Read the book: «Охотница за жемчугом»

Original title:

THE PEARL HUNTER

by Miya T. Beck

Научный редактор Диана Кикнадзе

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2023 by Mariko T. Beck

This edition is published by arrangement with HG Literary and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Говарду и Талии, моей суше и моему морю

 
В мире сегодня
нет ничего
обычного.
Вот и настало
первое утро.
 

Идзуми Сикибу

От автора

Дорогой читатель!

Я выросла неподалеку от пляжа в Южной Калифорнии. Звучит классно, не так ли? Но я всегда рвалась поскорее покинуть свой идеальный, словно с картинки, родной городок.

В детстве я больше всего хотела найти свое место. Но для девочки, у которой один из родителей азиатского происхождения, это непросто – особенно в школе, где большинство ребят белые. Другие школьники (и их родители) постоянно забрасывали меня вопросами: «Откуда ты? Почему у тебя такое странное имя? Почему у тебя глаза нераскосые?»

Занимайся я спортом, мне было бы, наверное, проще. Но вместо того, чтобы выигрывать футбольные кубки, я побеждала на соревнованиях по орфографии, а в солнечные дни предпочитала не убегать с серфом на пляж, а читать книжки. И когда взрослые называли меня застенчивой, я им верила.

Какое-то время я считала, что после знакомства с другими ребятами японского происхождения я наконец найду свое место. Узнаю побольше о культуре и языке, и все будет как надо. По субботам я занималась в местном буддистском храме, где пела песенку о том, как кукарекают японские петухи – kokekokko, – и научилась писать свое имя на хирагане. Но у детей, с которыми я там общалась, японцами были оба родителя, а не один; кроме того, большинство уже хорошо говорили на японском, в то время как я понимала лишь пару фраз. Я вновь превратилась в белую ворону и через несколько месяцев перестала туда ходить.

Когда пришло время отправиться в колледж, я наконец покинула свой город и встретила людей, которые тоже не могли найти свое место. Я начала больше читать, путешествовала по Азии и Европе. Чуть позже стала журналистом и обнаружила, что отнюдь не застенчива. Я была довольно внимательной. Умела слушать. И потому смогла найти общий язык с людьми самого разного происхождения и точно передать их опыт в своих словах. В общем, я оказалась писательницей.

Как и Кай, мне пришлось покинуть дом, чтобы понять: то, что казалось мне слабостью, и то, что отличало меня от остальных, вполне получилось обернуть себе на пользу. Конечно, эта книга – для всех, кому нравятся приключения с морскими драконами и сверхъестественными лисами, но больше всего она для тех, кто не может найти свое место.

Спасибо, что прочитаете историю Кай.

С теплом, Мия Т. Бек

1

Темные волосы Кай колыхались в воде, напоминая выпущенные кальмаром чернила.

Она протянула руки к Киши, своей сестре-близняшке, своему зеркальному отражению. Одинаковые ореховые глаза и усыпанные веснушками носы. Те же плечи и длинные сильные ноги – ноги ныряльщиц, что занимаются своим делом чуть ли не всю жизнь. Тем не менее различить их было легко – нужно было лишь знать, куда смотреть.

Правое ухо Киши торчало в сторону, словно цветок анемона, у Кай же выдавалось левое. У Кай пупок выпирал, а у Киши – нет. А еще Кай была левшой. Однако в тот момент в море единственное различие между ними, которое имело для Кай значение, было в том, что на Киши белела повязка ныряльщицы, а вот она… она свою еще не получила.

Течение трепало край повязки Киши и ее белый костюм. Киши протянула сестре руки, и Кай приготовилась ощутить прикосновение чужих пальцев, но вместо этого дотронулась до скользкой невидимой мембраны. Между ее пальцами и пальцами сестры могла бы вклиниться палочка для еды. Кай нахмурилась и снова нажала на барьер. Он не поддался. Она попыталась еще раз – безуспешно. Тогда Кай разглядела страх и отчаяние в глазах сестры.

– Кай, – пробормотала Киши, и изо рта ее устремились ввысь пузырьки воздуха. – Держись подальше от призрачной стены!

Глаза Киши подернулись дымкой. Ее руки соскользнули с мембраны.

Кай открыла глаза.

Сердце колотилось как безумное. Она еще толком не проснулась и никак не могла понять, где находится. Но вот она ощутила теплое, чуть кисловатое дыхание сестры. То, что Кай вначале приняла за далекие пейзажи с серыми и белыми контурами, оказалось головой Киши, позади которой вырисовывалась стена. Они лежали на футоне лицом друг к дружке, почти соприкасаясь носами. С Киши все в порядке. Это был всего лишь сон. Сердце Кай потихоньку успокаивалось – она перевернулась на спину и уставилась в сотканный из тростника потолок. Что за призрачная стена, которой она касалась? Медузы бывают прозрачными. Неужели они наткнулись сегодня на гигантскую медузу? Или Кай просто стало страшно – страшно впервые нырять одной? В некоторых деревнях верили, что близнецы рождаются с особыми силами – вроде тех, которыми обладают слепые шаманки, что могут говорить с богами и мертвецами. Кай и Киши понимали друг друга с полуслова, но медиумами они не были. Кай не понимала, какое послание могло заключаться в ее сне.

По небу разлилось розово-сиреневое полотно зари – Кай смотрела на нее сквозь решетчатое окно. А после взгляд ее упал на пояс с инструментами, принадлежавший тетушке Хамако. Он одиноко висел на крючке посреди комнаты с самого дня ее смерти – шесть жемчужных сезонов назад. Нож. Вот он, ее шанс, пока Киши еще спит. Их мама подарила Хамако затупленный нож ныряльщицы на день рождения; там, где лезвие встречалось с рукоятью, блестели речные жемчужины. Кай он всегда нравился.

Она выскользнула из постели и выхватила нож из своего пояса с инструментами. Прошлась на цыпочках по комнате и поменяла его на нож тети. Провела указательным пальцем по блестящим зеленоватым камням – по форме они напоминали детские зубы и сияли в полутьме. К горлу подступил комок, но Кай проглотила его. «Плачут только придворные поэты в столицах, – всегда говорила тетушка Хамако и утыкалась в рукав, изображая рыдания. – У нас, ныряльщиц, нет на это времени».

Хамако была для них больше старшей сестрой, чем тетей. Она рассказывала близнецам сказки на ночь, делилась с ними деревенскими сплетнями и всегда брала с собой в плавание на лодке или в поход в горы. Именно она научила их различать цветы, деревья, созвездия в ночном небе. Хамако находила радость во всем, что делала, и в этот особенный день Кай хотела взять с собой что-то принадлежавшее тетушке.

– Кай, ты что делаешь?

Она быстро развернулась и спрятала нож за спину. Киши приподнялась на матрасе-футоне – волосы спутаны, топик с широкими рукавами обнажил одно плечо.

– Ничего, – ответила Кай. – Просто вспоминаю Хамако. Вот бы она была здесь.

Киши скрестила руки и сощурилась.

– Положи назад, – приказала она.

Кай пихнула нож за пояс своей юбки-брюк и показала сестре пустые руки.

– Положить назад что?

Киши фыркнула и подошла к Кай. Та тут же встала между ней и поясом с инструментами. Киши схватила ее за руку, Кай вырвалась и отпрыгнула в сторону… и тут же поняла, что совершила ошибку. Киши стащила пояс Хамако с крючка.

– Так и знала! – произнесла она, доставая из него нож Кай с простой, ничем не украшенной рукояткой. – Положи назад.

– Хамако отдала бы его мне, – возразила Кай.

Киши приподняла левую бровь.

– Точно, потому что ты была ее любимицей.

– Да какая тебе разница? Ну возьму я ее нож! – рявкнула Кай. – Твой особенный день уже случился, госпожа Совершенство.

Обе сестры должны были закончить обучение в прошлом месяце, после испытания на дыхание. Мама считала до пятидесяти, а они без передышки ныряли на дно тридцать раз подряд. Но во время последнего нырка Кай достала три ракушки вместо одной, нарушив мамины правила. Она была вся в Хамако: та тоже всегда брала столько, сколько могла унести. Этих моллюсков не пришлось даже отрывать от камней. Девушке казалось неправильным оставить их там – они практически приглашали ее вытащить их на поверхность.

– Сколько раз я говорила тебе, брось это! – прокричала мама, когда Кай вынырнула на поверхность.

– Дело ныряльщиц опасное, мама… ты ведь сама говорила, – возразила Кай.

– Это не значит, что нужно делать его еще опаснее, – парировала та. – Один нырок – одна раковина.

– А на кладбищах в нас могут вселиться лисы, – продолжила Кай, ведь ходят об этом слухи. – Но мы все равно навещаем Хамако.

– Это не то же самое! – разозлилась мама. – Почему ты так упрямишься?

– Я не упрямлюсь! – крикнула Кай. – Это ты валяешь дурака!

Она не думала, что мама действительно ее накажет, но так оно и случилось. Киши совершила церемонию первого заплыва, а Кай осталась сидеть в лодке, кипя от злости. С тех пор Кай вела себя смиренно, как послушная дочь, и доставала со дна по одному моллюску за раз.

Киши расправила плечи, преисполненная праведного гнева.

– Мама очень разозлится, когда увидит тебя с этим ножом!

– Она узнает, только если ты ей расскажешь! – возразила Кай.

Киши цокнула языком и направилась к двери спальни – Кай схватила ее за рукав и выпалила худшее из того, что пришло ей на ум:

– Если расскажешь ей про нож, я расскажу про сына деревенского старосты!

Киши охнула и отдернула руку.

– Думаешь только о себе! – рявкнула она. – Потому-то тебя никто и не любит!

Кай буквально ослепла от ярости – только сестра могла довести ее до такого состояния – и с силой ущипнула Киши за руку чуть повыше локтя, где кожа была мягче всего. Киши вскрикнула, и Кай тут же почувствовала прилив вины – она ведь любила сестру. Но иногда внутри поднималась ненависть, темная, как самая глубокая морская впадина, – чувства эти были очень яркими. Киши выронила нож и кинулась на сестру с кулаками, с силой ударив ее в грудь. Та споткнулась, налетела на стену и закричала от ярости. Оттолкнувшись от стены, она набросилась на Киши.

Дверь спальни внезапно распахнулась.

– Девочки, что у вас происходит?

На пороге стояла мама – ноги широко расставлены, кулаки уперты в бока, локти разведены в стороны. Она уже успела одеться для выхода в море: на ней были белая холщовая юбка и темно-синяя подбитая куртка, призванная защитить от утренней прохлады.

Кай тут же вытянулась по струнке, словно марионетка, которую резко потянули за ниточки. Не хватало лишиться еще одного шанса на заплыв! Киши сделала шаг вперед, закрыв собой лежащий на полу нож Кай.

– Ничего, мама, – ответила Кай.

Мама кинула взгляд на Киши, зная, что та скорее расскажет правду. Кай затаила дыхание. Что победит? Гнев или солидарность?

Киши опустила плечи.

– Ничего, мама, – подтвердила она.

Мама наградила их обеих предостерегающим взглядом и закрыла дверь. Киши подняла с пола нож Кай и бросила его на футон, а затем отвернулась и стала собираться, перехватывая волосы лентой у самой шеи. Назло сестре Кай взяла нож Хамако.

Обычно по утрам Кай собиралась медленнее всех и в лодке оказывалась последней, но сегодня умудрилась обогнать Киши. Кай натянула куртку и юбку для ныряния, с громким стуком распахнула дверь и вбежала в зал, в центре которого, у очага, сидела мама, складывая высушенные мидии и инжир в корзинку. У входа Кай остановилась и надела сандалии. Дверь их соломенного домика выходила на маленькую бухту, где на каменистом берегу покоились их лодки: рыбацкая и гребная. Кай вышла на веранду и всмотрелась в волны Свежего моря, которые в свете восходящего солнца напоминали розоватое зеркало.

На веранде валялись подносы и корзины для улова. Моллюски шли в дело полностью: мясо они выкладывали на солнце, раковины продавали ремесленникам, а найденный жемчуг очищали и прятали в кувшинах под полом кладовой. Дважды в сезон они продавали радужные драгоценности благородным домам в Тёве, столице Хейвадайской империи.

