Read the book: «Жаркий Август. Книга Первая»

ПРОЛОГ

Бейся сердечко, бейся.

Лежу на кровати вся в холодном поту, по телу пробегают судороги, переходящие в крупную дрожь. Прислушиваюсь к гулко сокращающейся мышце, перекачивающей кровь. Надрывно, неровно, словно из последних сил.

Обычное явление. Моя обычная ночь.

Остается лишь стиснуть зубы и ухватиться за влажную от пота простыню, скомкав ее в скрюченных пальцах.

Под рукой лежит пульт. Если станет совсем лихо, можно нажать на заветную кнопку, активировав робота-медика, стоящего рядом с кроватью, принудив его вколоть обезболивающее. Эта равнодушная жестянка фиксирует все, что происходит со мной, но лишний раз не вводит никаких лекарств. Опасно. Сердце может не выдержать.

Доктор — настоящий, а не это электронное чудо — сказал терпеть. Боль сильна, но не смертельна. А вот если поддаться слабости и подсесть на обезболивающие препараты, то результат, скорее всего, будет плачевным.

Моему организму хватает и тех препаратов, которые вкалывают для восстановления.

Лекарства, они же яды, полученные из желез экзотических животных, завезенных к нам с дальних станций, не дают моей раздробленной спине отторгнуть корсет Августовского — август, как его именуют в простонародье. Страшное приспособление, но это единственный шанс собрать воедино то, что осталось от моего позвоночника.

Ужасный металлический корсет, опоясывающий грудную клетку, словно второй ряд ребер, вживленный в плоть, подключенный к нервным центрам. Ненавижу его, но если бы не он, то лежала бы я сейчас на больничной койке как овощ-переросток и только глазами хлопала невпопад, а так хожу, дела делаю, живу самостоятельно, почти как нормальный человек.

Правда, организм плохо переносит это чудовищное вмешательство, приходится вливать в него такие препараты, что запрещены во всей Галактике, кроме реабилитационного центра Солнце Августа. Что они там побочно со мной вытворяют? Ах, да — разрушают мои почки, печень, истончают сердечную мышцу и зрительный нерв, делают кровь практически прозрачной, уничтожая кровяные тельца.

Красота, ничего не скажешь. Но именно они делают так, что корсет восстанавливает спину. Августовский был гением. Смог изобрести такой механизм, подаривший мне, да и миллионам других людей Галактики, шанс на восстановление. Недаром за свой корсет он получил премию кого-то там и денежное вознаграждение, позволившее купить себе целый замок.

Странно, что в наш век, когда технологии развиты настолько, что медибары могут вылечить рак четвертой стадии за несколько дней, так и не смогли создать программу, способную восстановить поврежденный спинной мозг.

Программы нет. Есть Корсет Августовского, больше похожий на инструмент средневековых пыток, чем на реабилитационное устройство.

Впрочем, чего я ною? Корсет свое дело знает. Что бы ни стало со спиной, в какие бы ошметки она ни превратилась, чудо агрегат при поддержке сильнодействующих средств все приводит в норму за три с половиной месяца. Сто семь дней. Ничтожно малый срок. Ради дальнейшей полноценной жизни можно и потерпеть.

Вот я и терплю. Уже шестьдесят четыре дня. Даже календарик специальный завела с розочками, в котором числа вычеркиваю. Ненавижу розы.

Выдержу, главное зубы не раскрошить в момент очередного приступа, когда накатывает волна агонии и кажется, что нет ни одной клеточки, которая бы не кричала от боли. Осталось всего полтора месяца, и эту металлическую кирасу с меня снимут. А потом в медибар, восстанавливать все остальное, приводить себя в порядок. Да еще интенсивный курс психологической реабилитации.

Только бы сердечко выдержало. Беспокоит оно меня сильно. То зайдется в бешеном ритме, а то удары пропускает. Страшно. Пожалуйста, сорок три дня продержись, потом все наладится. Заживем. В путешествие поедем, может, даже влюбимся в кого-нибудь, заведем ничего не значащий роман, ну или кота на худой конец.

Опускаю тоскливый взгляд на электронные часы, тусклым красным светом моргающие в темноте. Пять утра. Не засну больше. Боль не даст. Надо встать, чем-то занять себя, чтобы отвлечься от жалости к самой себе и мыслей о дозе обезболивающего.

Сегодня какое число? Седьмое мая? Можно зачеркнуть еще один день в заветном календаре? Хотя нет, рано, день еще надо прожить.

Какие у меня планы на сегодня, кроме как бороться за выживание? Пусто?

Размечталась. В обед придут Таська, Вадим, скорее всего, с ними увяжутся Руслан, Сэм и, конечно, Марика. Куда же без Марики? Марика — наше все.

Нажимаю на кнопку на пульте, и кровать медленно трансформируется таким образом, что я принимаю сидячее положение. Вставать мне пока тяжело, приходится помогать себе. Сначала сесть, потом, цепляясь побелевшими от напряжения пальцами в поручень койки, медленно встать на трясущиеся ноги. Надеть ужасные очки, постоять, давая организму прийти в себя, и только тогда делать первые осторожные утренние шаги.

Пятнадцать шажков до душевой. Считаю их каждый день, словно молитву про себя проговариваю. Сначала преодолевала, опираясь на клюшку, а две недели назад начала сама. Медленно, упорно, сжав кулаки. Я сильная, я должна справиться. И я справлюсь.

Вот и душевая. Осторожно снимаю ночной халат и вешаю его на крючочек. Корсет так просто не повредить, титановый сплав как-никак, но все равно лишний раз предпочитаю не задевать, иначе пульсирующая боль обеспечена.

С одной стороны расположена душевая кабина с автоматическими тонированными стеклянными стенками, а с другой какой-то шутник повесил огромное, — во всю стену — зеркало. Ненавижу его еще больше, чем розы, но каждый день подхожу к нему и подолгу рассматриваю себя — Ваську. Василису Чуракову. Василису, мать ее за ногу, Прекрасную.

Сегодня, как и вчера, как и много дней до этого нерешительно поднимаю глаза и не могу сдержать стон, вырывающийся из глубины души при созерцании своего распрекрасного лика.

Из зеркала на меня опять смотрит ЭТО.

Бледное, желтоватое существо с огромными темными подглазинами. Если смотреть на себя в очках, то можно увидеть лишь крошечные глазки-бусинки неопределенного цвета. Хотя на самом деле ничего, кроме глаз, на лице уже и не осталось. Дело все в очках. Я настолько плохо стала видеть, что мне в клинике выдали окуляры с толстыми гнутыми линзами, еще больше уродующими мой внешний вид. Кстати, белки глаз тоже имеют желтоватый отлив из-за повреждений печени. Так что можно сказать не белки, а желтки.

Нервно захихикала. Черный юмор — мой конек.

Бледные, обескровленные губы, как у покойника, за которыми прячутся потемневшие зубы. Провела по ним языком, чтобы убедиться, что они еще на месте, по крайней мере, их остатки, а то на прошлой неделе один зуб качался, качался, а потом выпал. Ладно, хоть не спереди. Если не улыбаться широко, то и не заметно. Кстати, два зуба начали покачиваться. Блеск. С такими темпами к концу реабилитации придется переходить на пюреобразную пищу. Некогда густые медовые волосы заметно поредели. Оставшиеся сеченые «кудри» еле доставали до плеч, свисая жалкими уныло-серыми сосульками. Подошла к зеркалу еще ближе, чтобы рассмотреть свою кожу. Сухая, дряблая и местами шелушится, словно старый пергамент.

О-о-ох, кошмар! Где та симпатичная девчонка, которой я была?

Зубы свело от тоски. Знаю, что все можно будет потом исправить, главное, чтобы спина зажила, но в сердце ворочается страшная мысль, наполняющая паникой все мое существо. «А что, если это навсегда?». Как в бреду опускаю взгляд ниже, на отражение своего тела. Боже, дай мне сил это выдержать!

Неестественно ссутуленная, практически анорексичка. Вот кем я стала! Все эти ребра, бедренные косточки, жалкие острые коленки. А грудь? Где моя грудь полного третьего размера, на которую косились все мужчины? Что это за нелепое недоразумение на ее месте?

Я некрасиво всхлипнула, зажмурив глаза. Нет, реветь не буду. Это минутная слабость и только. Горько усмехнувшись, отвернулась от зеркала и направилась в душ.

Хотя и душем это не назовешь. "Мытье" при помощи воздушных струй — это единственно возможный способ принятия гигиенических процедур для того, кому повезло обзавестись Августом.

Как же я мечтала о ванне, до краев наполненной горячей водой, с клубами шелковистой ароматной пены, и бокале дорого шампанского, и красивой одежде, и туфлях на высокой шпильке...

Ладно, все пройдет! Все починим и приведем в порядок. Главное — дожить.

Всего сорок три дня.

Держись, Васька, держись!

ГЛАВА 1

Осталось 43 дня

Проснулась как от толчка, выныривая на поверхность сознания из тяжелого непонятного сна. Приоткрыла один глаз, пытаясь понять, где нахожусь. Перед взором лишь размытые очертания комнаты. Рассеянно пошарила руками рядом с собой, надеясь найти очки. Так и есть, вот они, родимые. Надев их, уже ясным взором осмотрелась вокруг.

Похоже, я заснула в гостиной перед телевизором, откинувшись на мягкие подушки. Со стоном приняла ровное положение и бросила взгляд на электронные часы-календарь, висевшие на стене. Они бесстрастно показывали почти двенадцать часов дня, по-прежнему седьмого мая. Жалко. Я уж обрадовалась, что можно вычеркнуть еще один день в своем розовом календаре.

С трудом встала на ноги и побрела на кухню — безумно хотелось пить. Аппетита, как всегда, не было. Врач, отвечающий за мое восстановление, точно спустит с меня шкуру. Сил на выздоровление надо много, а от меня уже кожа да кости остались.

С тяжелым вздохом подошла к холодильнику, намереваясь затолкать в себя хоть что-то. Выбор невелик: вся морозильная камера забита готовыми блюдами, которые надо только прогреть перед употреблением. Гадость, конечно, редкостная, да только проблема в том, что я с готовкой никогда не дружила. Я из любых, даже самых качественных продуктов могла сотворить только одно — бурую безвкусную массу, уныло и не эстетично растекающуюся по поверхности тарелки.

Уже протянула было руку за очередным пайком, как вдруг в памяти всплыло, что сегодня у меня гости. Не скажу, конечно, что рада им, но будет Таська, моя верная школьная и университетская подруга. Она в курсе моих кулинарных талантов и всегда приходит со своим: то пиццу захватит, то горячий обед где-то предварительно закажет, а то пирогов собственного изготовления принесет…

Облегченно выдохнула и захлопнула дверцу холодильника. Вот и чудесно, с ними и поем.

Добрела до своей комнаты, намереваясь хоть немного привести себя в порядок — ха-ха. Причесалась, заколола жиденький хвостик на макушке, надела «праздничное» платье — широкое, бесформенное, на пуговицах спереди. Некрасивое, но хотя бы из этих складок не выступает корсет. В общем, приготовилась и стала ждать.

…Гости появились на пороге моей унылой обители примерно около трех. Если честно, я уже надеялась, что они не придут, и мне удастся немного поспать перед телевизором. Я вообще последнее время полюбила спать. Во время сна время быстрее проходит.

Еще издали, сквозь высокое во всю стену окно я увидела, как по дорожке к моему дому катится ярко-красный автомобиль с открытым верхом. Марика все-таки решила присоединиться к нашей компании. Я досадливо потерла лицо рукой и вздохнула. Вот кого-кого, а Марику мне точно не хотелось видеть.

Эффектная яркая блондинка, в голове которой нет ничего, кроме звонкого эха. Богатый папочка обеспечил ей безбедное существование, не обремененное такими глупостями, присущими обычным людям, как работа и домашние заботы. Она жила для своего удовольствия: маникюры, педикюры, курорты и дорогие магазины. Однако причина моей неприязни отнюдь не в зависти к ее беспечному образу жизни.

Еще в школе Марика Власова была настоящей красавицей. У нее раньше всех появились грудь, туфли на шпильках и первый парень. На занятиях она блистала своей тупостью, а на переменах — красотой. Рано почувствовав себя королевой, с удовольствием цеплялась к тем, кто ей не нравился.

Основная беда заключалась в том, что не нравилась ей именно я.

В школе меня можно было охарактеризовать как вечно взлохмаченное ярко-рыжее создание без каких-либо признаков женственности. Добавьте сюда очки, брекеты, мешковатую одежду и зубрежку — и вы получите представление о том, как выглядела Василиса Чуракова в средней школе. Марика мне тогда проходу не давала и постоянно глумилась над моим убогим внешним видом. Помню, каждое утро, собираясь на занятия, я думала о том, какое прозвище она мне придумает на этот раз, как все вокруг будут надо мной смеяться, а мне захочется в очередной раз удавиться.

Когда мне исполнилось пятнадцать, мать развелась с отцом, и мы с ней уехали на другой конец света, и там как-то неожиданно для самой себя, я начала меняться. Фигура перестала быть угловатой, на нужных местах образовались весьма аппетитные округлости, шевелюра потемнела и приобрела насыщенный медовый цвет. К моей преогромной радости, в университет уже поступала не Василиса Стремная, а Василиса практически Прекрасная.

Была у меня мечта: вернуться в родной город и встретиться с бывшими одноклассниками. Надеть платье, обтягивающее каждый изгиб фигуры, туфли на высоком каблуке, накраситься, сделать прическу и появиться перед их изумленными взорами. Мечтала посмотреть, как вытянется лицо у Марики, когда она увидит, какой я стала. В общем, я грезила о своем триумфальном возвращении часто и с упоением.

И вот вернулась. С раздробленной спиной, закованная в титановые доспехи, и с таким внешним видом, что впору непослушных детей пугать. Насмешка судьбы, блин.

Что сказала Власова, впервые встретив меня после долгой разлуки? Конечно же, ничего приятного. Она насмешливо скользнула взглядом по моей сушеной фигурке и томным голосом проворковала: "Сколько лет, сколько зим, а ты все такая же".

