Read the book: «Игрушка для наследника»

Глава 1

Часть 1. Столкновение.

Столица встретила меня гулом машин, равнодушными взглядами и пронизывающим до костей ветром.

Я стояла перед высокими коваными воротами самого престижного университета страны и до побелевших костяшек сжимала ремешок своей потрепанной сумки. До сих пор не верилось, что я, Полина, простая девчонка из глубинки, смогла выбить это бюджетное место. Мой единственный билет в другую жизнь, шанс доказать всем — и в первую очередь себе, — что я чего-то стою.Я сделала глубокий вдох, собираясь шагнуть на территорию кампуса, как вдруг внезапный, оглушительный визг тормозов заставил меня вздрогнуть.

— Эй, с дороги! — раздался резкий сигнал.

Я едва успела отскочить. Черный, хищный спорткар затормозил в миллиметре от моих стареньких кроссовок, обдав ноги жаром мощного мотора. Сердце ушло в пятки, а потом бешено заколотилось где-то в горле.

Дверца распахнулась, и из машины вышел он.Высокий. Дьявольски красивый. С идеальной, расслабленной осанкой и небрежно растрепанными темными волосами. На нем был костюм, который сидел безупречно, словно сшитый на заказ, и стоил, вероятно, больше, чем дом моих родителей. Но все впечатление от его безукоризненной внешности мгновенно перечеркнул взгляд.

Холодный и высокомерный, он скользнул по моему простенькому платью и дешевой куртке с таким презрением, будто я была грязью на асфальте.

— Жить надоело, провинция? — его голос оказался низким, с красивыми бархатными нотками, но насквозь пропитанным ядом. — Или ты решила, что если бросишься мне под колеса, я буду содержать тебя до конца жизни?

Внутри меня вспыхнула ярость. Страх и благоговение перед новым местом испарились в мгновение ока, уступив место жгучей обиде.

— А вы, видимо, считаете, что раз папочка купил вам дорогую машинку, то правила дорожного движения и элементарная вежливость на вас больше не распространяются? — звонко парировала я, вскинув голову и прямо встречая его ледяной взгляд.

Его глаза — поразительно синие, как осколки льда, — опасно сузились. Тонкие губы изогнулись в кривой ухмылке. Он явно не привык, чтобы ему дерзили. Тем более такие, как я.

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, мышка? — парень неспешно обошел капот и сделал шаг ко мне, беззастенчиво вторгаясь в мое личное пространство. От него пахло дорогим парфюмом, крепким кофе и властью.

— С хамом, у которого самомнения больше, чем мозгов, — отрезала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Воздух между нами, казалось, затрещал от напряжения. Секунду он смотрел на меня, изучая вспыхнувшее от гнева лицо, огромные испуганные, но злые глаза и упрямо сжатые губы.

А затем рассмеялся — коротко и безрадостно.

— Смело. И очень глупо, — он наклонился так близко, что его дыхание обожгло мою щеку. — Добро пожаловать в ад, мышка. Я сделаю все, чтобы ты вылетела отсюда со слезами на глазах еще до первой сессии. Запомни это.

Он резко отстранился, развернулся и зашагал к главному входу в университет, словно вся эта территория, да и весь мир в придачу, принадлежали ему одному. Толпа студентов мгновенно расступалась перед ним, провожая его шепотками.

А я осталась стоять на тротуаре, чувствуя, как дрожат колени. Я еще не знала его имени, не знала, чей он наследник, но уже понимала одно: моя спокойная студенческая жизнь закончилась, не успев даже начаться.

Часть 2. Территория хищников.Я стояла еще несколько секунд, глядя ему вслед. В груди клокотала жгучая смесь ярости и уязвленной гордости. Хотелось развернуться, прыгнуть в первый же автобус и сбежать обратно домой, спрятаться от этого жестокого, сверкающего мира. Но я лишь крепче перехватила лямку сумки.

«Ну уж нет, — мысленно процедила я, заставляя себя сделать шаг вперед. — Я не для того ночами зубрила учебники и вкалывала официанткой в две смены, чтобы сдаться из-за одного заносчивого придурка».

Сделав глубокий вдох, я шагнула на территорию университета.

Внутри здание поражало еще больше, чем снаружи. Просторный холл с мраморными полами, бесшумные стеклянные лифты, панорамные окна, сквозь которые пробивались осенние лучи солнца. Студенты вокруг казались сошедшими со страниц глянцевых журналов: брендовые вещи, идеальные укладки, небрежная уверенность в каждом жесте. Я в своих потертых джинсах и стареньком бежевом кардигане чувствовала себя здесь абсолютной белой вороной.

Подойдя к огромному электронному табло с расписанием, я попыталась найти свою аудиторию, как вдруг услышала совсем рядом восторженный шепот.

