Read the book: «Девятый портал. Дежавю»

Дежавю

Часть первая. Челюсти

Глава первая. Пятница, утро

Сегодня опаздывать было никак нельзя – лучше уж вообще не заявляться, а объявить себя больным, найти в интернете описание самого последнего и беспощадного вируса, блуждающего по стране, приписать себе все первичные и вторичные симптомы и прогулять пару дней. Так нет же, поперся на работу, вдруг показалось, что успею. Конечно же, не успел и, конечно же, опоздал. Поэтому в кабинет старался войти тише мыши, ниже крыши. Опять же, все сделали вид, что в первый раз меня видят, и с большим удовольствием и глубоким удовлетворением разглядывали, как я подкрадываюсь к свободному стулу, который, ежу было понятно, находился в самом дальнем от двери углу.

Усевшись, отлично понимаю, что все продолжают с увлечением рассматривать мои перемещения и последующие действия, поэтому негромко так говорю: «Привет всем!» и, как ни в чем не бывало, углубляюсь в свой блокнот, приготовив карандаш, чтобы записывать любое высказывание начальства и коллег. Пауза затянулась. Но я был зол, в первую очередь потому, что опоздал, и пришлось тоже встать в позу и сделать морду кирпичом.

– Очень приятно отметить, – непосредственное начальство продолжало толкать речь, прерванную моим появлением, – что вчерашнее мероприятие нашего отдела прошло в очень спокойной и расслабляющей атмосфере. Некоторые особо старательные прибыли туда на час раньше, хотя рабочий день еще не закончился.

– У, карга старая, уже доложили, что мы с Питером пораньше с работы свалили. Свиньи. А может, сам Питер сказал. Он же часто дурачком прикидывается. За это я его опять на круг пива выставлю. Так с него, придурка, как с гуся вода. Кретин Питер, и я кретин, что с ним дружу. Карга старая.

И так далее. Понятно, что это все я произношу про себя. И делаю вид, что старательно слушаю и записываю идиотские высказывания начальства.

– Спрашивается, – это начальство, не я, – спрашивается, а почему же столь ретивые на выпивку на следующий день опаздывают на еженедельное совещание…

Пошла-поехала, старая перечница.

– … про которое все заранее знают. Лучше бы эти ретивые прикинулись больными, поискали в интернете описание лихорадки бразильской свиньи или там нильского крокодила какого-нибудь…

Это я в прошлом году увлекся и нечаянно такую вот амазонскую свиную лихорадку в объяснительную вкатал. Так у этой карги старой мозгов хватило: взяла всю мою объясниловку как есть и открыла поиск в интернете. Ну а там, понятно, с точностью до запятых про этих самых бразильских свиней, чтоб им пусто было. Такую идею опошлила.

Сволочи все. Им бы все похихикать, козлы. Ланч, понятно, насмарку – лучше со всеми не ходить. Идиоты, блюдолизы, лизоблюды. Не думать об этом, а держать морду кирпичом. Не к тебе это. Задуматься.

– … и не напивались до часу ночи….

Питер свинья все-таки. Вчера что мне, что ему обломилось, так мы там хорошо вмазали. Все равно же контора платит. А когда контора перестала платить, мы из того бара в другой свалили, но там было слишком громко, и мы потащились в третий. Вот где действительно оказалось хорошо. Уютно. К нам примкнули еще пара товарищей, всего человек восемь, наверное, получилось, и мы так хорошо вмазали. Питера раскрутили на все три круга, а меня – только на один. Настроение от этой мысли чуть поднялось. А от мысли, что к тому же контора оплатила проезд домой в шикарном лимузине, настроение вообще подскочило, как будто пару чашек кофе выпил.

– … развозя половину ночного бара в транспорте, оплаченном нашей организацией и нашим с вами департаментом…

У, гадина, все знает. А сама свалила чуть ли не через час после начала банкета с каким-то пижоном седовласым. Тоже в лимузине, кстати. Так, а что там за пижон? Я стал вспоминать. Вроде бы ничего так с виду мужик, он даже имя свое назвал, когда представлялся. Смеялся, да это ерунда. Что мне тогда в нем понравилось? Пиджак, галстук, все как обычно, ну, мужик как мужик в пиджаке. Но не мудак. А, вспомнил, этот, с бакенбардами седовласыми, официантку за задницу ущипнул, а та даже не пискнула. А потом начальство мое увез, в лимузине задрипанном. Ну эта карга, начальство то есть, ей бы пиджак только подавай. Дальше она их куда-то увозит, и все, кранты, те пропадают надолго, но чаще – навсегда. Вот, помнится, пару лет назад тот лопоухий на следующий день завалился и все пунцовым становился, стоило только ухмылку понаглее надеть… Вот сейчас вякнет еще что-то, выскажусь в смысле, мол, начальство с пиджаками разъезжает, – может, заткнется. Хотя отлично понимаю, что никогда так не выскажусь. Душа моя мягкая, нежная не позволит начальство это злобное своим сквернословием обидеть.

