Read the book: «Координатор»

Глава 1

1

Пятница началась слишком хорошо. Настолько хорошо, что Антон Павлович сам в это не верил. В такие дни жизнь обычно предвкушает, подготавливая новую неожиданность, от которой волосы дыбом ещё неделю, а то и две будут стоять, но утро пока держалось молодцом. Он выспался, голова была ясная, кофе – чёрный, крепкий, с тремя кусками сахара и сливками – получился ровно таким, как он любил. За окном стояла приятная погода, из-за облаков пробивались пусть и редкие, но тёплые лучи солнца, а к вечеру метеорологи обещали ещё лучше. Это означало, что после работы он поедет домой, заберёт Варю, и они, наконец, мотанут на дачу.

Как говорится, от греха подальше!

Туда, где баня, мясо на углях и, главное, ТИ-ШИ-НА!

Не та служебная напряжёнка, от которой ждёшь чего угодно, но только не покоя, а настоящий расслабон. С запахом дыма, пива из холодильника и вечерним разговором без слова «срочно».

Антон Павлович отхлебнул кофе и прикрыл глаза.

Хорошо...

Даже Бабикова за последний месяц перестала быть ходячим несчастьем. Новая секретарь сначала путала количество сахара, звонки, степень срочности и вообще раздражала его одним фактом своего существования, а теперь научилась. Беспокоила только по делу! А под делом Антон Павлович понимал две вещи: начальство и катастрофу. Всё остальное могло подождать.

Он поставил чашку на салфетку, ровно по центру. Посмотрел на стол. Бумаги лежали по линеечке. Папки – как солдаты на плацу. Даже пепельница блестела чистотой, хотя курить в кабинете он себе не позволял. Не из дисциплины, а потому, что у каждого нарушения должно быть что-то такое, что позволило его совершить. Курить в кресле – мелочно как-то, не по-взрослому, а он такое не любил.

Из пачки показалась сигарета. Он повертел её в пальцах, вдохнул запах табака и уже почти представил, как выйдет погодя на крыльцо, прикурит старой зажигалкой и спокойно, без лишних глаз, выдохнет первую струю дыма.

Зазвонил телефон, и Антон Павлович вздрогнул.

Капля кофе упала на брюки.

Он посмотрел на пятно, потом на аппарат.

Потом снова на пятно.

– Ну всё, – прорычал он тихо. – Кто-то сейчас отхватит.

Он схватил трубку.

– Алло!

На том конце повисла пауза.

– Антон Павлович? – осторожно спросила Бабикова.

– Ну?

– На линии член комиссии из центра управления. Говорит, срочно.

Кабинет мгновенно уменьшился в размерах.

Антон Павлович медленно встал.

Член комиссии... из центра управления!

Не дежурный, не заместитель, не брат, сестра или какой другой родственник.

Член комиссии!

Самолично!

Это значило одно из двух: либо в Москву уже ушло что-то настолько хреновое, что на цепочку согласований обращать внимание было поздно, либо они здесь умудрились вляпаться в историю, от которой потом не отмоются.

На стене висел пейзаж с рекой. В месте импровизированного окна светило солнце. На полке в шкафу поблёскивала коробочка с настоящими дорогими сигарами с островов – подарка к двадцатилетию службы. Всё выглядело таким спокойным, таким мирным.

А тут на тебе! И член комиссии!

– Соединяй, – прохрипел Антон Павлович.

Он слушал молча.

Сначала взгляд у него сделался пустым. Потом тяжёлым. Потом он понял, что поездка на дачу отменяется.

За первые полминуты он расслышал только отдельные слова.

Неопознанный объект.

Посадка.

Пропуск.

Периметр взяли под контроль.

Координаторы не отреагировали.

Сорок километров в сторону Кургана.

На второй минуте стало ясно, что разговор будет не из лёгких.

На третьей Антона Павловича прошиб пот.

На четвёртой на том конце провода повисла тишина.