— Ты видела, как он на нее посмотрел? — две эффектные брюнетки с одинаковыми идеальными укладками оживленно сплетничали, совершенно не обращая на меня внимания.

— Да уж, Воронцов сегодня явно не в духе. Слышала, отец заблокировал ему одну из карт за то, что он разбил прошлую тачку?

— Бедный Демид... Зато этот новый спорткар ему безумно идет. А та нищенка у ворот просто больная на голову, раз решила ему дерзить. Он же ее сожрет и не подавится.

Воронцов. Демид Воронцов.

Значит, вот как зовут моего персонального кошмара. Фамилия была слишком известной: строительная империя семьи Воронцовых гремела на всю страну, их логотипы висели на каждом третьем небоскребе столицы. Мое сердце предательски екнуло, холодея от осознания того, кому именно я только что перешла дорогу. Но я тут же заставила себя выпрямить спину. Плевать, кто его отец. Здесь мы все студенты, и отчислить меня могут только за плохую успеваемость.

Аудитория номер триста двенадцать оказалась огромным светлым амфитеатром. Я выбрала место повыше, в самом дальнем углу, надеясь слиться с серой стеной. Разложила на столе новую, еще пахнущую типографской краской тетрадь, ручку и попыталась унять дрожь в руках.Звонок мелодично оповестил о начале первой лекции. Преподаватель — строгий мужчина в очках — уже встал за кафедру и включил микрофон, когда массивные дубовые двери распахнулись.

Гул в аудитории мгновенно стих. Казалось, кто-то выкачал из помещения весь воздух.На пороге стоял он.

Скинув пиджак и небрежно перекинув его через плечо, Демид обвел аудиторию скучающим взглядом. Верхние пуговицы его белоснежной рубашки были расстегнуты, открывая вид на ключицы, а в синих глазах плясали отблески абсолютной безнаказанности. Преподаватель даже не сделал ему замечания за опоздание — лишь вежливо кивнул, словно это не студент опоздал на пару, а пара имела наглость начаться без него.

Воронцов медленно поднимался по ступеням. С каждым его ленивым, грациозным шагом мое дыхание становилось все тяжелее. В первых рядах было полно свободных мест, на которые ему уже призывно улыбались несколько девушек, но он, словно ведомый каким-то невидимым радаром, прошел мимо.

Он остановился именно в моем ряду.Наши взгляды пересеклись. Сердце сделало кульбит и сжалось в тугой комок. Его глаза вспыхнули недобрым, предвкушающим огнем, когда он бросил свой рюкзак на соседнее со мной место и медленно опустился на стул. Запах дорогого парфюма с нотками кедра и цитруса мгновенно окутал меня, перекрывая спасительный кислород.

Демид повернул ко мне голову, чуть склонив ее набок, и уголок его губ дрогнул в издевательской усмешке.— Ну, здравствуй снова, мышка, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я. Бархатный голос обволакивал, но от его тона по спине пробежали ледяные мурашки. — Какое... потрясающее совпадение.

Я вцепилась в ручку с такой силой, что пластик жалобно скрипнул. Главное — не смотреть на него. Игнорировать. Сделать вид, что рядом со мной пустое место.

— Совпадений не бывает, Воронцов, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и не отрывая взгляда от доски, где профессор уже выводил тему первой лекции. — Это просто крайне неудачное стечение обстоятельств.Услышав свою фамилию, он тихо, бархатисто хмыкнул.

— Узнала, значит. Быстро учишься.

Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, и скрестил руки на груди. Вся его поза выражала абсолютную скуку, но я физически чувствовала на себе его тяжелый, немигающий взгляд. Он не смотрел на преподавателя. Он смотрел на меня. Изучал мой профиль, упрямую линию подбородка, простую заколку в волосах. Это невидимое прикосновение обжигало, заставляя кожу покрываться предательскими мурашками.

— Отвернись, — прошипела я сквозь зубы, делая вид, что усердно конспектирую вводную часть.

— А то что? — Демид чуть наклонился вперед, снова бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. — Пожалуешься декану? О, я с удовольствием посмотрю, как он выставит тебя за дверь, чтобы не расстраивать моего отца. Или, может, папочке позвонишь? Ах да... папочка вряд ли поможет. Кстати, откуда ты приехала, мышка? Из какой глуши?

Я резко повернулась к нему. Наши лица оказались пугающе близко. Я могла разглядеть каждую темную ресничку, обрамляющую эти дьявольские синие глаза, и едва заметный шрам у левой брови, который делал его идеальное лицо чуть более хищным.

— Из места, где людей учат манерам, — отрезала я, глядя прямо в эти ледяные омуты. — В отличие от твоей золотой клетки.