Прошлой осенью, в конце сезона, Кай и Киши отправились в столицу вместе с отцом: родители готовили дочерей к будущему, чтобы те могли самостоятельно вести дела, когда они состарятся. Путь занял весь день: они доплыли на лодке до порта Ниси на южном конце провинции Бива, а потом на запряженной волами повозке отправились по выбоинам и кочкам через горы. Близилась коронация императора, и жемчуг пользовался спросом: придворные дамы и господа готовили для этого торжественного события особые наряды. Советник Фудзивара назвал эру правления нового императора, который лишь недавно стал совершеннолетним, эрой вечного мира. Люди посмеивались над этим, зная, что эра эта закончится еще до того, как император возмужает: как только у него родится сын, советник принудит его отказаться от трона и посадит на него новоиспеченного несовершеннолетнего наследника – таким образом хитрец уже в течение трех десятилетий сам правил государством.

Во время первой поездки в столицу Кай испытывала смешанные чувства. Она восхищенно изучала громадные дома с прекрасными садами, ей нравились шумные улочки, по которым гарцевали на изящных лошадях господа в черных лакированных шляпах и прогуливались в паланкинах, украшенных пальмовыми листьями, дамы, полы чьих длинных шелковых одеяний подметали мостовую. В то же время в столице Кай все яснее осознавала положение их семьи: слуги великих домов смотрели на них с неприязнью, словно она и ее родные были крысами, приползшими полакомиться рисом.

Кай схватила два пустых ведра и отнесла их к рыбацкой лодке. Затем подошла к сараю, расположенному в стороне от хижины и окруженному кустами винной ягоды. Она открыла дверь, взяла стопку неглубоких круглых корзинок и бадью с углем – им они растапливали печку в центре лодки. Занимаясь делами по дому, Кай всегда вспоминала Хамако. Раньше они с Киши собирали ягоды и чистили моллюсков, пересказывая друг другу тетины сказки. Одна начинала: «Давным-давно», а вторая подхватывала. Иногда они изменяли истории, дополняя их: например, сказку о добродетельной принцессе Хасэ, чьи стихи успокоили ревущую реку. Завистливая мачеха принцессы приказала слуге отвести девочку в горы и убить ее, но слуга ослушался своей повелительницы и спрятал Хасэ в маленьком домишке. С этого момента Кай и Киши рассказывали историю по-другому: в тетиной версии принцессу должен был спасти император, но девочки выдумали целый отряд спасителей – группку крошечных домашних фей. Маленький самурай с мечами-зубочистками каждую ночь учил принцессу пути меча, а слепая шаманка поделилась с ней стихами, способными контролировать реку. В их истории принцесса Хасэ сама завоевала империю и отомстила мачехе, наслав на столицу потоп, смывший злодейку в море.

Кай ткнула горячие угли палкой, и у нее перехватило дыхание. Они так давно не рассказывали друг другу сказок. Когда Кай попыталась сделать это в прошлый раз, Киши пожала плечами и произнесла: «Тебе не кажется, что мы уже слишком взрослые для сказок?»

Кай напомнила сестре, что Хамако, хоть и была взрослой, все равно рассказывала им сказки, но все же больше сестру не донимала. Кай не понимала, от чего ей больнее: оттого, что они с сестрой перестали почитать память Хамако, или оттого, насколько отдалились друг от друга.

Кай выбросила палку в песок и протянула ладони к огню, чтобы согреться. Краем глаза она подметила, что из дома вышли, держась за руки, Киши с мамой. Прошлым летом сестры обогнали мать в росте, и это было так волнительно! Теперь они обе возвышались над ней на целую голову! Но тогда-то все и начало меняться. Раньше Киши презирала деревенских мальчишек – так же сильно, как Кай. В их деревне бытовало поверье, что близнецы приносят неудачу, что они чудовища и проклятие, посланное богами. Когда они родились, повитуха посоветовала родителям сделать вид, что у них появился лишь один ребенок, и оставить себе Киши, старшую, а от Кай избавиться. Но мама ответила, что в семьях ныряльщиц близнецов почитают, – для нее девочки были двойным благословением. Деревенские мальчишки шарахались от них, как от прокаженных. Сколько Кай себя помнила, они всегда бросались в них камнями и обидными словами: «Пошли прочь, грязные русалки!»

А теперь те же самые мальчишки пытались привлечь внимание Киши. Бывало, когда сестры ходили в деревню, чтобы обменять высушенные мидии на просо, один из них выхватывал из рук Киши сумку, чтобы она за ним погналась. Иногда мальчишки даже дрались друг с другом – лишь бы Киши посмотрела в их сторону. На прошлой неделе сын старосты догнал сестер и принялся хвастаться, что подстрелил фазана с тысячи шагов. Судя по его мягким щекам и таким же мягким рукам, он не смог бы подстрелить птицу, даже если бы та взлетела под самым его носом. Сын старосты всегда отличался самодовольством, что Кай находила удивительным, ведь он был невысоким, полным и кривозубым. Однако теперь Кай заметила, что он вытянулся, сравнявшись с ними ростом, и похудел. Зубы его больше не казались такими уж большими, и, когда он обещал, что выиграет на летнем фестивале соревнование стрелков, в его голосе слышалась хрипотца. Киши захихикала. Кай закатила глаза. Стоило ей посмеяться над тем, как сестра поощряет мальчишек, Киши обижалась и говорила, что она просто завидует. Может, так оно и было. Ведь они были близнецами, но Киши пользовалась большей популярностью.

Кай плохо помнила: или она сама шла чересчур быстро, или Киши с сыном деревенского старосты отстали. Но, когда она добралась до камня спящей кошки, что покоился в тени деревьев гинкго, среди которых они играли в прятки, парочка оказалась далеко позади. Кай присела на нагретую солнцем спину каменной кошки и стала ждать. Вдруг сестра и ее поклонник сошли с тропы. Кай из любопытства – что-то ведь привлекло их внимание! – пошла за ними. Чем ближе она подходила, тем лучше слышала низкий голос сына старосты и сестринский смех. Кай обошла дерево гинкго и увидела Киши в объятиях мальчишки. Она громко охнула, и Киши тут же отпрянула от него, залившись краской. Позже Кай предостерегла сестру: староста ни за что в жизни не позволит сыну встречаться с девушкой из семьи ныряльщиц за жемчугом. Киши не захотела ее слушать – убежала прочь и не разговаривала с ней два дня. Кай не хотела ее обидеть, просто она не могла представить сына старосты в их лодке, с веслами наперевес.

– Мама, ты только глянь! – воскликнула Киши. – Должно быть, в Кай вселился трудолюбивый дух! Она уже все подготовила!

– Да, мне нравится эта новая Кай, – ответила мама, прищурив темно-карие глаза и улыбнувшись. – Пожалуй, вызывать экзорциста пока не будем.

Кай сердито глянула на сестру.

– Шутки у тебя такие же глупые, как один наш знакомый деревенский мальчишка, – пробурчала она.

Киши показала ей язык и уселась на лавочку подальше от сестры. Мама залезла следом и поставила корзинку с едой под сиденье напротив Киши. Они всегда сидели на одних и тех же местах: место рядом с матерью и напротив Кай оставалось пустым.

Небо словно горело ярким красным пламенем, а поверхность моря сияла насыщенным розовым оттенком. Мама поднесла ладони к печи – девять тонких пальцев и обрубок мизинца, который она потеряла много лет назад, когда стала отправляться в море одна. Однажды ее руку придавило камнем, и маме пришлось рвануть ее, потеряв кончик пальца, но зато она сумела подняться на поверхность и не задохнуться. У камней не было зубов, клыков или любого другого оружия, но они оставались самым опасным врагом ныряльщиц за жемчугом.

В тот день, когда умерла Хамако, Кай и Киши сидели в лодке и перекладывали моллюсков из корзин в ведерки. Отец вдруг сорвал с себя рубаху и прыгнул в воду, а мать, которая едва успела вынырнуть, тут же вновь погрузилась в пучину. Кай веслом пододвинула качающуюся на волнах корзину их матери к лодке, а Киши свесилась через борт и втащила ее внутрь. А после они забрались на скамью и взялись за руки – оставалось только ждать. Кай знала, что Киши, как и она сама, считает про себя секунды. Когда они досчитали до двадцати, Кай повернулась к сестре – они поняли друг друга без слов. Нужно нырять. Но только они согнули колени и приготовились к прыжку, как над водой показалась мама. Отец появился мгновением позже, держа на руках Хамако – с остекленевшими глазами, окровавленной, искалеченной рукой. С тех пор мать придерживалась правила одной ракушки. Кай могла задерживать дыхание дольше, чем любой другой член их семьи, но мама все равно говорила, что ей может понадобиться время – на случай, если что-то пойдет не так. Кай понимала ее страх, но терпения ей не хватало. Нырять за моллюсками было так скучно: одно и то же, раз за разом. Вот охота за гигантским морщинистым осьминогом или камбалой, притаившейся в песке, – другое дело, только ради этого и стоило погружаться под воду. Кай собирала моллюсков уже после, стараясь взять за раз как можно больше, чтобы наверстать упущенное время.

Однако именно мать могла запретить Кай нырять в одиночку. Поэтому ей пришлось проглотить свою гордость и играть по правилам, и вот ее день настал. Почему же отец так долго собирается? Кай устала ждать – выпрыгнула из лодки и добежала до дома. Сунув голову в окно, она увидела, как отец надевает свою широкую соломенную шляпу. Она была ему маловата – к концу дня на лбу у него оставался красный след. Тем не менее он упрямо продолжал носить эту шляпу и говорил, что она помогает ему не заснуть – именно потому, что тугая.

– Папа, давай же! – поторопила его Кай. – Пора уже!

– Спешу-спешу! – Он широко улыбнулся, обнажив ряд ровных зубов. – Пока все моллюски не разбежались!

– Пока мама не передумала, – мрачно протянула Кай.

Отец потрепал ее по голове грубой рукой.

– Полегче с ней, – попросил он. – Она ведь просто хочет защитить тебя.

– Мы ведь не знаем наверняка, из-за чего именно погибла Хамако… – проворчала Кай.

Хамако всегда выныривала с двумя ракушками в каждой руке, да еще и умудрялась заткнуть одну за пояс.

Отец вздохнул.

– Когда случается что-то ужасное, мы пытаемся найти этому объяснение. Ищем причину. Что-то, что сможем обвинить. Чтобы пережить это, – ответил он. – Если твоей матери от этого легче, то что же здесь плохого? Ведь оттого, достанешь ты одного моллюска или четырех, не зависит судьба Хейвадайской империи.

Кай кивнула и направилась к лодке, не поднимая глаз от земли. Ей стоило быть тактичнее. Как сестра. Кай заняла свое место, и отец оттолкнул лодку от берега, а потом запрыгнул в нее и подошел к передним скамьям, задев ногой локоть дочери. Отец любил шутить, что боги слепили его из всякого ненужного хлама: верхняя часть его туловища была мощной, как у вола, а ножки – тонкими, как бамбуковые палочки. Он был самым быстрым гребцом среди всех жителей рыбацких деревень этой части Свежего моря. Каждый год на летнем фестивале в честь морских богов он выигрывал соревнования. Но даже несмотря на это, обитатели деревни считали его недостойным, ведь он был женат на ныряльщице за жемчугом. А отец шутил, что уж лучше быть недостойным человеком, чем обезьяньей задницей.

Лодка неслась к горизонту, и морской бриз щекотал кожу на бедрах Кай. Она чуть поежилась и приподняла плечи в попытке согреться. Живот скрутило, по коже разбежались нервные мурашки. Она подняла взгляд на Киши, ища утешения, но сестра смотрела на море. У нее был такой же мечтательный вид, как когда она разучивала танец синих волн для фестиваля. Или когда раскладывала свою коллекцию ракушек по цвету и размеру. Но почему? О чем она думала? О сыне деревенского старосты? Кай не понимала, что сестра вообще в нем нашла.