Антон Павлович ещё несколько секунд держал трубку у уха, словно надеялся, что голос из Москвы вернётся и скажет, что всё это ложная тревога, ничего серьёзного, можно продолжать наслаждаться жизнью и мечтать о вечерней поездке.

Но нет.

Он положил трубку. Сел. Тут же встал. Подошёл к импровизированному окну. Вернулся.

Внутри начинало закипать.

Если объект действительно прошёл через атмосферу и сел в области, значит, кто-то его пропустил, а это, чёрт побери, не ошибка в прописи! Это не циферка в докладе!

Неопознанный объект!

Прошёл через ворота!

И приземлился!

Антон Павлович саданул кулаком по столу так, что кофе в чашке пошло волнами, и на столе появилась маленькая капелька.

Мужчина выпустил пар и попытался взять себя в руки. Он взял чашку, в один большой глоток осушил её, потом в руках у него сама собой оказалась мятая сигарета.

Нужен был Филатов.

Срочно.

Антон Павлович снова схватил трубку.

– Алло!

Тишина.

– Бабикова! Где тебя черти носят?!

– Я здесь, Антон Павлович!

– Соедини с Филатовым. Немедленно! И найди мне Максима.

Он положил трубку, посмотрел на измятую сигарету и вдруг ясно понял: в ближайшие несколько дней отдыха ждать не придётся. Может, даже неделю, но если всё кончится этим – можно считать, что им всем повезло.

2

Максим не любил грозу. Не в том бытовом детском смысле, когда боишься грома или перед глазами всё плывёт из-за вспышек. Гроза раздражала его куда глубже. Напрягала. Лезла в голову. Будто само пространство становилось неприятным и колючим. Проще говоря, неуютно ему было в такие моменты, и он ничего не мог с этим поделать.

Он стоял у окна с кружкой крепкого чая и смотрел, как дождь ползёт по стеклу длинными кривыми дорожками. Ещё час назад над городом было светло и сухо. Красота, да и только! Теперь по крыше молотило так, будто на небе перевернулся самосвал с гравием, и тот посыпался вниз. Воздух за стеклом дёргался белыми вспышками, гром шёл, словно не с неба, а изнутри стен, пола. Рвался прямиком из груди.

Максим поморщился и задёрнул жалюзи. Не помогло. Квартира сразу стала теснее. Казалось, всё было как обычно, только стены начали давить. Обои вдруг стали слишком неподходящими, тумба стояла не на месте, лампочка горела как-то не так и много чего ещё, из-за чего раздражение становилось сильнее.

Он поставил кружку на журнальный столик, провёл пальцами по корешкам составленных на стеллаже книг и вытащил первую попавшуюся. В середине торчал выцветший кассовый чек. Он даже не посмотрел, что именно достал. С книгами у него так бывало часто: не выбирал, а брал то, что в этот вечер способно было удержать голову от лишних мыслей и плевать, что именно это было.

Читать он любил. Интерес тянулся ещё со школы. Психология, философия, фантастика – неважно. Важно, чтобы текст уводил из собственной головы. В этом смысле книги работали лучше людей.

Максим сел на диван, сделал последний глоток чая и открыл страницу.

Зазвонил телефон.

Он вздрогнул так сильно, что захлопнул книгу на том же месте, где открыл.

Посмотрел на экран.

Звонил Антон Павлович.

Максим выдохнул сквозь зубы.

Из всех звонков на свете этот был самым неприятным. С отдела можно было не ответить и потом придумать какую-нибудь отмазку, но личный номер Антона Павловича – это не звонок.

Это повестка.

Он поднял трубку.

– Алло.

– Максим! Слышишь меня?

Голос начальника был жёстким, как всегда, но на этот раз внутри этой жёсткости слышалось что-то ещё. Спешка. Будто человек вот-вот взорвётся, если немедленно не выскажется.

– Слышу отлично.