– На сегодня у нас следующие задания…

Все, можно отвлечься. Вчера, конечно, облом за обломом. Хотя начиналось все – супер. Мы с Питером пораньше свалили, пока доступ к стаканам был свободен, и еще до прихода всего батальона успели по полной программе пройтись и небольшой запасец на нашем столе сделать. Ладно по пиву. По бурбону мы сразу же у стойки дерябнули, а потом по паре хайбола заказали и мирно его пили, поджидая подкрепления. Когда оно подоспело и у стойки было не протолкаться, мы уже сидели и кружок приятных людей вокруг нашего столика собирали. И в том числе эта девочка, мы ей один из наших припасенных бокальчиков вручили. И вообще ничего девочка была, из какого-то смежного департамента. Как ее хоть звали то? Надо у Питера спросить, наверняка уже все данные про нее собрал. Сволочь он, Питер, хоть и друг. Мы там представление целое разыграли. Но девочка быстро свалила – ждал там ее, что ли, кто-то. И мы с Питером без нее затосковали. А потом в другой бар повалили. Но это позже было, когда здесь попойка бесплатная завершилась. А в другом баре мы, как всегда, эту игру закрутили, со спичками. Кто проиграет – кружку ставит. Житуха! Блин, сколько простого народа вокруг, который тебя пивом готов залить, лишь бы себя умнее других показать. Года три назад мы на спор двадцать кружек с простачков вытянули. И это в одном баре, часа за полтора управились. И все потому, что проигравшие уже за нас болели, чтобы показать, мол, не одни они дураки такие. Хохмы тогда было!

Дураку понятно, что, когда дурак о приятном думает, дурацкая из него ухмылка лезет. А если еще с дюжину за этим дураком, за мной то есть, наблюдают… Я сообразил это и опять уткнулся в свой идиотский блокнот на коленях. Пробую сообразить, о чем идет разговор. Поздно, слишком поздно, дурак дураком.

Все кругом молчат. Поднимаю глаза, обвожу взглядом, полным ума и задумчивости, окружающих, снова опускаю глаза в блокнот. Молчание, все ждут моего ответа на вопрос, который я пропустил. Вздыхаю, даю дежурный ответ.

– Мне надо закончить анализ данных, чтобы более точно описать суть этой проблемы.

Молчание. Сволочи. Даже не ржут. Сжать зубы. Начальство:

– Когда вы сможете дать хотя бы, во-первых, примерные данные, и во-вторых, ваши ожидания?

– До конца рабочего дня, – пробую вспомнить я свои текущие задания. – В крайнем случае, к полудню завтрашнего.

– Хорошо, – согласно кивает головой начальство. Я вздыхаю; разберемся. Не зря и сегодня приперся, помню, что надо что-то доделать. Несложное, на полдня. Я скривился: пока в компьютер свой не гляну – не вспомню.

– Итак, на сегодня…. – начальство перечисляет задания ребятам на сегодня. Что-то в голове начинает всплывать. Мы же обсуждали большинство из них. Ну не проснулся я еще…

– Юрий… – слышу свое имя. Сосредоточиться. – Юрий, до полудня завтрашнего дня…

Так, что там у меня? Пожалуйста, попроще, мне бы еще эту вчерашнюю девочку найти…

– …Юрий, пожалуйста, не отвлекайтесь на другие мелочи, а сконцентрируйтесь на главном в вашем списке. А именно, прошу вас, поймите, сейчас самое важное для всего нашего отдела… Пожалуйста, вспомните, над чем именно вы работали всю прошедшую неделю. И помните, что вы сегодняшнюю ночь на дежурстве, будьте добры, находитесь поблизости, не далее Парижа. Затем… Питер, загляните в отдел межконтинентальных перевозок. У них там какие-то накладки….

Гадина. Что она, что Питер. Оба. Ненавижу. Это она про дежурную комнатенку с диваном вспомнила. Кто-то там повесил фото Эйфелевой башни, ну и понятно, как комнату тут же назвали. Париж и есть Париж. Питер тогда на дежурстве был. Его ищут, а он дрыхнет и телефон то ли специально, то ли нечаянно отключил. Из оперативного отдела кто-то из новых звонит мне, уточняет, где Питера найти. Я: «В Париже ищите, как обычно». Та, новенькая – в парижский офис. Тамошние весь терминал обыскали – им жареного петуха уже наверняка пообещали. Нету Питера! Меня с кровати подняли, в лимузин запихали, разбираться вместо Питера. Я этому идиоту, пока ехал, раз двадцать позвонил. Нету его, в отрубе. Я уже в офисе на телефонах сидел минут двадцать, когда он в дверях, сонный еще, появляется. Меня увидел – за свой телефон схватился, проверить, что к чему. А потом так, с ухмылочкой, подваливает и в паузу вклинивается:

– Я вижу, у вас здесь все нормально, так я пойду. Если что – ищите меня в Париже.

Кофе бы выпить, а они измываются. Сволочи. А ее больше всех ненавижу. Как она измывается, ведьма трухлявая. А еще этот ее акцент, который она умело скрывает перед одними и нарочито выставляет перед другими. Когда ей надо притвориться умной и хитрой, она тут же русский акцент включает. У этих придурков-американцев менталитет такой: русский акцент – значит, ум и хитрость. А с другими американцами, когда надо, она очень даже без акцента говорить может. Сволочь она, начальство мое. Софа, гадина, ближайшая подружка моей тети Наты, чтоб она сгорела. Не тетя, понятно, она-то тут ни при чем. Тетя Софа эта. Ненавижу ее, как и она, наверняка, меня. Ни дома покоя нету, ни на работе. Измывательство по всей жизни, чтоб она в гробу крутилась. Надо будет тетке Нате про седовласого рассказать, только этой карге как с гуся вода. Зато Ната посмеется. Она любит про Софку говорить. Про эту змеюку-удавку.