Вот вам и торжественное явление народу. Тьфу, расстройство одно. Глаза б мои ее не видели. Но по нелепому стечению обстоятельств, она сейчас встречается с Семеном, а Сэм — брат Таськи. Вот и приходится нам с ней в одной компании общаться. При этом Марика надела маску восторженной подруги и теперь при встрече дарила мне океан улыбок. Таких же глупых и фальшивых, как она сама.

Машина тем временем подъехала к крыльцу и остановилась. Таська выскочила первая и принялась вытаскивать из багажника огромные пакеты. Следом за ней появились и все остальные. Вадим — нынешний кавалер Таисии, Руслан — его брат, Сэм и, конечно же, она — звезда пленительного счастья. В ярко-красном обтягивающем комбинезоне. Как только не сварилась в таком наряде? Май на улице, духотища, жарища, а она вся синтетикой обтянулась.

Дружной гурьбой они завалились в мой дом. Мы поприветствовали друг друга, и тут из-за спин парней выскочила подруга.

— Васена, привет! — завопила Таська и бросилась мне на шею, как всегда забыв про корсет.

У меня перед глазами заплясали разноцветные бабочки, и я не смогла сдержать вымученный стон.

— Ой, прости, прости, прости, — затараторила она, — я опять обо всем забыла!

— Ничего страшного, — выдавила я из себя, с трудом переведя дух.

Она еще раз чмокнула меня в щеку и отправилась на кухню, командуя парнями, покорно несущими пакеты с провизией. Мы остались вдвоем с Власовой. Улыбнулись друг другу, с наигранным радушием поинтересовались делами, обсудили погоду… На этом наш диалог завял. Ну, не о чем нам с ней говорить: ни общих интересов, ни точек пересечения.

С кухни донесся грохот падающих кастрюль, и я, возблагодарив небеса за повод покинуть ее компанию, бросилась к остальным. Ну как бросилась... медленно развернулась и поковыляла, кряхтя, прихрамывая и держась за левый бок, который нещадно ныл после пламенных Таськиных объятий.

…Через полчаса наша дружная компания расположилась в гостиной.

Я, как хозяйка, сидела в большом удобном кресле. Второе отвоевали себе Таисия с Вадимом, а на диване устроились все остальные. На журнальном столике между креслами и диваном были выставлены плов, салаты, огромная пицца, ледяной лимонад и пиво — для желающих. Выглядело и пахло все это настолько аппетитно, что даже я, утратившая после операции всякий интерес к еде, не смогла устоять и понемногу попробовала все.

Руслан рассказывал какую-то забавную историю, и мы все дружно смеялись. Как ни странно, несмотря на внутреннюю скованность из-за неприглядного внешнего вида, в этой компании я чувствовала себя комфортно. Таисия — лучшая подруга. Сэм относился ко мне тепло. Вадима мой дивный образ не испугал — у него самого отец такой корсет носил, так что он отнесся с пониманием, а Вадим сам по себе добрый, открытый парень, которому даже в голову не придет глумиться над убогими.

А вот кто меня непрестанно напрягал, так это Марика. Сидит вся такая из себя, нога на ногу, ногти в цвет комбинезона. Каждую свою фразу роняет с таким видом, будто алмазами нас одарила.

— …В общем, после того случая я весь следующий день ползал на коленях и отмывал кабинет, — закончил Руслан под всеобщий смех.

— Зачем надо было это делать самому? — лениво, с кошачьими интонациями поинтересовалась Власова.

— Интересно, кто бы согласился это сделать за меня? — хмыкнул парень, отправляя в рот кусок пиццы.

— Например, тот, чье согласие и не требуется.

Руслан аж подавился, услыхав ее слова:

— Ты намекаешь на рабов?

— Почему намекаю? Прямо говорю. Зачем делать самому неприятную работу, когда есть те, кто могут сделать ее вместо тебя?

— Потому что это был мой косяк, и исправлять последствия должен был я, а не кто-то другой.

— По-моему, глупости, — промурлыкала она, а потом, мило улыбаясь, поинтересовалась: — А ты, Вась, что думаешь по этому поводу? У твоего отца, насколько я знаю, есть рабы.

Я замерла с ложкой, поднесенной ко рту. Вот гадина! Это была больная, запретная для меня тема.

Мать развелась с отцом и увезла меня с Ви-Эйры именно из-за этого. Она не хотела, чтобы ее дочь со временем превратилась в такую же стерву, как Марика, относящуюся к рабству как к чему-то само собой разумеющемуся. Именно здесь, в Северном Округе Ви-Эйры, единственном месте во всей галактике, рабство официально разрешено, и его никто не собирался отменять, несмотря на все усилия борцов за права человека. Нет, здесь этим не злоупотребляли. Подавляющее большинство жителей обходились без рабов, но все-таки существовали и те, кому такой устой был по душе. Например, семья Марики. Насколько мне известно, у них больше десятка рабов. Они делают всю работу по дому, а злые языки поговаривают, что ее папочка специально выбирает молодых и красивых рабынь для определенных целей. Или мой отец, использующий рабскую силу на своей ферме. А что? Дешево и сердито: один раз потратился на приобретение двуногого скота и дальше никаких вложений, кормить только не забывай, чтоб от голода не подохли, да прививки вовремя делай, чтоб зараза не подкосила.

— Я считаю, что Руслан прав, — ответила достаточно грубо, смерив ее презрительным взглядом.

К сожалению, благодаря толстым линзам в очках, картина получилась смазанной, и Власова совершенно не прониклась. Она лишь одарила меня улыбочкой из разряда "ну кто бы сомневался", а потом продолжила:

— Ерунда. Рабы существуют для того, чтобы облегчать жизнь хозяевам. Кстати, почему ты на время реабилитации не попросишь у отца парочку в личное пользование? Да хотя бы одного.

— Зачем? — изо всех сил стараюсь держаться спокойно и не выпустить ядовитые клыки.

— Как зачем? Представляешь, насколько проще стало бы твое существование! — она интонацией выделила последнее слово. — За тебя бы готовили, убирались, все делали. Тебе бы оставалось только отдыхать и отдавать приказы.

Ситуацию спасла Таська, почувствовавшая, что я сейчас выскажу наглой гостье все, что о ней думаю:

— Марика! Что ты пристала со своими рабами? Не всем они нужны. У нашей семьи их никогда не было и не будет. Всегда можно нанять рабочих, которые сделают все, что нужно, качественно и квалифицированно.

— Рабов тоже можно научить, — не сдавала своих позиций белобрысая, одаривая мою подругу снисходительной улыбкой, — уверяю, они даже трепетнее относятся к своим обязанностям, чем вольнонаемные.

— Конечно, — всплеснула руками Таська, — потому что знают, что за неповиновение да вообще за любой огрех их ждет порка, голодный паек или еще что-нибудь похуже! Слышала, что новые браслеты имеют больше десятка способов болевого воздействия.

— Это старые браслеты, — ухмыльнулась Власова, — у новых двадцать пять функций. Можно вызвать слепоту, рвоту, имитировать порку с помощью различных приспособлений.

— Это ужасно!

— Что такого? Если они тупы и ленивы, то их надо наказывать. А объяснять по сто раз очевидное утомляет. Проще выпороть — и дело с концом, сразу и тупость, и лень проходят. Они все равно по-другому не понимают.

Накинув на себя маску спокойствия, я вклинилась в их разговор:

— До каждого человека можно достучаться, можно объяснить любую вещь, можно найти общий язык, и неважно, свободный это человек или урожденный раб. Для этого просто надо иметь чуточку терпения и такта. Уметь разговаривать и чувствовать собеседника...

— О, у нас тут дипломированные психологи? — красивая подкрашенная бровь вопросительно изогнулась.

— Нет, отнюдь. Я просто уверена, что достучаться можно до каждого, а если это не получается, значит, проблему надо искать в себе.

— Правда? И какие же проблемы надо искать в себе?

— Наверное, стоит начать с глупости, жестокости и извращенного желания самоутвердиться за счет других. Потом покопаться в поисках скрытых комплексов, банальной лени и распущенности.

Все это я проговорила с дежурной улыбкой на губах, отстраненно. Будто рассуждала о проблеме в общем, а не перечисляла недостатки одной конкретной белобрысой особы, сидящей напротив.

Парни, в это время обсуждавшие между собой историю Руслана, засмеялись над какой-то шуткой, Таська сделала вид, что не поняла скрытого смысла в моих словах, а Марика с трудом удержала приветливую маску на своем лице. Хотя, даю руку на отсечение, в глубине серых ярко накрашенных глаз полыхнула ярость.

Я потянулась к пицце, всем своим видом показывая, что занята выбором вкусного кусочка, кожей чувствуя на себе ее злой взгляд. Эх, ненадолго хватит моей выдержки и ее напускного дружелюбия! Сцепимся мы с ней когда-нибудь по-настоящему!

Только корсет сначала надо снять, а там уж посмотрим кто кого.

Таисия ловко перенаправила разговор в другое русло, и обстановка снова стала мирной. Только, если честно, я внезапно поняла, что бесконечно устала. Что гости — это хорошо, когда недолго. Мне грезилось, что они все сейчас соберутся и дружной толпой покинут мой дом (предварительно помыв за собой посуду), и я смогу растянуться на диване, включить телевизор и бездумно переключать каналы до самого вечера.

Мечтательница. Никто никуда не торопился уходить, разве что Марика после нашей тихой стычки все меньше участвовала в разговорах, нетерпеливо постукивая аккуратными ноготками по подлокотнику и кидая откровенные взгляды на электронные часы.

Сердечко, все никак не хотело успокаиваться, во рту противно пересохло, и я поняла, что, если сейчас не попью обычной холодной воды, мне станет совсем дурно.

Извинившись перед гостями, я медленно поднялась с кресла и побрела на кухню. Там после приготовления большого обеда царил форменный беспорядок. Кастрюли, сковородки, тарелки, лопатки, ложки, вилки... С моей спиной проще все выкинуть, чем мыть и убирать.

Черт, ни одного не отпущу, пока мне порядок не наведут!

Пребывая в тяжких думах, достала из шкафчика кружку, налила холодной водички и с удовольствием сделала несколько глотков, чувствуя, что мне становится легче. Вот чего я так завелась? Надо было промолчать, Марика позубоскалила бы и отстала с этой темой, а так получилось, что я сама себя накрутила. Хотя знаю, почему так остро отреагировала: никак не могу простить отца за то, что он не стал слушать мольбы матери и не продал своих рабов. Он считал, что она никуда от него не денется, ведь столько лет молча терпела, оставаясь с ним. Думал, но ошибся. Мама собралась и так же молча покинула его дом, прихватив с собой меня. Я видела, как она страдает, переживает из-за распада семьи, льет слезы по ночам, пытаясь убедить меня, что это все из-за смены климата. В тот момент я разозлилась на отца. Если бы не эти чертовы рабы, наша семья была бы полной!

Он несколько раз пытался с ней поговорить и убедить вернуться обратно, но мама была непреклонной. «Вернемся, только если уберешь рабов», — так она повторяла на каждой встрече. И он отступил, по-видимому, решив, что привычный устой и организация дел важнее жены и дочери. С тех пор единственным напоминанием о существовании отца стали чеки, исправно приходящие каждый месяц.

— Вась, — голос подруги отвлек меня от неприятных мыслей.

Я повернулась к Тасе.

— Ты бледная, — констатировала она очевидный факт, — тебе плохо?

— Нет, все хорошо, — я покачала головой, — устала просто.

— Хочешь, чтобы мы ушли?

— Нет, что ты...

— Да брось притворяться. Все взрослые люди.

— Послушай, мне очень неудобно, но я мечтаю прилечь.

— А чего неудобного? Ты тут никому ничего не должна, надо было сразу сказать.

— Неудобно, — как попугай повторила я.

— Глупости, тебе в первую очередь о своем удобстве надо думать, — она махнула рукой, — я сейчас всех уведу.

Она ринулась из кухни, но на пороге притормозила, обернулась и, оценив масштабы беспорядка, хмыкнула. Не знаю, что она им там сказала, но через пять минут все пришло в движение. Таська с Вадимом прискакали наводить порядок, Руслан покорно переносил все из комнаты в кухню. Сэм расставлял мебель. И только Власова с невозмутимым видом королевы сидела на высоком стуле рядом с барной стойкой в гостиной. Ну и черт с ней.

Когда вся посуда была перемыта, мусор убран, порядок наведен, компания потихоньку направилась на выход. Выяснилось, что Таисия их выманила в кино на новый блокбастер. Эх, я бы тоже с удовольствием сходила, да сил действительно нет.

Когда они все уже стояли у самого выхода, раздалась трель видеофона, висевшего на стене недалеко от двери. Мелодия успела повториться, прежде чем я смогла доковылять до него и нажать кнопку ответа. На экране появился Ник. Как всегда, бодрый и веселый:

— Чу, привет! — он радостно замахал мне рукой, и я, как блаженная, растеклась в улыбке.

— Привет, Никит.

Чу — это моя кличка. Сначала мне не нравилось, а потом как-то свыклась с ней. По сравнению с тем, какие прозвища мне выдумывала Марика в школе, Чу звучит ласково и нежно. Особенно от близких друзей.

Никита заметил притихших гостей:

— Всем привет, — по-свойски улыбнулся он, хотя, кроме Таськи, никого не знал.

Таисия послала ему воздушный поцелуй, он сделал вид, что ловит его и прячет в кармашек.

— Слушай, тут такое дело… — начал он, запустив пятерню в свои густые темные волосы, — я не смогу прилететь к тебе в эти выходные. С работы не отпустили, сказали, что я и так скоро в отпуск уйду… сама знаешь когда.

Я удивленно уставилась на него:

— Первый раз слышу, что ты вообще собирался прилетать.

Теперь уже он смотрел на меня с некоторой долей удивления:

— Прекрасная моя королевишна, — вкрадчиво произнес он, — а ты не забыла, что через два дня у госпожи Чураковой, то есть у тебя, день рождения?

Я прикрыла глаза и поморщилась.

