.

– Зачем ты ему сказал? – вопрошала надрывным голосом баула. – Она же толком ничего не может! Нахваталась верхушек в детстве! Делает на авось, сама не понимая что!

«Теперь еще и меня виноватым сделайте»-думал молодой человек, заставив все-таки Риплай отхлебнуть настойки.

– Дилуна тоже понять можно. Он-то думал она обычная.

– Да все так думали!– Риплай морщилась от приторного вкуса. – И я думала. А ей, видно от матери передалось! Солита ведь, ой какая была! Все-то у нее спорилось, все получалось! И девочка прт ней все время. Ой что делать теперь? Ой, не знаю я!

Наконец Серые остановились. Лестница впереди шла на подъем, оставляя людей в низине после спуска.

«Сейчас что-то будет» – подумала Юджин, заметив жест, которым ее Серый отпустил остальных. Юджин со страхом косилась на узкую высокую арку, темнеющую в стене Там, за ней, ее ждали те самые змейки или что-то еще, более страшное.

В прошлые визиты сюда, Юджин была лишь свидетелем истязаний людей, некоторые умирали у нее на глазах…. Тогда она на верхушке высокой колонны, не имея возможности даже сесть, по нескольку часов стояла, боясь шелохнуться. Руки и ноги деревенели настолько, что почти не шевелились, а спина ломалась от усталости. Тот страшный человек в мантии с ядовито зелеными полосами на рукавах, после очередной расправы указал на нее пальцем:_

– Дальше ее.

Тогда Юджин от обуявшего ее страха не устояла и сорвалась. А очнулась уже на Бравике, окруженная орфеями, такими родными и добрыми, что все показалось лишь далеким страшным сном. Но сейчас это не сон. И если Юджин хочет выжить, надо срочно что-то делать.

Девушка развернулась к Серому лицом и потянула руку к капюшону. Тот моментально ее перехватил. Молча. Все молча. Она тихо сказала:

– Ты не такой как все. Чем ты на них не похож? – и испугалась сама себя. Она же задумала историю о «последнем поцелуе перед смертью», во время которого собиралась столкнуть своего стража вниз. Что с ней происходит?

– Не боишься? – впервые спросил Серый.

– Боюсь… – ляпнула девушка, собиравшаяся было изображать смелость. Ее глаза расширились от осознания того, что она выкладывает все свои тайные мысли как на духу. ТАК ВОТ ПОЧЕМУ ТЕ ЛЮДИ МОЛЧАЛИ?!

Надо срочно менять тактику! Иначе долгая и мучительная смерть.

– Мне больно…

Серый ухмыльнулся вновь.

– Будет больнее.

– Обними меня, попросила Юджин, лихорадочно соображая, что делать дальше.

– Зачем?

– Я замерзла.

Серый медленно-медленно отпустил ее руку и, осторожно обняв, притянул ближе. Юджин трясло не то от холода, не то от страха.

– Поцелуй меня, – Юджин залилась краской.

– Зачем? – снова спросил Серый

Юджин молчала, боясь снова все выболтать.

– Зачем? – повторил он вопрос, движением головы сбрасывая капюшон. Юджин застыла, рассматривая Серого. Он был молод и красив. А в глазах играли отблески огня.

– Мне это нужно. – наконец подобрала она ни к чему не обязывающие слова, опасаясь очередного «зачем».

Но Серый больше не спрашивал.

***

Мелони добрался до гор к сумеркам. И теперь торопливо шел по незаметной для простых людей тропе, на которую случайно наткнулся. Высоко-высоко, облака, розовым рукавом затягивали небо.

Мелони смахнул пот. Несмотря на вечернюю прохладу, он весь взмок от быстрой ходьбы.

Тропа вывела его на берег реки и оброрвалась у высокого мощного дерева. Мелони покружил вокруг него и, не найдя больше следов, осмотрел ствол. Так и есть! Кое-где кора была такая, словно по ней чем-то терли.

– Ну Кордэл! Ну обезьяна! – посмеивался Мелони, Взбираясь по стволу. Дальше путь шел по переплетающимся ветвям деревьев. С другого берега реки тянулись лапы похожего гиганта. Осторожно переступая ногами и цепляясь за более тонкие ветки – Мелони преодолел этот своеобразный мост, оказавшись на противоположном берегу. Становилось все темнее… пора подумать о том, где переночевать.

Выплакав самые горькие слезы, Юджин пыталась взять себя в руки. Теперь уже ничего не изменишь. Что сделано, то сделано. Самое худшее с ней уже произошло. Юджин, пошатываясь, поднялась на ноги, превозмогая саднящую боль. Она осторожно подошла к самому краю лестницы и посмотрела вниз. Как высоко… Головокружительно высоко… а может…? Ну уж нет! Не для того я… Юджин попятилась, опасаясь сорваться. От серого теплого плащ исходил запах такой же, как и от его хозяина. Юджин рванула его с плеч и с омерзением отбросила. Потоки холодного воздуха охватили ее, и девушка вновь взяла его в руки. Почему ее никуда не ведут? Может это шанс? Снова закутавшись в спасительное тепло плаща, Юджин, опираясь на стену, начала подниматься вверх. Когда впереди замаячили человеческие фигуры, повернула назад. За тем подъемом то же самое. Оставался один путь. В эту самую темную арку. Взяв в руки одну из многочисленных свечей, Юджин остановилась в нерешительности.

***

Соня, получив на руки вновь заведенную медицинскую карту, заняла очередь на прием к Знойному Вячеславу Игоревичу. Дождавшись следующего за ней, девушка пошла по коридору, надеясь найти дамскую комнату. Она оказалась совсем недалеко. Соня тихо открыла дверь и, остановившись у зеркала, достала расческу. У открытого окна, игнорируя яркую табличку «Не курить», мирно дымили молодые медсестры.

– Ты видела, какая очередь к этому сономану? – спросила одна другую.

– Ну и что?

– Да он сектант! Ты что не понимаешь?

Тишина.

– Мне все равно, что о Славике говорят. Я знаю одно – он мне брата на ноги поставил, когда все остальные только руками разводили.

– Не знаю… я бы такому брата не доверила.

– Да что ты об этом знаешь? Ты в семье вообще одна!

Соня поспешила удалиться. Интересно, о ком они говорили?

Очередь двигалась медленно. Люди сидели злые, готовые переругаться из-за любой мелочи. Пожилой старичок, мучаясь от жары, снял ботинки. По коридору понесло потом и кислятиной.

Соня закатила глаза. «Что я тут делаю?»

Вырулив из-за одного из бесчисленных поворотов, к кабинету Знойного, широкими шагами пронесся мужчина, лет сорока с небольшим. Уверенным жестом распахнув дверь, громко спросил:

– Слав, тебя разгрузить? У меня никого. – И скрылся в кабинете. Затем появился вновь.

– Опричнина, Зайцев, Палёных остаются, остальных прошу за мной.

Сони среди перечисленных небыло, но она осталась на месте.

– Девушка, пройдемте, – обратился к ней доктор.

– Мне назначено… – пролепетала она.

– Ваша фамилия?

– Пончик…

Врач широко улыбнулся и снова открыл дверь.

– Слав, ты Пончику назначал?

– Да-да-да! – послышалось из-за двери. Следом торопливые шаги. Показался молодой человек, весьма упитанный с роскошными черными усами.

– Пончик – это вы? – спросил он Соню.

– Да.

– Подождите немного, я вас вызову.

Люди в очереди недовольно перешептывались.

Спустя какое-то время, Знойный показался снова. Он подошел к Соне и отвел ее в сторону.

– Наталья Сергеевна мне звонила, я в курсе вашей проблемы.

Соня кивнула.

– Давай, что бы тебе тут не парится, подойдешь часа через два. Я заканчиваю в пять, сейчас половина третьего. Идет?

Соня снова кивнула.

– Карточку давай мне.

– А…

– Все позже. – Знойный повернулся выходить, но остановился. – У тебя телефон есть?

Соня суматошно рылась в сумочке.

– Да не ищи, номер свой мне продиктуй?

Девушка на память продиктовала одиннадцатизначную комбинацию цифр. Знойный протянул ей свою визитку.

– Смотри, я тебя жду.

– Да-да, конечно.

Соня побрела к выходу. По-шатавшись по магазинам, что бы убить время, сделала пару бесполезных покупок, когда телефон в сумочке пронзительно загудел. Он был поставлен на вибровызов и трещал о расческу. Соня ответила.

– Все, освободился, приходи.

Соня, развернувшись, быстрым шагом направилась к клинике.

***

Мелони остановился у входа в пещеру. Оттуда пахло дымом и лошадьми. Ни фонаря, ни факела. А мастерить что-то Мелони опасался. По словам Риплай, Кордэл не совсем адекватен, и неизвестно как он может отреагировать на фокусы переходящего.

Где-то вдалеке громыхнул гром. Была не была! Мелони шагнул в пещеру. К его удивлению, кромешная тьма постепенно рассеивалась. . присмотревшись, Мелони обратил внимание на кристаллы, аккуратно разложенные вдоль стен. Они испускали неяркий свет, но благодаря им, можно было не боятся врезаться во что-нибудь.

Он шел осторожно оглядываясь и вслушиваясь пока перед ним не открылось обширное пространство. Обведя его глазами, застыл от удивления – это же вполне обжитое помещение! А стены… Стены сияли цвели каменными картинами невиданной красоты. Ошарашено осматривая великолепные творенья, в одном из них Мелони узнал… Юджин вир Борди… У переходящего отвисла челюсть. Он, как завороженный подошел к стене и подрагивающей рукой прикоснулся к полупрозрачному, продернутому шелковой дымкой ониксу.