Мой босс себя называет Сарой. И все называют, потому что она так в документах прописана. А когда-то была Софой или Софкой. Язва она такая – поискать еще надо. Ее все в отделе побаиваются, стараются стороной обходить. Только не мы с Питером. Питер – потому, что у него шкура носорожья, пробить его только стрелы амура могут. А я… А я потому что знал кое-что про нее. Фотку одну у нее на столе один раз увидел. Мельком так заглянул, а ее к начальству видно вызвали, раз такой компромат на столе оставила. Фотку-то я сразу узнал, потому что у тети Наты такая же на стене висит. Четверо на ней, один молодой человек и три смеющиеся девушки. Молодой человек обнимает двух девушек за плечи, а третья чуть в стороне стоит. Это тетя Ната, она сестра папы. А сам папа обнимает за плечи маму и Софу. Ната дружила с Софой с детства, а она уже маму с папой познакомила.

Потом, уже после моего рождения, Софа уехала и стала Сарой. Обычное дело – половина Соф в России еврейского происхождения дома отзывались на имя Сара. Двойное имя – свое, родное, и близкое по созвучие имя местного народа, – обычное дело у евреев, вечных изгоев.

Позже уже, когда родители погибли и тетя Ната моталась по всяким учреждениям устраивать похороны, эта появившаяся неизвестно откуда женщина смотрела на меня встревоженным и чуть тоскливым взглядом. Этот взгляд я запомнил, а сами похороны – нет. Любила она папу. Поэтому тетя Ната строго настрого мне запретила ее обижать.

Мне стало грустно. А до ланча еще далеко. И карандаш сломался. Тоскливо. Пора идти за кофе.

Глава вторая. Пятница, до ланча

К ланчу, конечно, все было сделано. В смысле – отчет сдан. Нужное количество кофе выпито. Вот спрашивается, почему бесплатный кофе такой невкусный? И стаканчики такие крохотные. Питер, он что сделал. Завел себе большущую кружку и туда сразу четыре обычные порции сливает. На все утро хватает. А мне четыре раза бегать приходится. Вообще-то у меня тоже такая кружка где-то в ящике валяется. Только она вся проплесневела. По мне, уж лучше четыре раза к ящику с кофе смотаться, чем один раз в день кружку отдраить.

Софу тоже повидал – когда отчет сдавал. Нормально все обошлось. Софа тетка отходчивая, позубоскалить просто при всех любит. Так у нас в отделе, по-моему, все такие. Срочного вроде бы ничего нет. Самое время хвосты подчистить.

Работаем мы в компании под названием TT and T. В порядке букв уверены все, что не скажешь про порядок слов. Transportation, Transmission and Teleportation, так, кажется. В общем, трансплантируем и транспортируем. Занимаемся мы транспортировкой людей и ничего более. Совсем ничего, кроме живых людей. Контора богатая, даже слишком. В прошлом году ее по антитрастовскому закону расщепили. Потому что никто, за исключением нашей конторы, таких перевозок не делает. Вот и нашлось несколько идиотов в конгрессе, то ли им завидно стало, то ли посчитали, что богатая контора их должна на подкормке держать. В общем, прошла фирма через суд и ее на несколько отделений расщепили – Северо-Восточное, Восточное и так далее. Как в национальной баскетбольной лиге. Ну, разбили нас, в четверг, что ли, объявили. А в понедельник обратно попросили собраться. Потому как все терминалы в полночь понедельника поотключались, а как включить обратно, никто не знает. Народу обратно в Вашингтон надо, кому с гор, кому с пляжа, кому с любовницы. А там сессия очень важная. Суд тут же потребовал, чтобы вся главная техническая документация была к нему доставлена. Чтобы уличить в нарушении патентного права при реализации антитрастовского закона. Не смогли. Ни уличить не смогли, ни отыскать этот самый патент. Ни найти нарушителя, который там все поотключал. Просто терминалы перестали работать. Везде, кроме как в Огайо, – там одно из новых раздробленных отделений находилось. И объявила эта самая огайовская организация, что готова купить остальные за полпроцента от их вчерашней стоимости. Смеху было! Акций еще нет, а компаний уже нету. Потому что компания без терминалов – просто пыль. Дело взял под свой контроль президент, и под занавес дня Верховный суд объявил свое недавнее решение неправильным. Адвокатская контора, которая нашу фирму в суде представляла, с компании ничего не взяла. Еще бы, такая реклама – у Верховного суда дело отыграть. Наверняка адвокаты – те, конечно, теперь бесплатно нашими услугами транспортными пользуются. Так они не единственные. У нас таких друзей – куча. Рука руку моет.