— Хм, значит, все-таки забыла, — усмехнулся парень, качая головой, а потом обратился к Таисии, маячившей у меня за спиной: — Тась, хоть ты не забудь, а то так и просидит дома.

— Не волнуйся, не забуду, — убедила его подруга.

— Выведи ее куда-нибудь повеселиться, — отдавал он указания, игнорируя мой возмущенный взгляд.

— Не надо меня никуда выводить! — запротестовала я. — У меня пока не то состояние, чтобы развлекаться!

— Нормальное у тебя состояние, хватит уже валяться. Тась, в общем, десятого вытащи ее из дома, чего бы тебе это ни стоило. Можешь даже связать и по земле волочь за ноги!

— Справлюсь, — захихикала подружка.

— И подарите ей кто-нибудь кота, — пошутил Ник, вызвав у меня волну негодования.

— Не надо мне никаких котов!

— Надо-надо, — со смехом глядя на мою сердитую физиономию, ответил парень, — ладно, мне пора бежать. Я тебя позже наберу, надо будет обсудить некоторые рабочие моменты.

Я кивнула, и он, подмигнув, отключился. Балбес. Мой лучший друг, мой напарник.

Я обернулась к остальным. Ребята уже распахнули дверь и по одному выходили на улицу. Последней шла Власова. Остановившись на самом пороге, она обернулась и посмотрела на меня:

— Значит, котенка тебе подарить? — усмехнулась девушка.

— Он пошутил, — отмахнулась я, раздраженная тем, что она никак не оставит меня в покое.

— Хм, будет тебе котенок, — многообещающе произнесла она, проигнорировав мои последние слова, развернулась и с самодовольным видом ушла, оставив меня в глубоком раздражении и с нехорошими предчувствиями.

Вот Ник паразит, не мог без своих шуточек обойтись!? С этой ведь станется! Возьмет и действительно назло притащит мне мохнатый комок проблем! Что я с ним буду делать? Мне за собой-то тяжело ухаживать, а если еще живое существо подарят...

Ладно, будем надеяться на то, что из дырявой головы Марики мысль подарить мне кота очень быстро вытиснется грезами о новых сумках, платьях и бусиках.

ГЛАВА 2

Тимур

Тусклый голубоватый свет освещал длинное узкое посещение с низким потолком. Здесь тепло, чисто и удивительно спокойно. Как в больнице. Прямой узкий коридор стрелой пересекал помещение от входной двери с одной стороны до выхода в подсобные помещения и сан блок с другой. По обе стороны от него располагались крошечные боксы, огороженные толстым удароустойчивым оргстеклом. Метр в ширину, два в длину — вот и все свободное пространство.

Почти все боксы пустовали, лишь в некоторых находились люди. Кто-то спал, отвернувшись к стенке, мечтая хоть как-то уединиться в этом аквариуме, кто-то ходил кругами, будто это бесконечное блуждание могло вывести тоскливой трясины.

Недалеко от выхода, в пятом или шестом боксе, привалившись спиной к холодной стене, сидел человек, головой уткнувшись в согнутые и прижатые к себе колени. Полунагой — в одних серых потертых типовых штанах, худой, как палка. Темные всклокоченные волосы доставали до плеч, а на лице красовалась далеко не трехдневная щетина.

Раздался скрип входной двери, и он непроизвольно поднял взгляд, ведь каждый из посетителей этого странного места мог стать его судьбой, его головной болью. Его хозяином.

Всего лишь смотритель. Пока можно выдохнуть.

Тимур устало потер лицо рукой и тяжело вздохнул. Как же все осточертело! Боксы эти, в которых сидишь, словно пирог на витрине, надзиратели, хозяева. Вся эта чертова жизнь надоела. Каторга. Да что там каторга — чистилище! В котором он вынужден барахтаться уже третий год.

Как всегда в минуты затишья, в голове сам собой рождался вопрос — кто виноват? И каждый раз ответ оставался неутешительным. Виноват он сам и больше никто. Виноват в том, что повел себя беспечно, что не просчитал возможные действия других людей, возможные последствия. Вот она — расплата за халатность. Три года на этой проклятой Ви-Эйре, кочуя от одного хозяина к другому, подыхая то от непосильной работы, то от побоев. И никакого просвета впереди, никакой возможности дать знать о себе. Тот, кто его сюда отправил, хорошо постарался. Наложил столько нейронных запретов, что даже если свое настоящее имя попробуешь назвать, то мозги чуть ли не закипают, отказываясь давать нужную команду. Сколько раз он видел перед собой видеофон — ключ к свободе. Ведь стоит только добраться до него, нажать нужный номер и связаться со своими, как все эти мучения закончатся — за ним прилетят и заберут из этого ада. И нет ничего страшнее, когда стоишь в шаге от свободы, и нет возможности даже руку протянуть.

Он уперся затылком в стену и прикрыл глаза. Его неприятель хорошо постарался, подготавливая липовые документы. Кто он теперь? Уроженец Ви-Эйры, потомственный раб с идиотской кличкой вместо имени. Тимура Барсадова вроде как больше и нет, пропал без вести на просторах галактики, зато есть Барсик. Барсик! Сука!

Это же надо иметь настолько извращенное чувство юмора, чтобы додуматься до такого! Хотя причем тут юмор? Тонкий психологический расчет, да и только. Отличный способ унизить еще сильнее.

Черт, только бы выбраться из этого сумасшествия и не подохнуть раньше времени! Он опустил взгляд на свое правое предплечье, на котором красовалась большая рабская татуировка. Нелепое нагромождение ромбов, кругов и изломанных линий. Словно какой-то шутник попытался выгравировать на коже подобие микросхемы. Еще месяц назад она была такая же, как у всех — темно синяя, зато теперь яркая, фиолетовая, припухшая и воспаленная. Все из-за того, что не удержался и напал на хозяина. Выдержка подвела, и прежде чем успел сообразить, что делает, сработали рефлексы, отточенные годами. И, Бог свидетель, если бы не надсмотрщик, вовремя откинувший его сторону, то он свернул бы толстую жирную шею тому борову.

После такого его, конечно, высекли так, что душа еле в теле удержалась, и не было сил пошевелиться, а каждое маломальское движение разрывалось фейерверком боли и изломанном теле. Думал, все, конец, не выкарабкается, помрет в темном подвале, забытый всеми на свете. И даже испытывал малодушную радость от того, что все это, наконец, закончится.

Выжил. Как и десятки раз до этого. Тренированное тело так просто сдаваться не собиралось.

Если честно, за нападение ждал мучительной расправы, но его в очередной раз продали. Наверное, прежний хозяин решил, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, и сдал в Центр по дешевке.

Здесь обновили татуировку. Фиолетовый значит: раб несдержанный, опасный, агрессивный, он асоциален, неадекватен — продолжать можно до бесконечности. Впрочем, обновили не только обложку, но и содержимое — пустили новый нейронный зонд, который блуждал по венам, контролируя поведение человека. Теперь, если даже он просто подумает о том, чтобы причинить вред законному хозяину, зонд пошлет болевые импульсы. Чем сильнее хочешь навредить, тем больнее. А если не удержишься и сделаешь, хотя бы одно угрожающее движение, все, прощайте мозги, здравствуй, жизнь овоща! И браслет ему теперь полагается с самой высокой степенью контроля.

Тим надсадно вздохнул. С его характером долго в рабах не проходишь. Или побоями добьют, или сам себе мозги изжаришь, представляя, как откручиваешь голову какому-нибудь зажравшемуся ублюдку.

Скользнул взглядом по другим боксам. Почти никого. Большую часть рабов разобрали вчера, остался только он, да еще десятка полтора таких же бедолаг.

Фиолетовые цифры на руке отпугнули от него всех потенциальных хозяев. Конечно, кому нужно держать при себе такого типа? Хлопот много, глаз да глаз нужен. Вот и обходили его нишу стороной.

Пусть. Есть время передохнуть, немного прийти в себя.

Черт, как жрать-то хочется! Государство экономит на рабах. Скудный завтрак утром, чтобы смог дотянуть до вечера, а там еще такая же порция баланды, от одного запаха которой мутит. Хуже голода только жажда. Надсмотрщик должен был каждые четыре часа проходить и выдавать кружку мутной теплой воды, но иногда ему было лень. И он мог пройти через пять часов, шесть, а то и вообще пропустить один из обходов.

Снова раздался скрип двери, и Тимур опять не смог удержаться, повернулся на этот звук. На пороге Центра появился мужчина. Низкого роста, коренастый, одетый в спецовку. Квадратный подбородок, тяжелый взгляд из-под кустистых бровей и кулаки, как два молота. Тим скрипнул зубами, втянул и без того впалый живот и ссутулился, стараясь казаться еще худее, изнеможённее.

Он поменял уже стольких хозяев, что с первого взгляда мог сказать, что его ожидало. Этот грубоватый мужик наверняка владелец какой-нибудь каменоломни или шахты, или еще чего-то подобного, и искал он крепких, сильных парней для тяжелой работы. Тим помнил, каково это, когда не можешь разогнуться от неподъемной тяжести, руки сбиты, мышцы на пределе своих возможностей. Он это уже проходил. Три месяца адского труда. И что в итоге? Непрестанный кашель, вечно слезящиеся глаза от токсичной пыли, ведь никто не собирается снабжать рабов дополнительными средствами защиты. Негнущиеся ноги, сорванная спина и страх, что не сможешь ходить. Тогда его тоже предпочли быстро продать, пока еще можно было хоть что-то получить. И он снова выкарабкался.

Больше такого счастья ему не надо.

Он сидел, сгорбившись, украдкой бросая настороженные взгляды из-под взлохмаченных волос. Мужик прохаживался по коридору, рассматривая живой товар. На минуту остановился возле его бокса, пренебрежительно мотнул головой и направился дальше.

"Давай, давай, вали!" — мысленно послал его Тим и снова повернулся к распахнувшейся двери.

Теперь внутрь зашли три человека. Пожилая семейная пара и разряженная блондинка. Старики, держась под руку, неторопливо пошли вперед, спокойно осматриваясь по сторонам. Вот это уже было интересно. Такие люди обычно брали себе рабов для выполнения домашних работ, поскольку самим все эти хлопоты уже становились в тягость. Это он тоже успел попробовать и мог сказать с абсолютной уверенностью, что лучшего варианта сложно придумать. Не меньше года он продержался у такого хозяина. Жил на ферме, спал в подсобке, стриг газоны, чинил заборы, поддерживал дом в порядке. За все время его ни разу не ударили, не оскорбили. При этом исправно кормили и даже порой вели доверительные беседы. Правда, все это оборвалось весьма внезапно сердечным приступом хозяина.

Сейчас Тим постарался придать себе расслабленный мирный вид, надеясь, что именно на него падет их выбор.

Пожилая женщина первая подошла к его «вольеру» и стала рассматривать:

— Как насчет этого? — с сомнением в голосе поинтересовалась она, кивая в его сторону.

Супруг подошел ближе и, как-то по-птичьи нагнув голову вбок, уставился выцветшими от времени глазами:

— Вроде ничего, только уж больно худой, — проворчал.

— Так откормим. Пара недель — и будет как новый.

Да, да, да! Возьмите меня к себе и откормите!

Семейная чета приступила к обсуждению, а он сидел, не шевелясь, боясь спугнуть удачу. Только бы забрали, только бы забрали…

Тишину центра нарушали лишь перешептывания стариков, треск одной из ламп и цокот каблучков блондинки.

— Смотри-ка, его Барсик зовут, — с умилением произнесла старушка, прочитав его имя на электронном табло.

— Барсик? Что за дурацкое имя?

— Дорогой, ну давай его возьмем!

— Может, остальных сначала посмотрим? — дед все еще сомневался, и Тимуру оставалось только надеяться, что старушке удастся его уговорить.

— Ой, а что это у него такое на руке? — удивленно спросила она, подслеповато щурясь.

— Где?

— Да вон, где обычно татуировка.

— Не вижу. Парень подними-ка руку.

Тим от досады скрипнул зубами, но выполнил то, что от него требовали. Он поднял правую руку так, чтобы они смогли рассмотреть татуировку.

— О-о-о, — разочарованно протянула пожилая женщина, — фиолетовая.

— Такой нам точно не нужен, придушит еще, пока спать будем.

Пожилая чета пошла дальше, а Тимур, прикрыв глаза, снова привалился спиной к стене, пытаясь унять внутреннее разочарование.

Тем временем цокот каблучков медленно приблизился к его боксу и затих. Тим кожей почувствовал чей-то пристальный изучающий взгляд. Внутри темной змеей шевельнулись нехорошие предчувствия. Он приоткрыл один глаз и покосился в сторону стоящего неподалеку человека.

Первое, на что наткнулся его взгляд — туфли, безусловно дорогие, красные, на высоких шпильках. Почему-то вспомнилась фраза отца: «Чем выше шпилька, тем стервознее баба». Сердце немного ускорило темп, а взгляд медленно поднимался выше.

Загорелые, гладкие, стройные икры. Плохо.

Красная, обтягивающая юбка до колен. Настолько узкая, кажется, стоит ее обладательнице нагнуться — расползется по швам. Очень плохо.

Блузка цвета слоновой кости и маленькая сумочка, висящая на локте. Красивое ожерелье на длинной изящной шее, губы, подведенные красной яркой помадой. Совсем плохо.

Вскинул взгляд еще выше и быстро опустил. Рабам не положено открыто рассматривать свободных. Однако того, что он увидел, хватило, чтобы внутренности свело в тугой узел. Холеная красивая девка, с наглыми оценивающими глазами.

Полный абзац!

Если кто-то думает, что работа в шахтах или на стройке самая страшная, то он чертовски ошибется! Нет ничего хуже, чем попасть в когти к такой вот дряни. Ни один каторжный труд не сравнится с тем, когда танцуют на твоем мужском самолюбии, превращают в комнатного песика, который должен по первому требованию хозяйки исполнять все прихоти: приносить тапочки, мыть посуду, ублажать в постели. Хочешь, не хочешь, а будь готов в любую минуту. И к обычному страху перед хозяином добавляется страх облажаться. Ведь тогда по твоей гордости проедут таким катком, что сам на себя в зеркало смотреть не сможешь.