Вот бы все снова стало так, как прежде, когда они были детьми. Кай не нравилось, как меняется ее тело. Не нравилось, как стали выдаваться под костюмом ныряльщицы грудь и бедра. Не нравилось, что деревенская сваха начала наведываться в семьи, где были девочки их возраста. Но больше всего ей не нравилось, что Киши предпочитала хихикать и шептаться с сыном деревенского старосты, а не со своей сестрой. Она хотела вернуть те ленивые деньки на пляже, когда они играли ракушками, словно куклами, строили маленькие домики из прибитых к берегу веток и давали своим игрушкам дурацкие, чересчур банальные имена – вроде Пятнышка или Полосочки. Если они ссорились, мама и Хамако разводили их в стороны. Киши помогала маме готовить, а Кай с тетей убирались в саду. Однако через пару минут они уже начинали подавать друг дружке сигналы руками, а еще через пару ускользали из дома, чтобы проследить за лежавшим в гамаке отцом: они представляли, что он страшный великан, и каждый раз, когда он на них смотрел, хватались друг за друга, визжали и смеялись.

Теперь же они ссорились все чаще, а мирились все реже. Кай не понимала почему.

Отец перестал грести, и мама открыла свою сумку. Она поднялась, держа в руках белый с фиолетовыми отметками шарф ныряльщицы, свернутый в аккуратный треугольник.

– О могучие морские боги, – начала она. – Смиренно представляю вам свою дочь Кай, что продолжит традиции нашей семьи и станет ныряльщицей за жемчугом. Мы благодарим вас за защиту и щедрость.

В горле у Кай встал комок. Она склонила голову и приняла из рук матери шарф.

– Я принимаю эту честь и благодарю Бэндзайтен, – проговорила она, упомянув морскую богиню, которой поклонялись ныряльщицы.

Кай повязала шарф на голову – узел лег на шею – и сбросила куртку. Киши передала ей корзину для сбора моллюсков и закрепила на поясе перевязь. Кай прижала корзину к груди и встала на край лодки. Нырять на рассвете тяжелее всего. Море в это время кажется странным, почти живым. По волнам разливался желтый и розовый свет, и Кай казалось, что она спит. Какой-то частичкой своей души она боялась, что, нырнув, потеряется в этих безумных завихрениях. Навсегда.

Обычно Кай ныряла, как мать: поворачивалась спиной к морю и падала. Иногда она следовала примеру Киши: прыгала боком, оттолкнувшись ногами. Сегодня она решила войти в море, как Хамако, – глядя прямо перед собой. Кай выбросила вперед корзинку и прыгнула в воду, прижав руки к бокам и вытянув ноги, – тонкая, словно палочка для еды.

Ледяной холод быстро сменился знакомым спокойствием: под Кай разверзлась прохладная, мутноватая синева. Она вынырнула, подплыла к корзинке и сделала глубокий медленный вдох. Ее легкие распахнулись так широко, что ей показалось, будто они вот-вот вырвутся из ее груди. Кай погрузилась в бездну.

Она сделала несколько гребков руками, чтобы разогреть мышцы. Кай думала, что без матери под водой ей станет одиноко, но этого не произошло. Мимо нее проскользнула стайка мелких рыбешек. Серебристые рыбки словно посылали ей десятки воздушных поцелуев. Кай коснулась дна и пошарила руками по камням, вспугнув сердитую камбалу.

Нащупав темно-синий овал, она достала из пояса с инструментами половинку раковины и опустила ее на камни радужной стороной вверх, отметив таким образом нужное место. Затем Кай взяла нож Хамако и принялась отковыривать моллюска. Закончив, она распрямилась и стала подниматься на поверхность, ориентируясь на темный круг колыхающейся на волнах корзины. У самой поверхности она задержалась и медленно выдохнула, поднимая голову над водой. Свободной рукой Кай утерла глаза и закинула моллюска в корзину. Со стороны лодки раздались хлопки. Кай прижала корзину к груди и растянула губы в улыбке. Теперь она на самом деле стала ныряльщицей.

Киши и мама тоже прыгнули в воду, отплыв от лодки со своими корзинами, – образовался треугольник. Они принялись за работу, ныряя в самую глубину. На третьем нырке Киши показала сестре четыре пальца – значит, выловила уже четырех моллюсков. Не будь Кай под водой, она бы ахнула. Киши решила посоревноваться! Пусть Кай умела дольше задерживать дыхание, но Киши быстрее плавала. Ей не стоило принимать вызов – это уколет Киши сильнее, чем проигрыш. Но Кай любила соревнования. Ей хотелось обогнать Киши. Хотелось утереть ей нос. И вовсе не из-за истории с тетиным ножом, а за то, что сестра тогда сошла с тропы с сыном деревенского старосты.

Чтобы победить, Кай придется либо ускориться, либо набирать больше моллюсков за раз. Если родители заметят это, ее будет ждать неплохая взбучка, да и утреннюю вылазку наверняка отменят. Она решила не отставать от Киши – насколько это возможно, – а на последнем нырке захватить с собой как можно больше моллюсков. Так и победит!

Сестры продолжали нырять, показывая друг другу пальцы. Когда Кай насчитала девятнадцать, у Киши набрался уже двадцать один. Мышцы Кай обмякли, словно переваренная лапша. Воды становились все более неспокойными – отец наверняка скоро позовет их обратно в лодку.

Кай рванула на себя моллюска, не рассчитав сил, и он выпал из ее рук прямо на клочок тонких водорослей. Пока Кай искала его, Киши распрямила плечи, прогнулась и начала подниматься на поверхность. Она дважды подняла указательный и средний пальцы. Двадцать два. У Кай не оставалось времени. Всякий раз, когда она мысленно себя ругала, в голове ее раздавался голос тети: «Возьми другую. Не теряй времени». Кай подняла взгляд – мама толкает свою корзинку к лодке. На сегодня это всё. Кай метнулась туда, где утром нашла первого моллюска и схватила четыре штуки, по два в каждую руку. Легкие горели. Кай оттолкнулась от дна и стала подниматься к поверхности. Когда она вынырнула, Киши встретила ее победоносной улыбкой. Кай закинула в корзинку четырех моллюсков, они громко клацнули.

– Двадцать три, – произнесла она.

Улыбка Киши потускнела. Мама поднялась в лодке, уперев руки в бока.

– Кай, – сказала она. – Поверить не могу. Как мне тебе доверять?

Отец вооружился бамбуковой палкой, которой обычно помогал им забраться в лодку. Но прежде, чем палка дотянулась до них, Киши вдруг сделала глубокий вдох и исчезла под водой. Она следовала правилам: для победы ей нужно было достать лишь одного моллюска. Но Кай все еще могла ее обогнать.

– Киши, Кай! – закричала мама. – А ну вернитесь!..

Кай нырнула, не услышав конец ее тирады. Она понеслась ко дну – руки ее дрожали от усталости. Киши уже добралась до низа, и ее черные волосы развевались у нее за спиной, словно шарф. Кай видела, как мелькали впереди ее ступни. Киши пошарила слева, а потом справа, но ничего не нашла. Кай ускорилась. Она почти добралась до дна, как вдруг ее накрыло холодной волной, и песок под ее ногами потемнел. Она подняла взгляд. Что бы над ней ни проплыло, оно было огромным. Когда тень исчезла, Кай поспешила к лодке.

– Там что-то есть, – выдохнула она. – Что-то большое.

Корзина Киши покачнулась и понеслась по волнам. Сердце Кай забилось где-то в области горла. Отец сбросил куртку и нырнул в море.

– Кай, возвращайся в лодку! – прокричала мама, вытянув бамбуковый шест.

Но Кай обязана была помочь сестре. Она отвязала от пояса веревку и последовала за отцом. Тот уже преодолел две трети пути – он держал оторванный конец привязи Киши и отчаянно кружил в воде, пытаясь найти ее. Внутри у Кай все похолодело. В ушах раздался звон.

Нет, этого не может быть. Нет, нет, нет. Киши не могла исчезнуть!

Ее снова накрыло холодным течением. Между Кай и ее отцом появился огромный мертвенно-белый коготь – нет, гигантский клюв… Или… Нет, скелет кита! Но мертвые киты не плавают, тем более с такой скоростью! Вдруг Кай увидела Киши – та оказалась заперта в китовой грудной клетке и отчаянно била кулаками. Кай подплыла к ней, не думая об опасности. Она протянула к сестре руку и наткнулась пальцами на гладкую кожу. И тогда Кай вспомнила свой сон – призрачная стена. На мгновение они словно превратились в зеркальные отражения друг друга – нос к носу, рука к руке. Кай поняла, что во сне Киши предупреждала ее вовсе не о «призрачной стене». Она предупреждала ее о ките: «Держись подальше от призрачного кита».

Хамако рассказывала им историю о бакэ-кудзире, призрачном ките, тысячи раз. Как она могла о нем забыть? Кай достала нож, из-за которого они с Киши поссорились, и ударила им по невидимой коже. Затупленное лезвие скрипнуло и соскользнуло. Тогда Кай попыталась ухватиться за кита, пока он не уплыл, – но держаться было не за что. Ей оставалось лишь смотреть, как бакэ-кудзира, дернув костяным хвостом, уносится прочь вместе с ее сестрой.

2

Кай всплыла на поверхность, тяжело дыша и отплевываясь. Отец уже забрался в лодку – с его бледного лица градом катились капли воды. Он перегнулся через край и помог Кай забраться внутрь. Мама лежала между скамьями, свернувшись в клубок. Кай отвернулась – ей невыносимо было видеть ее такой.

– Он уплыл вон туда! – Кай указала в море.

Отец направил лодку в указанную сторону, а потом повернул, следуя за тенями на пестрой воде.

И как Кай не поняла, что сон был предостережением?

Когда Хамако рассказывала о бакэ-кудзире, она зажигала во всей комнате свечи, облачалась в белую робу и вытягивала руки, изображая в этом тусклом свете кита, спасшего от ужасного шторма рыбацкое суденышко. Вместо благодарности за безопасное возвращение домой деревенский староста приказал рыбакам убить кита – ведь его мяса хватило бы на целую зиму. Рыбаки, конечно, отказались.

Когда Хамако добиралась до той части истории, в которой староста выходил на кита с гарпуном, она делала вид, что теряет сознание, и падала на пол. Накрытая своей белой робой, она лежала без движения до тех пор, пока Кай и Киши не приближались к ней на цыпочках и не поднимали ткань. Тогда Хамако вскакивала, а сестры заходились радостными криками. Хамако кружилась по комнате, изображая призрачного кита, который распугивал рыб и нападал на рыбацкие лодки. Это продолжалось до тех пор, пока жители деревни не принесли его убийцу в дар морю. Увидеть призрачного кита – к беде. Морские боги гневаются. Но Киши не заслужила наказания.

«Это я нарушаю правила, – подумала Кай. – Я – плохой близнец».

Что, если кит забрал сестру по ошибке?

Их лодка носилась по морю, казалось, целую вечность, меняя курс всякий раз, как Кай замечала вдалеке водную рябь. Когда солнце поднялось высоко в небо, глаза ее уже горели от боли, а руки отца тряслись от усталости. Мама все так же качалась, плача, – надрывный звук ее рыданий пронзал Кай, будто копье.

– Нужно вернуться и попросить других помочь в поисках! – произнес отец, стирая со лба капли пота.

– Нет! – пронзительно вскричала Кай. – Мы потеряем время!

– Кай, мы останемся в море навсегда, если я не перестану грести, – выдохнул он.

– Тогда позволь мне! – Кай попыталась выхватить у него весла. – Папа, пожалуйста!

Он не выпускал весел, как бы сильно Кай ни тянула. Тогда она опустила руки, схватилась за голову и, повернувшись к морю, издала душераздирающий крик.

– Прости, Кай.

Отец развернул лодку. В глазах его блестели слезы.

Когда умерла Хамако, мама завернула ее тело в полотенце и держала ее в объятиях, пока они не приплыли домой. Кай тогда никак не могла отвести взгляда от пустых глаз тети. Она, казалось, не чувствовала грусти – внутри нее словно образовалась ледяная пустота. Кай не могла поверить в смерть Хамако. Может, она притворяется? Да, должно быть, это так. Как тогда, когда она изображала смерть бакэ-кудзиры. Кай верила, что Хамако вот-вот вскочит на ноги, хитро улыбнется и закричит: «Попались!» Миновало множество сезонов охоты за жемчугом, а пояс тети все так же висел на крюке в комнате, и пустота так и не отступила.

Теперь же Кай будто превратилась в саму боль – хуже, чем тысячи укусов медуз. Ее словно пронзил мечом забредший как-то в деревню солдат – он ведь предупреждал, что, если они не поделятся своим добром, так и произойдет.