Терминалы к утру уже работали. Опять же, как – богу одному ведомо. Потому что никто не знает, каким образом они, терминалы эти самые, функционируют, что за принципы там такие в них заложены. Беспринципные они наши. Их уже воровали несчетное количество раз. И кабель, который от них идет, воровали. И кусками крали, и с грузовика бухтами километровыми, да ни фига. Терминал сам – бетонная стенка с намалеванной для красоты дверью. Сейчас их красивыми делать стали, с надписями фирменными, а первые так вообще на месте заливали. А кабель – простой оптико-волоконный, только толстый, в руку толщиной. Спрашивается, какой идиот будет оптико-волоконный кабель толстым делать? Он же чем тоньше, тем лучше. Вообще, если бы не серьезные лица руководства при открытии нового терминала, все остальное – просто мыло пенное. Кто-то из людей делает идиотов, а они, люди эти самые, радуются и деньги платят. Работает и работает. Причем все очень просто. Входишь в один терминал, а выходишь из другого. Входишь в Вашингтоне, а выходишь в Пекине. Или в любом другом месте, где подобные терминалы стоят. А мест таких по миру – к двумстам подходит. Про частные я вообще не говорю.

Первый год люди не верили, потом все же поверили, ну а потом привыкли. Сейчас ими большинство пользуется. Большинство – это, может, я и соврал, но, по крайней мере, мне так кажется. Мы не перевозим багаж, только людей. Так сказать, только тело. Были идиоты, которые не верили. Входит человек человеком – в пиджаке, при галстуке, с портфельчиком. А выходит голая обезьяна. Потому как сказано: только человека терминал пропускает. А все остальное там, на входе, остается, кучкой бесформенной. Проблем и жалоб было множество. Потому как люди читать правила не умеют. А в правилах этих про все прописано. У нас они у каждого – на самом видном месте, и список наиболее часто забываемых вещей тоже. Там ладно про одежду – от шляп и пальто до нижнего белья, – там и про портфели, зонтики, парики, костыли и женские прокладки. Но это все еще ерунда. Ведь предметы, которые человеку при операции какой-то вставили, они тоже – тогось. А там и эти штучки, что в сердце вставляются, и искусственные почки, и артерии искусственные, и штыри вместо суставов, и сиськи силиконовые, и камни в почках, и любая контрабанда, которую можно проглотить. Но ужаснее всего – это челюсти и пломбы. Хуже них – только когда женщина беременна, а ей ребенка искусственным образом в живот вшили.

Молодежь-то быстро попривыкла. Тем более что сейчас вместо пломб и челюстей новые зубы методом клонирования выращивают и вставляют. Дантисты на нас миллионы сделали. С шишками всякими, в особенности в частном секторе, тоже более-менее. Сам не видел, но говорят, что у них в каждом нашем отделении в камере хранения полный набор имеется, от челюстей до туфель из крокодиловой кожи. Но некоторые все равно пользоваться нашей системой не могут, те самые, у которых что-нибудь важное в организме из искусственного материала. А еще мусульманские женщины не могут: не положено им по шариату голяком шастать. Этим приходится старым дедовским способом – самолетом – добираться.

Фирма наша всем этим авиакомпаниям крылышки сильно подрезала. Вначале цены вообще смехотворные были – боялись все, не понимали. Только время свое дело потихоньку делает. До сих пор никто не понимает, зато бояться перестали. Когда уже стал этот путь перемещения популярным, цены поднялись, но все равно ниже любой авиакомпании получаются. Поэтому война разгорелась. Авиакомпании дебоширили, саботировали, занимались шпионажем и воровством – все без толку. После анти-трастовского разбирательства все как-то немного поуспокоилось. Но крови адвокатской пролилось немало. Деньги основные делались не на самих перевозке-переходе тела из одного терминала в другой, а на аренде ящиков для хранения и прокате временной одежды. Вот представьте себе, у вас отпуск запланирован где-нибудь на Гавайских островах. Приезжаете вы в аэропорт (наши терминалы в основном по аэропортам разбросаны), находите, с какой двери ваш выход. Заходите в переодевалку, открываете заранее заказанный шкафчик, сбрасываете одежонку. Если вы – особо стеснительный, надеваете одноразовый халат: такой бумажный мешок с дырками для головы и рук. Далее подходите к двери и спокойненько ждете своей очереди, которая редко, но бывает. Зашли в дверь – вышли уже на Гавайях. При выходе – стопка таких же одноразовых пакетов для особо стеснительных. Опять ищете раздевалку, выбираете свой шкафчик и одеваетесь в заранее заказанную одежду. Там же, в шкафчике – деньги. И обратно – так же. Некоторые, которые побогаче, целые гардеробы хранят. Заранее привозят или на месте покупают.

Гавайи – это хорошо. Там халатик какой-нибудь поверх купальника – уже роскошь. А как в Норвегии какой-нибудь быть? Нагишом там не побегаешь. Приходится в аренду шубу меховую брать. И все остальное тоже.

Вот эти шкафчики и одежда как раз дают основной доход. А некоторая молодежь еще проще поступает. В аэропорт уже в бумажной одежонке приезжает, и на Гавайях ею же обходится. Мешки эти бумажные с нашего же терминала тырят или из газеты клеят. Прикольные такие получаются: постоянно какие-то дополнительные дырки в бумаге в неположенных для всеобщего обозрения местах делают. Нам с Питером до этих хохмачей далеко. Да, чуть не забыл. Деньги еще на рекламе делаем. Потому как эти мешки бумажные обычно с рекламой какой-нибудь идут – то банки рекламируются, то пляжи да отели.