– Кое-что случилось. Через десять минут за тобой заедет Серёга. Через час жду вас в комплексе.

– Антон Павлович, а что

Гудки.

Максим ещё какое-то время держал телефон у уха, потом опустил руку.

Кое-что случилось.

Это означало всё и ничего, но главное было в тоне. За семь лет он изучил начальника достаточно хорошо, чтобы различать оттенки. Антон Павлович орал часто. Давил – постоянно. Мог устроить разнос из-за мелочи, если настроение было хреновым, но сейчас дело было не в раздражении.

Он был напуган.

Или чертовски близок к этому.

Максим отложил книгу, встал и ощутил, как у него похолодели пальцы. За жалюзи полоснула молния. Следом – влепил гром. По спине пробежала дрожь.

Ехать не хотелось совсем.

Внутри зашевелилась лень: не открывать, не ехать, остаться дома, переждать дождь, сделать вид, что мира за дверью нет, – но это чувство быстро ушло. Если за ним присылают Филатова, значит, обычным рабочим сценарием дело не пахнет.

Он пошёл собираться.

Рубашка. Брюки. Документы. Ключи. Телефон. Куртка.

Всё на автомате.

Мозг у него при этом активно работал. Он искал в памяти вчерашний день, смену, последние записи, лица коллег, собственные мелкие ошибки. Пытаясь понять, где он или кто-то другой мог так накосячить, чтобы Антон Павлович лично ему позвонил.

Когда он был готов, снова подошёл к окну и приподнял жалюзи.

Город пропадал за стеной ливня. Различить можно было только контуры двора, серебристую сетку воды и яркие вспышки, после которых перед глазами маячили мутные силуэты.

Максим вдруг поймал себя на мысли, что эта гроза не похожа на обычную, и дело было вовсе не в её силе или частоте, – просто не похожа и всё. Будто она началась не из-за погоды вовсе. Что-то иное послужило её причиной. Что-то

Телефон опять зазвонил.

Филатов.

– Да?

– Жду внизу.

– Иду.

Максим вышел на площадку, закрыл дверь и рванул по лестнице вниз.

3

Сергей ждал у подъезда, поставив чёрную Волгу посреди дороги. Так, будто весь двор принадлежал ему. Максим задержался под козырьком, собрался с духом и рванул через дождь. Он дёрнул дверь и рухнул на заднее сиденье.

Сергей не обернулся и даже не поздоровался.

Только завёл двигатель и медленно выехал со двора.

В салоне пахло мокрой тряпкой, бензином и чем-то едва уловимым, металлическим. Несколько минут было слышно только щётки стеклоочистителей и дождь.

Максим посмотрел на затылок водителя. Кто оставался для него загадкой все годы работы, так это Филатов. В ЦИА[1] хватало людей закрытых, странных, неразговорчивых. Такая служба быстро отбивает привычку трепать языком, но Филатов был не просто замкнутым. Он по-настоящему походил на агента секретной службы: лицо кирпичом, мимика отсутствовала начисто. Ты никогда не мог понять, в каком он находился расположении и духа и о чём помышлял, а ещё он всегда выглядел одинаково: чёрный костюм, брюки, подтяжки, галстук, начищенные до блеска туфли и, словно брошенная на затылок небрежным жестом прохожего, федора.

Про манеру речи тоже сказать было нечего. Он отвечал, только если к нему обращались. Коротко. По делу. Так, будто его единственной мечтой было, чтобы от него отстали. При этом никто толком не понимал, чем именно он занимается, кроме тех задач, которые видны всем. Водитель? Да. Помощник Антона Павловича? Да. Но на этом ясность кончалась. Всё остальное вокруг него было домыслами, а в ЦИА домыслы редко возникали на пустом месте.

– Что случилось? – спросил Максим.

– На месте скажут.

– Это я понял. Хоть примерно?

– На месте.

Максим отвернулся к окну.