Наконец они добрались до берега: лодка скользнула на песок, отец выпрыгнул на сушу и тут же свалился от усталости, ободрав ладони и колени о камни. Он с невероятным усилием оттащил лодку подальше от воды. Мама взвыла. От ее воя у Кай стучали зубы. Нужно было убраться отсюда подальше.

Она схватила две грязные корзины с моллюсками и отнесла их на веранду. Поставила у двери и зашла в дом, чтобы переодеться. Кай заглянула в спальню, которую делила с сестрой, и у нее перехватило дыхание. Сначала Хамако, а теперь и Киши. Кай стащила с себя шарф ныряльщицы и закинула его в угол, а потом достала из-за пояса нож Хамако и бросила его в стену – на ней остался след. Тяжело дыша, Кай упала на футон и схватилась руками за голову. Ледяной ужас проникал в нее, поднимаясь от земляного пола, расцветал в груди и вырывался из загрубевших кончиков пальцев. Она поссорилась с сестрой прямо перед нырянием. Почему, почему она такая глупая? Она ведь знала, что несчастье может поджидать когда угодно! Знала, потому что это уже случилось с Хамако! Кай услышала, что родители возвращаются в дом, и быстро переоделась в белую рубаху с широкими рукавами, которую заправила в желтовато-коричневую юбку-брюки. Ей стоило бы разобрать оставленных на веранде моллюсков – хоть как-то помочь матери. Киши бы так и сделала. Но Кай не стала. Просто не могла. Вместо этого она вернулась к лодке.

Кай подняла с лавки темно-синюю куртку и завернулась в нее, дрожа под лучами яростно палящего солнца. Через несколько минут из дома выскочил отец и бросился к деревне – к рыбакам в доках. Когда он вернется, Кай отправится на поиски вместе с ним. Ее сестра все еще где-то там, в море. Если бы она умерла, Кай бы это почувствовала, разве нет?

Входная дверь распахнулась, и на веранду вышла мать, одетая в шелковое платье цвета морской волны – благодарность знати за хороший жемчуг. Даже у жены деревенского старосты не было такого красивого платья.

– Пойду в храм, помолюсь, – сказала мама; кожа вокруг ее глаз покраснела и припухла. – Пойдем со мной.

Кай покачала головой:

– Я вернусь с папой в море.

Мать скривила лицо так, словно проглотила маринованный редис, втянула щеки и нахмурила брови.

– Пусть мужчины делают свою работу, – произнесла она. – А мы пойдем в храм.

– Но я могу помочь! – возразила Кай.

– Они умеют искать, – сказала мама.

– Я хочу остаться с папой, – настаивала Кай.

Мама опустила взгляд. На лице ее калейдоскопом сменялись эмоции.

– Ты знаешь, каково нашей семье в этих краях, – прошептала она. – Если в лодке ты будешь кричать и плакать, мужчины почувствуют себя неуютно. Прошу… с тобой им станет только сложнее.

Кай скрестила руки на груди и сжала губы.

Мама сверкнула глазами.

– Ну почему ты такая упрямая? – закричала она. – Почему не слушаешь меня? Этого не случилось бы, если бы вы не играли в свои дурацкие игры!

Выпалив это, она тут же поднесла ко рту ладонь, но было слишком поздно.

Внутри Кай все перевернулось – она будто провалилась под лед, в холодную-холодную воду. Киши не пропала бы, если бы она позволила ей выиграть. Мама была права.

– Не говори так! – закричала Кай, хотя знала, что та права.

Она вылезла из рыбацкой лодки и столкнула в воду маленькую, двухместную, которую отец сделал для них в прошлом году в качестве подарка на Новый год.

– Прости! – взмолилась мать. – Возвращайся домой. Нам нужно успокоиться. Кай, прошу тебя!

– Нет! – закричала она, запрыгивая в лодчонку и начиная грести так быстро, как только могла, отважно сражаясь с течением. – Я найду Киши!

Мама забежала в воду по самые колени.

– Кай! – отчаянно звала она.

По лицу Кай струились слезы. И мама, и берег – все расплывалось. Она гребла, пока хижина не превратилась в точку на горизонте. Пока не заболели плечи, пока не лопнули мозоли, появившиеся на ее руках. Когда боль от них стала нестерпимой, Кай втянула весла в лодку и рукавом утерла с лица слезы и пот. Где-то слева от нее, поднимаясь над волнами, словно панцирь испуганной черепахи, лежал Бамбуковый остров. Кай попыталась разглядеть рыбацкие лодки, но поискового отряда не увидела. Она могла бы дождаться отца и остальных мужчин. Он бы попытался убедить ее, что в случившемся нет ее вины. Но Кай бы ему не поверила, и все стало бы только хуже. Даже хуже, чем честные мамины слова.

Она рвано вдохнула и вновь утерла лицо рукавом. Голова болела от непрерывных рыданий. Раньше Хамако частенько брала ее с собой на Бамбуковый остров – там они исследовали лавовые пещеры. Она помнила, что где-то между пляжем и скалами высился курган. Хамако рассказывала, что он был местом захоронения гигантского карпа, который решил потягаться с Драконом-повелителем – морским богом, живущим в коралловом дворце глубоко в Свежем море. Другие жители деревни, с куда более скудным воображением, говорили, что это была могила кита из преданий. Может, бакэ-кудзира поплыл туда?

Кай направила лодку к острову. Добравшись до берега, она выпрыгнула из лодки и вытащила ее на песок. По усеянному бамбуковым лесом холму гулял легкий ветерок, в ярко-голубом небе висели перистые облака, похожие на рыбью чешую. Такой до ужаса обычный день, такой прекрасный… Можно поверить, что призрачный кит им просто приснился и Киши вот-вот скажет: «Просыпайся, соня, пропустишь собственное посвящение».

Кай была на этом острове всего за несколько недель до смерти Хамако. Ветер тогда растрепал ее отросшие до плеч волосы так, что они стали похожи на львиную гриву. Тетя шла вперед очень стремительно.

«Помедленней», – попросила Кай.

«Надо успеть в пещеры, пока не начался прилив, – прокричала Хамако в ответ. – Разве ты не хочешь спасти несколько улиток? Одна из них может оказаться принцессой, которая приведет тебя к Дракону-повелителю!»

Кай закатила глаза, потому что с тех пор, как они в последний раз спасали улиток, прошло уже три сезона.

«Я уже не ребенок, тетя Хамако», – возразила она.

Стоило вести себя вежливее. К горлу снова подкатил комок.

Кай побежала по пляжу в сторону скал. До кургана она добралась в считаные минуты – ничем не примечательный, собранный из камней и раковин, он оказался куда меньше, чем Кай помнила. Она скинула сандалии по другую сторону кургана, ближе к скалам, и разделась, оставшись лишь в своей рубашке с широкими рукавами, а затем зашла в воду. Ныряльщицы верили, что белая одежда приманивает удачу, но Киши это не спасло. Над линией воды виднелись своды скальных пещер. Кай проплыла вдоль залива, изредка ныряя, чтобы проверить – не забрался ли призрачный кит в одну из пещер? Нет, ни следа. Курган вскоре скрылся из виду; Кай устала. Она чувствовала себя такой же глупой, как каменотес в одной из тетиных историй: он разбазарил все волшебные желания, пока сам не превратился в камень, добычу другого каменотеса. Море огромно: призрачный кит мог уплыть куда угодно.

Она решила осмотреться, по-лягушачьи проплыв мимо выступающих из воды камней – туда, откуда взлетела стайка белых цапель. Может, солнечный свет играл с ней злую шутку, но на поверхности что-то блестело. Кай сделала глубокий вдох, нырнула и подплыла поближе к затопленному белому камню. Белому камню с огромными круговыми отпечатками… Это же глазница призрачного кита! Кай заработала руками и всплыла на поверхность. Она умудрилась глотнуть воды и теперь кашляла и отплевывалась. Чудовище не двигалось. Может, оно спит?

Кай бесшумно скользнула в воду, проплыла мимо четырех длинных костей – должно быть, плавника – и остановилась у загнутых пластин, составляющих грудную клетку. Там, между ребрами, она увидела Киши – та лежала на боку с закрытыми глазами, будто подвешенная в воде. У Кай защемило сердце. Она не могла умереть! Не могла! Из ее горла рвался крик, и она всплыла, чтобы прийти в себя. Кай болтала ногами, держась на воде и не зная, что делать дальше. Даже если Киши мертва, она не может оставить ее киту.

Кай осторожно подплыла к голове кита и осмотрела его пасть – сбоку она походила на утиный клюв. Гладкая верхняя челюсть чуть выступала над водой. Нижняя, длинная и узкая, походила на гигантскую пилу. Кай, ни минуты не раздумывая, нырнула и проскользнула между острых зубов, похожих на пещерные сталагмиты. Она плыла, вытянув руки, пока не уткнулась пальцами в мягкую поверхность. Затем она проползла по глотке призрачного кита и поднялась, стоя по колено в воде. Она склонила голову – над ней повис ярко-голубой шарик. Должно быть, китовое дыхало. Кай отыскала глазами белую вилочную кость, примостившуюся там, где начиналась грудная клетка. Она осторожно ступила вперед – нога обо что-то ударилась. Кай нащупала покатость: на третьем шаге она поскользнулась и кубарем полетела вниз. Ее окружала вода, но Кай совсем не намокла. Так странно. Она, покачнувшись, поднялась и почувствовала, как к горлу подступает тошнота – внутренности кита пахли гниющими водорослями.

Кай развела в стороны руки и нащупала мягкую мембрану, понадеявшись, что трубка приведет ее прямо в желудок. Далеко внизу и по бокам мелькали серебром стайки рыб. Ход в невидимой трубе распрямился, и под ногами Кай затрещали рыбьи плавники и ракушки. Запах гнили усилился – от него буквально жгло глаза, и Кай снова замутило. Она зажала нос и сделала глубокий вдох – лишь бы не вырвало. Раньше Кай постоянно закатывала глаза, стоило матери заговорить о том, что плыть нужно, делая один гребок за раз, но сейчас этот совет пришелся как нельзя кстати. Кай сосредоточилась на одном шаге. Еще один. И еще. Сияющие белые кости сжимались вокруг нее, словно когти дракона, завидевшего золотое яйцо, – она видела такую картину на храмовом потолке в столице. Те когти принадлежали Дракону-повелителю, единственному существу, способному потягаться с бакэ-кудзирой в чудовищности.

– Раз, раз, раз, – шептала она, отсчитывая шаг за шагом.

Здесь, внутри кита, ее кожа казалась бумажной, голубовато-белой. Впереди замаячила тень – чем ближе Кай подходила, тем отчетливее различала белый треугольник шарфа Киши. Она ринулась вперед, не сдержав крика, и упала на колени, положила на них голову сестры. Ее лицо было синего оттенка, но все же она неглубоко дышала.

– Киши! – Кай легонько хлопнула сестру по лицу. – Я здесь! Очнись!

Послышался рокот. Нужно выбраться до того, как кит начнет движение. Если он нырнет и отправится в открытое море, они обречены. Кай схватила Киши под руки и потащила назад, к пасти чудовища. Под стопами Киши собирались осколки плавников и раковин.

– Будешь мне должна, Киши, – пробормотала Кай, чтобы отвлечься. – Будешь ездить с отцом в столицу без меня.

У склона, ведущего к пасти кита, Кай замедлилась – тут поскользнуться никак нельзя. По лбу и под коленями бежал пот.

– Помнишь, как мы ходили в дом женщины, что когда-то была приближенной императрицы? И она сказала, что добавит близнецов продавца жемчуга в свой список «жалких вещей»?

Та старая женщина прославилась тем, что писала о жизни при дворе. Она сидела за украшенной орнаментом ширмой и говорила громко и вздорно, чтобы ее было слышно всем. Она сказала, что близнецы займут место между «внутренностями кошачьего уха» и «меховым платьем без подкладки». Прислужница, судя по всему, любила свою хозяйку еще меньше, чем простой люд, потому что она тогда покачала головой и произнесла:

– Не обращайте на нее внимания. Никому нет никакого дела до ее списков. Больше нет.

Дамы столицы проживали жизнь, ни в чем не нуждаясь, но Кай не поменялась бы с ними местами даже за все жемчуга в мире. Отец называл их сомами в шелковых одеяниях, потому что они едва могли нормально передвигаться и видеть из-за того, что постоянно находились в темных, мрачных комнатах. Им никогда не познать радость открытого моря и прикосновений солнца к коже.