Раньше проще было. А сейчас все так аккуратненько стало. Перед самой дверью, в бетоне намалеванной, стоит настоящая дверь, как в лифте. Ты подходишь, вставляешь руку в отпечаток руки с пятью пальцами, дверь открывается, ты заходишь, и она за тобой закрывается. Между двумя дверьми – такой маленький тамбур. Если от человека что-нибудь да осталось, тут же щетка аккуратненько все сметет в бак мусорный, сбоку под полом стоящий. А коль уж совсем что-то большое осталось, или щетка застряла, звонок звенит, подходит служитель и на месте разбирается.

Бывает и такое. Парень уже раз сто так перебирался, наденет бумажный пакет по привычке и в дверь, как обычно, прет. Только еще, как всегда, по мобильнику разговаривает. Проходит и тут же в другую дверь обратно – мобильник свой из мусорного бака вызволять. Бывает, вызволит и опять в ту же дверь с ним снова лезет. По второму кругу бежать приходится. Но все равно с молодежью и веселее, и легче. А когда пара пожилая пакеты бумажные поверх пальто надевает, это уже не смешно, а грустно. Пакостники тоже бывают. Иногда парень какой или мужик уже в возрасте наденут пакеты и ждут. Как только девушка или женщина интересная идет, он за ней в очередь становится. Времени ведь на то, чтобы на другой стороне одеться, совсем мало, менее минуты. Вот и наворачивает такой соглядатай круг за кругом. Обычно на четвертом-пятом его вылавливают и выдворяют, лишают права использовать наше агентство на несколько месяцев, а если вторично так происходит – то навсегда. Идиотов в мире испокон веков много было, есть и будет.

Проблем куча поначалу навалилась с таможней и всеми этими визами. Тоже постепенно все наладилось. Тем более что багажа-то никакого нету, как и контрабанды. Сперва не верили, что вот человек может пройти, а не-человек – нет. Тысячи раз проверяли и перепроверяли. Нет, и все тут. В конце концов успокоились и попроще к проблеме пересечения границы относиться стали. Мы поэтому в аэропортах и размещались: там уже вся система паспортного контроля выверена. Хотя всякие истории про нелегальные терминалы, по которым из одной страны в другую проходить можно, по желтым газетам ходили. ЦРУ и ФБР тоже нас проверяли сотни раз. Но нет – все было честно. Даже включая частный сектор.

С этим у нас договоренность своя. Большие конторы имели свои собственные терминалы внутри компании, в основном для перемещения большого руководства от одного завода к другому. Но при пересечении границы все равно через стандартный таможенный контроль проходили. И какая бы организация – государственная или частная – к нам ни подкатывала с просьбой помочь перебраться незаметно через границу хорошему человеку, ни на какие уступки компания не шла. Ни в какие политические игры контора не играла. Во многих странах терминалов не было. И все равно получалось намного быстрее и дешевле добираться до ближайшего терминала в соседней стране самолетом или машиной и далее пересекать океан уже с нашей помощью. Арабы ехали в Израиль, а русские, соответственно, в Польшу.

Однажды в одной очень большой конторе очень большой человек объявил, что переводит все рабочие места в Индию, в Мумбай. Хорошо, что у них свои терминалы по офисам расставлены были. Представляете, тысячи людей, которые жили в Нью-Йорке, теперь должны мчаться на работу на полчаса раньше времени, чтобы к девяти быть в Мумбае. Те, кто ближе к аэропорту жил, правда, могли по времени с предыдущим вариантом выиграть.

Про истории рассказывать еще много можно. Но тут подошли Питер и ланч.

Глава третья. Пятница, ланч

– Юрик, ланч?

– Какие предложения, Петруся?

Петя поморщился. Не от имени, а от предложений.

– Какие еще предложения? Топать куда-то неохота, а в кафетерии сегодня куриные крылышки. Годится?

Я молча кивнул. Питера в отделе называли по-русски, Петей. Я же изловчался и величал его то Петрусей, то Петрухой, то Петиком, то Петром Великим. Этому раздолбаю было абсолютно все равно. Имя и фамилия у него русские – Питер Петров. Он сам, правда, фамилию произносит как Петроу. Но Питер – не русский. Он грек. Хотя лично я в этом сомневаюсь. Он, по идее, должен быть немцем, так как педант и обожает немецкое разливное пиво. К тому же он на голову выше меня, обладает квадратной челюстью, с которой никогда не слазит дебильная, на мой вкус, улыбочка. Девочки считают его очаровашкой, а я – другом. Потому что Питер владеет ценным, на мой взгляд, качеством. Ругается он мастерски и без акцента. В смысле, по-русски. Разве в английском можно построить такие обороты, как в русском? Обороты мы эти разыскивали и разучивали сообща. Но почему-то когда я пробовал в кругу друзей высказаться как-то особенно, на меня смотрели, как на уличного дебила. Когда же Петя открывал рот, все глядели на него с восхищением. Спрашивается, ну почему так происходит?

С ним было интересно закручивать разные дела. Он все понимал с полуслова и с полувзгляда. Но даже если мы не собирались поприкалываться, то просто посидеть и потрепаться на самые серьезные темы тоже оказывалось интересно. Его отношение ко всему происходящему очень простое. Четыре вещи для него в этом мире что-нибудь да значат: деньги, власть, женщины и веселая жизнь. К двум первым он относится серьезно, но несколько абстрактно. Что, впрочем, возмещает двумя остальными аспектами своих интересов.

