Read the book: «В её тени»

Глава 1. Двое

Нас с Инной часто путали. Не то чтобы мы были совсем одинаковые — нет, если присмотреться, различий хватало. У Инны лицо чуть круглее, у меня — острее. Она носила волосы до плеч, я — ниже лопаток. Но издалека, в толпе, в школьном коридоре — нас не разберёшь. Мы этим пользовались. Инна могла ответить за меня на географии, а я — за неё на литературе. Учителя подозревали, но доказать ничего не могли. Мы хихикали в коридоре после, прикрывая рты ладонями, и думали, что мы самые хитрые люди на свете.

Нас родили с разницей в 7 минут. Мама любила рассказывать эту историю: сначала появилась Инна — громко, с криком, будто сразу заявила о себе. Потом, через семь минут — я. Тихо, будто понимая, что опасности нет.

Наша семья жила в маленькой квартире на четвёртом этаже. Мы с сестрой делили комнату пополам и каждая половина отражала наше истинное я: моя кровать у окна, её — у двери. У меня на полке стояли книги, которые я честно читала, у неё — книги, которые она честно собиралась прочитать. На моём столе всегда был порядок и чистота, на её столе валялась куча разных милых игрушек и фигурок.

Инна была из тех людей, рядом с которыми становится теплее. Когда на заходила в комнату — и комната становилась светлее. Она смеялась — и хотелось смеяться тоже. Она сердилась — и вокруг становилось тихо, как будто все ждали, пока буря пройдёт. Банально звучит, но иначе не скажешь.

Я была другой. Я скорее наблюдала. Мне нравилось смотреть, как люди разговаривают, как двигаются, как прячут то, что чувствуют. Наверное, поэтому я и потянулась в журналистику. Мне хотелось задавать вопросы и слушать ответы. Инна говорила, что перерожденный следователь. Я не обижалась — это было правдой.

В школе у нас была одна компания на двоих. Мы не делили друзей — просто все наши друзья общались и с ней, и со мной, и между собой. Это было удобно: ни дня без компании, ни вечера без чьего-нибудь дня рождения, ни выходных без какой-нибудь глупой затеи.

Илья появился в этой компании естественно, как все. Он учился с нами с пятого класса, но по-настоящему мы с ним заговорили в седьмом, когда он помог мне донести коробку со школьными газетами до редакции. Редакция — это громко сказано: просто кабинет на втором этаже, где пахло клеем и старой бумагой. Но мне он казался настоящим редакционным офисом. Я делала стенгазету. Не потому, что нравилось рисовать — а потому, что нравилось писать заметки.

Илья молча взял у меня коробку, донёс до кабинета, поставил на стол и сказал: «Готово». Я даже не успела поблагодарить, как он быстро ушёл. Это было так похоже на него — сделать и уйти, не дожидаясь «спасибо».

Потом я заметила, что Инна смотрит ему вслед. Не так, как смотрят на одноклассника. Иначе. Я тогда не придала этому значения. Подумала — ну, симпатия. Бывает. У всех бывает.

Но у Инны это не было симпатией. Это было что-то гораздо большее.

Я поняла это позже, когда они с Ильёй уже были вместе. Это случилось просто: на школьном вечере, в пятницу, под какую-то медленную песню, он подошёл к ней и спросил: «Потанцуешь?» Она кивнула. Они танцевали, и я стояла у стены с пластиковым стаканчиком сока, смотрела на них и думала: хорошо. Мне было хорошо за неё. Правда. Без зависти, без горечи — просто хорошо.

Потом они целовались за школой, он провожал её домой и помогал нести сумку. Она прилетала в комнату с горящими глазами и шептала мне: «Карин, он такой… он…» — и не находила слов. А я улыбалась и говорила: «Я вижу».

Илья стал частью нашей жизни. Не третьим колесом, не приложением к близняшкам — полноценной частью. Он вписался, как вписывается последний пазл в картину: без него было незаконченно, с ним — цельно. Он был спокойный, надёжный, немногословный. Инна была его противоположностью — громкая, быстрая, эмоциональная. И именно поэтому они подходили друг другу. Она давала ему энергию, он давал ей опору.

Мы втроём гуляли, сидели в кафе, ходили в кино. Илья и Инна держались за руки, а я шла рядом и не чувствовала себя лишней. Он никогда не давал мне это почувствовать. Никогда. Может, именно поэтому.

Когда мы закончили школу, вопрос «куда дальше» решился почти без споров. Я — на журналистику. Инна и Илья — на IT. В один университет в котором нам всем предстояло жить дальше.