– Ужас какой-то, – прошептал он, – и здесь ты…

Кордэл Малева с небывалой точностью передал удивленно-испуганный взгляд девушки в момент их первой встречи у родника. У Мелони сжалось сердце…. «А ведь ты ее просто напросто бросил» -подумал он, не слыща осторожных шагов. Малева размахнулся и хорошенько огрел незваного гостя самодельной дубиной.

***

Юджин шла вперед по коридору словно во сне, не чувствуя ног и с трудом осознавая реальность происходящего. Пережитая боль и лавина стыда, обрушившиеся на нее притупили все остальные чувства. Осторожно ступая по черному камню, она, словно видела, куда он ее приведет. К тому самому страшному залу, с пятью пустыми колоннами, на одной из которых она имела несчастье побывать.

Так и оказалось. Увидев конец коридора, девушка замедлила шаг. Что там, дальше? Конец всему?…

Две серые тени возникли по обе стороны от нее. НЕУЖЕЛИ ОНИ ВИДЕЛИ?! Жар бросился в лицо. Наверное видели. Смотрели и посмеивались. … Юджин вздернула подбородок и расправила плечи. Пусть! Плевать! Хуже уже не будет. А изменить она ничего уже не могла.

Тронный зал открылся перед ней во всем своем великолепии. Девушка невольно сжалась. Напротив возвышения, где пустовал массивный каменный трон, в другом конце находились освещенные пламенем колонны. В самом центре – круглая площадка – для испытуемых. Юджин повели туда, м она, зная уже ритуал, ступила на нее и остановилась в центре.

Нервным движением откинув спутавшиеся локоны, девушка заметила движение в темном углу, там, за каменной ложей тирана. Хлопанье крыльев подсказало ей, что это одна из тварей серых. Небольшое пушистое тельце, на котором непонятно как крепились мощные когтистые длинные ноги в жестких наростах, неестественно длинная шея, венчающаяся маленькой острой головой с загнутым клювом и огромные, тяжелые для самой птицы крылья, которые волочились за ней по полу, когда та, выгибая колени назад, расхаживала по залу, и давали ей возможность поднять в воздух двоих- троих людей

И теперь эта пеструшка несла в своих лапах одного из узников. На ту колонну, где стояла в свое время Юджин.

Девушка не смогла рассмотреть, кто это был из-за тусклого света, но отчетливо понимала, что тому человеку будет показана образцово показательная пытка с ней в главной роли. От поднявшейся волны страха закружилась голова. Руки тряслись, а дыхание сбивалось. Юджин повернула голову в сторону центральной колонны.

Птица сделав пару кругов, сумела- таки прицелиться и отпустила человека. Тот, с трудом удержав равновесие, присел на корточки и вцепился в края площадки.

Животина, недовольно что то прогундосив, смачно саданула когтями о пол и шлепнула крылья.

С видом хозяйки крепости прошествовала через зал. Остановилась напротив Юджин. Разглядывали друг друга минуты две. Птица загнула шею и пошерудила носом в перьях у хвоста. Потом снова посмотрела на пленницу. Переступая бугристыми лапами на месте, явно хотела подойти по ближе. Юджин осмотрелась никого пока не было. Она немного наклонилась вперед и протянула раскрытую ладонь. Конечно крылатая тварь могла разодрать ее в считанные секунды, но Юджин об этом не думала. Она смотрела на диковинное существо, как смотрела бы на брошенного котенка, которого собиралась подобрать и притащить домой, несмотря на на ворчание отца.

Когти клацнули еще раз. Птица то поднимала голову вверх, то опускала книзу. Наконец дорассматривалась до того, что голова оказалась вверх тормашками, а клюв задрался кверху.

Юджин еле сдерживала смех.

Осмелев, подошла ближе, от волнения приподняв крылья от пола. Ее глаза были на уровне глаз Юджин. Девушка медленно-медленно подняла руку и коснулась трепещущей шеи.

Птица вздрогнула и раскрыла клюв. Юджин не торопилась. Страхи отступили, и она задалась единственной целью – приручить, или хотя бы поближе познакомиться с диковинным существом. Зачем? Она не знала.

Юджин опустила руку ниже и коснулась того места, где мощная шея соединялась с тщедушным телом. Птица попятилась. Юджин, которой пришлось немного наклониться, выпрямилась, оставив руку все так же вытянутой.

Остроголовая не спеша, с видом знатока обошла девушку кругом. Та не шевелилась. Затем дернула клювом край плаща. «Так вот в чем дело!»,– догадалась Юджин – «На мне плащ человека, которого она знает!»

Властный окрик заставил птицу резко обернуться. Она взмахнула крыльями, обдав Юджин потоком воздуха и, едва касаясь когтями пола, полубегом-полулетом, понеслась в угол за тронным возвышением.

«Все…» – подумала Юджин, чувствуя, как ее одевает холодом, а то, что зовется душой, опускается в пятки.

Тихий шелест одежд подсказал о приближении людей. Они появились словно ниоткуда, из темного пространства за троном, и, молча, заняли положенные им места. Застыли, как немая картина. Юджин захотелось бежать. Тело покрылось испариной. Моментально намокшие волосы прилипли к шее. Что ее ждет? Что они придумают на этот раз?

Вспыхнули голубоватые факелы. Они осветили площадку, на которой металась внутри себя до смерти перепуганная пленница. Все остальное оставалось в тени. Девушка не могла видеть лиц. Только ярко зеленые полосы на рукавах того, кто восседал на свое почетное место.

«Интересно , где здесь туалет?»-подумалось Юджин.

Тем временем одна из полос взметнулась кверху. Тишина стала почти звенящей.

– Приступим. – Произнес хриплый голос, вселивший в Юджин панический ужас.

– Имя твоё? – спросил он.

– Юджин фили Борди.

– Имя отца твоего и матери.

– Олик вир Борди, Солита вир Борди.

Тишина.

– Что ты знаешь о Бравике?

Юджин сжала зубы, что бы не говорить. Она знала, чем это чревато.

– Почему на тебе плащ моего человека?

Юджин молчала.

Зеленые полосы встрепенулись. Юджин скорее почувствовала, чем увидела какое то движение. Один из Серых подошел почти вплотную к площадке и бросил к ногам пленницы развязанный мешок. Вне себяот страха, Юджин разглядывала, пытаясь понять – он действительно движется, или ей это кажется?

Оказалось не показалось. Из-под мешковины высунулась юркая вытянутая головка с блестящими глазами.

Юджин продолжала следить. Головка мотнулась, и за ней показалось длинное гибкое тело со множеством маленьких-маленьких лапок с почти человеческими пальчиками.

Девушка завизжала, увидев, что ЭТО направляется к ней, а между тем из мешка показывались все новые и новые головы.

– Тебе надо просто рассказать, что ты знаешь, – вещал голос, – я не думаю, что это много. Скорее всего, ты почти ничего и не знаешь, но могла бы оказать уважение и хотя бы попытаться?

У Юджин перед глазами стоял тот человек, которого волокли ей навстречу. Она замотала юбку платья так, что бы твари под нее не проскользнули, и зажала ногами. Закатала широкие рукава до тех пор когда они начинали сужаться чуть выше локтей. Первая тварь подобралась уже совсем близко и таращилась на ноги девушки маленькими блестящими глазками.

***

Соня подходила к Реал Медикал Плюс, когда на бешеной скорости к зданию подлетела «Газель» с логотипом клиники. Люди в кремово- бежевых одеждах спешно выкатили из микроавтобуса каталку с капельниками, на которой закатив глаза, судорожно дышал темнокожий мужчина.

Соня невольно прижав руки к груди, поражалась оперативности медиков. Хотя. Как говорит Кристина: «в наше время, за ваши деньги…»

Каталка, окруженная врачами, скрылась в недрах больницы, а Соня пошла уже знакомым маршрутом.

Вячеслав Игоревич встретил ее радушной улыбкой и жестом пригласил сесть.

– Давай без церемоний, Соня, ладно?

Девушка кивнула. Знойный ухмыльнулся в усы, перечитывая фамилию на карточке.

– Теперь рассказывай сама. Наталья Сергеевна хоть и ввела меня в курс дела, но я думаю, немного субъективно оценила ситуацию.

Соня, собравшись с мыслями, многообещающе начала:

– Наверно я схожу с ума….

***

Мелони Дилун, постепенно приходя в себя, обнаружил, что находится в кромешной темноте. Затылок нещадно ныл. «Ну, Кордэл, ну пещерный человек!». Интересно, чем он его приласкал? Потирая шишку с добротной ссадиной, Мелони сел. «Куда делся свет?» Или у него от удара что то со зрением?

Дилун наощупь нашел в небольшой дорожной мошне на поясе узкий длинный сверток. Осторожно вынул оттуда тонкую, как спица палочку. Сняв защитный колпачок, плюнул на кончик. Промахнулся. Намочил об язык палец , дотронулся до кончика спицы и спешно вытер об одежду. Палочка зашипела и начала пускать искры. Затем загорелась мягким голубоватым огнем.

Наконец Мелони мог осмотреться. Но лучше ему от этого не стало. Он находился в наглухо закрытом помещении с каменной лавкой, грудой цепей, крепящихся на стене. Решив рассмотреть непонятную кучу в углу, Мелони шарахнулся в сторону – там лежали человеческие кости.

– Кордэл, мать твою! – заорал он и замолотил кулаком по стене, – ты что, действительно рехнулся?

В ответ тишина. А вдруг.. Мелони ужаснулся пролетевшей мысли. Уж больно это все напоминало воспоминания Норы… Спица выпала из рук, но продолжала гореть. Мелони, изрыгая потоки брани, подобрал ее и подошел к двери.

– Ни фига себе… Каменная…-хотя он, прокручивая в памяти воспоминания Норы явно помнил металлический блеск.