Нас Петя называл не друзьями, а любовниками. Меня это вначале несколько коробило, а потом я просто махнул рукой. Прошлой зимой мы остались без подружек. Получилось это случайно и одновременно. И отпуск у нас совпал – середина февраля. Мы, недолго думая, решили провести это время вместе на островах. Может, стандартно, ну и что? Там много парней бесхозных болтается, так же, как и девочек. В последний наш рабочий день какой-то умник в Париже, в комнате отдыха, плакат самодельный повесил. Наши с Питером фотки на фоне розового сердечка и с надписью: «В отпуск – вместе! Счастливого Дня Валентина!» Разве мы думали о том, какой это день, когда гостиницу на островах заказывали?

Питер в тот день полдня вокруг меня ходил, ухмылялся. После обеда уже в комнату ту отвел, на плакатик полюбоваться. Я разозлился, конечно, а что делать? Плакат со стенки сдирать – совсем засмеют. Пришлось делать вид, что смеюсь вместе с этим поленом-переростком.

До кафетерия на первом этаже мы добрались почти что молча. Влезли в уже почти полный лифт, с кем-то из знакомых перекинулись дежурными словами, еще пару раз остановились, вырвались из лифта и разбежались набирать кто чего хочет. Питер, понятно, двинул по салатам и фруктам, а я взял себе простую пиццу. Есть особо не хотелось. Схема у нас достаточно отработана. Прийти чуть пораньше, пока очередей нет, чаще прямо внизу едим, а иногда, когда работы много, к себе наверх еду тащим. Дождавшись своей пиццы и прихватив бутылку воды, я встал в одну из очередей к испанкам-кассиршам. Петя уже в соседней маячил да на меня оглядывался. Много же у меня времени ушло, чтобы сообразить: Питер не на меня заглядывается, а на женщину передо мной. Я тоже заинтересовался.

Белая аккуратная блузка, темная юбка чуть выше колен, туфельки опять же. Волосы блондинистые вроде, короткие, очень аккуратно постриженные. Концы волос как по линейке выверены. Я вообще-то на такие мелочи не шибко внимание обращаю, а тут рассмотрел. Потому как ее затылок в полуметре перед моими глазами замер. И было у меня такое ощущение, что женщина эта меня своим затылком разглядывает. Я, конечно, заинтересовался. Когда к кассирше подошли, ей надо было боком ко мне встать, вот тогда я ее лицо более внимательно разглядел. Очень аккуратная, строгая, но улыбчивая – такое было ощущение. И немолодая девочка, нет, моих лет, может, даже старше – за счет строгости так казалось. Даже не строгости, а какого-то отчуждения от мира сего. Она рассчиталась и отошла к столу с ложками и вилками. Я быстренько расплатился своей продовольственной карточкой и рванул в зал за ней. Но ее там не было! По крайней мере, к дальним столикам никто не шел, а возле ближайших никто не усаживался. Я рванул к лифту. Женщина была там, как раз в очередной подошедший лифт входила. Я тоже подошел. Она стояла в пустом лифте, возле самой двери. Я встал прямо напротив, но входить не стал, так что мы просто уперлись глазами друг в друга. Секунда или две прошли в полном молчании, и тут двери лифта между нами стали закрываться.

Она стояла недвижимая, с немигающим взглядом, а щель между нами становилась все уже и уже, а потом все шире и шире. Когда двери раскрылись, я сделал шаг вперед, прямо на нее, и ей пришлось посторониться, чтобы пропустить меня в глубину лифта. Так я там и стоял, глядя прямо перед собой. Она тоже, впрочем, на меня внимания не обращала. Мы доехали до одиннадцатого этажа. Я стал машинально соображать, что это за департамент, одновременно делая все остальное, как в кино каком-то, как будто не со мной все это происходит. Она вышла первой, как и положено женщине, я придерживал двери, которые и не собирались снова смыкаться. Незнакомка оказалась первой возле устройства для считывания карточек и поднесла к нему свой кошелек – карточки были магнитные. Стеклянная дверь тихо щелкнула, я потянул ее на себя, пропуская женщину вперед. Она тихо поблагодарила и повернула налево. Я повернул туда же. Она шла по коридору между кубиками и столами сотрудников, постукивая каблучками, а я шел за ней, засмотревшись на ее округлые бедра и приятные ножки в туфлях на невысоком каблуке. Она повернула направо и вошла в свой кубик, а может, не в свой, откуда мне знать. Но имя я на ходу прочитал – Диана ЛаМонтиа. Пройдя до конца, повернул дважды направо и по параллельному коридору вернулся к лифту. Через такую же стеклянную дверь вошел обратно в предбанник перед лифтами. И тут смалодушничал. А может, стыдно стало за свое пошлое вызывающее поведение. Услышав в коридоре стук каблучков, такой же, как уже слышал полминуты назад, вошел в лифт, открывший свой ненасытный зев и увезший меня обратно на мой шестой.