– Ты должна очнуться, Киши. Чтобы однажды, когда военачальники захватят столицу, мы закидали ту даму со списками, кошачьими ушами и меховыми платьями без подкладки, – умоляла Кай.

Они добрались до горла кита – воздух здесь посвежел, и Кай смогла отдышаться. Они находились где-то под невидимым мозгом бакэ-кудзиры. Снятся ли призрачным китам сны? Может, потому он и рокотал? Или он почувствовал, как ноги Кай впиваются в него изнутри? Она перехватила Киши поудобнее, подтянула к груди и потащила ее по конусу нижней китовой челюсти. Вода быстро поднялась до лодыжек, а потом и до бедер. Чтобы выбраться, им придется некоторое время продержаться под водой, вдруг поняла Кай. Она поплыла на спине, прижимая Киши к груди и наблюдая за тем, как верхняя челюсть бакэ-кудзиры становится все тоньше и тоньше. Когда они оказались под водой, Кай зажала сестре нос. Они проскользнули мимо острых китовых зубов, и Киши вдруг дернулась. Кай потянула, а потом поняла, что Киши зацепилась лодыжкой за один из зубов. Проклиная все на свете, она попыталась вытащить Киши, не отнимая рук от ее носа и рта. Где-то над ними ударил из дыхала фонтан. Чудовище пробудилось. Кай дернула еще раз и освободила ногу Киши. Кай не жалела сил – она вынырнула на поверхность, жадно хватая ртом воздух, и притянула Киши поближе. Времени на то, чтобы проверить, дышит ли она, не осталось. Кай как можно быстрее поплыла к берегу вместе с сестрой. Бакэ-кудзира рванул вперед. Время словно замедлилось. Длинные острые челюсти широко раскрылись. Кай отчаянно работала ногами, но с каждым движением все четче понимала, что течение затягивает их обратно внутрь. Небо вдруг сменилось на белые кости, и Кай отчаянно вскрикнула. Челюсти захлопнулись. А потом она услышала громкий стук, и мир перевернулся.

Небо и море поменялись местами. Волна ударила ее, вырвав Киши из ее объятий. Ее облепили тени, плотные, как штормовые облака. Кай болталась под водой, не в силах отличить верх и низ. Легкие ее умоляли о глотке воздуха. Она прижала обе ладони ко рту, но тело отказывалось подчиняться. Вода ринулась вперед, внутрь, и темнота подхватила ее.

3

Кай лежала лицом вниз, раскинув руки и ноги, на чем-то жестком и чешуйчатом. Существо, что держало ее, двигалось под водой с ужасающей скоростью – так быстро, что у нее звенело в ушах. Раковины их пульсировали, словно два человека тянули ее уши в разные стороны. Она расширила ноздри и распахнула рот. В горло тут же хлынула вода – должно быть, так и чувствуют себя утопленники. Но потом давление ослабло, и Кай поняла, что все еще дышит. Дотронувшись рукой до уха, Кай нащупала на его месте длинную прорезь. Это что, жабры? Как такое возможно?

– Ты, безмозглый мешок костей, прочь! – прошипел глубокий голос, прозвучавший так, словно раздавался прямо у Кай в голове.

Воду пронзила молния, и Кай ослепила белая вспышка. А потом она увидела силуэт призрачного кита – тот махнул хвостом и уплыл. Не успела она решить, что ей делать – держаться за неизвестного спасителя или вырваться, – как они ринулись наверх. Кай крепко зажмурилась, и они вынырнули на поверхность, прямо под сияющее солнце. Кай выкашляла воду. Что-то по обе стороны лица покалывало. Девушка приложила пальцы к ушам – те снова были на месте. Кай сидела на чьей-то спине – золотой и чешуйчатой. Ее сестра лежала рядом. Кай кинулась к Киши, приподняла ее голову и осторожно обхватила руками. Теплые карие глаза Киши невидяще уставились в небо. Тело ее было тяжелым, как мешок риса.

– Киши, – пробормотала Кай. – Киши, нет.

Раздался хлопок, откуда-то повалил дым, и последовавший за этим оглушительный рев чуть не свалил Кай с ног. Она подняла взгляд – над ними нависла голова морского дракона. Изящная морда с черными плавниками между рогатых ушей, жесткие янтарные глаза и торчащие острые желтые клыки. Дракон зарычал, и Кай дернулась – его горячее дымное дыхание обожгло ей кожу. С губ сорвался крик – Кай прижала Киши еще ближе.

Вдруг они снова оказались под водой. Волосы Киши закрыли Кай обзор. Уши защипало, давление усилилось – ей казалось, что глаза вот-вот вылезут из орбит. Дракон резко поплыл и так же резко остановился. Кай коснулась своего лица и вновь нащупала длинные жабры. Лицо Киши ничуть не изменилось – жабры там не появились. Дракон повернул свою жилистую шею, оглядел сестер и фыркнул. По обе стороны от него, словно паруса, распахнулись черные крылья. Его длинное тело, которое он свернул кольцами, заканчивалось остроконечным хвостом с черными шипами. Что ж, кажется, опасность в лице призрачного кита просто сменилась драконом. Вот только обоим место было в сказках, а не в реальной жизни.

– Я существую, смертная! – произнес неровный древний голос в ее голове.

Минутку: дракон что, разговаривает с ней? Читает ее мысли?

– Я не просто какой-то там дракон, – возразил голос. – Я – Рюдзин, Дракон-повелитель.

Должно быть, Кай утонула, когда пыталась выбраться из желудка бакэ-кудзиры. Ей все это кажется. Как еще объяснить существование говорящего дракона? В мифах и сказках Дракон-повелитель был богом, повелевающим приливами, таким же переменчивым, как океан: иногда благожелательным, иногда злонамеренным. Каждый год на летнем фестивале жители деревни устраивали парад в его честь. Пятьдесят мужчин облачались в драконий костюм и танцевали, спускаясь по ступеням храма, следуя через всю деревню в сторону прибоя. Кай не смогла сдержать хохота, а потом вдруг разрыдалась. Жабры ее зашипели, в горло попала вода. Может, она оказалась на пути в Подземный мир? Кай вытащила из развевающихся волос Киши кусочек серебристого плавника и погладила ее бледную щеку.

– Ты не мертва, ныряльщица, – возвестил голос. – Я спас тебя. Но над водой ты меня не услышишь, а потому я вернул тебя в море.

Кай на мгновение зажмурилась и покачала головой, надеясь, что так сможет прогнать странный голос. Слышать в своей голове чужие мысли было страшно и жутко.

– Это мои слова, а не мысли, – ответил дракон. – Если бы ты слышала мои мысли, то не вела бы себя столь неблагодарно. Ты упала бы на колени, возблагодарив меня за божественное вмешательство.

Что? Божественное вмешательство? Если бы все обстояло именно так, то дракон спас бы сестру, а не ее. Да и с какой стати богу есть дело до каких-то ныряльщиц? Какой в этом смысл?

Дракон-повелитель недовольно прижал уши к голове, изо рта его вырвалось что-то горячее и пронеслось над головой Кай; вода забурлила. Девушка пригнулась и обняла Киши. Ей стоило бы поблагодарить его, в самом деле, сказать то, что он хотел услышать, но Кай ведь не могла контролировать свои мысли. Каждая клеточка ее тела молила, крича: «Прошу, верни мою сестру!» Кай тяжело дышала и с каждым вдохом проглатывала все больше воды – когда она плакала, жабры оказывались бесполезны.

«Прошу».

– Я отвечаю за приливы и отливы морей, а не жизненной силы, – проговорил Дракон-повелитель. – В мире духов у меня власти нет.

Дракон медленно двигался по спирали. Кай обернулась вокруг сестры и зарыдала, уткнувшись ей в плечо. Она могла бы остаться здесь навсегда. Она тоже хотела умереть. Они пришли в этот мир вместе, как яйцо с двойным желтком. Без одной не могла существовать и другая.

– Я донесу вас до лодки на Бамбуковом острове, – сказал Дракон-повелитель.

Но Кай его не услышала. Она думала лишь о матери, которая родила их в море, и повитухой ей стала Хамако. Неудивительно, что и умереть им суждено тут же.

«Забери мои жабры, – подумала Кай. – Оставь меня с ней».

– Смертные не перестают меня удивлять, – пророкотал Дракон-повелитель низким, хриплым голосом. – Вечно недовольны тем, что им дарят. Мой зять, рыбак Урасима Таро, был таким же. Дочь моя привела его к нам домой, в Свежее море, и наделила его бессмертием. А он отверг самый великий из даров.

Кай закрыла глаза – вода убаюкивала ее. Хамако часто рассказывала им эту историю. Урасима Таро спас черепаху от мальчишек, которые тянули ее за ласты и били по панцирю палкой. Черепаха оказалась дочерью Дракона-повелителя, морской принцессой. Она привела его в коралловый дворец и вышла за него замуж. Но через три дня Урасима Таро затосковал по родителям и решил вернуться на землю. Когда он прибыл в свою деревню, то понял, что на земле прошло три сотни лет, и все, кого он знал, давно умерли. Кай рыдала всякий раз, когда тетя рассказывала эту историю: отчего-то она казалась ей такой реальной… В море время действительно текло совсем по-другому. Там оно словно ничего не значило.

– Прости, Дракон-повелитель. Я не заслуживаю второго шанса. Моя сестра должна жить. Спроси у Бэндзайтен.

Бэндзайтен была защитницей ныряльщиц за жемчугом повсюду – и в Свежем море, и в Соленом море. Они молились ей всю жизнь.

– Да.

Кай открыла глаза и дернулась – древнее лицо дракона оказалось совсем близко. Она смотрела прямо в его расширенные ноздри.

– Давай отправимся к Бэндзайтен, – продолжил он. – Она и решит, стоит ли тебе жить или умереть.

Кай кивнула сквозь слезы. У нее появилась надежда! Пусть у Дракона-повелителя в мире мертвых власти не было, но у Бэндзайтен была. Эмма, повелитель Подземного мира, – ее брат. Она знает, что Киши хорошая и ответственная, что на нее можно положиться, что Киши всегда делает правильный выбор… кроме разве что того раза, когда она сошла с тропы с сыном деревенского старосты. Это было глупо. Но никто не идеален – даже Киши.

Дракон-повелитель распрямил свое массивное тело, подтянул могучие черные крылья к ушам, резко ударил ими в сторону хвоста и быстро поплыл вперед. Одной рукой Кай крепко схватила Киши, а другой вцепилась в чешую Дракона-повелителя.

Интересно, какой предстанет перед ними Бэндзайтен? Примет ли форму морского змея, которого обычно рисуют на картинах? Или же станет восьмирукой женщиной, как ее статуи в храме? В детстве Кай молила богиню о лишних руках – чтобы обогнать Киши. Ей нравилось, что своими восемью руками Бэндзайтен может делать почти все что угодно: она прекрасно владела мечом и играла на лютне, а иногда ее изображали с ключом к процветанию в руках. А еще говорили, что она вдохновляет поэтов и танцоров – ведь их слова и движения текут, как вода.

– Неужели один день в твоих владениях в самом деле равен сотне земных лет? – спросила Кай у Дракона-повелителя, вспомнив финал истории Урасимы Таро.

Даже если Киши удастся оживить… что толку возвращаться домой, если там пройдут столетия?

– Урасима Таро был глупцом, – объяснил Дракон-повелитель. – По времени людей прошло всего несколько часов. Он вернулся так быстро, словно просто сходил на рыбалку. Но те мальчишки, что били мою дочь палкой, захотели ему отомстить. Сначала они уговорили его родителей на день покинуть дом, а потом один из них изменил внешность и встретил Урасиму на пороге дома его родителей – так, словно живет там уже давно. Сначала Урасима Таро настаивал, что это его дом, но мальчишка тоже не отступал. А когда Урасима Таро спросил, как могло случиться, что его родители там больше не живут, если он пробыл во дворце Дракона-повелителя всего три дня, мальчишка решил идти до конца и ответил, что семья с такой фамилией не живет здесь уже три сотни лет. Он сказал, что Урасима, должно быть, призрак, что пришел навестить дом своих предков. О, как они смеялись, когда он убегал в слезах! Они его попросту обманули.