Ну разумеется

За стеклом растекался мокрый город. Деревья, фонари, остановки, редкие машины – всё перемешалось в потоках воды, грязи и белых вспышках. Словно пьяный художник водил кистью по измазанному краской холсту.

Максим вдруг почувствовал усталость. Тяжёлую, непропорциональную часу и ситуации. Гроза всегда выматывала его быстрее, чем что-либо другое. Была у этого одна причина, о которой он не любил вспоминать, и сейчас память, как назло, потянулась к ней. Он предпринял усилие и оборвал эту попытку. Вместо этого пришло другое воспоминание – давнишнее, но неприятно чёткое.

Университет. Последний курс. Заведующая кафедрой с напыщенной торжественностью объявляет, что в соседней аудитории сидят представители серьёзной организации и ищут перспективных сотрудников. Половина потока мгновенно вообразила себе карьерный лифт в небеса. Максим – нет. Ему тогда всё это казалось дешёвым цирком.

Потом была душная тесная аудитория. Потёртая парта. Обливающийся потом упитанный мужик в костюме, которой выглядел так, словно находился не в то время и ни в том месте. Это и был Антон Павлович. У окна стоял его коллега – длинный, молчаливый, с каменным лицом. Филатов. Тогда он тоже почти не разговаривал.

Вопросы на собеседовании были странные. Не умные, не сложные – именно странные. Какие-то проверяли логику, какие-то реакцию, какие-то способность держать паузу и не суетиться. Максим отвечал без энтузиазма. Не пытался впечатлить. Не пытался понравиться. Ему было всё равно.

В итоге, из девяноста человек взяли только его. Но то было потом. После универа – долгие месяцы в поисках работы, унижение на собеседованиях, красивые речи – лишь бы взяли. Настоящая жизнь, которая очень быстро даёт пенделя и говорит тебе, что ты пустое место.

Потом звонок от Антона Павловича.

Челябинск.

Ещё одна беседа.

Слова, от которых бросает в дрожь.

Предложение работы, от которого немедля стоило бы отказаться.

Максим тогда согласился, потому что устал искать. Ему больше не хотелось мотаться по унылым конторкам, предлагая свою кандидатуру на никому ненужную неинтересную работу, денег с которой никогда не дождёшься.

– Антон Павлович был один? – спросил Максим, не отрывая взгляда от окна.

– Да.

– Орал?

Пауза.

– Пока нет.

Максим сжал зубы. Похоже, дело было куда серьёзнее, чем он думал. В любой непонятной ситуации Антон Павлович, в первую очередь, начинал кричать, а уже потом думал. Однако, если сейчас он этого не делал

Волга миновала пробки и выехала на трассу. Дождь успокаивался, но небо всё ещё было затянуто. По обочинам тянулись мокрые поля, редкие постройки, лесополоса. Обычно на этом участке Максиму становилось легче. Город оставался позади, вместе с ним уходил и шум. Но сейчас лёгкости не было. Наоборот. Чем ближе был комплекс, тем сильнее внутри поднималось тупое назойливое беспокойство.

Максим сунул руку в карман, нащупал пропуск и вдруг понял, что у него вспотели ладони.

– Серёг.

– М?

– Ты что-то знаешь.

Филатов чуть заметно повёл плечом.

– Может.

– И молчишь.

– Может.

– Всё настолько плохо?

Сергей долго не отвечал. Он смотрел только на дорогу, и Максим уж было подумал, что тот так и не ответит.

– Достаточно хреново, раз звонила Москва, – сказал, наконец, он.

На КПП их пропустили быстро. Охранник посмотрел на пропуск Максима мельком и сразу отвёл глаза. Дурной знак. Значит, слух уже добрался до проходной.

Машина остановилась у входа.

Сергей заглушил двигатель.

– Иди, – сказал он.

– А ты?

– У меня есть другие дела.

Как всегда.