Мелони нагнулся к замку. Просто выемка в камне. Правильной формы, но глухая. За ней ничего не было. То есть замка не было.

– Идиотизм. – Мелони снова дотронулся до шишки на затылке.

– Кордэл! Кордэл, обезьяна ты такая! Выпускай меня отсюда!

Услышал конское ржание где то за стеной и снова принялся в нее молотить. Там определенно была пустота. Мелони обошел все стены. За тремя из них были пустоты. Четвертая- монолит.

– Кордэл, ради Бравика, хватит дурить, открывай табакерку!

Обреченно опустившись на скамью, начал прислушиваться. Если эта обезьяна его не выпустит, придется уходить в другой мир. А не хотелось. Хотелось довести дело до конца.

***

Ундо Норис стоял на балконе своего кабинета и наблюдал стремительное приближение грозы. В его дневнике сегодняшняя дата отмечена точкой. Это значит событие. Какое вершитель и прорицатель точно не знал. Ему удалось увидеть лишь хитросплетение радужных нитей. И в этом букете он видел чужие цвета. Не присущие Огосу. Цвет в понимании Нориса был довольно условной единицей. Для упрощения дела, он обозначал то или иное состояние цветом. Этому учил и своих воспитанников. Систему Нориса принимали многие на Огосе, включая Ронбизи Малева, на чье приближение указывал пульсирующий бардово-красный каменный цветок на рабочем столе Нориса – подарок великого великому. У Ронбизи на столе стоял такой же, только живой, выпускающий бутоны, стоило только ундо Норису выехать в направлении Полуночного замка.

Вымотанный стремительным перелетом орфей, посланный Риплай, принес недобрые вести. По его словам выходило, что отпрыск каменного гения лишился рассудка. Было ли это побочным эффектом сил, вызвавших его к жизни чуть более четверти века назад, или чья то злая воля – следовало выяснить.

Побег Юджин ундо Норис не рассматривал, как выдающееся событие. И она, и ее вечно орущий папаша, ему уже порядком надоели. Равно как и Дилун со своей дерзостью и непокорностью. Ундо Норис давно бы отмел из мыслей сам факт их существования, если бы над ним не маячила пестрая радуга этого дня.

Вершитель и прорицатель, вынув из огромного шкафа рулоны с драгоценной бумагой, принесенной из одного далекого мира, размотал один у себя под ногами., второй закрепил на стене. Перед ним были полотна, способные воспроизводить картины. Распрыскав из распылителя особый состав, удовлетворенно увидел, расплывающиеся грязно-бурые пятна. Ундо Норис торопился. Он представил вновь хитросплетение судеб. Повернулся к листу на стене. Сгруппировавшись, послал изображение на бумагу. . промахнулся. На полотне отобразились только бледные, расходящиеся в будущее и теряющиеся в нем хвостики. А Норису нужна была почти реальность. Он попробовал еще раз. И бросил картинку на лист под ногами. Попал. Но от волнения потерял бдительность и получил размытое радужное пятно.

– Надо чаще практиковаться, – недовольно наставлял он сам себя, поворачиваясь к третьему полотну, – все, последний раз. Если не выйдет, придется браться за карандаш.

А это означало мутное удержание изображения перед собой и скрупулезное срисовывание. Эта процедура отнимала много времени и сил, и старцу, имея под рукой чудодейственные листы, совсем не хотелось пользоваться старым методом.

Яркие линии снова возникли перед взором вершителя. Ундо Норис закрыл глаза и, взявшись за лист руками, вытолкнул изображение.

Приоткрыв глаз, Дин Норис убедился, что все вышло в лучшем виде. Можно открывать второй и начинать шифровать.

– Ливина!

Девушка появилась в считанные секунды.

– Чаю мне, чаю, девочка моя, – Норис любовно рассматривал свое творение – и.. прибери тут пока..

Глава 6

– Так.. – пробормотал Знойный, дослушав Сонин рассказ, и снова пометил что то в карточке. Достав из упаковки влажную салфетку, протер лицо. – Ты точно уверена, что он не гипнотизер, или не колдун?

– А вы в это верите?

Знойный посмотрел не нее пристальным взглядом и собрался было что- то ответить, как вдруг на столе зазвонил телефон.

– Я пока занят, у меня прием.

– Слав, мне что, на всю клинику орать?! Я говорю тебе – ЭТОТ по твоей части! – телефонная трубка разве что не плевалась. Соне показалось, что разгневанный человек находится в метре от нее.

Знойный опустил рычаг и извиняющее улыбнулся.

– Подожди пожалуйста здесь. Я скоро.

Соня деликатно промолчала, думая о том, что и так довольно много времени потратила впустую.

Знойный вышел. Соня, посидев немного, подошла к окну. Небо затягивало тучами.

«А я зонт не взяла».

В сумочке голосом Димы Билана запел мобильный. Звонила мама.

– Ну как? Ну что? Что тебе сказали?!

– Мам, пока ничего, он все время занят. Я опять сижу и жду.

– Вот видишь! Я же тебе говорила, какой он специалист! Везде нарасхват!

– Мам! Я целый день тут торчу!!! Попаду под дождь из-за этой занятости! Хорошо, если он окажется действительно хорошим врачом! Но пока я ничего особенного не заметила!

Соня, поговорив еще минуту. Убрала телефон в сумочку.

Дверь кабинета открылась, и девушка вздрогнула, словно ее застали на месте преступления.

– Здравствуйте – произнесла миловидная женщина лет тридцати пяти. Она была в кремово-бежевом больничном халате, а через плечо спортивная сумка.

– Вячеслав Игоревич просил его заменить. Он пока немного занят.

Соня вздохнула и нервно перекинула в руках ремешок сумочки.

– Хорошо. Я зайду в другой раз.

– Что Вы, что Вы! Даже не думайте! – Женщина спешно подошла к столу. – Где ваша история болезни?

– Не знаю. Карточка вон там, на столе. – Соня поднялась уходить.

– Девушка.. Софья Александровна, – взглянув на карточку продолжала женщина, – не подводите меня пожалуйста…

Взгляд ее стал почти умоляющим. Соня снова села.

– Так.. – женщина бегло просмотрела записи, удовлетворительно кивая головой. Все верно. С чего начнем?

Соня округлила глаза.

– Вы хотите снова увидеть его или забыть о его существовании?

– В смысле..?

– Послушайте, Софья, у вас есть шанс обойтись без дорогостоящих препаратов, которые, как я вижу, уже прописал Вам Всеслав Игоревич. Я – дипломированный специалист и могу помочь решить эту проблему гораздо проще и быстрее. Согласны?

– Ну.. я не знаю…. Может я правда.. в другой раз..

– Решайтесь, девушка, у нас мало времени. Вечером у меня самолет в Имираты. Другого шанса может и не быть. Соня поежилась. В окно пахнуло прохладой. «Сейчас ливанет» – подумала она и представила, что придется в босоножках скакать через лужи.

– Ну… давайте – нехотя согласилась она.

Женщина резво зашуршала пакетами в сумке, достала оттуда маленький диск и какие-то палочки.

– Садитесь поближе.– Подозвала она Соню, собирая волосы в конский хвост на затылке.

– Сейчас будем слушать музыку. Так вы определились?

У сони по спине пробежал холодок. Дипломированный специалист говорила так уверенно, что девушке начало казаться, что она действительно сможет помочь.

–Я.. я хочу его увидеть. …– несмело прошептала она, чувствуя наворачивающиеся слезы.

– Таааак! А вот мокроты нам не надо! За окном и так, похоже, скоро польет. Немножко успокоимся, – женщина протянула Соне какую-то таблетку из баночки без названия. Соня послушно ее проглотила. Надежда на встречу с Мелони затмила все на свете.

***

А Мелони тем временем, оставив попытки достучаться до Кордэла, в кромешной темноте завалился на лавку, заунывно затянул какую-то непонятно откуда всплывшую в памяти песню. Остановился перевести дыхание и… услышал как кто то старательно пытается повторить мелодию.

Мелони аж подскочил. Сработало!!! Набрал в грудь побольше воздуха и заголосил во всю мощь, с надрывом, с чувством! Слова забыл, споткнулся, но продолжая нести полный словесный бред, пел, наслаждаясь акустикой помещения.

Замолчал. Прислушался. Через мгновение раздался истошный вопль.

Мелони скривился и еще раз показал «как надо».

Орали до хрипоты. Наконец Мелони иссяк. Во рту пересохло, а вода осталась в сумке, прикрепленной к седлу. Голос за стеной продолжал практиковаться. Мелони утерся рукавом и принципиально отмалчивался.

В стену стукнули. Мелони обернулся, хотел ответить, но передумал. Через какое то время в стене появилась брешь. Из нее сочился свет. Дилун подскочил к отверстию, но успел лишь увидеть расписную стену, когда свет заслонил глаз певуна. Мелони едва дыша, отошел в угол, что бы Кордэл его не увидел.

Луч света появился вновь и начал стремительно увеличиваться. Каменная стена раскрывалась подобно цветку.

Мелони глубоко вздохнул, собрался и, подождав, пока в довольно широком отверстии показалась лохматая голова, прыгнул на Кордэла, вышибая его и сбивая плечи о каменные грани, выбрался наружу. Перепуганный Кордэл заржал, подзывая коня. Мелони навалился на него всем телом, пытаясь лишить движения, но Малева, вывернувшись, бросился бежать.

– Кордэл! СТОЙ!

***

Тягучая плавная музыка заполнила кабинет. Специалист велела Соне закрыть глаза. Девушка, чувствуя какую-то странную усталость, повиновалась. Зазвонил мобильный.

– Да. –ответила женщина. –Не звони мне пока. Я знаю. Да я успею. Время есть. Не будешь трезвонить – все успею.