Он уже был у таких. И не единожды. И нет никакой разницы, красивая она, как вот эта белобрысая, или жирная дряхлеющая тетка, покрытая толстым слоем целлюлита. Абсолютно никакой разницы. И каждый день с ужасом думаешь, вдруг сегодня не справишься, вдруг не сможешь пересилить отвращение, вдруг тело подведет... В голову закрадываются мысли, что лучше бы тебя пристрелили, чем вот так использовали в качестве постельной грелки.

Он зажмурился, мысленно повторяя: "Уходи, пожалуйста, уходи. Найди себе другую игрушку. Уходи".

Блондинка и не думала уходить. Она по-прежнему стояла рядом с его боксом и беззастенчиво рассматривала молодого раба. Тимуру хотелось выть от отчаяния. Ну что она на него уставилась? Сейчас его ну никак не назовешь симпатичным. Тощий, лохматый, бородатый. Только кожа да кости остались. И при всем желании в нем невозможно рассмотреть хоть сколько-нибудь привлекательного парня.

— Барсик, значит… — непонятно, то ли вопрос, то ли утверждение. Он весь сжался, не зная, чего ожидать от этой белокурой бестии. — Парень, похоже, это судьба, — хмыкнула она и сделала жест надсмотрщику.

С предельно угодливой улыбкой тот подскочил к ней:

— Чем могу помочь?

— Хочу вот этого поближе посмотреть.

Твою ж мать, нет! Только не это! Только не снова! Пожалуйста! Мужик с шахты, вернись! Я сильный, я просто нереально сильный. Я буду тебе день и ночь валуны ворочать, только забери меня от этой твари! Умоляю!

Тим почувствовал, что его начинает трясти.

Надсмотрщик тем временем открыл бок и бросил короткое «на выход». Тимур зажмурился еще сильнее, и на какой-то миг ему показалось, что все это дурной сон, что он сейчас проснется и окажется у себя дома, за миллионы километров от Ви-Эйры и этой блондинки.

— Оглох?

Резкий оклик заставил вздрогнуть, подобраться и медленно встать. Втянув шею и глядя себе под ноги, он сделал несколько шагов и остановился перед потенциальной хозяйкой. Она обошла вокруг него, рассматривая со всех сторон, словно он не человек, а музейный экспонат.

Кошачья походка и пренебрежительный взгляд заставляли еще сильнее съеживаться. Когда Тим почувствовал, как к битой спине прикасается острый ноготь, не смог сдержаться и вздрогнул.

— Вижу, его много секли, — задумчиво произнесла она.

— Еще бы. У него фиолетовый уровень.

— Даже так… — протянула девица, еще раз обходя вокруг него, — а с виду и не скажешь… заморыш какой-то.

Да-да, заморыш! Загони меня обратно в клетку и выбирай себе другую жертву — захотелось крикнуть ей в лицо, но вместо этого он стоял, покорно уставившись в пол.

— Голову подними, — тоном, не терпящим возражений, произнесла блондинка.

Судя по интонации, управляться с рабами ей не впервой. Интересно, скольких она раздавила, превратив в покорные игрушки? Тим механически поднял голову, продолжая смотреть куда угодно, но только не на нее.

— На меня посмотри!

Сука!

Он перевел на нее тяжелый взгляд. Неизвестно, что именно она рассмотрела в глубине его глаз, только яркие красные губы изогнулись в совсем недоброй, предвкушающей ухмылке, и Тим услышал слова, от которых все внутри похолодело:

— Он подходит. Я его беру.

— Вы уверены? — с сомнением спросил надсмотрщик, бесцеремонно схватив его за руку и поворачивая ее таким образом, чтобы гостья смогла рассмотреть припухшую красную кожу и фиолетовый рисунок.

— Хм, красиво, — она с интересом рассматривала его предплечье, и на какую-то долю секунды Тим поверил, что она сейчас передумает, оставит его в покое. Однако мечтам было не суждено сбыться, тишину прорезал ее голос: — Что ж, так даже интереснее. Оформляйте.

Надсмотрщик отступил на шаг в сторону, пропуская вперед девушку, затем подтолкнул вперед раздавленного Тима и пристроился следом.

Парень шел за своей новой головной болью, сжимая зубы так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть, и они раскрошатся в пыль.

Идет впереди, вся такая гордая, как королева. Спина прямая, походка от бедра…

А может, придушить ее, и дело с концом? За второе нападение на хозяина его точно ждет смертная казнь.

При мыслях о том, как легко он мог бы свернуть ей шею, Тимур почувствовал, как из глубины головы огненным вихрем вырывается боль. Проклятый зонд! С трудом силой воли смог удержать себя в сознании и не упасть.

— Под ноги смотри, — надсмотрщик, решивший, что раб просто споткнулся, чувствительно толкнул его в спину.

— Извините, — промямлил Тим, задыхаясь от безысходности.

Они покинули помещение с боксами и оказались в небольшом, уютно обставленном офисе. Здесь все было приспособлено для удобства гостей. Перед огромным телевизором мягкий диван, на котором клиент может отдохнуть после утомительного осмотра живого товара. Кофемашина, кулер с водой, при взгляде на который жажды вспыхнула с новой силой, вазочка с печеньем.

Когда они подошли к стойке регистрации, надсмотрщик любезно раскланялся и удалился на свое рабочее место, а белобрысая начала оформлять покупку. Тим отрешенно наблюдал за тем, как она заполнила несколько бумажных форм, поставив в конце каждой размашистую подпись. Девушка-консультант выложила перед блондинкой небольшой предмет, похожий на брелок от автомобиля:

— Приложите, пожалуйста, большой палец, чтобы подтвердить сделку и закрепить право собственности, — сладким голосом пропела она.

— Нет-нет, — блондинка аккуратно отодвинула брелок в сторону, — я беру его в подарок.

Подарок? Тимур почувствовал, словно кувалдой с размаху ударили в солнечное сплетение. Вот так просто взяла живого человека в подарок?

— Эммм… — протянула менеджер, — я обязана вас предупредить, что при покупке раба в подарок без сиюминутного подтверждения сделки его цена возрастает в полтора раза.

— Ничего страшного, — эта зараза даже бровью не повела, — оставьте скан-чип в активированном виде и положите его, пожалуйста, в эту упаковку.

Она извлекла из сумки две ярких коробочки салатового с розовым цвета. Одна из них по размеру идеально подходила к брелоку. Менеджер аккуратно, чтобы ненароком не нажать на экран, положила электронное приспособление в упаковку.

Потом на прилавке появились три браслета: темно-синий, простой черный и серебристый. При взгляде на эти «украшения» у Тима перехватило дыхание и возникло практически непреодолимое желание развернуться и бежать без оглядки до тех пор, пока силы не покинут его.

— Что это? — брезгливо спросила блондинка.

— Браслеты для управления рабом, вам только надо...

— Кому нужно это старье? Есть новые модели?

— Да, но их стоимость... — начала было менеджер.

— Их стоимость меня не волнует, — равнодушно ответила покупательница.

Тимур наблюдал, как она без капли колебаний выбирает для него браслет стоимостью с него самого. Он еле смог удержаться и не отдернуть руку, когда почувствовал, как на запястье сжимаются металлические оковы, и все тело словно пронзают крошечные электрические разряды. Зонд и браслет синхронизировались. Теперь при помощи этого "украшения" ему можно отдавать абсолютные приказы, такие, что он не сможет нарушить, даже если будет стараться изо всех сил. Можно заставить всю ночь стоять на одной ноге, и он не шелохнется.

— Теперь снимите, оставьте включенным, и упакуйте, — отдала она распоряжение, нетерпеливо поглядывая на часы, — и можно чуть побыстрее? Нас уже ждут!

После того, как браслет был упакован, а деньги за него переведены, консультантка выложила на стол типовой сине-серый комплект: брюки и бесформенная рубашка с коротким рукавом.

Блондинка опять недовольно поморщилась и одним пальцем отодвинула стопку обратно:

— Мне нужна такая одежда, чтобы от него не несло рабством за милю. Пусть старая, поношенная, но не такая.

— Я боюсь, у нас нет выбора, — уже совсем грустно и ответила девушка, — все берут эту.

— Я — не все! — последовал холодный ответ.

Блондинка развернулась к Тиму лицом и смерила оценивающим взглядом, от которого ему захотелось провалиться сквозь землю. Она, видать, придумала какой-то вариант, потому что, тряхнув густыми пшеничными волосами, произнесла:

— Ладно, давайте свое барахло! — И кивнула своему приобретению на одежду: — Переодевайся!

Браслет работал на полную. Несмотря на внутреннее сопротивление, Тим протянул руку и подвинул к себе аккуратную безликую стопку одежды, потом все так же механически стал развязывать веревку, вставленную в пояс его брюк.

«Сука, ну хоть отвернись, глаза отведи!» — мысленно негодовал он, не в силах остановить самого себя. Блондинка с интересом наблюдала за его действиями, даже не думая отворачиваться. Насмешливым взглядом прошлась по его тощей сгорбленной фигуре и протянула:

— Мда, конечно, не фонтан.

От этих слов парень весь подобрался, чувствуя, как все его существо затопил жгучий, неудержимый стыд, а лицо залилось пунцовой краской. Как же это все омерзительно! Словно скотина в хлеву!

Проклиная себя за неожиданную стыдливость, сбивчивое дыхание и желание разреветься от обиды, он непослушными руками натянул новые брюки, чуть не растянувшись на полу, когда попал ногой не в ту штанину, потом быстро через голову надел рубашку. Все это время белобрысая снисходительно наблюдала за его мучениями.

Она появилась в его жизни всего полчаса назад, но уже умудрилась лишить внутреннего равновесия и заставила себя почувствовать куском дерьма.

Когда с оформлением было покончено, блондинка забрала коробочки и, бросив ему равнодушное "за мной", направилась к выходу.

Оказавшись на свежем воздухе, Тимур непроизвольно остановился, пытаясь сориентироваться. В центре не было окон, и он думал, что сейчас утро, а на самом деле на улице уже стояли густые вечерние сумерки.

— Живее, — очередная команда, сказанная тоном надменной рабовладелицы.

Они прошли по пустынной парковке, пока не оказались перед шикарным красным автомобилем с открытым верхом. Окинув его быстрым взглядом, Тим скрипнул зубами. У него тоже раньше был такой, только черный, блестящий с хромированными деталями. Насладиться ностальгией не дали, бесцеремонно отправив на заднее сиденье.

Белобрысая завела машину и резко вжала педаль газа в пол, скрипнув шинами по темному асфальту. Тимур с тоской думал о том, что его ждет сегодня вечером, а она кидала на него насмешливые и какие-то злорадно-предвкушающие взгляды в зеркало заднего вида.

Сначала она привезла его в небольшой магазин. Внутри царил удручающий полумрак и запах лежалого барахла. Блондинка брезгливо скривила губы и быстрым шагом направилась к кассе, даже не глядя по сторонам.

— Мне нужна одежда на него, — холодно произнесла она, кивнув на свою живую покупку, маячившую у нее за спиной, — что-нибудь свободное, скрывающее худобу и с длинными рукавами.

Не прошло и пяти минут, как им принесли нечто несуразное: черные свободные брюки на резинке и клетчатую рубаху непомерного размера.

— Переодевайся, — второй раз за день он получил такую команду и, стиснув зубы, стал ее выполнять. Правда, теперь в его сторону она не смотрела, видать, в прошлый раз не впечатленная его убогим внешним видом. Как ни странно, от этого стало еще хуже. Оказывается, наличие даже отрицательного внимания все же гораздо лучше его полнейшего отсутствия.

Скользнув раздраженным взглядом по его внешнему виду, блондинка остановилась на его растрепанных космах:

— Расческу дайте!

— Пожалуйста, — кассир с готовностью выложил перед ней тоненькую светло-голубую расческу с реденькими рубчиками:

— Приведи в порядок свою башку!

И ему ничего не оставалось, как взять гребень и попытаться справиться с непослушной свалявшейся шевелюрой.

Белобрысая, наблюдавшая за его тщетными попытками привести себя в порядок, все чаще и чаще бросала нетерпеливые взгляды на часы:

— Давай живей! Мы и так опаздываем!

Тим хотел огрызнуться, но не смог, чувствуя, как горло сковывают ледяные оковы.

…Через три минуты они уже отъезжали от магазина. Теперь он расположился на переднем пассажирском сиденье, а она раздраженно крутила руль, по-видимому, злясь из-за непредвиденных задержек. Тим сидел, превратившись в каменное изваяние и уставившись стеклянным взглядом на приборную панель. Сердце гулко билось в груди, дыхание стало тяжелым, рваным, надсадным, и казалось, что при каждом вдохе от тоски сводит зубы.

— Хватит пыхтеть! — зло цыкнула она, и от этого дыхание сбилось еще сильнее.

Дрянь!

Оставшиеся пятнадцать минут пути Тимур провел, пытаясь контролировать каждый свой вдох-выдох и хоть как-то отвлечься от липкой паники. Впервые за свою недолгую рабскую жизнь он оказался в такой нелепой и одновременно жуткой ситуации.

Он уже с трепетом и практически пламенной любовью вспоминал предыдущего хозяина, с которым, по крайней мере, было все ясно — работай и не выступай. А сейчас он даже предположить не мог, что его ждет дальше. Кому его собрались дарить? Очередной распущенной твари, мечтающей о живой безвольной игрушке?

Черт, а как жить-то хочется! Не по-скотски, а нормально, как человек. Просыпаться у себя дома, заниматься своими делами, встречаться с друзьями. Как же хотелось увидеть отца! И пусть тот всегда был недоволен его поведением, не стесняясь в выражениях, высказывал все, что думает о непутевом зарвавшемся сыне. Плевать. Полжизни бы отдал, лишь бы обнять его.