Максим вышел из машины. Под ногами хлюпнула вода. Дождь почти сошёл на нет, но воздух оставался мокрым и тяжёлым, будто гроза вот-вот вернётся.

Комплекс «Аврора» высился впереди неприметным серым зданием с узкими окнами и трещинами в старом бетоне, но сегодня Максиму почему-то казалось, что выглядит тот куда более зловеще, чем обычно.

Может, это из-за разыгравшейся грозы?

Так сказать, нервное.

Максим сделал шаг и пошёл ко входу. Он уже взялся за дверную ручку, когда на втором этаже, в одном из окон, мелькнул силуэт.

Он не успел понять, кто это был.

Только замер на секунду.

Но силуэт уже исчез.

Максим толкнул дверь и переступил порог.

Тёплый воздух ударил в лицо. Где-то за стенкой звякнул телефон. По коридору, не глядя друг на друга, быстро прошли двое сотрудников. Всё с виду было обычным. Но только с виду. Максим чувствовал напряжение даже здесь, а уж о том, что царило внизу, он даже думать не смел.

Он приложил пропуск к считывателю. Зелёный огонёк мигнул один раз, впуская его в недра Центра Исследования Аномалий.

[1] Центр Исследования Аномалий

Глава 2

1

– Вызывали?

Максим вошёл в кабинет и сразу понял, что предчувствие его не обмануло: дела были плохи. Антон Павлович не сидел – метался. От стола к ненастоящему окну, от окна к шкафу и обратно. Лицо багровое, под глазами серость, на виске дёргается жилка. Он выглядел не злым даже, а, скорее, как будто вот-вот взорвётся.

Максим застыл у стола, стараясь держаться ровно. Внутри всё неприятно сжалось. Первая мысль была простая и едва ли не стыдливая: что я натворил? Вторая – хуже: неужели не только я?

Антон Павлович остановился и посмотрел на часы.

Максим машинально глянул туда же.

Ровно. Минута в минуту.

Филатов доставил его без опоздания.

От понимания сего факта легче не становилось.

Антон Павлович прочистил горло, собираясь что-то сказать, но в дверь сунулась Бабикова.

– Антон Павлович, у вас тут...

– Да чтоб тебя, Бабикова! – рявкнул он так, что Максим вздрогнул. – Я же сказал: никого!

Кулак грохнул по столу.

Бабикова охнула и исчезла за дверью.

В кабинете стало тихо.

Максим почувствовал, как вспотели ладони.

– Антон Павлович, я...

– Ничего не говори.

На этот раз он не кричал, а проговорил слова так тихо, что Максим едва расслышал его.

Начальник провёл ладонью по лицу, дёрнул ус, сел, тут же встал, снова сел. Достал пачку сигарет, вытащил одну, покрутил в пальцах, но курить не стал.

– Ситуация патовая, – сказал он, наконец. Голос его звучал устало и глухо. Словно у человека, который весь день пахал, а ведь время было совсем раннее. – Из Москвы звонили. В области сел объект.

Максим не сразу понял.

– Что?

– Не делай такое лицо, Соболев. Я сам охренел.

Антон Павлович поднял на него глаза. В этих глазах не было привычной начальственной ярости. В них пряталось отчаяние человека, которого поставили в ситуацию, к которой он готов не был.

– Я уже говорил с Мариной и Денисом. Оба несут какую-то муть. Один, видите ли, отошёл, другая ничего не видела. Ты мне скажи: у нас в координаторах кто работает? Специалисты или стадо баранов?

Он резко встал.

– Я сколько раз говорил? Смотреть! Проверять! Не плевать в потолок, а работать! У нас тут не библиотека! Не клуб интересов! Через ворота прошёл борт, Соболев! Борт! И сел. В сорока километрах в сторону Кургана.

Каждое высказанное Антоном Павловичем слово влетало в уши Максима со скрипом, от которого становилось худо. Максим смотрел на начальника и чувствовал, как сознание не успевает переварить то, что в него так отъявленно пытаются засунуть. Слишком дико всё это звучало.