Значит, его родители не умерли. Кай тут же подумала о своих. Каково им сейчас? Отец, должно быть, все еще ищет Киши вместе с остальными рыбаками. Но мама ведь наверняка осталась дома. Женщины из деревни ее не поддержат. Когда умерла Хамако, было точно так же. Сотню лет назад в их деревне жило семь семей ныряльщиц за жемчугом, но моллюсков становилось все меньше, и многие переехали. Кто-то занялся рыболовством – те, у кого рождались мальчики. Они не могли найти невест, которые захотели бы стать ныряльщицами. Кай однажды спросила, почему другие девочки не хотят этим заниматься. Хамако ответила, что большинство из них не такие сильные и выносливые, потому что их не готовят к этому всю жизнь, как Кай и Киши. К тому же старейшины деревни называли ныряльщиц «неженственными».

– На самом деле им не нравится, насколько мы независимы, – пояснила Хамако.

Дракон-повелитель несся по морю, и синева вокруг становилась все темнее. Цвет морской воды менялся: синяя зелень, сапфир, индиго. Вскоре на горизонте забелела какая-то точка. Постепенно края ее стали четкими, и Кай разглядела белый замок с башнями, которые кверху сужались, словно кисти. Но, как ни странно, морского дна Кай не видела. Казалось, что дворец парит посреди бездны, а башни его движутся. Они подплыли к украшенным бриллиантами воротам, и Кай поняла, что дворец не двигается, а скорее колышется. Стены его казались сморщенными, точно кожа морской змеи. Кай содрогнулась. Он и правда был выстроен из змей.

Они проплыли в ворота и оказались во дворе, окруженном круглыми кустами с бледными хрупкими цветами и алыми кораллами, меж ветвей которых был рассыпан жемчуг. Между морских растений сновали сияющие драгоценные кальмары и продолговатые красные медузы. Дракон-повелитель остановился посреди двора. Кай подняла Киши так, чтобы голова ее оказалась у нее на груди, – вдруг она понимает, что происходит? Может, ее дух все еще здесь? Именно поэтому недавно почивших обычно хоронили лишь через несколько дней – чтобы удостовериться, что дух уже покинул тело.

Только Кай решила спросить у Дракона-повелителя, предстанет ли перед ними Бэндзайтен в виде морской змеи, как голову ее заполнило шипение. Оно становилось все громче и громче, а затем две змеи, каждая длиной в шесть шагов, поднесли к ним носилки. За ними последовала процессия из еще шести змей.

– Слава Бэндзайтен! – возвестили они.

Шипение утихло, и двор наполнила мелодия флейты. Замок перестал колыхаться. Огромная белая змея длиной в двадцать, а то и тридцать шагов, с черными глазами-ромбиками, проплыла через арочную дверь дворца, а затем заползла на носилки и свернулась в кольца. Флейта звучала все выше и выше. Змея подняла голову, тело ее причудливо изогнулось и затвердело по краям. Под прозрачным верхним слоем стало видно, как в одних местах оно раздается, а в других, наоборот, сжимается. Голова змеи сморщилась, на ней появились седые кудрявые волосы. Вдруг змеиную кожу испещрили трещины, и из нее вышла старая женщина с восемью руками. Она была одета в платье, сшитое из кусочков шелка всех оттенков зеленого и синего. Голову ее венчала сияющая белая змея, свернувшаяся в виде короны. Интересно, почему Бэндзайтен приняла именно такой вид? Ведь она была богиней и могла превратиться и в юную девушку. Тем не менее это обличье понравилось Кай куда больше. В таком виде Бэндзайтен пугала ее намного меньше.

Флейта стихла. Две змеи утащили сброшенную змеиную кожу. Бэндзайтен опустилась на парящий помост и сложила все восемь рук на коленях. Змеиная свита извивалась вокруг нее, переплетаясь.

– Приветствую, благородная Бэндзайтен! – произнес Дракон-повелитель.

– Рюдзин. – Голос ее был сладок, как паста из красных бобов. – Как приятно видеть тебя. Не хочешь ли чаю? У меня припасен прекрасный эликсир для восполнения жизненных сил – прямиком из Индии.

Она порылась в карманах своего платья и достала пестик, топор, веревку, флейту и копье.

– Да куда же я дела этот чайник? – раздраженно протянула она. – Только вчера его видела!

Кай прикусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Стоило ей занервничать или испугаться, сразу же хотелось хохотать. А еще подумала, что стоит выпрямиться, расправить плечи и поднять голову – так, по наказу матери, следовало отвечать на любые грязные взгляды и обидные прозвища (вроде «морской ведьмы»), которыми бросались мальчишки. Дракон-повелитель прокашлялся.

– Да ничего, – произнес он. – Выпьем чаю в другой раз. Видишь ли, у меня возникла серьезная проблема.

– Оу? – Бэндзайтен вытянула свою гибкую шею. – Вижу, с тобой здесь люди.

– Эти юные девы – ныряльщицы за жемчугом.

Удлинившаяся шея тут же вернулась в нормальное положение.

– Добрые русалки – так я их называю. И в чем же проблема?

В глазах Дракона-повелителя затеплился огонь.

– Приливы сообщили мне, что бакэ-кудзира сбежал из глубин, в которые я изгнал его. Я вознамерился обрушить на этот мешок костей всю свою ярость, но обнаружил храбрую ныряльщицу, которая спасала из челюстей чудовища свою сестру.

Бэндзайтен вздохнула.

– Бакэ-кудзира такой глупый, что съел бы и собственную мать. Рюдзин, утопи его! Или спали огнем!

– Увы! Убить его невозможно, – отозвался Дракон-повелитель. – Весьма неудачная ошибка, допущенная при его создании. Но, видишь ли, дело в том, что эта смертная утверждает, что я должен был позволить ей умереть вместо сестры. Такое высокомерие следует наказать. Я считаю, ей стоит принять свою судьбу и жить дальше. Что скажешь ты, Бэндзайтен?

– Но… – поспешно выпалила Кай, чтобы не дать Бэндзайтен вынести ей приговор, не услышав всей истории.

Дракон-повелитель обернулся и выпустил столб пламени прямо у Кай над головой. Та закричала и закрыла сестру собой.

– Что ж, она в самом деле нахальна, – заметила Бэндзайтен. – Ты выказал удивительную сдержанность, Рюдзин. Я бы с удовольствием позволила ей умереть. Скажи же, юная ныряльщица, как смеешь ты отвергать подарок богов?

– Великая Богиня, – почти прошептала Кай; ей сложно было собраться с мыслями, отринув те, что могли ей помешать. – Поколениями женщины в моей семье молились вам и почитали вас. Дракон-повелитель оказал мне великую услугу, вырвав из лап бакэ-кудзиры. Но Киши – не просто моя сестра. Мы близнецы. Мы вместе росли в утробе нашей матери и проводили вместе каждое мгновение нашей жизни. Мы две части единого целого. Потому я прошу вас, прошу, верните ее! Я не могу без нее жить!

Змеиная свита Бэндзайтен неодобрительно зашипела. Дракон-повелитель махнул острым хвостом.

Бэндзайтен подняла все восемь рук ладонями вверх. Шипение тотчас прекратилось.

– Я задумалась о твоей просьбе лишь потому, что ныряльщицы за жемчугом всегда были верны мне, – все остальные живущие у моря смертные повернулись ко мне спиной: они молятся земным богам. Но я должна спросить: ты и вправду считаешь, что вмешиваться в ход человеческой жизни – это мудро? Это как кинуть камень в воду – по поверхности пойдут волны, простираясь все дальше и дальше вокруг, и каково окажется их влияние, предугадать невозможно.

Кай, окрыленная тем, что Бэндзайтен все же не отказала ей, продолжила:

– Я не знаю, мудро ли это. Но обещаю, это затронет лишь моих родителей и меня. Мы последняя семья ныряльщиц во всей провинции. Киши, скорее всего, наш единственный шанс на продолжение рода. Я слишком дерзка, а по мнению моей матери, еще и упряма и нетерпелива. Но Киши добра, мила и умна. Она нравится даже деревенской свахе, а это о чем-то да говорит.

Морщинки вокруг глаз Бэндзайтен углубились, она сжала губы.

– Дай-ка мне взглянуть на нее, – попросила она.

Вперед выплыли две змеи, на их спинах покоились носилки из того же материала, из которого было сшито платье богини. Киши потянуло к ним, и Кай вцепилась в нее, не в силах отпустить.

– Дорогая, я всего лишь хочу помочь, – напомнила Бэндзайтен.

Кай неуверенно разжала пальцы, и Киши опустилась на носилки. Змеи тут же поднесли ее к Бэндзайтен. Одну руку морская богиня приложила к груди Киши, вторую – к ее лбу, а после достала из кармана витую раковину и поднесла узким концом к губам девушки.

– Ее дух уже покинул тело и направляется в Подземный мир, – выдохнула Бэндзайтен. – Слишком поздно.

Кай боялась змей, но все равно отскочила от Дракона-повелителя и попыталась подплыть к носилкам. Две змеи преградили ей путь.

– Прошу вас! – взмолилась Кай. – Это ошибка! Нас перепутали! Призрачный кит должен был забрать меня, не мою сестру! Киши хорошая! Она заслуживает жизни. А меня стоит наказать! Прошу. Разве вы не можете попросить Эмма, чтобы он отправил ее дух обратно? И забрал меня?

Кай опустила взгляд, приготовившись к удару змеиного хвоста или к огненному дыханию Дракона-повелителя.

– Мой брат сам решает все, что касается недавно почивших. Он выбирает, кто переродится, а кто отправится в восемь великих кругов ада. И переубедить его, в отличие от меня, нелегко, – произнесла Бэндзайтен. – Что ты можешь предложить ему взамен? Он потребует платы.

Кай огляделась, словно ответ скрывался где-то рядом. Дар, достойный бога?

– Дома у нас есть речной жемчуг, – ответила она. – Сколько угодно.

– А что-нибудь необычное? – уточнила Бэндзайтен. – Просьба ведь непростая.

– Больше у меня ничего нет, – призналась сокрушенная Кай.

Она так близко подобралась к тому, чтобы спасти Киши! Глаза закололо от подступающих слез – они не могли пролиться под водой.

– Уверен, что девочка, отважившаяся забраться внутрь бакэ-кудзиры, сможет отыскать то, что привлечет внимание Эмма, – произнес Дракон-повелитель, чья золотая чешуя ярко сияла в глубокой морской синеве.

Бэндзайтен сложила все свои руки в молитве.

– Есть одна вещь, которая подойдет тебе, – проговорила она. – Но чтобы добыть ее, понадобится не только храбрость. Я не уверена, что с этим справился бы и великий воин Тавара Тода.

– Я готова на все! – заявила Кай.

Темные, наполненные вечностью глаза Бэндзайтен, казалось, вот-вот поглотят Кай.

– Слышала ли ты о Дакини?

Кай кивнула. Дакини была лисьей предводительницей, могущественной девятихвостой лисицей, главной среди лисиц, способных обращаться в людей и вселяться в человеческие тела. Волшебную лисицу от обычной отличало лишь количество хвостов, поэтому детей в их деревне всегда учили держаться от них подальше.

– У нее есть волшебный драгоценный камень. Жемчужина. Вот такая. – Бэндзайтен достала из кармана чайничек и раздраженно закинула его куда-то себе за спину. – То есть вот такая.

Богиня протянула ей камень – ничего подобного Кай в жизни не видела. Граней у него было много, как у бриллианта, но блестел он, словно жемчуг.

Камень едва помещался в ее ладони и сиял подобно солнцу, спустившемуся под воду. Он так заворожил Кай, что она потеряла дар речи.

– Забери его у нее и принеси мне, – сказала Бэндзайтен.

– Ты говоришь о волшебстве и жемчужинах, благородная Бэндзайтен, – дымно прорычал Дракон-повелитель. – Но ведь эти волшебные камни стоят куда больше, чем одна смертная жизнь.

Кай перевела нервный взгляд с Дракона-повелителя на Бэндзайтен. Из старых легенд она знала, что многие боги обладали волшебными драгоценностями, в том числе и Дракон-повелитель. К примеру, последний контролировал с помощью камня приливы и отливы. Кай не знала, что произойдет, если жемчужина лисьей предводительницы попадет в руки Бэндзайтен или Эмма. Но какая разница, если к ней вернется Киши?