Машина проехала по длинной узкой аллее и, наконец, остановилась перед небольшим аккуратненьким домиком. Сквозь высокие не зашторенные окна была видна ярко-освещенная комната, в которой находилось несколько молодых людей. Им явно было весело. Они смеялись и разговаривали так непринужденно и увлеченно, что у него все внутри закипело от ярости. Избалованные, зажравшиеся сосунки!

Блондинка уже выбралась из машины и теперь ждала его. Пытаясь унять нервную дрожь, он открыл дверцу машины и встал рядом с обладательницей красною юбки, низко склонив голову.

— Значит, так, — жестко произнесла она, протягивая ему коробочку с браслетом, — слушай меня очень внимательно. Надеюсь, ты не полный идиот, и с первого раза все запомнишь. Сейчас мы идем внутрь поздравлять именинницу. Будь добр, не сжимайся перед каждым вольным. Иди спокойно, словно мы с тобой просто знакомые, и я пригласила тебя на день рождения подруги. Мне надо, чтобы никто сразу не понял, что ты обыкновенный раб. Понятно? — дождавшись его кивка, она продолжила. — Пасть не раскрывать, а то накажу! Мы к ней подойдем, я ее поздравлю, подарю ей это… — Она покрутила у него перед носом маленькой коробочкой, в которой покоился скан-чип: — Потом ты отдашь ей свою коробку. Ясно?

— Угу.

— Что ты мычишь, как блаженный? Говори, как положено!

— Ясно, госпожа! — процедил он сквозь зубы и поплелся за ней, проклиная, на чем свет стоит свою незавидную судьбу.

Такого, что ему самому придется дарить новой хозяйке браслет, способный превратить его мозги в кашу, он даже в самом кошмарном сне придумать не мог.

Блондинка с сияющей улыбкой на ярко-красных губах шла вперед, а он плелся за ней, чувствуя, как голова идет кругом от страха перед неизвестным будущим.

— Не сутулься! Запомни, никто не должен догадаться сразу о том, кто ты! — еще раз прошипела она перед тем, как распахнуть дверь и шагнуть внутрь.

ГЛАВА 3

Осталось 40 дней

Этот день начался с моего очередного раннего пробуждения. Опять пять утра, и опять я лежу в постели с открытыми глазами. Некоторое время пытаюсь заставить себя заснуть, но сон тихо отступает перед натиском боли. Потихоньку встаю и приступаю к своему ежедневному ритуалу "поход в ванную к волшебному зеркалу".

Сегодня в нем отражается все та же «прекрасная королевишна», как говорит Ник.

Ну что ж, happy birthday to you, Василиса Андреевна!

Первым меня, как обычно, поздравил Никита. В шесть утра, когда нормальным людям даже в голову не придет звонить, видеофон красивыми переливами сообщил о входящем вызове. Я была рада, как ребенок. Ник всегда умел поднять мне настроение, и после его приколов и заразительного смеха я даже допустила мысль, что, возможно, сегодняшний день не так уж и плох. Возможно…

Потом, уже после девяти, позвонили все остальные. Мама, родственники, друзья и коллеги, по крайней мере, те, которые знали, где я. Да что там коллеги! Сам начальник отдела снизошел до того, чтобы лично пожелать мне наискорейшего выздоровления и возвращения на работу.

К полудню меня поздравили все кому не лень, кроме Марики Власовой и Таисии Фроловой. И если на первую мне было абсолютно плевать, то вот молчание лучшей подруги откровенно задевало. Не могла же она забыть?!

После обеда я поняла, что мне уже все надоело, и я хочу занять любимое место перед телевизором, однако внимание привлекла желтая машина, подъехавшая к моему дому. Из такси никто не торопился выходить, и я уже подумала, что водитель просто ошибся адресом, но тут завибрировал телефон, оповещая о полученном сообщении. Недовольно поморщившись, я слишком резко потянулась за ним, за что была наказана острым уколом под ребра.

— Черт, — прошипела, прижав руку к боку.

Сообщение было от Таисии.

"Машина подъехала, выходи".

Ничего не понимаю.

"Зачем?" — послала ответную депешу.

"За подарком поедем, зачем еще, по-твоему?! Вставай с дивана и выходи, я уже на месте и жду тебя!"

"На каком месте?"

«Да выходи ты уже! Потом все узнаешь!»

Я грустно посмотрела на любимый диван, который настойчиво не хотел отпускать меня из своих нежных объятий. Тяжело вздохнула и направилась к выходу.

Через двадцать минут мы подъехали к невысокому зданию, украшенным яркой вывеской, на которой очень красивая девушка в красном летящем платье идет по пляжу. Это что, бутик? Я не поверила своим глазам. Она прикалывается, да? Что МНЕ делать ЗДЕСЬ?! Да меня в нынешнем виде даже на порог не пустят!

Выбралась из машины и смущенно осмотрелась. Редкие прохожие бросали на меня любопытные взгляды, от которых становилось неуютно. Знаю, что не красавица, но необязательно же так пялиться!

— Васька, с днем рождения! — раздался вопль откуда-то сзади.

И пока я медленно оборачивалась, Таисия бурным ураганом налетела на меня, стиснув в горячих объятиях. Опять! Из глаз брызнули слезы.

— С такими темпами это будет мой последний день рождения, — прохрипела я, когда смогла вдохнуть.

Таисия застонала и начала извиняться, метаться вокруг меня и причитать. Я стояла, полусогнувшись, прижав ладонь к ребрам. Так, вдох-выдох, разгибаемся. Во-о-от. Главное — не торопиться. Подруга со слезами на глазах в три тысячи пятый раз клялась, что больше так не будет.

— Ладно, все, я жива, — проворчала, пытаясь перекрыть ее поток самоистязания, — и я не понимаю, что делаю здесь.

— Ах, да-да! Мы же за подарком тебе идем, — всплеснула руками Таська и потащила меня к магазину.

Мое вялое сопротивление было проигнорировано, и мне оставалось только смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не растянуться на глазах у всех.

— Зачем мы здесь?

— Сейчас платье тебе купим!

— Тась, — простонала я, — посмотри на меня! Ну какое платье?

— Красивое! — безапелляционно заявила подруга.

— Зачем оно мне? На диване лежать? Или на процедуры одевать? Или, может, во время капельниц наряжаться? — не понравилась мне эта идея с платьем.

— Не хотела раскрывать все карты, но... — она коварно улыбнулась, — сегодня вечером мы идем веселиться в клуб!

Вот тут меня окончательно пробрало:

— А я тут причем? — сердито фыркнула, уперев руки в бока.

— Ты — именинница! Главный действующий персонаж, — не сдавалась Фролова.

— Я никуда не пойду!

— Пойдешь! Мы с ребятами заказали на сегодня VIP-зал. Никого, кроме нас, там не будет. Зато есть музыка, бар, боулинг, кинотеатр!

— Да, как ты не понимаешь?! Я не в том состоянии, чтобы по клубам бродить!

— Это ты не понимаешь! Жизнь продолжается, и никаких противопоказаний для такого отдыха у тебя нет!

— Ты-то откуда знаешь?

— Мне Никита сказал!

Предатель!

— У тебя больше половины срока восстановления прошло, значит, тебе уже пора шевелиться и раскачиваться! Хочешь сказать, что от врача такие рекомендации не получала?

Я сердито засопела. Еще как получала! Вот только упрямо их игнорировала. Стоит только весь день провести на ногах, активно двигаясь и не присаживаясь каждые пять минут, и вечером хоть волком вой от боли. Медики в один голос твердят, что это нормально, что так и должно быть, но легче-то от этого не становится!

— Все ясно, — хмыкнула Тася, — можешь сопротивляться, сколько хочешь, но сейчас мы идем покупать платье, а вечером едем в клуб. И если понадобиться, я тебя свяжу и силой потащу, а брат с друзьями поможет. Хватит жалеть себя! Выберешься из своих четырех стен, развеешься!

Посопротивлявшись еще пару минут, я обреченно махнула рукой и сдалась. Что мне оставалось делать? Все равно ведь не отстанет.

Платье мы купили. Длинное — в пол, темно-бордовое. Сверху красивые драпировки, полностью прячущие корсет, а снизу — длинная юбка, скрывающая тонкие ноги. В принципе, я могла бы назвать его красивым, если бы не одно но: девушка в нем была ужасной.

Уже дома, оставшись в одиночестве, я с трудом переоделась и подползла к любимому зеркалу. Кошмар! Как меня сейчас ни наряжай, все равно страшна, как смертный грех. М-да, пойду лучше посплю, чтобы еще сильнее не расстраиваться.

Первой приехала подруга. Прошлась одобрительным взглядом по платью и недовольным — по небрежному пучку на голове. Потом заметила мой решительный взгляд и промолчала.

— Власова сегодня придет? — поинтересовалась я, мечтая получить отрицательный ответ.

Тая пожала плечами:

— Мне кажется, недолго нам осталось терпеть ее в нашей компании.

— Почему?

— Вчера они разругались с Сэмом, сильно, громко. Брат не сказал мне, в чем причина ссоры, но зато признался, что устал от Марики и ее постоянных выступлений. Он у меня тихий, спокойный, добрый, сама знаешь. Власова его утомляет.

— Вообще не понимаю, почему он с ней связался! Они же как небо и земля, — я в недоумении развела руками.

— Хм, я спрашивала Семена об этом, — усмехнулась она, — знаешь, что он мне ответил?

— Понятия не имею.

— Пусть стерва, зато какие у нее… — имитируя интонацию Сэма, она выставила перед собой руки, сделала вид, будто что-то сжимает.

Мы дружно рассмеялись.

Когда на часах было без пятнадцати девять, к моему дому подъехала машина, из которой дружно выскочили парни. Как всегда веселые, шумные, жизнерадостные. У каждого по охапке красивых цветов. В груди защемило от какого-то странного чувства. Теплого, светлого. Что это? Радость? Спокойствие? Счастье? Не знаю. Единственное, что я поняла в этот момент — я не одна, и жизнь действительно продолжается. Осталось немного. Чуть больше месяца, и весь этот кошмар закончится, оставшись лишь темным пятном в воспоминаниях, которое со временем растворится, размоется, исчезнет.

Я поймала себя на мысли, что действительно хочу провести этот вечер со своими друзьями, и не в этих четырех стенах, а там, где весело, ярко и играет музыка. Если еще Власова все-таки не придет, то вечер вообще обещает быть счастливым.

Гости ввалились шумной гурьбой. Меня поздравляли, обнимали, целовали, а я просто млела. Ощущение было такое, словно все хорошо, будто нет на мне никакого корсета, и выгляжу я нормально.

Без пяти девять.

— Сэм, — Таська обратилась к брату, — Твоя королева красоты с нами, или ты свободен?

— Она сегодня звонила, — он бросил на меня виноватый взгляд, — сказала, что обязательно придет, подарок у нее есть для именинницы.

Я промолчала, хотя внутри что-то неприятно дрогнуло, зато Фролова, не стесняясь, высказала все, что думает по этому поводу.

— Шла бы она лесом со своими подарками! Когда ж ты с ней разбежишься? Только нервы всем вокруг портит.

Парень как-то неопределенно повел плечами.

— В общем, как только приедет за нами машина, садимся и отправляемся в клуб! Если Марика опоздает — это ее проблемы, пусть добирается сама, как хочет, — подвела суровый итог подруга.

Несмотря на приподнятое настроение, у меня внутри скоблился червячок сомнений. О каком подарке речь? Вспомнилась ее последняя фраза "будет тебе котенок". Неужели все-таки решила подкинуть такую свинью? Она ведь может сделать назло.

Я представила, как маленький меховой комок бегает по моему дому, устраивая беспорядок и гадя в труднодоступных местах, а я, обливаясь горькими слезами и охая от боли, ползаю за ним по полу, подтирая лужи и убирая теплые кучки. Не надо мне такого счастья! Если все-таки посмеет мне его принести, я его тут же отдам кому-нибудь. Вон той же Таське! Она — добрая душа, приютит у себя четвероногого вредителя без лишних вопросов.

Ровно девять вечера.

В гостиной было всего пять человек. Мы с Таськой, Вадим, Семен и Руслан, но шум стоял такой, словно собралась рота солдат. Настроение у всех было отличное, парни травили анекдоты, и мы смеялись во весь голос. Первым машину, вывернувшую на аллею перед домом, заметил Руслан:

— Похоже, за нами едут!

Все дружно обернулись и посмотрели в окно. Не знаю, как остальные, а я в своих чудовищных очках все равно на таком расстоянии, да еще и в потемках ничего не видела. Только приближавшиеся фары.

— Не-е-ет, это не за нами, это Марика, — недовольно протянула подруга, бросив на брата раздраженный взгляд.

Тот лишь устало потер щеку рукой, понимая, что веселье может закончиться. Власова всегда вела себя, как снежная королева, и ни при каких условиях не стала бы вот так ржать над глупыми анекдотами, как мы.

Ладно, переживем. Ну, пришла и пришла.

— Кто это там с ней? — недовольно поинтересовалась Таська.

— Понятия не имею, — Семен пожал плечами, — вроде мужик какой-то.

— Что значит "какой-то"? Она приезжает на день рожденье, на которое ее особо-то не звали, да еще с незнакомым типом. Зачем она его с собой тащит?

— Судя по его внешнему виду, он на художника какого-то похож, — парень кивнул в сторону окна, за которым теперь отчетливо была видна Марика и бородатый дядька с длинными волосами. — Наверное, хочет Василисе портрет подарить.

От этой его фразы я не удержалась и рассмеялась. А что, вполне в духе Власовой! Усадить меня такую всю прекрасную на стул и заставить три часа позировать, чтобы потом получить шедевр под названием "Тоска зеленая в глубокой печали". После секундного затишья уже ржали все, тоже видать, представив такую картину.

Плевать. Пусть художник, пусть намалюет меня — оставлю на память и буду в старости внуков пугать. Главное, что у нее в руках маленькая коробочка, и у названного гостя тоже. Настолько маленькая, что кот туда точно не влезет, даже совсем крошечный.