Слишком невозможно.

– Корабль? – выдавил он.

– Ну а что, чёрт побери, ещё?! Самолёт? Трактор? – Антон Павлович недобро усмехнулся и тут же помрачнел. – Да, корабль. Прошёл мимо ворот. Без помех. Как ни в чём не бывало! Как к себе домой!

Не был нормально идентифицирован. Никто о нём не доложил! Сейчас на месте работает опергруппа. Пока местные ничего не знают. Пока. Но если мы в ближайшее время не разберёмся, что произошло, это вылезет наружу, и тогда шапки полетят у всех.

Он сжал сигарету так, что табак внутри хрустнул.

– Значит так. Спускаешься на А2, разговариваешь с Мариной и Денисом, смотришь журнал. Проверяешь всё, что они нажимали, всё, что пришло, всё, что система успела зафиксировать. Если они тупят – отстраняешь их к чёртовой матери и работаешь сам! Мне нужен ответ. Хоть какой-то. Почему борт прошёл, почему пошли отказы! Это сбой, ошибка, вмешательство? Или что-то, чего я пока не понимаю!

Антон Павлович подался вперёд.

– И чтобы без результата не возвращался, ясно?

– Ясно, – сказал Максим и услышал собственный голос, который показался ему чужим.

– Что-что?

– Ясно, Антон Павлович! Сказал Максим громче.

Он развернулся и направился к двери.

– И ещё, Соболев...

Максим обернулся.

– Любая мелочь. Любая. Хоть одна кривая запись, хоть один символ не там, где надо. Немедленно докладывай!

– Понял.

– Иди.

Максим вылетел в коридор. Бабикова смотрела ему вслед с таким сочувствием, будто он был смертельно болен. Он максимально быстро проскочил к лифту и влетел в кабину.

2

Лифт полз мучительно медленно. Максим смотрел на цифры на табло и пытался собрать голову в единое целое.

Не получалось.

Мысли были липкие, путанные, и каждая возвращалась к одному: корабль прошёл через ворота.

Такого не бывало.

Не на его памяти.

Не на памяти старших.

Не в инструкциях.

Не даже в рассказах охранника – дяди Коли.

Теоретически всё предусматривалось. Практически – нет. Сама суть их работы строилась на том, что судно проходит мимо транзитом, заранее об этом информируя и присылая соответствующий сертификат, а не входит в планетарную атмосферу и уж тем более не садится в области!

Максим ущипнул себя за бедро.

Больно.

Значит, не сон.

– Отлично, – пробормотал он. – Просто отлично.

Если это не сбой и не какая-то системная галлюцинация, значит, произошло то, для чего у них вообще нет готового протокола, а если протокол и есть, то не у него в голове. И не у Марины с Денисом.

Двери разъехались.

А2.

Максим вышел из кабины и услышал шум ещё до того, как свернул к отделу. У входа в координаторную толпились люди из других подразделений. Кто-то перешёптывался, кто-то спорил, кто-то просто пришёл поглазеть. Любая аномалия в ЦИА мгновенно превращалась в тему для всеобщего обсуждения, а тут даже не аномалия – нонсенс!

Максим плечом протиснулся мимо любопытных.

– Пропустите, – рявкнул он.

Люди неохотно расступились.

Только лишних ушей и глаз ему сейчас не хватало!

Внутри отдела – ожидаемый бардак. Кто-то бегал между столами, кто-то хватался за голову. Принтер стрекотал без остановки. В воздухе стоял запах мокрой одежды, дешёвого дезодоранта и кофе.

Максим быстро дошёл до своего рабочего места, швырнул куртку на спинку кресла, включил компьютер и сел. Экран долго не включался. Как будто кто-то не хотел его пускать, но после того, как он в сердцах шибанул кулаком по столу, монитор, наконец, загорелся, и появился экран блокировки. Максим ввёл пароль, после чего навёл курсор на иконку программы и открыл «Гейт».