Соня, чувствуя, как тяжелеют веки, отнесла этот разговор к той поездке, о которой упоминала врач.

Тонкие пальцы пробежались по волосам. Соня встрепенулась.

–

Все в порядке. Доверьтесь мне. Расслабьтесь.

Соня расслабилась. Женщина слегка надавила на прикрытые веками глазные яблоки. Поплыли радужные круги, а за ними неровные вогнутые квадраты цвета сырой глины.

Умелые пальцы врача размеренными движениями перебирали какие –то точки на голове Сони, начиная от затылка и заканчивая подбородком. Она словно прослеживала какие то линии и соединения. Соня была готова замурлыкать, проваливаясь в мягкий, спасительно-прохладный сон.

***

Змейки не торопились. Точнее не змейки, а скорее ящерки. Они выстроились в ряд, мигая мелкими глазками.

Юджин не могла оторвать от них взгляда.

– Я жду, – прозвучал голос, заглушаемый раскатами грома. Птица где- то там, в темноте, пронзительно вскрикнула.

– Она боится. – подала осипший от страха голос Юджин. Ей казалось, что какая-то неведомая сила уносит ее прочь от реальности.

– Кто?

– Птица.

По залу прошелся шелест голосов.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую.

Тишина.

– Что еще ты можешь?

– Не знаю.

– Ты знаешь, кто я?

– Нет.

– Ты знаешь, где ты?

– Нет.

– За тобой кто-нибудь придет?

Юджин помедлила с ответом, но, взвесив все все свои соображения, честно ответила:

– Нет, наверно нет.

– Но ты все таки ждешь чего-то. Чего?

– Помощи от человека, отдавшего мне этот плащ.

– Кто он?

– Не знаю.

– Зачем ты тянулась сюда? Ты же знала, что тебя здесь ждет?

– Я хотела… – Юджин запнулась, голос сорвался, – я хотела сказать ему, что люблю.

– Кому?

– Тому, кто грезит другой.

– Кто он?

– Переходящий.

– Имя?

– У него их много.

– Имя под которым знаешь его ты.

Юджин, собрав волю в кулак вспомнила надменную улыбку и венок из полевых цветов, дым от костра, рисующий полупризрачные крылья…

– Я зову его Ангелом – улыбнулась девушка.

Снова тихий шелест фраз.

– Странный способ признания в любви – задумчиво продолжил голос, – видимо это и есть пресловутая женская логика. Кстати, ты…

– Не спрашивай, лучше убей, – опередила девушка непроизнесенный вопрос.

Звук приближающегося грома прокатился откуда то издалека и разорвался над крепостью.

– Ты хочешь меня сломать, – вдруг осмелела Юджин. –спешу огорчить, ломать больше нечего. Все, что было можно, уже сломано. Я пуста и не принесу тебе пользы!

В ответ тишина.

– Ну чего же ты ждешь? Натрави своих тварей!!!!

– Ты так этого хочешь?

– Нет. Меня убивает неопределенность.

– Что же ты хочешь знать?

– Ты оставишь мне жизнь?

– …

– Ты отпустишь меня?

Юджин оторвалась наконец от чернеющих бусин и уставилась в темноту, туда, где светились зеленые полосы на рукавах.

– Что ты хочешь со мной сделать?

– Наглячка! Что, так сильно хочешь жить? – а затем последовали такие ужасные слова, что Юджин съежилась и попыталась закрыть уши руками, но разъяренный голос проникал через прижатые ладони. Он обвинял Юджин в распутстве и бесстыдстве, в том, что она ради своей жалкой жизни готова предать всех и вся, и еще много-много всего непередаваемо постыдного, пока наконец не сорвался надсадным кашлем.

В наступившей тишине были слышны лишь всхлипывания опозоренной пленницы и тихий шорох крыльев скрытой сумраком птицы.

– Слово. – Прозвучало уверенное требование из-за смутного силуэта трона.

– Говори, если есть, что сказать.

– Сия дева…

– Дева? – Рассмеялись зеленые полосы.

– Сия дева, – без тени сомнения продолжал новый голос – была целой до нынешней ночи. Отдала самое ценное, что у нее было твоему покорному слуге, готовясь к смерти. Я прочел это в ее глазах и жестах. Отдай ее мне. На ней мой плащ.

– ЧТО?! – взревел невидимый судья, – Как ты посмел?! СЫН!?

– Отзови кочелосок.

– Как ты мог? – пораженно вскинулась зелень. – Я для этого тебя растил?!

– Я знаю, что делаю. Отдай ее мне.

Раздался пронзительный резкий звук и ящерки одна за другой юркнули в мешок.

Шаги.

В свете факелов показался один из стражей. Подобрал копошащийся узел, бросил в него что то, напоминающее кусок свежего мяса. Мешок заплясал у него в руках. Кочелоски пировали.

– Забирай. И что б глаза мои ее больше не видели. Наиграешься- скажешь. На сегодня всё.

Юджин беспомощно опустилась на площадку. Ее душили слезы. Такого позора она не переживала еще никогда. Судьи, шелестя одеждами, скрылись.

Кто-то заботливо поднял девушку на руки и понес. Юджин вертела головой и отмахивалась, ничего не видя из-за слез, застилавших глаза.

В голове билась жестокая фраза: «Наиграешься- скажешь…»

Снова лестница. Беснующиеся огонечки свечей, не гаснущих на ветру. Дождь, разбивающийся о незримую стену по краю ступеней. Юджин чувствовала, что ее спутник что то творит с лестницей. Она словно продернулась дымкой. Мужчина нашептывал что то туманное и непонятное.

– Что ты делаешь?

В ответ девушку легонько тряхнули, что бы молчала. Юджин стало не по себе. Внутри все поднялось, как когда то в детстве, когда она сорвалась с дерева и летела к земле с пятиметровой высоты сквозь ставший вязким и тягучим воздух. Она вцепилась что есть силы в плечи спутника. Внезапно все прошло.

– А теперь потопали ножками. – Юджин поставили на ступени и она с удивлением обнаружила, что находится у подножия башни.. а ведь всего минуту назад, была на самой вершине…

***

Мелони карабкался вслед за Кордэлом. Тот, словно дразня его, уходил вперед и, оглянувшись ждал, что будет делать преследователь.

Сверкнуло. Мелони инстинктивно вжался в каменный уступ. Кордэл взбирался выше. Прямо над головой небо разорвал гром. Крупные редкие капли одна за другой зашлепали вокруг. Мелони поглубже вздохнул и ринулся вслед за потерявшим разум товарищем. Он уже не тратил время на призывы и увещевания, было ясно – Кордэл не воспринимал его слова.

***

Соня плыла в безмятежном покое, не чувствуя рук и ног. Да и не нужны они ей были в этом безбрежном океане., в котором она оказалась. Она словно растекалась раскрашенным водяным пятном в бесконечной массе вокруг. Это ощущение ласкало. Сонно растягивало в разные стороны, и это было приятно. Далекий короткий гул оторвал ее от блаженства. Не хотелось думать, слушать… хотелось только плыть и таять…

– Зови его…– Вещал гул.

Соня уворачивалась от слов, не желая вникать в их смысл. Она почти уже растворилась…

– Зови его, он придет к тебе…

Соня нехотя собралась в окрашенный сгусток, теряя, тем не менее, отдельные пряди. Кто ей мешает, зачем ее дергают?

–Зови Мелони…

Мелони? Кто это? Память резанула больнее ножа.

– Зови, он придет…

Соня плавно поворачивалась, не торопясь подчиняться. Ей было слишком хорошо, что бы просто так отказаться от этого ощущения…

Мелони..Мелони..Мелони.. А хрен бы с ним..

– Зови его.. Иначе позовет другая. И он пойдет к ней…

А вот этого Соня допустить не могла! Продираясь сквозь блаженство, она позвала его тихо-тихо. Не получив ответа, попробовала еще раз.

***

Мелони почти уже сдался, когда Кордэл исчез из виду. Но, поднявшись немного вверх, увидел, что тот сидит на корточках на небольшой площадке и жадно сует в рот ягоды с куцого куста.

ШАНС!!! Мелони рванул из последних сил. Кордэл, оглянувшись, увидел лишь подошву дорожного сапога, летящего ему в лицо.

Наклонившись над распластавшимся человеком, Мелони подумал «Голод не тетка…»

–Ну ничего брат, зато теперь мы быстренько… – поднял верхнюю часть туловища и прислонил спиной к булыжнику, – и без приключений. До дому, до хаты.

Мелони просунул руку ему под плечо и покрепче прижал к себе, устроившись рядом.

–Что, поехали? – спросил бессознательного Кордэла он и начал готовиться к перемещению.

***

Зови громче,– требовал голос. Как только услышишь, тяни его к себе. Ни на минуту не останавливайся, слышишь?

Соня звала. Она чувствовала. Как наполняется мощью. Ее питали неизвестно откуда взявшиеся силы и… наконец она услышала слабый, еле заметный отклик…

– Это эхо. Он не слышит тебя, но он рядом. Зови!

***

Мягкое фиолетовое свечение окутало две человеческие фигуры. Мелони почти уже растворился в нем, крепко сжимая руку Кордэла, которого он тянул за собой.

В нахлобученных тучах произошло движение. Исполосовав небосвод сине-белыми стрелами, грозовой кинжал ударил точно в центр сгустка энергии, окружающего людей. Кордэл бился в конвульсиях. А Мелони…

***

Соня словно почувствовала укол, где то там, в бездне… она продолжала звать, как вдруг не нее с бешеной скоростью полетело какое то ядро.

– Видишь? Видишь его?