Когда дверь открылась, и новоприбывшие, наконец, зашли, мы все еще смеялись. Власова, вопросительно изогнув бровь, мазнула надменным взглядом по всем собравшимся, а потом обратила внимание на меня. Ярко красные губы растянулись в сладкой притворно-радостной улыбке, и она походкой от бедра направилась ко мне. Мужик за ее спиной замер на какую-то долю секунды, бросив на меня непонятный взгляд.

Что, понравилась? Смотри, я перед тобой еще позировать буду, и моли Бога, чтобы не в стиле ню. Опять захотелось рассмеяться. Глупости какие-то.

Власова тем временем остановилась прямо передо мной и радостным, дрожащим от возбуждения голосом начала поздравлять:

— Дорогая, Василиса! Ты не представляешь, насколько я рада, что спустя столько лет судьба опять свела нас вместе! Ты добрый, чуткий и отзывчивый человек, и я хочу пожелать тебе всего самого-самого...

Просто Мисс оригинальность.

— Хорошего настроения, верных друзей, счастья женского, красоты душевной... хотя бы...

Сучка, и тут надо было уколоть!

— И, конечно же, здоровья...

Ха, ну естественно, куда же без этого!

— И позволь мне подарить тебе этот маленький, скромный подарок, который, надеюсь, скрасит твое существование! — С этими словами она протянула мне маленькую коробочку. — Только глаза закрой, чтобы сюрприз не испортить.

С тяжелым вздохом я забрала подарок и зажмурилась. В комнате повисла тишина, когда я на ощупь сняла верхнюю крышку, осторожно положила ее на стойку и запустила руку внутрь. Пальцы наткнулись на какой-то плоский прямоугольный предмет. Я понятия не имела, что это такое, поэтому продолжала ощупывать. Одно движение, второе, третье и тут раздается тихий протяжный электронный писк. Я знаю этот звук! Такой обычно издается, когда что-то регистрируешь, подтверждаешь.

Распахнув глаза, обнаружила в коробке черный скан-чип, на цветном экране которого горела надпись: "Право собственности подтверждено. Имя объекта: Барсик".

Барсик?!

Вот, дрянь! Она все-таки всучила мне этого кота! Обманом заставила зарегистрировать в реестре свое право собственности! Барсик, твою мать! На черта он мне сдался?! А с чего я, дура набитая, решила, что она возьмет и притащит с собой этого маленького уродца? Нет, Марика, змея подколодная, купила явно дорого кота с документами и подсунула этот чип во включенном виде! Сучка, и денег же не пожалела на такой фокус, гадина!

Она стояла передо мной довольная, сияющая, словно медный таз, с победной улыбкой на губах.

— Это... — начала было гневно я.

Но Власова перебила:

— С днем рождения, Чу! — шагнула ко мне и смачно поцеловала в щеку, явно оставив на коже красный отпечаток.

Браво, Марика, браво! Один ноль в твою пользу! В этот раз ты меня уделала!

Она, закусив губу, с наслаждение рассматривала мою возмущенную физиономию.

— О, ты все-таки купила ей кота? — хмуро поинтересовался Сэм.

— Лучше, дорогой, гораздо лучше, — Власова улыбнулась еще шире, вполоборота обернулась к своему спутнику и сладким голосом проворковала: — Теперь твоя очередь.

Словно через силу он сделал шаг вперед и, тяжело дыша, протянул мне свою коробку. Я в каком-то оцепенении смотрела на новый подарок, на то, как подрагивала его рука, и побелели пальцы. Медленно приняла коробочку, развязала розовый бантик и уже без всяких игр в "закрой глаза" заглянула внутрь. Там лежали часы. Почему-то две штуки. Ничего не понимая, я извлекла одни и покрутила в руках. Странные какие-то, куча кнопок, а на синем циферблате вместо времени горит одно слово — "активировано".

Ну вот на фига мне часы? Чтобы не забывала вовремя Барсика кормить и лоток за ним менять? Подняла недоуменный взгляд на Марику. Та торжествующе улыбалась, и от этого становилось не по себе. Чему эта дура радуется? Непонимающе нахмурившись, я обернулась к Таисии. Та стояла и хватала ртом воздух, как рыба, уставившись на часы в моих руках. Парни тоже молчали, переводя ошарашенные взгляды с Марики на меня и обратно. Да что с ними не так?! Похоже, я одна не понимала, что происходит.

— И что мне делать с этими часами? — спрашиваю, а у самой все внутри ходуном ходит от негодования.

Власова ухмыльнулась:

— Тут все просто, сейчас я тебя объясню. Видишь первую кнопочку, серую? Нажимай.

И, понятия не имею почему, я покорно, словно во сне, надавила на эту самую кнопку.

Если честно, я ожидала чего угодно: струю воды в лицо, сообщения о том, что активировала бомбу, но только не того, что человек, стоявший рядом с Власовой, со стоном рухнет на колени. Что за...

И тут, словно кулаком в солнечное сплетение, выбило весь воздух из легких и оглушило понимание того, что вот он — Барсик! И ни черта это не кот, а человек! Самый настоящий, живой!

Раб! Твою м-мать! И я подтвердила свое право собственности на него!

Откинула от себя браслет, словно он был ядовитой змеей, и зажала рот руками, чтобы удержать крик. Марика с торжествующим видом наблюдала за мной, откровенно наслаждаясь моей паникой.

— С днем рождения, Вась, — еще раз повторила она, — я думаю, у тебя не будет с ним проблем, ты же считаешь, что до каждого можно достучаться, каждому можно все объяснить. Так что желаю удачи! — С этими словами она развернулась на каблуках и направилась к двери: — Я надеюсь, вы простите, но сегодня к вашей дружной компании не могу присоединиться — другие планы. Семен, ты со мной?

Парень молча покачал головой.

— Как хочешь! Всем пока, и приятного вечера, — и она ушла, одарив меня напоследок улыбкой, достойной королевской кобры.

А я стояла, все также зажимая рот рукой, и не в силах оторвать взгляд от скорченного на полу человека. Нелепая широкая рубашка задралась, оголяя тощую спину в красных рубцах. Мама дорогая! Сердце словно сдавило тисками, щемящей болью отзываясь при каждом вдохе, а перед глазами заплясали черные мушки. Отступила от него на шаг и схватилась побелевшими пальцами за стойку, чувствуя, что еще немного, и сознание покинет меня.

— Вась! Не расстраивайся, мы все уладим, хорошо? Вась?!

Только тут я поняла, что выпала из реальности, и меня, оказывается, обступили все остальные и что-то говорят. Я только рассеянно кивала. Потом меня куда-то потащили, словно безвольную куклу, и очнулась я только в машине, везущей нас в клуб. Блин! Какой клуб?! У меня судьба на волоске висит!

Никогда! Ни при каких обстоятельствах. Управленец не может иметь раба! Это табу! За это увольнение — сразу и без разбирательств.

Паника набирала обороты.

Я судорожно попыталась вспомнить протокол, посвященный данному вопросу. Что там было про дарение рабов? Было, ведь помню, что было.

Память нехотя выдала информацию:

«...в случае если сотрудник Управления получает раба в дар, то для сохранения рабочего места ему необходимо подать заявление на освобождение не позднее, чем через час после факта дарения».

Да! Вот он — выход! Мне нужен компьютер! Срочно!

Чуть не закричала водителю, чтобы поворачивал обратно, но до клуба уже было ближе, чем до дома.

Едва мы оказались внутри, я извинилась перед друзьями и бросилась к администратору.

— Мне нужен доступ к компьютеру, срочно! — прохрипела, прижимая руку к боку, который пронзала колющая боль.

— Знаете, у нас сегодня были перебои в сети…

— Пожалуйста! — чуть ли не рыдая, перебила я его. — Давайте попробуем, может, получится?!

Наверное, у меня был настолько убогий и сумасшедший вид, что парень надо мной сжалился и провел в специальную комнату.

— Спасибо, — я устремилась к вожделенному компьютеру.

Давай же милый, давай! Прогружайся.

На часах без пятнадцати десять.

Паника — липкая, холодная — сковала мое сознание. Из-за нее я никак не могла попасть на нужные клавиши и зайти в систему. Совершая ошибку за ошибкой, я бездарно теряла последние крупицы времени. Уже не имея возможности сдержаться, я как в бреду заполняла заявление на освобождение, некрасиво хлюпая носом и роняя соленые слезы на клавиатуру. Проверила еще раз все ли в порядке и, уже почти похоронив надежду выпутаться из этой жуткой ситуации, нажала кнопку "отправить". Несколько бесконечно долгих секунд, за которые я уже успела попрощаться с любимой работой, на экране крутился значок песочных часов, а потом появилась табличка.

Ваше заявление принято. Срок владения объектом — пятьдесят минут. Дата дезактивации зонда — десятое сентября.

— Да! — завопила я во весь голос и подскочила на стуле, за что тут же поплатилась фейерверком боли в ребрах. — Черт...

Успела! Я успела! Заявление приняли! Успела! Повторяя эти слова как молитву, я поднялась со стула и покинула эту комнату.

Успела! Вопреки всем доводам разума, мне хотелось петь, танцевать и смеяться. Плевать, что раб все еще у меня, плевать, что мне с ним предстоит провести четыре месяца. На все плевать! Главное, что я успела! И теперь ни одна Комиссия по правам человека не сможет выдвинуть против меня никаких обвинений!

С какой-то тревогой, сожалением и раздражением я вспомнила, что перед выходом надо было его с колен поднять. Но я так была так напугана, что забыла обо всем на свете.

Блин!

Ладно, надеюсь, он там улегся, как ему удобно, и никуда не влезет. Я ведь не давала разрешения на его свободное перемещение по дому? Не давала! Значит, должен сидеть там, где его оставили. Ведь должен?

Черт!

Вот не было печали....

Ладно, Марика, празднуй сегодня свою победу. Недолго тебе осталось радоваться! Вот сниму с себя это орудие пыток, приду в норму и устрою тебе сладкую жизнь! Но все это подождет, главное, что я успела!

Успела!

ГЛАВА 4

Тимур

Стоило зайти в дом, как Тим непроизвольно пробежал цепким взглядом по всем собравшимся. Трое парней примерно его возраста, может, чуть моложе. Ржут как сумасшедшие над какой-то шуткой. Парни его интересовали мало, ведь в подарок он предназначался какой-то девке.

Стерва, притащившая его в качестве подарка, осмотрелась. Похоже, никто ее здесь особо и не ждал, зря торопилась. Но ее это не смутило. Совершенно не обращая на прохладный прием внимания, она бодрым шагом направилась к…

Твою мать! Кто это?!

Непонятное создание — судя по длинному красному платью, женского рода — восседало на высоком стуле и улыбалось… если можно так назвать эту гримасу.

— Дорогая Василиса... — блондинка в красной юбке поравнялась с этим недоразумением и растеклась в улыбке.

«Господи, не делай этого со мной! — мысленно завопил Тимур. — Пожалуйста! Только не к ней! Я стану добрым, сдержанным, правильным — да каким угодно, только не надо меня оставлять у этого чудовища!».

Вблизи Оно оказалось еще страшнее. Костлявая, как сама смерть — это не мог скрыть даже балахон. На голове реденькие волосенки мышиного цвета, стянутые в отвратительный жидкий хвостик. Желтушная кожа. А глаза — крошечные прорези неопределенного цвета, скрывающиеся за жуткими очками. О, черт!

А потом Оно улыбнулось, бросив на него подслеповатый взгляд. И Тим едва не задохнулся от ужаса.

Да ее же за километр все мужики обходят! Нетрудно догадаться, зачем его ей дарят!

Блондинка продолжала поздравлять именинницу, выдавая банальные заезженные фразы, а Тим уже посмотрел на нее чуть ли не с обожанием. Она та еще стерва, но хотя бы красивая, а Это… Да лучше в самую глубокую шахту, на ядовитые рудники! Куда угодно, но не к ней! Изо всех сил зажмурился, надеясь, что все это всего лишь ночной кошмар, и что он сейчас проснется, пусть не вольным, пусть у себя в боксе, голодный, злой и небритый. Пусть, главное — не здесь!

— Глаза закрой, чтобы сюрприз не испортить.

Он побледнел, наблюдая за тем, как его без-пяти-минут-хозяйка неуклюже с закрытыми глазами снимает крышку и запускает свою костлявую лапу внутрь, касается скан-чипа и раздается сигнал подтверждения.

Вот и все…

Теперь уже его полноправная хозяйка удивленно распахнула крошечные глаза и вынула из коробки скан-чип. Ее и без того осунувшееся лицо вытянулось еще больше. Она переводила изумленный взгляд с экрана на блондинку и обратно, не обращая на подарок никакого внимания. Похоже, до нее не дошло, что только что она легким касанием закрепила свое право на его жизнь.

— С днем рождения, Чу! — стерва в красной юбке сделала шаг вперед и крепко, с чувством, поцеловала именинницу в щеку.

Чу? Это сокращение от чудовища?

— Ты ей все-таки купила кота? — недовольно поинтересовался один из парней.

Кота? В памяти всплыла фраза блондинки: «Барсик, значил? Парень, похоже, это судьба!". То есть все это из-за «имени»?! Степень человеческой распущенности просто не укладывалась в голове.

— Теперь твоя очередь, — белобрысая повернулась к Тимуру и, сохраняя улыбку на губах, одарила таким взглядом, что волосы на загривке зашевелились. И рад бы ослушаться, послать всех к чертям собачьим и убежать, да проклятый зонд и шага не даст сделать.

Тимур через силу протянул хозяйке подарок. Долгую минуту, за которую, казалось, вся душа обратилась в пепел, она смотрела внутрь коробочки, а потом достала браслет.

— И что мне делать с этими часами? — неприятным голосом поинтересовалась у остальных.

Часы?! Ну и дура! Да ты мою жизнь в руках держишь!

Уже не скрывая своей ненависти, Тимур уставился на хозяйку, а она ничего не замечала, продолжая с недоумение рассматривать браслет. Зато его взгляд перехватила блондинка и, расплывшись в предвкушающей улыбке, мягко произнесла:

— Тут все просто, сейчас я тебе помогу. Видишь первую кнопочку, серую? Нажимай.

Не смей!