Похолодел.

За последние часы в журнале накопилось столько записей, сколько не бывало и за неделю плотной нагрузки. И почти все – с отметкой отказ.

Он наклонился ближе.

Открыл одну запись.

Потом вторую.

Третью.

Один и тот же источник. Похожая структура.

И почти в каждой строке – чушь собачья!

Будто кто-то пытался передать нормальный сертификат через несуществующий язык – символы плыли, индексы не читались. Часть полей не совпадала друг с другом. В некоторых местах вместо идентификаторов шли бессмысленные наборы знаков.

Максим выругался сквозь зубы.

Вариантов было немного, и ни один ему не нравился. Либо «Гейт» сошёл с ума, хотя за годы работы такого не случалось, либо на «той стороне» возникла проблема с передачей. Либо – и это уже совсем не радовало – передавали с нарушением протокола.

Он быстро сверил адрес отправителя.

Один и тот же.

Значит, это не несколько разных бортов. Это один источник, который колотил систему снова и снова, получая отказ за отказом.

Если борт получил отказ, но при этом всё равно прошёл через атмосферу и сел, значит, либо отказ до него не дошёл, либо он уже не мог изменить курс, либо наплевал на него.

Последняя мысль была самой дикой.

Максим откатился от стола, встал и оглядел зал.

Нужны были Марина и Денис.

Марина сидела в дальнем ряду, вцепившись в наушники так, будто они удерживали её от истерики. Тушь размазана, под глазами тёмные круги, на столе мятые фантики, грязная кружка, какие-то бумажки, всё вперемешку.

Максим подошёл к ней.

– Марина?

Она сорвала наушники и уставилась на него красными глазами.

– Что?!

– Мне нужен порядок событий. Коротко. Что у вас произошло?

– У нас? – она нервно рассмеялась, и смех тут же сорвался. – У нас, Соболев, всё прекрасно! Просто всё покатилось к чёрту! Как-то так!

– Марина

– Что Марина? Я уже всё сказала вашему драгоценному Антону Павловичу! Первый отказ система выдала сама, потом пришла отмена с той стороны, потом всё повторилось. Я открываю «Гейт» – там всё как попало. Делаю повторный запрос – приходит какая-то ахинея! И так по кругу! Думаешь, это я во всём виновата?

Голос у неё задрожал.

– Я этого не говорил, – попытался утихомирить коллегу Максим, удерживая её от срыва.

Не получилось.

– Да пошло оно всё! – Марина смахнула со стола фантики, и те посыпались на пол. – Если ему хочется найти виноватых, пусть ищет в другом месте!

Максим на секунду прикрыл глаза.

Сейчас было важно выяснить, что именно произошло и как, а не слушать истерику.

– Отказы приходят до сих пор, так?

Марина кивнула.

– Автоматом.

Он посмотрел на монитор. Прямо у него на глазах в журнале появилась новая запись.

– Где Денис?

– За кофе ходил. То ли за восьмым, то ли за десятым. Сбилась со счёту.

В этот момент в проходе появился Денис – в руке гранёный стакан, рубашка помята, взгляд стеклянный. Выглядел он так, будто сутки не спал. Скорее всего, так и было.

Максим направился к нему.

– Денис?

Тот поднял глаза, моргнул и посмотрел на него так, будто не сразу узнал.

– Макс? А ты... Чёрт, тебя тоже дёрнули?

– Рассказывай.

Денис опустился в кресло, поставил стакан рядом с клавиатурой и открыл журнал.

– Да всё как обычно было, потом пришёл отказ. Я сертификат открываю, а там чушь какая-то. Делаю повторный запрос. Ответ приходит почти сразу, но сертификат другой. Открываю – снова чушь. Подумал, что передача глючит, решил подождать, а потом посыпалось всё подряд. Один и тот же источник, одна и та же хрень, только с разными сертификатами.