Соня вскинула неизвестно откуда взявшиеся руки, защищая лицо. Что то мокрое и трепещущее ударилось в них…

Кордэл несся по крученым линиям, замечая мельком разлетающиеся белесые полотна. Его трясло и кидало из стороны в сторону, но единственное, что он знал – он должен удержаться и не сорваться с этих светящихся линий.

Истошный визг вырвал Соню из прострации. Первое, что она увидела- перекошенное от ужаса лицо специалиста. Та смотрела на ее руки. Соня опустила взгляд…

Моментально парализованная шоком, увидела что-то кроваво-красное с синевой.

– Ты вырвала ему сердце!!! – задыхаясь заорала женщина, выбегая из кабинета. Выбегая, она столкнулась со Знойным.

– Опять ты здесь шляешься!? Я же говорил охране! – начал было он, – мало тебе прошлого раза?

Но увидев ее лицо, железной хваткой схватил за руку и отшвырнул назад в кабинет, где она довольно прилично ударилась о шкаф.

Знойный почти бегом обошел Соню, сидевшую к нему спиной и обмер от открывшегося зрелища.

– ЧЬЁ?! – зарычал он на псевдо-доктора.

– Не ее, другого…

Соня в ступоре смотрела на расплывающееся по коленям алое пятно. «Прямо как я в океане».

Знойный сорвал с вешалки бежевый халат и обмотал руки Сони.

– Держи. – приказал женщине. Та замотала головой. Знойный схватив со стола офисный набор, замахнулся на нее, рассыпая содержимое. Та, взвизгнув, послушалась. Врач выскочил в коридор и рванул в соседнюю дверь, где хранились старые, но еще не списанные «инвалидки». Без ручного управления.

Знойный пулей выкатил одно уз них и влетел в кабинет. Вдвоем с впавшей в тихую истерику женщиной, пересадили отупевшую девушку в кресло.

– Рядом – приказал он женщине и рванул в операционную.

Спустя какие то секунда в клинике «Реал Медикал Плюс» началась настоящая паника.

У самой двери операционной, виновница происходящего развернулась и дала деру. У Знойного не было времени его догонять. Он нажал тревожную кнопку, поднимая охрану.

Операция близилась к завершению. Соня, тупо переводя глаза с одного человека на другого, кажется, даже не воспринимала происходящее. То потом она будет вспоминать, что же могло означать столкновение между врачами в синем свете ламп, но что решилась эта слаженная годами команда, помещая в грудную клетку человеку второе, чужеродное сердце, и чем это им грозило. Но главное – Соня долго потом еще будет мучиться сомнениями – было это все на самом деле, или привиделось в ватном забытьи…м

Глава 7 В следующей части читайте …

Юджин бежала прочь от ненавистного Сулима, преследуемая десятком всадников. Ей не верилось, что столь долго планируемый побег мог провалиться.

Прирученная птица вынесла ее за пределы крепости и бежала за ней какое то время, выгибая шею и жалобно вскрикивая. Но, привыкшая к крепости, не смогла ее покинуть и, остановившись, продолжала звать ласковую хозяйку, неизвестно почему бросившую ее на произвол судьбы.

* * *

А теперь она, сжавшись под облезлым кустом, слушала, как он звал ее. Ноги отказывались ей служить. Надо хоть немного отдохнуть. Спрятаться и отдохнуть.

– Ты же теперь понесешь от меня! – доносилось до Юджин, – Как ты будешь растить дитя одна? Я дам тебе все! Иди же, иди же ко мне!

«Не дождешься!» – мысленно рявкнула девушка, из рассказов старших подруг знающая многие нюансы, позволяющие судить о том, что материнством тут пока и не пахнет. «Когда же ему надоест? Ну не хочу я всю жизнь провести в этом Сулиме. Мне надо домой. Там отец. Что с ним? В прошлый раз его хватил удар. А если теперь он… нет. Только не это. Надо что-то делать!» Топот конных был все ближе. Юджин до смерти захотелось стать тем самым кустом, за которым она пряталась, что бы прошли мимо, не заметили.

Юджин почувствовала знакомое ощущение, почти такое же, как перед тем, когда из нее впервые показалась лапка. В глазах потемнело, и мир мгновенно переменился. Девушка стала острее воспринимать солнечный свет, падающий на нее и внезапно поняла, что в земле, оказывается столько вкусного! Тело словно стало легче. Юджин раскинула руки, на которых уже начали проступать листочки. Подставила солнцу изменившееся до неузнаваемости лицо и тихонько запела. А еще какое-то время спустя, рядом с невзрачным горным алдонным кустом, появился еще один. Молодой, пушистый. На гибких, упругих ветках, мотались на ветру остатки разодранного шипами платья Ланы Сарост.

Оберли несколько раз останавливал взгляд на непривычно сочном и зеленом алдонном кусте, росшем вдоль дороги. Он разительно отличался от остальных, чахлых и пыльных. Но мысли его были заняты другим. Отец отстранил его от судейства за спасение Юджин. Оберли автоматически лишался всех присущих ему привилегий – права голоса, возможности выбора и доступа к казне, который ранее ему был открыт. А теперь, когда Юджин сбежала, ему грозило обвинение в измене. Это означало конец карьеры.

Конец жизни обеспеченного человека. Отец не простит. Юджин забрала у него все. Все, что у него было – отца, положение в обществе, доверие близких и … сердце. Это чертово сердце, которое нестерпимо орало и ныло, грозясь разорвать сковывающую его грудную клетку. Зачем я ее встретил?

– Юджи-и-и-и-ин!

***

Риплай ловила незримые нити, потоки, направленные с севера на юг. Нити, по которым ориентируются мигрирующие птицы, которые кривятся лишь там, где происходят необъяснимые явленья, где стираются границы между сном и явью, где даже не знающие, простые люди попадают в междумирье. Те, кто выбирался и не сходил с ума – кое-что рассказывали. А все больше отмалчивались. И, как могли, сторонились всего, что было связано со «злыми», «порчеными» местами. И, тем более, знающих, тех людей, которые могли такими пользоваться.

Почтенная баула забыла о времени, отыскивая нужный ей поток. Невесомо легкий сверток, прикрепленный к желтому брюшку маленького жучка с голубоватыми крыльями под хитиновой коркой, был адресован Солите вир Борди, матери пропавшей без вести девочки. До сих пор почтенная баула Риплай продолжала держать ее в курсе дел. Жучок и его собратья, способные улавливать нужное направление, курсировали с завидным постоянством, поддерживая дружеские отношения разделенных расстоянием женщин. Но на этот раз известия были тревожными.

Ундо Норис, при последнем разговоре, невзначай обронил, что на его листе судеб, линия Юджин изменилась, в сравнении с той, что была на предыдущих листах. Да, она продолжается, но что стало с цветом! Такого Норис еще не встречал! Вершителя и прорицателя, по-видимому, волновала не столько судьба девочки, сколько новые возможности, которые открывала иномирная бумага. Но больше всего он опасался, что эта вещица, оторванная от родного мира, в условиях Огоса постепенно утрачивает свои свойства. Такое уже случалось. Но чутье Риплай говорило ей, что дело не в бумаге…

***

Нора, сидя перед зеркалом, расчесывала длинные черные пряди волос. Она думала о тех двоих, которых обнаружила недавняя экспедиция. Мелони Нора не узнала. Когда из поднебесья спустился уставший и лохматый летун и срывающимся голосом сообщил, что обнаружил два тела на уступе, у Норы перехватило дыхание. Несмотря на то, что уже с трудом удерживалась в седле, она почувствовала прилив сил. Оказалось, что прямого подъезда к этому месту нет. Придется карабкаться вверх.

На привал времени не хватило – Ронбизи Малева погнал первую партию людей наверх. Нора, забравшись в телегу, упиралась и кряхтела, вытаскивая из нее запасы провианта – один за другим вокруг стоянки опускались измученные летуны. Норис, несмотря на свою карту, прихватил еще одну девицу на кухонные нужды, но та еще на выезде из Бравика умудрилась упасть с лошади и сломать лодыжку.

Все, оставшиеся внизу, нетерпеливо поглядывали наверх. Казалось, вот-вот все решится. Но время шло, и ничего не менялось. Не спускался вниз измученный, но счастливый от своего успешного спасения Мелони, не искал взглядом Нору опомнившийся Кордэл. Ничего, кроме непонятных фраз, которыми обменивались ученики Нориса со своим учителем, стоявшим неподалеку от Норы.

Начиная терять терпение, она оторвалась от процесса угощения летунов и тронула прорицателя за рукав.

– Ну что там?

Ответом был взгляд, от которого Нора похолодела. Так смотрят на прокаженных и на змей. Отшатнувшись вначале, она повторила попытку. Стерпев непримиримую неприязнь в глазах вершителя, Нора спросила еще раз, всем видом давая понять, что так просто он от нее не отделается.

– Они живы?

Норис, в свою очередь, поразившись не то наглости, не то смелости этой сулимной кружевницы, ответил просто потому, что не хотел более отвлекаться.

– Выясняем. Спустим – посмотрим.

Нора открыла рот, но вопрос так и остался непроизнесенным – летуны поднялись в воздух и, соблюдая определенную дистанцию, поднялись на уступ. На нем развернули широкое полотно и, шумно переговариваясь, приступили к делу. Что они делали, Нора не видела. Только взволнованные голоса и спины тех, что стояли ближе к краю. Там, на уступе, столпилось человек восемь. И еще две дюжины ждали внизу.

Шея затекла, ноги по щиколотку увязли в грязи. Солнце сюда мало проникало, и казалось, что гроза была вчера, а не три дня назад.

Двое отдалились от группы и зависли в воздухе, принимая канаты из рук еще стоящих на скале. По спине пробежал неприятный холодок. Значит Мелони и Кордэл не могут передвигаться самостоятельно?