Эта идиотка, недолго думая, ткнула своим корявым пальцем. В тот же миг по спине Тима пробежал чувствительный разряд тока, ноги сами подкосились, и он тяжело рухнул на колени, ткнувшись головой в гладкий пол.

Как же он ненавидел их всех в этот момент, до дрожи, до боли в груди, до яростного крика, и уже не мог остановить злые бессильные слезы, брызнувшие из глаз, мечтая только о том, чтобы все это, наконец, закончилось.

Что там происходило дальше, он не воспринимал, будто провалившись в глубокую темную яму. Похоже, блондинка ушла, остальные начали галдеть, как стая бакланов, а затем все дружно покинули дом. Тим уловил только одно слово — «клуб».

Ублюдки! Ни одна сволочь не подумала разрешить ему подняться. А зачем? Они же вольные, хозяева жизни, а он всего лишь раб. Для них ничего не стоит купить и подарить живого человека, поставить на колени и с чистым сердцем отправиться развлекаться.

Как только компания покинула дом, свет в гостиной автоматически погас. Тимур попробовал разогнуться, но приказ, отданный маленькой серой кнопочкой, намертво сковал мышцы. Все, что он мог себе позволить — немного приподняться на руках. Ни встать, ни лечь, даже на бок завалиться никак. Парень с досадой подумал, что через полчаса ноги и спина затекут из-за неудобного положения, через час он перестанет их чувствовать, а к утру просто не сможет разогнуться.

Его продавали часто, но чтобы оказаться в таком плачевном состоянии — это с ним случилось впервые. Еще ни разу его не кидали на колени в первые пять минут и не уходили развлекаться, бросив посреди комнаты.

— Суки… — громко выругался, имея в виду и белобрысую, и всю эту компанию и его новое наказание — страшную Чучундру.

Внутри все бурлило и клокотало. Тим приподнялся на руках, пытаясь хоть немного ослабить напряжение в спине и осмотреться. Кругом потемки, лишь тусклый лунный свет пробивался сквозь легкие шторы.

Вон она свобода, за дверью. Казалось бы, встань, сделай пять шагов — и все закончится. Покинуть эту чертову планету, вернуться домой, начать новую жизнь, забыв об этих трех годах, как о страшном сне… Мечты, заставляющие задыхаться от беспомощности и мыслей: «Неужели это никогда не закончится?»

Тимур приготовился к долгой тяжелой ночи — из клуба быстро не возвращаются. Он еще помнил, каково это, когда собираешься шумной компанией и идешь туда, где музыка, огни, горячительные напитки и распутные девушки. Их и искать не надо было, сами всегда кружились вокруг, откровенно предлагая себя. Оставалось только выбирать. Щелкни пальцами — и перед тобой уже десяток цыпочек томно выгибаются, призывно сверкая глазками. И можно кружить им голову без обещаний и обязательств.

Как давно это было. В прошлой жизни, о которой оставалось только вспоминать.

Первый хозяин, у которого Тим оказался, предпочел от него поскорее избавиться. Тогда парень еще не верил в происходящее, не верил, что вот так нелепо попался, что это все серьезно и его никто не собирается отпускать. Он буянил, пытаясь доказать, что попал в этот ад по ошибке, что его здесь вообще быть не должно. Приходил в бессильную ярость от того, что не может сказать кто он и откуда, что вместо нужных слов из горла вырываются лишь хрипы. Не понимал, как они могут не верить, что он вольный. Но по документам было все чисто, он сам видел их своими глазами. Потомственный раб с дурным характером — вот что было там написано. А рабов за непослушание называют. И его наказывали не раз, жестоко, хладнокровно, словно он не человек, а всего лишь бешеное животное. Это было страшное время, бьющее по самолюбию, ломающее внутренний мир и устои, разрушительное.

Неделя шла за неделей, месяц за месяцем, и ничего не менялось, наоборот — становилось только хуже. Потом наступил период депрессии. Когда каждое утро он просыпался и понимал, что его больше нет — нет свободного парня. Есть Барсик, который вынужден молча беспрекословно выполнять приказы, желания, прихоти хозяина день за днем, до самого своего конца. Лучше вообще не жить, чем так, словно скотина.

Но природное упрямство, шальной характер и жажда жизни победили. Очнувшись после очередных побоев, Тим понял, что, несмотря ни на что, в его душе живет уверенность, что рано или поздно он выберется из этого дерьма. Надо только выжить, не сломаться, не потерять самого себя.

И он выживал, затолкав поглубже гордость и бешеный норов. Работал, делал, что от него требовали. Отрешенно наблюдал за происходящим вокруг, стойко переносил наказания. Должен быть шанс выбраться из этого ада, главное — не упустить его.

Вторым его хозяином стал суровый мужик, у которого в распоряжении было несколько шахт. Там Тимур узнал, что такое работа на износ, на грани сил и возможностей, понял, что можно до слез тосковать по солнечному свету и свежему воздуху. Чуть не погиб во время обвала, но выкарабкался. Один из всех, кто находился в тот момент под землей.

Потом был третий хозяин — владелец крупного бизнеса, день и ночь пропадавший на работе. После шахты работа у него воспринималась как увеселительная прогулка — ухаживать за садом, домом, небольшой конюшней. Все бы ничего, да вот его жена с первой же минуты положила глаз на молодого раба. Вот тут-то Тим впервые понял, каково это — когда нет возможности отказать. Да какое там отказать. Его никто и не спрашивал. Приказано — делай. Этот кошмар закончился, когда хозяин заподозрил неладное. Тогда Тиму сильно досталось, а через неделю его перепродали.

Потом была несвежая, но все еще молодящаяся тетка. Она украшала свои покрытые пигментными пятнами пальцы массивными перстнями, ярко красила дряблые губы, и очень любила хвастаться своим молодым красивым рабом. Тимуру приходилось держать себя в руках, чтобы не передергиваться каждый раз, когда она к нему приближалась.

К счастью, такая жизнь быстро закончилась — померла старушка: инсульт подкосил ее внезапно, спасти не удалось.

Тимур не успел даже позлорадствовать, как снова был продан. Дальше завертелось калейдоскопом: ферма, стройка, озабоченная сучка, шахта, сучка, пожилая пара, сучка, старая сучка, ферма, какой-то дом, ферма, стройка, ангары, завод, толстая сучка, большой дом, маленький дом, огромный дом... Чучундра.

Где-то держался несколько месяцев, а где-то пару дней. А теперь оказался здесь, в темной безлюдной гостиной, на коленях, в ожидании возвращения новой хозяйки.

Такого экспоната в его коллекции еще не было. Мало того что страшная, как атомная война, так еще и бестолковая, как пробка. Вон как белобрысая игралась с ней, подсунув сначала скан-чип, а потом «часы», как заставила ее нажать на ненавистную кнопку, а эта Чучундра только глазами глупо моргала и что-то мычала противным хриплым голосом.

Даже если его жизнь повиснет на волоске, он не найдет в себе сил к ней прикоснуться. А может, ей и не надо это? Выглядит так, будто уже на ладан дышит и собирается помирать на днях. А может, она не рассмотрит его из-за своих жутких очков? Выглядел он сейчас не лучше, чем она. Тощий, лохматый, весь потрепанный, измученный, никакого товарного вида, как говорил один из надзирателей в боксах.

Эх, как бы так сделать, чтобы сохранить и бороду, и космы? Может, умалишенным притвориться? Или буйным? Она ведь еще не видела, что татуировка фиолетовая. Вдруг испугается и продаст? Еще ни разу он так не мечтал о том, чтобы его поскорее продали неважно кому.

Эх, заснуть бы, чтоб хоть немного отвлечься от своей незавидной судьбы. Да только мечтать не вредно. Стоило только прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникал «прекрасный лик» Чу….

ГЛАВА 5

Осталось 39 дней

Эйфория от того, что успела подать заявление на освобождение, постепенно сошла на нет, оставив после себя горькое послевкусие.

Я не могла заставить себя вернуться домой. Там был он... Ума не приложу, что теперь делать! Четыре месяца держать его рядом с собой? И как это вообще можно себе представить? Его же надо кормить, поить, чтобы не помер от голода. Судя по его виду, сытой его предыдущую жизнь не назовешь. Место надо где-то выделить!

Может, положить коврик в прихожей? Поставить рядом миску…

Блин! Что за бред в голову лезет? Это все нервы, выпить бы парочку успокоительных пилюль, да нельзя. Корсет, будь он неладен.

Барсик… Кто-то хорошо пошутил, придумывая ему… кличку — по-другому и не скажешь. И как вот прикажете его звать? Просто Барсиком? Барсом? Кис-кис?

А что с браслетом делать? Там их два. Насколько я понимаю, один рабу, другой хозяину. И что дальше? Я должна надеть его и подзывать свое имущество нажатием кнопок? Не хочу, не буду! Не нужно не никаких браслетов!

Может, с отцом помириться? Рассказать свою ситуацию и пристроить Барсика к нему на эти четыре месяца? А что, идея! Уж папаша точно знает и умеет обращаться с рабами. Отдам его — и дело с концом! А что, я пока хозяйка, что хочу, то и делаю. Посидит на ферме, поработает, а через четыре месяца пойдет по своим делам.

Сколько бы я ни пыталась тянуть время, а возвращаться домой все равно пришлось.

С друзьями мы распрощались у выхода из клуба. Руслан и Сэм отправились продолжать гулянку, Таисия с Вадимом — по своим романтическим делам, а я, обливаясь потом от предвкушения предстоящей встречи, села в такси и поехала к себе. Рассеянным, усталым взглядом скользила по домам, мимо которых проезжала, мысленно проговаривая диалог, который должен сейчас состояться у нас с Барсиком. Представляла, как я ему объясняю неизбежную необходимость отправиться на ферму, что ему там будет хорошо, как я буду суровой, но справедливой и великодушной. В общем, так активно вела разговор сама с собой, что даже поверила в то, что собиралась ему сказать.

Чего я, собственно говоря, пасую? Да ему повезло со мной несказанно! Четыре месяца — и свободен!

Когда такси вывернуло на аллею, ведущую к моему дому, я уже была в полной боевой готовности: собранная, решительная, целеустремленная. Знала, что буду говорить, и даже, как мне казалось, была уверена в реакции с его стороны.

Такси притормозило у крыльца, расплатившись, я с надсадным пыхтением выбралась наружу. Раннее утро, пять часов. Приятная свежесть, красивые переливы птиц, ласковое, только поднимающееся из-за горизонта солнышко. Красота, тишина, спокойствие.

Доковыляв до двери, я взялась за ручку и остановилась. Прилипла носом к окну, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, но внутри стоял полумрак, и сколько я ни старалась, не могла увидеть человека, из-за которого чуть не пошла под откос вся моя жизнь.

Чем дольше я стояла, тем быстрее улетучивались моя решимость. Дыхание сбилось, сердце зашлось в бешеном танце, руки вспотели. Что я там собиралась ему сказать? Все мои рассуждения внезапно показались нелепыми и убогими.

С тихим сдавленным стоном отпустила ручку и отступила на шаг, не в силах зайти домой. Хоть ты тресни! Кляня себя за внезапную необъяснимую трусость, развернулась и побрела к черному выходу, сердито пиная камушек. Тоже мне управленец! Инспектор юридического отдела! В такие передряги попадала, а тут спасовала перед рабом. Это ему должно быть плохо и неудобно, а не мне, в конце-то концов!

Добралась до задней двери и осторожно, с замиранием сердца заглянула в дом.

Тишина.

Облизнув пересохшие губы, несмело шагнула внутрь. Несколько минут постояла, отчаянно прислушиваясь и пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук.

Ничего.

Длинный коридор шел от задней двери до гостиной, и в него выходило несколько дверей. С одной стороны: кухня, моя комната, кладовая. С другой — кабинет и две гостевые: одна большая, а вторая совсем крошечная. Вот именно туда я этого Барсика и поселю. Пусть комната и маленькая, зато есть кровать, шкаф, стол и даже свой санузел. Думаю, он о таком и мечтать не смел. Пусть радуется.

Я скользнула в свою комнату, тихонько прикрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сердце с таким надрывом перекачивало кровь, что в ушах стоял гул.

Зачем я сюда пришла?! Мне надо в гостиную! Поговорить с ним, пообщаться, да просто рассмотреть поближе. А вместо этого я спряталась и испуганно прислушиваюсь к собственному сердцебиению. Что за трусиха!

Может, он спит? Отдыхает от пережитого стресса, а в том, что этот самый стресс у него был, не сомневаюсь. Не каждый ведь день тебя дарят, да еще такой распрекрасной принцессе как Василиса Чуракова.

Точно! Пусть спит. Жестоко беспокоить его в такую рань, пусть отдыхает. С каким-то отчаянием ухватилась за эту нелепую мысль, дающую возможность еще ненадолго отложить нашу встречу.

Я умылась, кое-как привела себя в порядок. Переоделась в удобный домашний костюм.

Хотела зачеркнуть еще день в календаре с розочками, но остановилась. Рано, этот день еще прожить надо.

Шесть утра.

Пора.

Пытаясь сдержать внутренний шторм, я вышла из комнаты и будто воровка, незаконно проникнувшая в чужие владения, на цыпочках закралась в гостиную. На барной стойке валялись небрежно брошенные мной подарочные коробочки, браслет и скан-чип. Еле удалось сдержать стон разочарования. Видать, где-то глубоко внутри я надеялась, что все это нелепая кошмарная иллюзия, но предметы, попавшие в поле зрения, перечеркивали все надежды.

Он тут.

Еще несколько шагов, и я приблизилась к стойке.

Может, все-таки его нет? Воспользовался отсутствием хозяйки и сбежал?

Еще шаг, и взгляд натыкается на нелепую сине-красную клетчатую рубашку. Судорожно вздохнула, не в силах даже шевельнуться. Барсик находился именно там, где мы его вчера и оставили, в той же самой коленопреклонённой позе. Черт! Он что, не мог за все это время по-другому устроиться? Или специально к моему приходу в такую позу вернулся?