Я побрел к Питеру – поблагодарить за то, что нажал кнопку вызова лифта, когда дверь между нами так трагически закрывалась. Все же знают, что, если нажать кнопку вызова в тот момент, когда какой-то лифт собирается уехать, то двери откроются заново. По утрам так бывает раз по пять: двери открываются, люди все подходят и подходят, и каждый норовит нажать побыстрее кнопку, чтобы попасть в тот лифт, который уже собрался взлететь и развезти своих пассажиров по этажам. И никому нет дела до тех, кто уже находится в кабинке лифта и ругается последними словами, но при этом вежливо улыбается каждому вновь прибывшему.

Питер, подлец, жевал свои салаты и уже мастерил на компьютере очередной фотомонтажец. Когда только он успел надыбать ее фотку? Монтаж был стандартный – ее фотка, моя, сердечко. С надписью он хорошо придумал, мне самому понравилось. Три первые буквы ее, три мои. «ЛаМ-Юр». Доделав коллаж, он ехидненько так вздохнул.

– Тебя Сара ждет.

Боссиха наша то есть. И что Петруня молчал? Пришлось слазить с его удобного для сидения стола, бросить пакет с промерзшей пиццей на свой стол и тащиться к кабинету своего менеджера. Она говорила по телефону, но, увидев через стекло, что я не собираюсь прерывать ее, дала мне знак. Пришлось повиноваться, отворить дверь и зайти в кабинет. Прикрыв за собой дверь, уселся в кресло.

У нее было очередное совещание по телефону. Как всегда, они длились у нее по десять часов в день. Работа такая – внимательно слушать по телефону, как кто-то там чего-то высказывается, и раз в час произнести пару предложений. Я сперва подумал, что она меня вызвала в связи с этим очередным совещанием, но ошибся. Вскоре она положила трубку, так ничего в нее не сказав, потом встала и подошла к окну, за которым шел противный домашний дождь. Домашний – в смысле дома в такую погоду сидеть охота, а не в офисе. Начальница молчала, я тоже. Осень – она ведь как последний вздох природы, зато весна – как первое дыхание.

– Диана миловидна, доброжелательна и искренна.

От ее слов я подпрыгнул. Ничего себе оперативность. Нельзя по чужому этажу прогуляться, уже все доложили.

– Это плохо?

– Это опасно.

Тетя Софа вернулась к своему креслу, уселась, но глаз так и не подняла.

– Два года назад двое кретинов из-за нее подрались. Обоих уволили, и она тоже ушла, сама. Но недавно вернулась. Такую зарплату, как у нас, сам знаешь, найти трудно.

Она помолчала. Я тоже особо не перечил. Пока.

– Предупреждаю: если ты с ней встретишься или напишешь ей письмо без моего разрешения, я не тебя, а ее уволю. А у нее, между прочим, двое детей, и муж мало зарабатывает.

Небольшая пауза, чтобы я мог переварить услышанное. Раз она так сказала, значит, так и сделает. Железная у меня тетушка, поэтому и сидит на этом месте. И про увольнение не шутит. В реальности она хоть президента компании может со своего места сковырнуть. А раз по-русски говорит, значит, действительно переживает.

– Все, иди работай.

Я без проблем нашел ее в базе сотрудников компании. Из финансового отдела. Увеличил ее официальное фото до таких размеров, что стали видны красные и желтые неровные пятна на лице, потом убрал фото с экрана. «Береженого бог бережет», – сказала монахиня, надевая презерватив на свечку. Опять стало грустно.

Пятница, время ланча. До весны еще далеко.

Глава четвертая. Пятница, после ланча

Веселье началось после четырех, под конец пятничного рабочего дня. Я сегодня на дежурстве, значит, мне и разбираться. Я скорчил мину Питеру. Он на подмене, то есть ему сидеть в офисе, пока я не вернусь. Департамент наш называется Claim Department, а в реальности мы занимаемся расследованиями. Чаще – внутренними, но иногда приходится вылезать во внешнюю жизнь. Начинал я с самого простого: проверял вновь принимаемых на работу. Задача моя была нехитрая: унюхать ложку дегтя, пока она еще не в бочке меда. Потом перешел на более сложные ситуации, которые в такой компании, как наша, имеют привычку происходит из ничего. Работа как работа. Главное – не терять голову и не совершать необратимых шагов. Если не знаешь, что делать, или есть хоть малейшее сомнение – обратись к начальству. И помни: не допустить фатальной ошибки. Потому как раз – и нету человека. Где тело его искать, никто не знает. Нету тела, и все тут.

У нас много жалоб от женщин поступает. Что вот, мол, муж уехал в командировку и пропал. А мы должны доказывать, что муженек ее куда-то в другое место подался, и обычно не один, а с какой-нибудь новой подружкой. Бедная женщина – и мужа потерять, и деньги за поклеп на компанию платить. Потому как компания признает право людей перемещаться и почему-то не любит тех, кто не видит, что у них под носом происходит. А еще больше не любит, когда некоторые смошенничать хотят. Было у нас пару раз, что действительно человек пропадал. Не можем его найти, и все тут. Уже даже компенсацию по суду выплатили. А через несколько лет находится пропавший. В обоих случаях нам удалось доказать факт мошенничества. И в обоих случаях засудили за это самое мошенничество на десятки лет. Потому как аферисты никак не могли вернуть в десять раз больше, чем они когда-то отсудили, так мы в суде просили. Тем более что денежки уже тогось, в тщеславную пыль превратились.