Полотно натянулось, и ребята начали подниматься. Сначала осторожно, подлаживаясь друг под друга. Затем все более уверенно. Нора видела, как они напряжены. Значит, несут живых? Или это последняя дань уважения «почти национальным героям Бравика»? Затаив дыхание, следила за движением этой странной процессии.

Наконец ребята начали спуск. Нора вздрагивала, стоило одному из них замешкаться. Так, словно была одной из тех, кто маневрировал в воздухе с намотанным на руку канатом. Четверо – по каждому углу полотна. Еще четверо – страховали, паря рядом и советуя. Ближе к земле, страховщики ринулись вниз, и, встав на землю, приняли драгоценный груз на руки, осторожно опуская в мокрую траву.

Нора рванула вперед, обгоняя Нориса и всех остальных. Но то, что она увидела, заставило ее отшатнуться: на выцветшем полотне копошилось, еле ворочая руками и ногами и издавая странные звуки, четырехногое, четырехрукрое, двухголовое существо, практически ничем не напоминающее человека.

– Что это? – вскрикнула Нора и была тут же откинута мощной рукой Ронбизи Малева, который, подскочив к невиданному зверю, принялся вопить:

– Уберите от него эту пиявку! Это он не может дышать! Мой сын еще может выжить!

И принялся отдирать одну голову от другой. Существо закричало все тем же двоящимся голосом. Теперь уже Нора заметила, что одна его половина была значительно активнее второй. И только теперь, подойдя ближе, и присмотревшись лучше…

Нора стояла позади всей толпы. Люди протискивались мимо нее и ругались, что стоит столбом. Нора же, зажав рукою рот, не могла сделать и шагу. Этого не может быть… это не с Мелони…там кто-то другой, просто похожий…

Расческа со стуком упала на пол. Нора вздрогнула и очнулась от воспоминаний. Теперь они, сросшиеся, беспомощные как новорожденные, лежали в лаборатории Нориса под неустанным контролем его учеников.

Великий Норис запретил их разделять, несмотря на требования отца Кордэла. Единственным доводом, который смог его остановить, было то, что если Кордэл на это пошел, значит, это решение было им обдуманно и принято осознанно. Он знал, что делал. Осталось только дождаться, пока кто-то из них окрепнет настолько, что сможет говорить.

И все ждали.

Великий вершитель и прорицатель ундо Норис одержал новую победу, после долгих ночей кропотливой шифровки заветной карты судеб. Недавнее открытие, показавшее отсутствие у его ученика одного из внутренних органов – сердца, прояснило ситуацию. Теперь становилось ясно, почему линия Дилуна расщеплялась на две тончайшие, одна из которых уходила в небытие. Но уходила четкой, не оборвавшейся. А другая практически сливалась с линией сына Малева. Из этого ундо Норис произвел заключение, что: либо недостающий орган был извлечен из тела с умыслом и теперь находится вне зоны видения прорицателя, либо имела место быть роковая случайность, отделившая плоть от плоти, но дающая и той и другой возможность существовать автономно, независимо друг от друга. То есть остается слабая, но надежда на то, что возможно, каким-то неведомым способом, все-таки удастся эти две плоти объединить…

Ундо Норис в очередной раз прошел взглядом по карте. И еще эта блудная девка… Бордивская недотепа… мечется по карте, как полоумная, сталкиваясь почти со всеми на ней… А про эту, из Сулима, он даже думать не хотел, но приходилось. Ее бледно-желтая выплетала такое кружево… что Норису становилось не по себе. Ее надо как-то ограничить… или удалить куда-нибудь, на время. А то, как бы она тут со своим кружевом не наделала бед…

Ундо Норис заготовил новую порцию необычной бумаги и закрыл дверь на запор. Драгоценный запас таял, а посылать за новой – некого. Мелони не ходок. Нариз – неизвестно где, Кордэл – в связке с Дилуном… А остальные…

– Дожил! Учил, учил. Бился с ними, бился… А на старости лет и помочь некому!

Норис частенько жаловался самому себе. И это притом, что с появлением в доме Ливины, с него была практически полностью снята забота о хозяйстве. Девушка, воспитывавшаяся в деревне, в многодетной семье, с радостью взялась за дело. Сначала ненавязчиво предлагая свою помощь и натыкаясь на грубые отказы. Затем, в отсутствие великого Нориса, когда чаще всего и происходили всякие казусы, которые обычно случаются, если орава подростков остается практически без надзора старших (Риплай была не в счет, ее считали «своей в доску», а мнение приезжих молодых орфеев редко когда волновало). Дошло до того, что Дин Норис допустил прилежную ученицу в лабораторию, хотя никогда, ни одна женщина не имела права туда входить без него. Ливина, спокойствием и уверенностью, внушающими уважение, покорила недоверчивость вершителя. Теперь она заведовала всем, начиная от сбора урожая и плана работ на неделю, заканчивая выбором сорта чая для привередливого учителя и сортировкой бумаг на его столе. Норис видел ее титанический труд, но иногда так хотелось почувствовать себя несчастным и брошенным, посетовать на судьбу и неблагодарность учеников…

***

Женщина тропилась. Ей нужно было перед отъездом закончить все дела, решить все вопросы. Светлые волосы не выдавали седины, а сама она выглядела молодо для своих лет. Наскоро собранная походная сумка уже стояла на полу у двери.

– Ты надолго? – женщина вздрогнула, обернулась.

Мужчина, немного старше ее, стоял в дверях, невозмутимо оглядывая ее попытки справиться с необъятным рюкзаком, забитым сушеными травами.

– Лучше б помог. – Она сдула непослушную прядь, выбившуюся из высокой прически.

– Помочь тебе сбежать? Куда ты идешь?

Женщина со злостью дернула застежку.

– Мне надо.

– И сильно надо? – он покрепче закрыл дверь и присел на корточки рядом с ней.

– Очень. Позарез.

Мужчина потер задумчиво подбородок.

– Ты МНЕ можешь сказать?

Женщина нервно вскрикнула и пнула рюкзак.

– Что бы ты разнес это по всем инстанциям? Тебе же ничего нельзя доверить! У тебя хроническое недержание речи!

Мужчина приподнял бровь, – Ты же знаешь, у меня есть определенные обязательства…

– Вот именно из-за этого не хочу подвергать тебя искушению.

Некоторое время оба молчали. Женщина паковала вещи. Мужчина держался поодаль.

– Я тебя еще увижу? – наконец спросил он. Женщина вскинула огромные глаза.

– А тебе это надо?

Он явно хотел что-то спросить, но не решался. Собравшись с духом, произнес:

– Едешь к нему?

Женщина вздрогнула.

– Не твое дело. Уходи, я должна все успеть.

– А если… я сообщу кое-кому?

– Да ты только и делаешь, что сообщаешь! Иди, звени! – Женщина сорвалась на крик и резким жестом указала на дверь.

– Что тебе еще надо? Чего тебе не хватает? У тебя есть все, о чем может мечтать женщина! Хватит гоняться за призраком прошлого! – Лицо мужчины пошло красными пятнами.

– Я все сказала. – Женщина перекинула рюкзак через плечо, сунула ему в руку ключи и подхватила сумку. – Дверь закроешь.

Мужчина проводил ее взглядом. Уверенной походкой она покидала место своего прибежища. Ни о чем не жалея.

Ливина смотрела вслед заходящему солнцу. На душе было тяжело. Вспоминая прошедшие дни и ночи, она приходила к выводу, что ее великий учитель далеко не всегда оказывается прав. Ей и раньше приходилось слышать разговоры о том, что он играет судьбами людей, как ребенок игрушкой, но всегда не придавала им особого значения, принимая за обыкновенные сплетни. Теперь поверить пришлось…

***

Мелони – Кордэлу становилось все хуже. Старания Риплай и остальных прикрепленных к уходу за переходящими не приносили должного результата. Ночь сменяла день, а окружающие так и не смогли вытянуть из них ни слова. А время шло.

Ливина вспоминала, как эта новенькая, Нора, кажется, просила Нориса позволить ей хоть ненадолго увидеться с Дилуном. Но тот, отмахнулся от нее как от назойливой мухи, и, если Ливине не показалось, с какой-то брезгливостью. Девушка поежилась от неприятной дрожи. Она не понимала отношения Нориса к этой милой, вроде бы, молодой женщине.

Ливина молча перевернула небольшой листок картинкой вверх. Замысловатые линии переплетались разными цветами. Сегодня она тайно пошла против воли своего учителя. Она украла клочок заветной бумаги у прорицателя Нориса и, вопреки запретам, подсмотрела линии судеб. Сбросить картинку ей не представляло труда – она давно практиковалась, готовя радостные открытки к праздникам.

Он не хочет выпускать Мелони из этого состояния. По каким-то причинам ему это удобно. Здесь же ясно видно – линия Норы прилегает к его почти вплотную. Ей действительно надо быть рядом с ним.

***

Влага осела на нежных, еще не загрубевших веточках. Ночная роса покрыла небольшой придорожный кустик прозрачными жемчужными каплями. Кустик наслаждался наступившей прохладой после жарких, палящих лучей забирающих скопленный сок. Кустик распрямился, набирая порами крохотные капли росы. Как хорошо! Если бы еще не мешали так корни соседей. Слава богу, кустику повезло – он рос в некотором отдалении от остальной братии и на него, пока не перекинулась алдонная парша, заставляющая сочную листву ежиться и желтеть. Ветер слегка колыхал листву.

«Где ты? Я зову тебя, слышишь? Где ты? Мне нужен твой голос! Мне страшно и больно без твоих рук… мне НАДО тебя рядом… твои слова, твои мысли… ты весь…»

Плачет и бьется алдонный куст на ветру. Плачет и стонет, зовет. Ветер холодный пронизывает, треплет его листву. Просит о помощи, сам не зная кого.