Он щёлкнул мышью.

На экране всплыло окошко данных.

– Смотри. Адрес отправителя не меняется. Значит, либо с нашей стороны «Гейт» бредит, либо у них сбоит передача. Других идей у меня нет.

– Вручную пробовал считывать?

– А то! То же самое.

– Что в логах?

– Как обычно всё.

– А если это не сбой?

Денис долго молчал, потом клацнул мышкой в пустоту, повернул голову и посмотрел на коллегу.

– Макс! Ну это же тогда вторжение!

Повисла короткая пауза. То, что высказал Денис, было сравнимо, разве что, с фантастикой, но Максим признался себе в том, что в отдалённом уголке сознания думает о том же.

Он снова посмотрел на экран.

Записи шли.

Отказы приходили один за другим.

– Модель точно одна? – спросил Максим.

– Да. В ошибочных сертификатах ерунда какая-то, их я трактовать не рискнул. Может, если их прочитать...

– Не надо, – отрезал Максим. – А то такого натрактуем...

Максим сжал спинку стула.

– Прекрасно... – проворчал он.

Денис криво усмехнулся. Он потянулся к стакану, отпил кофе и поморщился.

Максим отошёл на шаг.

Картина складывалась следующим образом: неизвестный борт шлёт искажённые данные, получает автоматические отказы, после чего всё равно оказывается на Земле. Либо он не смог пройти мимо по какой-то чрезвычайно важной причине, либо и не собирался. Либо в момент запроса оборудование на борту вышло из строя

Если он сел намеренно – это один разговор.

Если ввиду обстоятельств – другой...

А если произошла авария...

Эту мысль Максим оборвал насильно. Этого ещё не хватало! Это же тогда караул какой-то, получается!

А что, если опергруппа что-то нашла?

Что, если произошёл контакт, а они даже не знают об этом?

Что, если это не авария никакая, а действительно вторжение! Что тогда?!

– Соболев!

Максим обернулся так резко, словно услышал звук выстрела. У двери стоял сотрудник из административного крыла. Бледный цвет его лица не предвещал ничего хорошего.

– Антон Павлович вызывает. Срочно.

Желудок сделал сальто.

Вот и всё... кончилось время на поиски проблемы, а он так ничего и не узнал! И что он скажет?!

Максим ещё раз посмотрел на экран. На Марину. На Дениса. На новые строки отказов. Информации было мало. Уверенности вообще ноль. Но идти всё равно надо было.

– Если что-то изменится – сразу ко мне, – бросил он.

– Например, что? – устало спросил Денис.

Максим не ответил.

Он быстро вышел в коридор и направился к лифту.

**

Пока лифт ехал, Максим пытался придумать, что именно скажет Антону Павловичу.

Ничего внятного в голову не приходило.

«У нас либо сбой, либо не сбой» ...

«Данные битые» ...

«Отказы идут автоматом» ...

«Я не понимаю, как это вообще возможно» ...

Звучало жалко.

Он прислонился затылком к холодной стене кабины и на секунду прикрыл глаза. Мозг всё ещё пытался спастись от ужасной мысли, но она не отпускала: система не сработала.

А вместе с системой – и они.

В том числе он.

Даже если смена была не его.

Даже если вызвали в выходной.

Он всё равно был частью всего этого. Теперь всё пошло наперекосяк, и ему за это отвечать.

От объяснений толку мало.

Нужен был результат.

Лифт дёрнулся, замедлился. Двери разъехались в стороны. Максим вышел из кабины и ощутил, как у него пересохло во рту. До кабинета Антона Павловича оставалось всего ничего. Несколько шагов по коридору мимо Бабиковой, ощущая спиной, как она провожает его испуганными глазами. Мимо закрытых дверей, за которыми уже наверняка всё знали, мимо людей, которые ждали от него новостей. Новостей, которые бы решили проблему. Но таких новостей у Максима не было.