– Почему земные боги должны так безраздельно властвовать над судьбами смертных? – вопросила Бэндзайтен. – Когда это морские властелины стали мелкими божками? Пусть лисы приведут чаши весов в равновесие. Бык не должен почитаться превыше дракона.

– Тэндзин, – рыкнул Дракон-повелитель. – Фальшивого бога я учую за милю.

Сотню лет назад Тэндзин был вельможей по имени Митидзанэ. После смерти его политические противники стали один за другим умирать, и люди решили, что во всем виноват его мстительный дух. Тогда, чтобы задобрить его, его признали богом, дав ему имя Тэндзин. Легко понять, почему другие боги его не уважают.

– Я это сделаю! – пообещала Кай. – Как мне отыскать Дакини?

– Замечательно, – отозвалась Бэндзайтен. – Лисы собираются каждое полнолуние у Небесной горы. У тебя две недели, чтобы туда добраться.

Кай никогда не слышала о Небесной горе.

– Далеко до нее от Свежего моря? – спросила Кай.

– Небесная гора высится на востоке, у берегов Соленого моря, – ответила Бэндзайтен. – Ты должна пересечь Семь Тихих гор, добраться до Бесконечной Равнины Вечных Недугов и пересечь Трехзубцовую реку. Оттуда ты пройдешь по Долине Ветреных Сосен и, наконец, проберешься через Лес Посмешища к подножию Небесной горы.

– Длинное путешествие, – пробормотала Кай.

Она бывала однажды у Соленого моря вместе с семьей. Они добирались туда на запряженной волом повозке и ехали долго. Кажется, целую неделю.

– Я смогу дойти туда пешком?

– Конечно, сможешь. – Богиня резко тряхнула всеми восемью руками. – Или бакэ-кудзира съел твои ноги?

– Есть и другой способ, – проговорил Дракон-повелитель. – С Плащом Тысячи Перьев идти ей не придется.

Плащ Тысячи Перьев? Звучит так, будто его носил горный отшельник.

– А что делает этот плащ? – спросила Кай.

– Дарит способность летать, – ответил Дракон-повелитель. – Он висит на высоком хвойном дереве по ту сторону Великого Раздела Четырех Отречений. Путь туда начинается на Палочном пляже, к северу от Бамбукового острова. Я отведу тебя туда.

Папа иногда говорил, что однажды грянет революция. Кай надеялась, что, если это и впрямь случится, новая власть все переименует – так, чтобы не осталось названий длиннее, чем звук, с которым с дерева падает спелый плод.

– Плащ охраняют Вороны Вечной Ночи, – предупредила ее Бэндзайтен. – Тебе придется идти мимо них.

– И как же мне это сделать? – спросила Кай.

– Ты находчивая девочка, – ответила она. – Придумаешь.

– А как мне найти Дакини, когда я доберусь до Небесной горы? В меня не вселится лисица? – разволновалась Кай.

Ей вспомнилось, как однажды лисица завладела дедом деревенского ткача корзин, заставив его бродить по улицам голышом.

– Столько вопросов не задавал даже персиковый мальчишка Момотаро, когда его послали сразиться с демонами на острове Черта, – заметила Бэндзайтен.

Кай часто утомляла всех расспросами. Зачем мести пол, если завтра он снова будет грязный? Почему деревней управляет именно мужчина? Стоит ли ограничивать себя одним моллюском, если можно с такой же легкостью захватить со дна два?

– Но ведь это всего лишь… – Кай спохватилась, и слово «сказка» не успело сорваться с ее губ, а потом добавила. – Но у Момотаро были помощники. Собака, обезьяна и фазан.

– Благородная Бэндзайтен, возможно, ты сможешь одарить девочку чем-то, что пригодится ей в этом путешествии, – произнес Дракон-повелитель. – Наверняка в твоих карманах что-нибудь да завалялось.

– Рюдзин, ты смеешь надо мной потешаться? – мягко проговорила Бэндзайтен. – Что ж, хорошо.

Бэндзайтен пошарила в своих таинственных карманах и вынула из одного серебряный лук, а из другого – колчан, полный стрел. Они подплыли к Кай и замерли прямо перед ней, на уровне груди.

Она взяла лук и посмотрела на сияющие серебром стрелы.

– А для чего он? – спросила она.

Должно же быть в нем что-то особенное. Может, этот лук никогда не промахивается?

– Для стрельбы, – ответила Бэндзайтен.

Кай не унималась:

– Я имею в виду… у него есть какие-то волшебные свойства?

– О боги, вовсе нет. Он просто стреляет, вот и всё. – Богиня почти тряслась от смеха, змеи ее тоже затряслись и тихонько зашипели.

И чего это они смеются? Это ведь божественный дар! А в нем нет ничего особенного!

– Я должна убить Дакини?

У ее отца был лук, и иногда они с Киши играли с ним: старались попасть стрелами в разложенные по камням и бревнам пустые раковины. Но Кай никогда не стреляла в живое существо.

Глаза Бэндзайтен вдруг сделались по-змеиному холодными. Кай пробрала дрожь. Может, потому богиня и выбрала облик старой женщины? Чтобы обманывать других богов, убеждая их в своей беззащитности.

– Ты сделаешь все, что придется, – сказала Бэндзайтен. – Для того, чтобы спасти сестру.

В воздухе вновь разлилась мелодия флейты. Восемь рук Бэндзайтен слились в белое чешуйчатое тело. Кудрявые серебряные волосы опали и исчезли, лицо расширилось и приплюснулось. Она показала раздвоенный черный язык и покачала головой, словно гипнотизируя добычу. А потом Бэндзайтен вместе со своей змеиной свитой проскользнула обратно во дворец, забрав с собой носилки с Киши. Кай прикусила костяшку указательного пальца, чтобы не закричать. Она очень беспокоилась о сестре и не хотела оставлять ее с Бэндзайтен, пусть та и сказала, что ее дух уже покинул тело.

Кай перекинула лук и стрелы через плечо, подплыла к спине Дракона-повелителя и схватилась за чешую. Он махнул своими могучими крыльями и поплыл меж дворцовых ворот. Кай, оглянувшись, наблюдала, как дворец все уменьшается и уменьшается, превращаясь в белую точку – словно мерцающий в глубинах темно-синего моря огонек светлячка.

«Как я найду путь к Небесной горе? Я ведь почти никогда не покидала деревню Сионома. А когда покидала, никогда не была одна».

Кай не хотела делиться сомнениями с Драконом-повелителем. Это была просто мысль, промелькнувшая у нее в голове.

– Не бойся, доблестная ныряльщица за жемчугом, – ответил ей Дракон-повелитель. – У меня тоже есть для тебя дары.

Вода вокруг стала ярко-синей – они приближались к берегу. Стаи рыб огибали Дракона-повелителя по широкой дуге, крабы торопились зарыться в песок. Он остановился у густых водорослей и повернулся к Кай. Вдруг на ее шее появилась серебряная цепочка с подвеской из розового коралла.

– Скажи этому компасу, куда хочешь отправиться, и он всегда покажет тебе верное направление, – сказал он. – Обращайся к нему: «О Странник».

Кай взяла кулон кончиками пальцев.

– О Странник, как мне попасть к Небесной горе?

Серебряная игла задрожала и начала вращаться, растворившись на циферблате. В конце концов она замедлилась, и ее острый конец указал куда-то на юго-восток. В тот же момент перед глазами Кай зависла деревянная чаша, которая поместилась бы в ее ладони.

– Эта чаша накормит тебя во время путешествия, – сказал Дракон-повелитель. – К ней обращайся: «О Великий Источник Щедрости».

– О Источник Великой Щедрости, – проговорила Кай.

– О Великий Источник Щедрости, – поправил ее дракон. – Любая щедрость велика, но не все источники таковы.

– Спасибо, Дракон-повелитель, – поблагодарила его Кай.

Да, он был щедр, но в душу Кай закрадывались сомнения. Она устала. Она была испугана. Ей хотелось поговорить с Киши – больше, чем когда-либо. Когда родители давали им какое-то задание, Кай готова была тут же погрузиться в него с головой, но Киши сначала всегда рассчитывала, как все сделать лучше. Раньше Кай часто смеялась над тем, что сестре нужен целый план, чтобы просто подниматься по утрам: первое – открыть глаза, второе – сесть, третье – опустить ноги на пол. Теперь же Кай сама нуждалась в подобном плане. Она понятия не имела, как добыть жемчужину.

– Насчет того плаща, – сказала Кай. – Все эти тысячи перьев – они от одного рода птиц? Или это тысячи перьев от разных?

Дракон-повелитель, кажется, впервые смутился.

– Не знаю, – признался он. – Я никогда его не видел.

– А что, если я приду туда, а плаща там не будет? – допытывалась Кай.

Дракон опустил свои остроконечные уши.

– Тогда тебе придется идти до Небесной горы пешком, – прорычал он. – Я – бог морей, а не земли.

– Ты был невероятно щедр и добр, – быстро проговорила Кай, вспомнив о том, что после того, как Дракон-повелитель как-то рассердился на медузу, у нее пропали все кости.

Но привести в порядок свои мысли она не могла.

– Носит ли Дакини свою жемчужину в кармане? Что, если в ее карманах тоже полно барахла, как у Бэндзайтен?

– Жемчужина есть у каждой лисицы, – ответил Дракон-повелитель. – Это источник их магии. Они носят жемчуг в своих хвостах, а жемчужина Дакини – самая большая и самая могущественная.

Кай внезапно вспомнила, что по пути в столицу видела со своего места в повозке странное свечение. Отец тогда сказал, что это лисье пламя, которое разгорелось, потому что в том месте собралось много лисиц. Теперь Кай поняла – это сияли их жемчужины.

– Если Дакини бессмертна, стрела ее не убьет, – заметила Кай.

– Каждый раз, когда стрела попадет в цель, Дакини лишится одного хвоста, – произнес Дракон-повелитель. – Когда хвост останется один, лисица станет смертной.

Кай и в дерево-то стрелой не могла попасть.

– Как мне попасть в волшебную лисицу девять раз подряд и не умереть? И все это – до того, как в меня кто-то вселится?

Дракон-повелитель вздохнул и подплыл к берегу. Накатили знакомые волны, они будто укрыли Кай.

– Смертная, ты ведь ныряльщица, – сказал он. – Прислушайся к жемчугу, и все поймешь.

Может, волшебные жемчужины и в самом деле способны указывать верный путь? Обычным это точно не по силам. Однако Кай не стала перечить богу. Голова Дракона-повелителя показалась над поверхностью, и они вышли из воды. Жабры Кай сжались, вновь появились уши. Она уже не чувствовала давления… Неужели кожа вокруг ее челюсти растянулась и теперь так и будет болтаться, как у сдувшейся рыбы фугу? Кай опустила взгляд и поняла, что на ней та одежда, которую она оставила на Бамбуковом острове: куртка цвета индиго, рубашка с широкими рукавами, пеньковая юбка-брюки и соломенные сандалии. Дракон-повелитель каким-то образом призвал ее вещи. Кай спрятала волшебную чашу в один из двух тайных карманов, которые мать вшила в их куртки, – там они держали жемчужины, когда ездили в столицу.

Кай оглядела пляж поверх неровной головы Дракона-повелителя: вынесенные волнами куски дерева, песчаные дюны, расцвеченные розовым закатом, и черная гряда, впивающаяся в темно-фиолетовое небо, словно могильная плита. Завтра она окажется по ту сторону бездны – кто знает, что там произойдет? Но завтра не умрет ее сестра, а значит, хуже, чем сегодня, не будет.

Они добрались до мокрого от волн песка, и Дракон-повелитель выгнул хвост, чтобы Кай соскользнула по нему на землю.

– Спасибо за все, Дракон-повелитель. – Она поклонилась ему.

Дракон-повелитель оглушительно взревел – должно быть, прощался. Он повернулся к морю и нырнул в поднимающуюся волну; над белой пеной мелькнул его хвост. Пока Кай наблюдала за тем, как он исчезает в море, солнце наконец село, и самый долгий день в ее жизни подошел к концу.

4

Кай попыталась отжать намокшую одежду, а потом огляделась. Пляж был пуст и тих – не считая шума волн и принесенных ими деревяшек. Где она оказалась? Как далеко от дома? Кай обняла себя, но не из-за холода. До этого дня она никогда еще не была так далеко от своей семьи. Кай подумала о родителях, и сердце ее сжалось. Они, должно быть, паникуют. Они уже лишились одной дочери, а теперь их горе усилила и Кай. Ей следовало попросить Дракона-повелителя послать им весточку. Он, конечно, мог и отказать ей, но попытаться все равно стоило.