«Надо, мне тебя надо! Где ты! Спаси, согрей, прижми сладко и нежно… крепко… Не отдавай меня! Защити меня! Дай вволю наплакаться на твоей груди! Не оставляй меня больше… НИКОГДА НЕ ОСТАВЛЯЙ!!!»

Но ветер все треплет и треплет зеленые листья, не слыша молитвы, отчаянного крика немого алдонника, который и сам понимает, что все бесполезно. Просто не может остановиться…

Затих. Смирился. Подавляя остатки желаний, приспособляясь к окружающему миру. Тишина. Только подвывание ветра, заблудшего среди камней.

«Поплачь, – шепнет кто-то рядом, – поплачь, легче станет. Освободи душу. И смирись. Все так живут. И мы так жили…»

«Но я не хочу ТАК!»

«И мы не хотели… Куда деваться? Жизнь такая…»

«Где ты?!» – Отчаянный крик почти прозвучал, словно наэлектризовав воздух, – «Где ты!?!»

«Смирись…»

«Где ты…»

Жалкое теплится, ноет и плачется, дышит отчаяньем, в землю вгрызается. Так и коробит, и крутит и вертит кустик алдонный ледяной ветер.

…То ли сон, то ли явь… то ли со мной, то ли с кем-то… На бирюзовых, на простынях жаркое пламя – бордовое лето. Лето, где ночи прозрачней росы, лето, где мыслей плохих не бывает, лето, где взглядом одним зажигает ОН две бордовых сестрицы – луны. Лето, где нет еще прикосновений, лишь сумасшествия жгучая страсть, полно загадок и смутных видений, лето с желанием просто пропасть… то ли сон, то ли явь… то ли с кем-то, то ли со мною…это не то, что хотела тогда…что-то другое, что-то плохое…кажется, жжется и жжется ОТСТАНЬТЕ!!! Стыд мой и душу терзать перестаньте! Не отпускает виденье скупое, про то, что случилось, про что-то плохое…

***

Скоро, еще немного осталось. От волнения ее забросило немного в сторону от места. Еще немного.. и в обрыв. Но повезло, даже странно. Первый раз за много лет ей повезло. Подхватив рюкзачище, она ширкала ногами с направлении «маячка». Шла и думала, что то здесь не то. Во первых сводящее с ума беспокойство, и твердая уверенность, что она должна идти, нет, не идти, бежать сломя голову куда то.. кто то как за ниточку несет. И тоска.. разрывающая изнутри, как волчий вой и безысходность волнами, снова и снова. От такого изматывающего напора, женщина едва стояла на ногах. А надо идти. БЕЖАТЬ!

***

Соня проснулась в палате. Голова гудела как колокол. И перед глазами словно мутное стекло. Разглядывала стены, потолок. Блаженная пустота. Никаких мыслей. Пусто чисто и светло. И вокруг никого.

Нехотя оглядывая помещение вокруг себя, Соня поняла, что ей ужасно лень абсолютно все. Лучше снова уснуть. Это так просто. Закрыть глаза окунуться в непрекращающийся гул.

Веки, отяжелев, сомкнулись.

Кружила в зарослях алдонника, не понимая. След обрывался, но свою дочь Солита так и не нашла. Сердце заходилось от быстрого бега. Глаза искали хоть какую-то зацепку, хоть что то, что могло ей подсказать. Женщина остановилась, пытаясь успокоится. Начинающаяся паника могла ей только помешать. А по щекам уже катились слезы.

***

Она часто натыкалась на следы подков. Если Юджин увезли, или сама уехала, то ее бы не держало здесь как на привязи. Солита отходила от зарослей несколько раз, но все время ее возвращало назад.

Поняв что суетное метание ничем не может ей помочь, выбрала место в окружении кустов, расстелила плащ, открыла свой рюкзак, достала несколько пучков из трав и коробок с сухим огнем. Порошок от переходящих, который воспламенялся при соприкосновении с водой. Положила горстку трав перед собой, насыпала огня и капнула водой. Раздался тихий треск и заиграл огонь.

Времени мало, нужно успеть открыть видящее око пока не прогорит трава. Женщина глубоко вдохнула пегий дым и замерла. Бестолково скачущие мысли выровнялись. Приоритеты расставлены. Цели определены. Дыхание стало глубоким и спокойным. Где-то далеко у себя за спиной черно красным облаком увидела удаляющихся всадников. Их окружала злость. Их боялась Юджин. Их боялась ее дочь. Ее маленькая взбалмошная непоседа. Которая должна быть где то рядом. Где то здесь. Солита начала метаться, поддавшись эмоциям и воспоминаниям, но вовремя остановилась. Юджи где то здесь, и она должна ее найти.

Упрямо лез в глаза алдонный куст. Хотя, «лез в глаза» – слишком приближенное определение, для того что «видела» Солита. Это не формы и цвета, а скорее больше содержание. Ощущение от того, что окружает. Ее тянуло к нему. Тянуло туда. Оттуда веяло отчаяньем и чем то странным еще. Приблизила к нему видящее око. Обрывки ткани теплой охрой трепетали на ветру. Ярко красным светились линии вышивки оберега. Солита присмотрелась к знаку и вздрогнула. Непроизвольно оборвав свое видение, вскочила с места и рванула в заросли. Вот он, почти на самом краю, там, где она его и видела. Пышный сочный молодой алдонный куст со свежей зеленью. Только кое-где понизу на листочках появлялись признаки парши, перекинувшейся с соседнего куста. На нем куски разорванного платья. Вот он, тот на котором вышит оберег. На самом деле, он оказался не красным, а тон в тон ткани. Линии… оказались теми же….

Знакомыми до боли. Герб семьи Сарост. Неприметными стежками, чтобы не бросалось в глаза, Лана вышивала их для всех членов семьи.

Юджин… была в нем здесь… Женщину одело холодом, налетели бешеные мысли, захватывая в водоворот. Злые, кусачие, кричащие о самом плохом, что только может быть, схватили ее за горло и начали душить. Вырвался не стон , не крик, сдавленный писк. С усилием взяв себя в руки, Солита вернулась к рюкзаку, достала новую кучку трав, уже в немного другом составе, посыпала их порошком и капнула водой. Встав на колени, вдохнула и втянула в себя дым. Голова пошла кругом. Удержавшись, чтобы не упасть в огонь лицом, поднялась неловко, и присела на корточки перед кустом.

Коснулась тонких веточек и замерла в недоумении. Она держала руки Юджин. Открыла помутневшие глаза. Алдонный куст. Закрыла. Юджин. Измученная и усталая. Потерянная, отрешенная от всего.

– Дочь? – Солита перебрала в памяти состав, опасаясь не переборщила ли с травой.

Алдонник неприкаянно молчал.

– Девочка моя… – прошлась по веткам теплой ласковой волной. Куст затрепетал. Солита, почувствовав отклик, отшатнулась от неожиданности. Ветки словно напряглись, с кустом творилось что то непонятное.

– Подожди! – крикнула Солита, – подожди, не торопись! – НАШЛАСЬ! Это невероятно! Она преобразовала себя в куст! Теперь им надо запустить процесс обратно!

Захлебываясь радостью, трясущимися руками, вытряхнула все из рюкзака.

– Все будет хорошо, родная! …я все-таки тебя нашла!

***

Перебирая между пальцев карандаш мужчина смотрел вникуда.

– Операция прошла нормально, но вам некоторое время необходимо провести в клинике.

– Со мной что-то не так? По сути все сроки моего пребывания здесь уже вышли.

– Поймите, у вас особый случай. Мы должны убедиться, что с вами все в порядке. Вы же не хотите через месяц вернуться на операционный стол? Еще какое-то время посмотрим, понаблюдаемся…

– Сколько?

– Загадывать не будем, но неделей, надеюсь обойдемся. И, поймите, это в ваших интересах.

Выйдя из палаты шумно выдохнул. Зачем он только ввязался во все это. Если всплывут хотя бы намеки на то, что произошло – все шансы лишиться не только карьеры и работы, но и угодить под суд.. Направился в отделение к Знойному.

– Пациент не знает, что с ним произошло. Но на первом же обследовании это всплывет. Ты понимаешь что ты нас всех угробишь? И я не даю гарантий, что он этим вообще долго проживет. У меня выходят сроки, я не могу держать его здесь вечно!

– Я ищу ее. – Знойный опустил голову, и практически уперся носом в стол. – Дай мне неделю.

– Ты понимаешь, что мы рискуем жизнью человека? Зачем вообще я связался с этим. Даже если ты надеешься найти ее, то тот, из кого все это выпало – уже давно мертв. Как хочешь. еще три дня.. и удаляю орган. Я даже нуждающимся не смогу его пересадить без документов. Думай.

***

Тихий стук в дверь заставил Нору вздрогнуть.

– Ты еще не спишь? Можно? – Ливина рыбкой проскользнула в дверь.

Нора неопределенно махнула рукой, то ли приглашая войти, то ли отгоняя плохие мысли.

– Я не займу много времени. Просто хочу что бы ты увидела вот это – Девушка достала из-за пазухи листок со странными узорами. – Тебе это о чем-то говорит?

Нора отрицательно качнула головой. Ливина пристально посмотрела на нее.

– Ты хочешь помочь Мелони?

– А что я могу?

– Вот сегодня и узнаем это… Смотри… это ты.. а это он. И надо что бы эта линия – видишь развилку? Надо что бы она опять вернулась. Иначе он умрет.

– Ничего не понимаю. Я очень хочу помочь ему. Но как? И что это за рисунки?