В общем, люди у нас практически никогда не пропадали. Я, по крайней мере, не слышал, да и Сара так утверждает. А вот одно мое дело было связано с появлением новых людей. Было такое: вошел один человек, а вот вышло уже поболее числом. Хорошо, что тогда систему аварийно выключили и сразу эту схему удвоения личности остановили. И все, как всегда, в нашем отделе программирования напутали, а тестеры поленились головой думать и один сценарий зевнули. Хотя сценарий действительно непростой оказался. Потому как на дурака не рассчитывали. Но лучше разрешите сперва про мое первое серьезное дело рассказать.

У нас как раз новую систему надежности ввели. Народ-то неверующий, ему все статистику да всякие схемы по восстановлению на случай несчастного случая подавай. В общем, начальство наше покумекало и схему тройной защиты предложило. Суть такая. Человек мало того что в конечную точку перемещается, он еще и дополнительно растраивается. Не в смысле плачет, а в том смысле, что три копии с него делаются в специально отведенном терминале. При выходе оригинал сканируется, со всеми тремя копиями сверяется и рассчитывается, насколько конечный продукт от каждой из этих копий отличается. Если в сумме получается более чем на одну миллионную процента, то все четверо замораживаются и к нам на расследование попадают. Только таких случаев в нашей жизни совсем не бывает. Начальство наше лишь посмеивается, но ради общественного мнения на что только не идет. Вот на этот случай тройной защиты я и нарвался.

Мужик один в первый раз нашими терминалами пользовался. Зашел в дверь и обнаружил себя голого по ту сторону. Пока он раздумывал, что к чему, другая дверь перед ним, лифтная, почему-то закрылась. Вот он и испугался. Что-то там неправильно сработало, а дверь, в которую он вошел, показывает: все окей. Мужик-то наш растерялся да обратно в дверь намалеванную шарахнулся, а там уже женщина входит. На самом деле такие случаи уже были, и ничего. Хотя их особо не рекламировали. Расходятся люди, как в море корабли. Мужик тот, не подозревая ни о чем, в исходную точку вернулся, да в другой терминал ушел, так как первый уже запиликал, нормально со второго вышел и исчез. Ну, по делам своим в смысле свалил. И тут тоже бы все обошлось, да только в первом терминале наша новоявленная система тройной защиты сработала. Вышедший никак не совпадал с теми тремя копиями, что у нас в предбаннике хранились. Еще бы, там – трое мужчин. Потому как мужчина на долю момента зашел в терминал позже. А на выходе – одна женщина. Даже здесь схема растраивания сработала правильно, не перемешала их. Просто контрольное сканирование показало – 100 % несовпадения. Далее аварийная система сработала. Терминал закрылся, тела заморозили и нас вызвали. Это ночью было, так что дежурный, я то есть, первым на месте оказался. Когда Сара появилась, я уже с мужиком тем по телефону связался. Догадался проверить по другим каналам, что он с терминала нормально вышел. Просто я думал, что наша тройная система неправильно просканировала, мол, мужик прошел, потом женщина, но копии мужика остались. Мужик мне тот все рассказал и очень удивился, когда узнал, что он, оказывается, с женщиной столкнулся и даже не заметил. В общем, тогда женщину разморозили, а чуваку, что за электронику и механику в том аэропорту заведовал, по ушам надавали. Но не уволили. У нас правило такое: первый раз обжечься каждый может, но на третий раз – никогда, потому как после второго увольняют.

А вот последнее наше дело совсем уж крутым и неадекватным оказался, даже по нашим меркам. И опять же с этой тройной защитой. Там дело такое произошло. Мужик зашел, три аварийные копии создались, просканировались, все как обычно. Ну он пошел себе нормальненько. А тут все три копии вместо того чтобы уничтожиться, как положено, тоже высвободились, через тот же терминал. Представляете, человек возле своего шкафчика одевается, а тут к нему его три близнеца подваливают. И что хуже всего, этот, вернее. Уже эти четверо, криминалом активно занимались и вместо того, чтобы подмогу вызвать да денежную компенсацию получить, свалили. Ну, об этом позже.

Вот с этим делом я возился. Уже после того, как мужика того живым в одиночестве оставили. А именно разбирался я, как такое могло произойти. На случай возможного повтора ситуации. В конце концов, добрались мы до конечной точки, до женщины одной из оперативного департамента. одного, стажера. Она вроде бы дала такую команду, освободить три копии, по ошибке. Доказать было невозможно, хотя все на это указывало, а она, женщина та, отпиралася, и начальник ее поддерживал. Поэтому Сара решение приняла простое – всей группе, включая руководителя и даже его начальника, сказали «большое спасибо», выдали бонус, и они отчалили. Потому что если начальник покрывает своего подчиненного в такой ситуации, то это не геройство, а опаснейшая опасность для всей компании. Здесь не покрывать и отбиваться надо, а проблему решать. После того случая всю ночную оперативку обратно из Индии в Нью-Йорк перевели. А то там одни Суреши да Пателы, никак не разберешься, с кем разговаривать надо. И акцент они наш американский плохо понимают. Про русский я не говорю, но даже с английским в Америке тоже проблем хватает. В особенности в южных штатах. Те как тянуть начнут, фиг вам разберешь. Даже Питер, который в Массачусетсе родился, иногда переспрашивает.