Теперь уже слишком поздно. Кай оставалось лишь как можно быстрее найти жемчужину и вернуться домой. Она не могла предстать перед матерью без Киши. Она взяла в руки подвеску-компас и повернулась в сторону гор.

– О Странник, – произнесла Кай. – Прошу, укажи мне путь к Великой Гряде Четырех Отречений.

Игла завертелась и остановилась, указав вперед, на гряду с плоским верхом. Кай прошла меж деревяшек по песчаным дюнам. У начала тропы она остановилась – что ждет ее в темноте? Разбойники, великаны, лисы, миленькие чудовищные мыши, которые, говорят, взрываются, стоит горным духам рассердиться. Если бы здесь была Хамако, она бы резко выбросила в воздух кулак и закричала: «Вперед!» А еще стала бы во все горло распевать песни, чтобы все злобные существа знали – она ни капельки не боится.

Кай считала, что поет ужасно. Но она умела рассказывать истории – истории, которые знала от своей тети и которые они с сестрой столько раз повторяли.

– Однажды, давным-давно, – обратилась она к громко стрекочущим сверчкам и цикадам, двигаясь вперед по темной тропе, – жил-был военачальник. Как-то его жена ушла по делам, и он ждал, когда та вернется домой. Она пришла, но не одна – перед ним предстали две одинаковые женщины. Тогда военачальник понял, что одна из них – лисица. Он обнажил меч и пригрозил, что убьет самозванку. Первая женщина стала умолять о пощаде: «Прошу, прошу, не убивай меня! Я твоя настоящая жена!», а вторая только рявкнула: «Убери эту штуку! Совсем, что ли, с ума сошел?» Так он и понял, что его настоящей женой была вторая женщина. Самозванка же обратилась в лисицу и, справив ему на ноги малую нужду, убежала.

Услышав конец этой истории, они с Киши всегда смеялись до колик, но на этот раз Кай еле сдержала слезы. Она попробовала начать другую историю, но могла думать лишь о том, что они с Киши больше никогда не смогут придумать этим сказкам новых концовок. Кай заплакала еще громче. Хорошо, что вокруг никого не было и слышать ее могли только сверчки и цикады. Когда слезы иссякли, Кай пустилась бежать, и чем больше она прилагала усилий, чем быстрее бежала, тем меньше чувствовала. А она больше ничего и никогда не хотела чувствовать.

Последний участок тропы оказался таким крутым, что ей пришлось ползти на локтях и коленях до самого верха, – забравшись, она свалилась без сил. Когда дыхание ее выровнялось, Кай с трудом поднялась на ноги и стерла с лица грязь и прилипшие мелкие камушки. На той стороне гряды, что выходила к океану, в небе тонким серпом повис месяц. Кай повернулась к долине – холм был усыпан темнеющими деревьями, огибавшими разлившийся вдалеке пруд. Здесь было так темно, что Кай не увидела ни пихты, ни воронов. Усталая, она забралась на широкую ветку и устроилась там, где ствол начинал раздваиваться. Кай достала из тайного кармана чашу. Есть не хотелось, но нужно было как-то убить время, отвлечься от брошенных матерью слов, что все это ее вина.

– О Великий Источник Щедрости, – проговорила она, – прошу, даруй мне кашу.

Кай совершенно выдохлась и не думала, что что-то еще способно ее удивить – после такого-то дня! Но когда из середины чаши заструился дымок, она дернулась и чуть не выронила ее из рук. Пар набирал силу и постепенно заполнил чашу до самых краев. Кай вытянула над ней указательный палец. Ей хотелось опустить его в облако дыма, проверить, как работает магия, но она боялась, что ошпарится или превратит палец в кашу. На секунду дымок будто замер, а потом начал вихриться в другую сторону, от краев к центру, и из-под него показалась каша. Когда пар полностью развеялся, Кай с осторожностью осмотрела еду. Она поднесла плошку к губам и сделала глоток, чтобы проверить, что каша настоящая. Теплая, но не слишком горячая, с идеальной текстурой… не слишком густая, не слишком жидкая. В любой момент получить любую еду, какую ей только захочется, – разве это не потрясающе? В неудачные для ныряльщиц годы их семья перебивалась высушенными мидиями, пойманной отцом рыбой и овощами из сада. Теперь же Кай могла попросить у чаши деликатесы, о которых слышала в столице: салат из медуз, или фаршированную орехами и водорослями рыбу на углях, или толченый лед, вымоченный в сиропе. Но больше всего ей сейчас хотелось каши – такой простой и знакомой.

Доев, Кай свернула куртку, подложив ее под голову вместо подушки, и закрыла глаза. Она не надеялась заснуть, ведь рядом не шумел, как обычно, океан и не посапывала Киши – ей наверняка приснятся кошмары про призрачного кита и скользких морских змей. Однако когда Кай открыла глаза, то поняла, что настало утро и сквозь листья пробиваются лучи солнца. Она не только смогла заснуть, но и сделала это, сидя на дереве, а не лежа в своей постели! Все, что случилось с ней – встреча с призрачным китом, Драконом-повелителем и Бэндзайтен, – казалось лихорадочным сном. Она коснулась шершавого древесного ствола и осознала, что ей не помешает облегчиться. Все было реальным. Все – в том числе и смерть Киши. Кай замутило.

Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Кай хотелось кричать, пока от ее крика не разверзнутся небеса, а затем закопаться в землю. Но вместо этого она сделала глубокий вдох, вдох ныряльщицы, задвигая грусть и ужас подальше, мысленно скатывая их в шарик величиной с моти¹ и запирая в деревянную шкатулку с секретными панелями – такие делал деревенский резчик по дереву. Возможно, Киши вернется. Но для этого Кай нужно проделать долгий путь. Она забралась выше по ветке, чтобы как следует рассмотреть долину. Далеко на горизонте над заостренным деревом, возвышающимся над всеми остальными, вилось зловещее темное облако. Кай словно наблюдала, как зачинается буря, вот только вместо того, чтобы переждать ее, она должна была отправиться в самое ее сердце.

Кай спускалась по тропе, утопая в летнем зное: в глаза попадал пот, стопы скользили внутри сандалий. Ей казалось невыносимым то, как прилипает к телу вымокшая от жары одежда. Кай не привыкла к жаре. Дома она всегда могла спрятаться от нее в море. Она остановилась в тени, достала волшебную чашу и попросила ее о воде, но ничего не произошло. Она попросила еще раз, но снова ничего не получила. Неужели ей приснилось, что вчера она ела кашу? Или, может, чаша сломалась? Кай решила проверить еще раз и попросила чай. Чаша тут же задымилась, и внутри появилась светло-коричневая жидкость. Кай осторожно отхлебнула. В самом деле – горячий чай.

– О Великий Источник Щедрости, прошу, дай мне воды, – попросила она в третий раз, но ничего не произошло.

Похоже, у волшебной вещицы имелся досадный изъян. Существует ли при дворе Дракона-повелителя ремонтное бюро? Наверняка находится в подвале, и управляет там всем самэбито – черная акула с человеческими руками и ногами. Его отправили туда в качестве наказания за то, что он как-то разозлил Дракона-повелителя. Самэбито плачет над каждой сломанной вещицей, потому что вспоминает о своей ошибке. Может, он случайно наступил на раковину-горн Дракона-повелителя? Если бы здесь была Киши, она бы тут же подхватила историю. Сказала бы, что самэбито осмотрит волшебную чашку и заплачет, наполнив ее слезами, и так у них наконец появится вода. Самэбито наградят за такое доброе дело и разрешат снова служить Дракону-повелителю. И все будут счастливы. Так и случилось бы, будь здесь Киши.

Путь до долины занял у Кай все утро. Когда тропа распрямилась, солнце уже поднялось высоко. Кай подошла к кустам куманики, растущим по обе стороны от тропы. Отсюда было видно, как над пихтой идеальной фигурой кружат Вороны Вечной Ночи. Кай смогла даже разглядеть висящий на макушке дерева плащ. Забраться туда будет нелегко. Выдержат ли ветви ее вес? Беспокойные мысли кружились в голове точно так же, как и вороны. Достать плащ и не упасть… трудно, но все-таки не невозможно. А вот забрать у лисицы волшебную жемчужину… Кай пошла по тропинке меж кустов и решила рассказать себе еще пару сказок, чтобы отвлечься. Например, о лисах. Может, в одной из них окажется подсказка, которая ей поможет?

– Однажды, давным-давно, – начала она, – жил-был глупец, который отправился на прогулку по пустынной дороге за деревней и встретил там прекрасную девушку. Они вернулись в деревню вместе, и он довел ее до дома – самого прекрасного дома, что он когда-либо видел. Деревенька та была небольшая, и он подумал: как странно, что я никогда не замечал этого дома и этой женщины. Но она была так прекрасна, что он решил об этом не задумываться. Он влюбился по уши, поэтому вошел за ней в дом и больше его не покидал. Прошел год, и у них родился сын. Мужчина был счастлив. Но вот два брата искали его по всей деревне и наконец нашли под крыльцом склада. Когда его вытащили, он сказал, что его жена и сын все еще внутри, однако братья увидели лишь двух убегающих лисиц. Лисица-оборотень зачаровала глупца: он думал, что провел с нею год, но прошел всего день. Как любила говорить тетя, морали у этой истории нет. Это просто сказка для глупцов, которые влюбляются в каждую прекрасную девицу и в итоге получают по заслугам.

Когда Хамако рассказывала эту историю в последний раз, Кай спросила ее, не потому ли она не вышла замуж, что все мужчины глупцы? «Кай», – прошипела тогда Киши, побагровев от смущения, потому что посчитала этот вопрос грубым. Но Кай не понимала, что в нем такого. Она ведь не утверждала, что с тетей Хамако что-то не так. Тетя рассмеялась и ответила: «Всё в порядке. В мире полно хороших мужчин – таких, как твой отец. На самом деле один хороший строитель лодок как-то просил моей руки, но твоя мать тогда сказала мне кое-что, чего я не могу забыть. Она сказала, что, первый раз поцеловав вашего отца, она почувствовала себя сияющей, словно жемчужина, чью раковину раскрыли и вытащили на свет. Тот строитель не вызывал во мне таких чувств. Помните, девочки, мы, ныряльщицы за жемчугом, можем и сами зарабатывать на жизнь. Выходите замуж по любви – или не выходите вовсе».

Кай хотела остаться одинокой, как ее тетя, но позже поняла: в своем будущем она всегда представляла и Киши тоже. Она ожидала, что Киши выйдет замуж за мужчину вроде их отца – трудолюбивого, умного и смешного. За кого-то, кто понравился бы и ей, потому что им предстояло жить в одном доме. Вот почему выбор Киши – сын деревенского старосты – так ее расстроил. Кай впервые в жизни поняла, что будущий муж сестры не станет частью их общей жизни. Он может навсегда ее изменить.

Мрачное карканье звучало все громче. У следующего поворота тропы кусты сменились поляной. Кай словно оказалась у врат в Подземный мир. Вороны Вечной Ночи летали плотной стаей, закрывая собой солнце. Их было так много, что за их черными крыльями не было видно плаща. Она стояла одной ногой в кустах, а другой на поляне, и тень и свет будто бы разделили ее пополам. От дерева тянуло холодом, как из глубокой пещеры.

Кай присела на корточки у границы света и уставилась на сучковатый древесный ствол. Если бы все члены ее семьи взялись за руки, они все равно не смогли бы обхватить его. Самая низкая ветвь повисла высоко над ее головой – придется подниматься, цепляясь за узлы и неровности коры. Если она будет слишком много думать, то струсит. Она положила лук и колчан на землю, подошла к дереву и крепко запахнула куртку – чтобы не замерзнуть. Не успела Кай сделать и пяти шагов, как мрачное карканье стало рассерженным. Она уже бежала к стволу, когда на нее налетела черная буря – птицы стать бить ее крыльями, щипать клювами, уши Кай разрывало от птичьих криков. Она замахала руками над головой и, когда ей удалось отбиться, вернулась к кустам. Как только угроза исчезла, птицы отправились на привычное место. Из-за множества мелких порезов по рукам Кай текла кровь. Да, это будет труднее, чем она думала.