– Позже все объясню. Будь готова через час, я за тобой зайду. – Ливина заговорчески улыбнулась. Ундо Норис, конечно будет в ярости. Если узнает. Надо постараться, что бы не узнал. По больше сонных трав в вечерний чай не принесут вреда, но сделают гораздо крепче сон.

***

Знойный бежал по темному переулку, преследуя удаляющуюся тень. Он все таки выследил ее. Полоумную магичку, попортившую жизнь ему и многим остальным. Он был обвешан оберегами и амулетами. Из кармана брюк торчал пучок неведомой травы, купленной в эзотерической лавке. Бежал и тихо проклинал тот день, когда подобрал на улице девушку без сознания и притащил ее к себе домой… Проклинал тот день, когда впервые сжал ее хрупкую нежную ладошку. Проклинал себя за то, что полюбил чудовище, играющее чужими жизнями.

Если все меры предосторожности сработают – она его не заметит. Знойный остановился, выбившись из сил. Он отстал на переходе, а эта пронырливая тварь, воспользовавшись моментом, увеличила отрыв. Кулаки непроизвольно сжались. Он должен ее обезвредить, пока она еще чего-нибудь не натворила.

Перед глазами стояло испуганное заплаканное лицо. Мечущийся взгляд. Девушка была явно дезориентирована и не понимала, что с ней происходит. Нарушено и вербальное и визуальное восприятие. Обследование не показало нарушений в мозге. Он функционировал идеально. Значит проблема больше психологического характера. Что же она должна была пережить, что бы сознание так спряталось?… Знойный применил все возможные методики, и они принесли свои плоды. Девушка с каждым днем все больше оживала. Речь восстанавливалась, она, правда, путала слова в постановке фраз, как бывает, когда осваиваешь иностранный язык. Но удивительно было другое. Ее никто не искал. Знойный просматривал периодически всю информацию, все запросы, подходящие под ее описание, но нигде абсолютно ничего не находил. Прошло около года с момента той злополучной встречи. И ему нравилось, как она обнимает его утром. Нравилось, как ходит по дому в его рубашке. Она не помнила ничего до момента их встречи. Но в один день все изменилось.

Они гуляли по набережной, держались за руки. Всеслав не верил своему счастью. Красивый вечер, красивая женщина рядом. И он для нее надежда и опора. Другие мужчины для нее как будто не существовали. Милая, нежная, покладистая. Они остановились полюбоваться на огни, как вдруг парочку окликнула цыганка. Кира испуганно отдернула руку, за которую она ее настойчиво хватала.

Знойный шумнул на приставалу и собрался было уже увести Киру, как вдруг она сама направилась к цыганке. Они долго молча смотрели друг другу в глаза. Знойный окликнул девушку, но она не обернулась даже. Цыганка рисовала в воздухе какие-то линии и завитки. "Сейчас она ей голову заморочит" подумал он, и быстрым шагом направился к женщинам.

Они стояли уперевшись друг в друга взглядом, не моргая. Кира улыбалась. Но не такой улыбкой, которую он привык видеть на ее лице. Это была улыбка хищная и злая.... Всеслав отпрянул.. Она улыбалась все шире и шире, и, вдруг громко засмеялась, запрокидывая голову назад.

Знойный схватил цыганку за руку

– Ты что с ней сделала?! – Цыганка вырвалась. голос и пальцы ее дрожали

– Показала дорогу, по которой ей надо

Кира не останавливаясь хохотала. Цыганка оттолкнула взбешенного мужчину, подхватила юбки и побежала прочь. Смех внезапно оборвался и девушка уже отчаянно рыдала.

Домой в тот вечер шли пешком… Бумажник просто испарился из кармана.

Уже дома, на кухне, Кира рассказала Знойному, что назойливая гадалка как будто за руку ее вела. В разные стороны от них разлетались огромные куски какой-то светлой ткани.

– Я видела маму… – прошептала она, – я не помню ничего сейчас, никак она выглядела, даже цвет волос.. но в тот момент это было настолько яркое и живое воспоминание. Еще видела девушку с которой я ругалась. Мы ссорились и я ее победила на словах. А потом дрались. И драке тоже победила. А когда цыганка убежала, все обратно замоталось…

Всеслав обнял любимую и прижал ее к себе. Этой уличной гадалке удалось, чего он не смог сделать. Она пробудила воспоминания Киры. Он надеялся, что теперь все станет хорошо.. но не тут-то было.

Мягкая и покладистая Кира стала выходить из-под контроля. То бегала по эзотерическим лавкам, то ездила по бабкам и колдунам. Дом заполонили книги подозрительного содержания и запрещенных практик. Всеславу это нравилось все меньше и меньше. Попытки отговорить ее от занятий этими шаманствами привели только к скандалам.

Терпению пришел конец, когда она притащила в его кабинет какого-то неведомого мага и принялась самостоятельно работать с пациентом, в тот момент, когда Всеслава вызвали к начальству. Эта выходка едва не стоила ему места. Он выгнал ее. просто собрал все вещи, которые сам же ей и покупал и выставил за дверь. Больше они не виделись.

Долго еще попадались мешочки с сборами, мензурки с ядами и всякие странные предметы – отголоски чрезмерной активности Киры. Вернулась к ней память благодаря этим колдовским примочкам, или нет – он не знал. Но то, что произошло в его кабинете – намеревался выяснить.

Хрупкий силуэт, судя по звуку, отчаянно сражался с непослушными ключами. Всеслав успел придержать закрывающуюся дверь в подъезд, пока она не захлопнулась. Теперь стоял и думал, как лучше поступить. Заявить о себе сейчас, пока она еще не вошла в квартиру, или потом постучать. Потом может и не открыть…

– Кира.. нам надо поговорить.

Ключи со звоном упали на пол.

***

–Идем, идем за мной, Ливина семенила ножками по ступеням. Нора нерешительно шагала следом. Ей было не по себе от этой ночной вылазки. И этот старый брюзга, со своими заморочками… Он точно выгонит ее, если узнает, что она ходила туда, куда он запрещал. Мелони теперь не в состоянии защитить ее. А кому кроме него она тут нужна…

– Только тихо! – Ливина прижала палец к губам и вошла первой.

Нора замерла в нерешительности. В коридоре за поворотом раздался шум. Пришлось устремиться за Ливиной.

Кордел-Мелони лежал неподвижно. Оба словно высохли. их стало в два раза меньше, чем было. Нора прикрыла рот рукой, сдерживая крик.

– Долго они так не протянут, – одними губами прошептала Ливина. – Помоги мне.

Девушка переставила флакон с питательной смесью, помогающей поддерживать жизнеспособность двух тел. Нора подошла ближе. Не убирая руку ото рта она смотрела на его красивое лицо, так сильно изменившееся. Весь высохший.. и какой-то скрюченный, и руки и ноги как плети, лежат, как неживые и как-то неестественно.

Одно сердце не осиляет два тела, несмотря на помощь вершителя. Он периодически вливается в эту компанию. Помогает Корделу поддерживать в Мелони жизнь.– У него нет сердца, – продолжала Ливина, он жив только благодаря Кордэлу. Он его держит. Но у них обоих начинаются проблемы.

– Это наверно очень страшно выглядит…

– Да уж.. зрелище не для слабонервных.

– Кто-нибудь из них заговорил?

– Кордел пытался. но у него плохо получается. Он кажется покрыл себя завесами. Ливина шмыгнула носом. голос у нее дрожал. – Думали он выжил из ума. А Мелони был уверен, что это не так. И Ундо Норис говорит, что похоже на последствия завесы. И про тебя он это говорит.

– Кордэл очень сильный… И скорее всего да… завеса. Он до последнего держался. На такое сложно решиться… Но это долг каждого… – Нора с трудом подбирала слова. -Ундо Норис думает что я тоже?

– Да.

– А откуда ты его знаешь?

– Мы были с ним в том месте.. о котором лучше никогда не знать.

– Сулим? – по обрывкам разговоров, Ливина уже давно все поняла.

– Видимо да…

– Интересно… за что его туда?

– А за что меня… не интересно?… – Нора сама поежилась от своих слов. Ей тоже было интересно. За что ее туда. Но она не помнила, как оказалась там. И сколько времени там провела тоже не помнила. Помнила как ее учили говорить, ходить, все время что- требовали, заставляли.

– У меня несколько знакомых исчезли без следа. Хорошие люди. Ничего плохого никому не делали. Никто не знает где они. – Ливина подняла глаза на Нору, – понимаешь? просто исчезли. Вникуда. Я общаюсь с переходящими. Да, я понимаю, можно годами жить в других мирах, но не пропадать вот так внезапно, не предупреждая. По крайней мере, раньше никогда так не делали. Про Кордэла тоже ничего плохого не могу сказать. И то, на что он решился ради Мелони еще раз это подтверждает. Слишком много стало встречаться людей с завесами. Если честно.. это наводит на грустные мысли.

– На какие?

– Что Сулим уже не так правдив, как раньше.

Нора ошарашено взирала на собеседницу.

–Там происходит что-то непонятное. – Ливина подошла к столу Ундо Нориса и начала перебирать какие-то листы. – Вот. Смотри. Твоя линия в прошлое. тянется на 4 года назад, а дальше пустота. Словно тебя и не было. А это Кордэл. Он вообще как новорожденный.

Девушка водила пальцем по странным линиям. Нора вглядывалась, но особо ничего не понимала.

– Дай мне руку. – Ливина сжала ее пальцы. – Возьми руку Мелони.

Нора подняла бесчувственную плетку.

– Помоги мне поделиться с ними силами. Ты делала это раньше?

– Нет. Мелони говорил, что я могу многое, но все получается спонтанно, неконтролируемо. Я не могу управлять тем, что имею.

– Расслабься. Я все сделаю сама. Просто доверься мне.