Блин, а что если у него просто не было возможности лечь или сесть? Что если эти чертовы кнопки отдают приказы, которые по своей воле не обойти? Да у него же за ночь в такой позе ни единого живого места не осталось! От этой мысли мне подурнело так, что пришлось вцепиться в столешницу.

Опять посмотрела на свою собственность. Дыхание тяжелое, неровное, быстрое. Значит, ни черта не спит, притих, ждет моих действий. А что мне делать? Чуть не завыла от безысходности.

Я. Не. Знаю. Что. Делать.

Безумно захотелось развернуться и ухромать в свою комнату, закрыться там и будь что будет. Остановила меня только мысль о том, что ему сейчас хреново. Гораздо хреновей, чем мне. И страшно. Хотя у самой зубы от ужаса сводило.

Давай, Василиса, соберись!

— Эй, ты там живой? — странным каркающим голосом произнесла я.

Минутная тишина, потом хриплый сдавленный ответ:

— Да.

У меня волосы на руках дыбом встали. Это же человек, живой, мать его, человек! И он принадлежит мне, как какая-нибудь табуретка. Безумие! Стою над ним, а у самой руки трясутся и ноги, и внутри все ходуном ходит. Черт! Его же поднять с колен надо, поднять из этой унизительной позы. И не особо думая о последствиях резко произнесла:

— Поднимайся!

Сама дернулась от фразы, сорвавшейся с моих губ. Прозвучало грубо и зло. И не важно, что злилась я на саму себя. Он этого не знал. Дрогнув от моего тона, попытался распрямиться, подняться, но вместо этого повалился на бок с громким стоном. Мамочки! Зажав рот руками, я наблюдала за его мучениями. У него после такой ночи все мышцы должно было свести, а тут я со своим "поднимайся". Идиотка! Первым порывом было броситься к нему, чтобы помочь, но резкая боль спине напомнила о моем плачевном состоянии. Да я даже нагнуться к нему не смогу, какая тут помощь? Помощница, блин, нашлась!

Как могла быстро подошла к шкафу, распахнула дверцу и дрожащими руками стала перебирать всякую мелочь на полках. Тут должны были быть таблетки. Обезболивающее. Я точно помню, сама их сюда клала!

С трудом сдерживаясь, чтобы не зареветь, копалась в шкафчике, слыша, как за моей спиной человек едва дышит от боли. Наткнувшись на нужную коробочку, выдавила несколько пилюль, схватила графин с водой и налила в стакан, безбожно звеня стеклянными стенками и повторяя про себя, как заведенная «мама, мамочка», будто это могло меня спасти.

— Устройся, как тебе удобно, — вымученно промычала, ставя полный стакан на стол, — вот таблетки. Прими две, должно быстро полегчать.

Это все, на что меня хватило. Бросив еще один затравленный взгляд на раба, метнулась прочь. И плевать, как это выглядит со стороны. Завалилась в кабинет, с грохотом захлопнула дверь и еле удержалась на дрожащих ногах.

Я так не могу! Я с ума сойду! Уже схожу! Хотелось выть, реветь, а еще лучше — схватить этого оборванца в охапку и отвезти Марике, пусть сама с ним разбирается, она ведь умеет с рабами обращаться.

Тихонько всхлипнула от жалости к самой себе, да и к этому бедолаге, который корчился в гостиной. Потом еще раз.

Так, подтяни сопли, тряпка! Вдох, выдох, успокаивайся! Прикрыла глаза, чувствуя, как внутри все дрожит.

Я не справлюсь сама с неумолимо надвигающейся истерикой. Мне нужна помощь.

Опустила взгляд на компьютер, стоявший на столе. Можно с кем-нибудь связать, поговорить, пожаловаться. Маму набрать? Нет, незачем ее так волновать. Она отца бросила тогда из-за рабов, а если сейчас узнает, во что вляпалась ее дочь, с ума от переживаний сойдет. Таська? Думаю, им с Вадимом сейчас не до меня. Ник? Точно! В конце концов, из-за его высказывания с котом весь этот кошмар и закрутился.

Больше не раздумывая ни секунды я включила компьютер, отправила запрос на соединение и стала ждать. Прошло не менее десяти минут, прежде чем экран ожил, моргнул и передо мной оказался взъерошенный Никита.

Одной рукой парень опирался на стол, а второй с остервенением тер лицо, пытаясь хоть немного прийти в себя. Глаза красные, волосы торчат в разные стороны, лицо осунувшееся, из одежды только наспех натянутые белые боксеры. Явно всю ночь дебоширил. Увидев меня, он выдавил из себя что-то нечленораздельное, раздраженно мотнул головой, пытаясь прогнать сон, и хрипло пробасил:

— Чу, ты с ума сошла?! На часы смотрела?!

Я лишь кивнула.

— У меня сегодня первый выходной за две недели, я полночи пил, а полночи это... — он мотнул головой в сторону кровати за его спиной, — ну ты поняла, не маленькая.

Я проследила за его взглядом и увидела чью-то розовую пятку и пятую точку, наполовину прикрытую простыней:

— Все ясно, — протянула, пытаясь разглядеть подробности, на мгновение даже забыв о причинах, побудивших меня позвонить ему в такую рань.

Ник хмыкнул и встал так, чтобы загородить мне обзор.

— Хватит пялиться, а то подумаю, что тебе не все равно.

— Мне не все равно, — ответила я в тон ему, — ты же знаешь, что я всегда думаю о тебе, днем и ночью. Особенно ночью, — томно закусила губу. Боюсь, в нынешнем виде этот жест можно назвать каким угодно, но только не томным.

Вот и Ник рассмеялся:

— Да-да, я знаю, что неотразим.

— Угу, настоящий Аполлон.

— Да что там Аполлон, зови меня просто мой Бог, — он улыбнулся и поиграл совершенными мышцами груди.

Я как дура хихикнула, правда, смех вышел с истерическими нотками. Нас с Ником связывала не только дружба. Едва придя работать в Управление, я буквально потеряла разум от обалденного красивого парня, работающего в отделе. Брюнет с темными глазами, небрежной небритостью, добавлявшей ему шарма, неподражаемой белоснежной улыбкой и отменным чувством юмора. У нас закрутился роман, яркий, безумный, непредсказуемый, как шторм, а потом нас сделали напарниками. Как-то сами собой страсти утихли, и мы оба пришли к выводу, что отношения на работе не нужны ни мне, ни ему. Безумное увлечение пропало, будто его и не было, оставив после себя только крепкие дружеские отношения. Да, мы друг над другом постоянно прикалывались по этому поводу: он проходился резким словом по моим кавалерам, а я, не оставаясь в долгу, промывала косточки его бесконечным пассиям. Но это все были приколы, не более того. Даже сейчас я смотрела на его идеальное тело, некогда принадлежавшее мне, без какого-либо трепета, как на красивую картинку в журнале.

Парень тем временем подвинул стул и тяжело плюхнулся на него.

— Ладно, теперь, когда мы выяснили, что ты по-прежнему от меня без ума, рассказывай, по какому поводу столь ранний звонок.

По какому поводу? Твою м-мать! Мозг, пытаясь защитить и без того измученную психику, ненадолго выкинул все мысли про Барсика, а теперь они нахлынули с новой силой, вырвав стон из моей груди:

— Чу? — он смотрел на меня, подняв брови.

— Ник, — то ли простонала, то ли промычала я, — это важный, личный разговор. Выпроводи эту задницу из своей комнаты.

— Вась, не будь стервой, тебе не идет. У меня на эту задницу еще планы есть, — он многозначительно повел бровями.

— Ты хоть помнишь, как ее зовут?

— Да, конечно! Светлана... или Екатерина... или… нет точно Екатерина! — он убежденно кивнул головой.

Девушка на кровати завозилась и подняла с подушки растрепанную голову, сонно жмурясь. Осмотрелась и, заметив Ника за компом, стала подниматься.

— С кем ты там разговариваешь? — девушка на кровати завозилась и, сонно жмурясь, подняла с подушки растрепанную голову.

Никита, сидевший в этот момент ко мне лицом, обреченно закатил глаза. Тем временем она стянула на себя простыню, нелепо обмотав ею обнаженное тело, и неровной походкой побрела к нам.

Не знаю, что именно эта принцесса ожидала увидеть на экране, но явно не мою прекрасную физиономию. Она замерла, удивленно и неуверенно хлопая большими кукольными глазами.

Блин, знаю, что страшна, как ночной кошмар, но что ж так откровенно пялиться?

— Ник? — шепотом проговорила она, наверное, боясь, что чудовище в моем лице ее услышит и сожрет.

— Это коллега по работе, — невозмутимо ответил Лазарев, повернувшись к ней в пол-оборота, — раз уж встала, будь другом, сделай мне кофе, а то голова раскалывается.

— Хорошо, — кротко ответила она, бросив в мою сторону еще один непонятный взгляд, поцеловала его во взъерошенную макушку и направилась к двери.

Он подождал, пока дверь за ней закроется, и снова повернулся ко мне:

— Ну давай, срази меня своим разговором, который не мог подождать хотя бы полудня, — он подпер щеку рукой и посмотрел на меня преданными глазами.

— Хватит строить из себя клоуна, — прошипела я, чувствуя, что притихшая было истерика снова набирает обороты, — ты мне своими шуточками чуть всю жизнь не испоганил.

— Ого, это уже серьезно, — хмыкнул он, не отрывая взгляда от моей физиономии, — и чем тебе мои шуточки не угодили?

Я не удержалась и некрасиво всхлипнула, прижимая руку к губам.

— Эй, Чу, ты чего? — Никита нахмурился и подался вперед, ближе к экрану, — ты реветь, что ли, собралась?

Я судорожно замотала головой, из последних сил загоняя слезы подальше.

— Я сказал что-то, что тебя обидело? — на его лице застыло недоумение.

Опять мотаю головой.

— А что тогда? Мне долго из тебя вытягивать информацию?

— Ты сказал, чтобы мне подарили кота, — наконец, простонала я.

— И чего в этом такого? — он удивленно посмотрел на меня. — Подумаешь… или подожди... тебе что, реально притащили кота? Кто отличился? Дай угадаю… блондинка, которая была у тебя дома? Как ее там? Марика?

Лазарев заржал, прикрыв лицо рукой. Ему смешно, а у меня все кишки от ужаса в клубок сжимаются.

— Нет, Никит, — хрипло проговорила, рассматривая руки, — она подарила мне раба с кошачьим именем Барсик.

Смех оборвался на середине. Сквозь раздвинутые пальцы парень недоверчиво смотрел на меня:

— Что ты сказала?

— Что слышал, Ник, — простонала я, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки.

— Ты сказала — раба? — изумленно переспросил он.

Я лишь кивнула.

— Я надеюсь, тебе хватило ума отказаться от этого подарка?!

— Нет, — всхлипнула я, и рассказала, как Марика подсунула мне активированный скан-чип.

— Вась, мать твою, — взревел он, вскакивая на ноги, — ты... ты... ты дура!

Он начал широкими шагами мерить комнату, мечась из стороны в сторону, вцепившись одной рукой себе в волосы.

— Черт! Да неужели тебе предыдущего раза было мало, и ты опять что попало в руки хватаешь?! — теперь он орал на меня, откинув в сторону все свои шутки, а я сидела перед монитором, жалобно поскуливая. — Забыла, да? Так подойди к зеркалу! Посмотри! Может, это освежит твою память! Я в тот раз чуть не поседел, вытаскивая тебя из-под обломков, а ты опять с разбегу и на те же грабли?!

Он прав. Он во всем прав! Я действительно дура.

Два с половиной месяца назад нам с ним удалось раскрутить запутанный клубок афер по отмыванию крупных сумм денег. Мы так гордились, ходили надутые, как индюки. А спустя пару дней в офис пришел самый обычный курьер и принес на имя Чураковой Василисы серую неприметную папку. Я ее приняла и почему-то беспечно, не потрудившись проверить, хотя по протоколу это положено в обязательном порядке, открыла.

Взрывной волной меня откинуло к стене, разворотило весь кабинет, вынесло окна на всем этаже. По счастливой случайности, в комнате, кроме меня и курьера, никого не оказалось. Не знаю, что стало с ним. Помню, тогда меня поразило отсутствие боли. Вокруг хаос, крики, обломки, а мне не больно, совсем. Тогда я не сразу поняла, что от моей спины остались лишь осколки. Я была в каком-то рассеянном сознании, пока меня извлекали из-под завалов. Помню Ника, который орал, чтоб я не смела закрывать глаза и терять сознание, помню дорогу в больницу, врачей... Все это словно в пелене, а потом я все-таки отключилась, потому что следующим эпизодом в моей памяти стало пробуждение в реабилитационном центе Августовского. Вот тогда и боль, и осознание случившегося накрыло по полной программе.

Тем временем дверь в комнату Ника открылась — вернулась девушка с кружкой кофе. Она уже успела накинуть на себя длинную ажурную тунику и удивленно покосилась на разъяренного Никиту, метавшегося по комнате, потом на меня:

— Ник, может... — начала было она, но была достаточно грубо прервана.

— Кать, спасибо, извини, у меня дела.

Девушка тут же вспыхнула:

— Я не Катя! Я Лена.

— Да мне плевать! — Лазарев, не смотря на все свое обаяние, умел быть самым настоящим хамом. — Катя, Лена, Света. До свидания!

— Ты... ты... свинья! — взвизгнула она, сжимая кулачки и делая шаг в его сторону.

— Знаю. Все, пока, — парень лишь отмахнулся, а я предпочла отвернуться. Не знаю как ему, а мне было неудобно.

Лена сердито обозвала его скотом и бросилась к выходу:

— И не смей мне звонить! — прошипела она от двери.

— Да я и не собирался, — раздраженно припечатал Никита, и ответом ему был грохот со злостью захлопнутой двери. Как только косяк не треснул.

— Ник, это было грубо, — с упреком пробубнила я, боясь даже представить, что испытывала девушка в этот момент.

— Тебе повезло, что ты на другом конце света, — рыкнул он, — была бы, я бы показал тебе, что такое грубо! Ты понимаешь, что тебя теперь уволят? Выгонят взашей без права восстановления! Понимаешь?