Мы поступили. Все трое. Инна радовалась так, что соседи стучали по батарее — требовали тишины. Илья прибежал к нам с широкой улыбкой держа в руках письмо о зачислении. Я смотрела на них и думала: вот оно. Наша жизнь. Начинается.

Глава 2. Универ

Университет оказался не таким, как я себе представляла.

Я думала, что журфак — это сплошные интервью, репортажи, командировки. Оказалось — сначала теория. Много теории. Теория массовых коммуникаций, история печати, основы редактирования. Я сидела на лекциях и скрипела зубами, но терпела. Потому что понимала: чтобы потом задавать правильные вопросы, нужно сначала знать, как устроен мир, в котором ты их задаёшь.

Инне и Илье было проще. Они сразу нырнули в код, в алгоритмы, в проекты. Инна мне рассказывала про свои лабораторные так, будто это были приключения. Я не понимала половины слов, но кивала и радовалась вместе с ней.

Жили мы в общежитии. Я — в одном корпусе, они — в другом. Между корпусами — пять минут пешком через парк. Осенью парк был золотым, зимой — белым, весной — грязным. Мы ходили по одной и той же тропинке каждый день, и она стала нашей тропой. Инна говорила, что если поставить на ней табличку «Тропа близняшек», никто не удивится.

Наша компания разрослась. Появились Лера с филфака, Максим с физмата, Дима — сосед Ильи по комнате. Мы собирались на кухне общежития, варили пельмени, спорили о фильмах, пели под гитару, когда Дима не забывал настроить струны. Это было хорошее время. Простое. Без драмы.

Я тогда ещё не признавалась себе в том, что чувствовала к Илье. Вернее — признавалась, но в формате «ну, он просто нравится». Как может не нравиться человек, который красивый, умный, спокойный и при этом рядом? Но я держала это в себе. Запирала на замок. Потому что он — Иннин. И это было свято.

Инна подозревала? Не знаю. Мы не говорили об этом. Может, она что-то видела, а может — нет. Я старалась не выдавать себя. Не смотреть на Илью слишком долго, не смеяться слишком громко над его шутками, не искать повод остаться с ним наедине. У меня получалось. Почти.

Был один момент, который я запомнила навсегда. Мы втроём возвращались из кино, поздно, в темноте. Инна шла чуть впереди, что-то рассказывала и жестикулировала. Я отстала на шаг — просто устала, не специально. Илья тоже замедлил шаг и шёл рядом со мной. Не сказал ничего особенного. Просто: «Ты сегодня тихая». Я ответила: «Всё нормально». Он посмотрел на меня — мельком, в пол-оборота — и сказал: «Нормально — не ответ».

Я промолчала. Потому что если бы ответила честно, пришлось бы сказать то, что я не имела права говорить.

Поклонников у меня было достаточно. Я не хвастаюсь — это просто факт. Журфак, общежитие, вечеринки: кто-то всегда оказывался рядом, кто-то провожал, кто-то дарил кофе. Лёша с первого курса писал мне стихи. Женя с третьего приглашал на каждые субботние танцы. Какой-то парень отправлял мне анонимные записки через почтовый ящик в общежитии. Я читала, улыбалась, но вежливо отказывала. Не потому, что они были плохие — нет, некоторые были вполне симпатичные. Просто сердце было занято. Занято тем, кем не запрещено.

Инна злилась на меня за то, что я ни с кем не встречаюсь. Говорила: «Карин, ты молодая. Живи полной жизнью. Встречаться это здорово. Выбери кого нибудь. Хоть того поэта, хоть танцора». Я пожимала плечами и говорила: «Не хочу». Она качала головой: «Ты кого-то ждёшь?». Я отвечала: «Никого не жду».

Мы не говорили об этом. Близнецы — это не только интуиция, это ещё и умение молчать о том, о чём молчать необходимо.

К третьему курсу я втянулась. Писала статьи в студенческую газету, потом — в городскую. Мне дали колонку. Маленькую, на полстранички, но мою. Я подписывалась «К. Соколовская» — звучало солиднее, чем «Карина Соколова». Инна вырезала все мои публикации и клеила на холодильник. Илья говорил: «Скоро будешь знаменитой». Я смеялась: «Скоро ты будешь тем, кто говорит „я её знал“». Он усмехался: «Я и есть тот, кто её знает».

Это тоже запомнилось. Не потому, что было особенным — а потому, что было правдой. Он знал меня. По-настоящему. Инна знала меня как сестра, а он — как человек со стороны, который смотрел внимательно.

Последний курс. Всё было впереди. Всё должно было быть хорошо.