В его взгляде мелькнула опасная тень, снисходительная ухмылка стерлась с губ. На секунду мне показалось, что я перегнула палку и сейчас прямо посреди лекции разразится буря. Но Демид вдруг плавно подался вперед и, не разрывая зрительного контакта, потянулся к моему столу.

Его длинные пальцы легли поверх моей раскрытой тетради. Он медленно, издевательски провел большим пальцем по свежим чернильным строчкам идеального конспекта, нагло размазывая их в грязно-синее пятно.

— Эй! — возмущенно выдохнула я, дернувшись, чтобы выхватить тетрадь.

— Правило номер один в моем мире, провинция, — прошептал он.

Его рука метнулась вперед. Он накрыл мою дрожащую ладонь своей — широкой, обжигающе горячей — и сжал с такой пугающей силой, что я не смогла пошевелиться. Сердце забилось где-то в горле.

— Никогда. Мне. Не. Дерзи, — чеканя каждое слово, произнес он.

Он отпустил мою руку так же резко, как и схватил. Достал из кармана брюк белоснежный платок, брезгливо вытер испачканный в чернилах палец и, бросив ткань прямо на мой испорченный конспект, наконец отвернулся к доске.

Я сидела ни жива ни мертва. Щеки пылали от гнева, пульс отдавался в висках оглушительным набатом. Он играл со мной. Проверял границы дозволенного, наслаждаясь своей властью и моей беспомощностью.

Первая лекция, которую я так ждала, превратилась в изощренную пытку. Я не слышала ни единого слова из того, что говорил профессор. Все мои обостренные чувства были сосредоточены на парне, сидящем справа. На его размеренном дыхании, на исходящем от него аромате кедра, на едва уловимом, хищном напряжении его фигуры.

Когда прозвенел спасительный звонок, я подскочила с места первой. Дрожащими руками сгребла вещи в сумку, скомкав тот самый белоснежный платок вместе с тетрадью.

Хотелось как можно скорее вырваться в коридор, на свежий воздух, подальше от этой удушающей ауры.

Я уже почти добралась до выхода из амфитеатра, когда в спину донесся его насмешливый голос, легко перекрывший шум собирающихся студентов:

— До скорого, мышка. Игра только началась.

Часть 3. Объявление войны.

Я вылетела в коридор как ошпаренная, едва не сбив с ног какого-то старшекурсника.

Пробормотав скомканные извинения, бросилась сквозь толпу студентов, не разбирая дороги. Мне нужно было укрытие. Хоть пара минут тишины, чтобы унять дрожь в руках и восстановить дыхание.

Спасением стала женская уборная в самом конце коридора. Толкнув тяжелую дверь, я влетела внутрь и, бросив сумку на мраморную столешницу, открыла кран на полную мощность. Ледяная вода обожгла кожу. Я умылась, не заботясь о том, что намочила воротник кардигана, и подняла взгляд на свое отражение в огромном зеркале над раковинами.

Бледное лицо, растрепавшиеся русые волосы, испуганные, но упрямые серые глаза. Я посмотрела на свои пальцы, безжалостно испачканные синими чернилами. Кожа на руке, там, где ее сжимали пальцы Воронцова, до сих пор горела, словно к ней приложили раскаленное клеймо.

Этот мажор думает, что может запугать меня? Выдавить из университета только потому, что я не пала ниц перед его дорогой тачкой?

— Ты ведь та самая бесстрашная первокурсница с парковки, да?

Я резко обернулась, едва не поскользнувшись на влажном кафеле. В дверях стояла невысокая ярко-рыжая девушка с пухлыми губами и хитрыми зелеными глазами. На ней был стильный объемный свитер и короткая кожаная юбка, но, в отличие от тех девиц в коридоре, в ней не было ни капли высокомерия. Скорее... откровенное любопытство.

— Слухи здесь разлетаются быстрее скорости света, — хмыкнула она, подходя к соседней раковине и доставая из брендовой косметички помаду. — У нас есть закрытый студенческий чат. Там уже выложили видео, как ты отчитываешь Демида у ворот. И фото, как он садится рядом с тобой на лекции, хотя никогда не садится дальше третьего ряда. Ты побила все рекорды популярности за первые полчаса учебы.

Я застонала, в отчаянии закрыв лицо руками. Только этого мне не хватало. Видео? Чат? Моя жизнь в этом университете превратилась в реалити-шоу еще до того, как я успела получить студенческий билет.

— Я Рита, кстати, — девушка дружелюбно улыбнулась, а затем сочувственно посмотрела на мои перепачканные чернилами руки и скомканный белый платок, торчащий из приоткрытой сумки. — Мой тебе совет, эм...

— Полина, — мрачно отозвалась я.

— Полина. Держись от него подальше. Демид Воронцов — это не просто богатенький сынок. Он и его друзья — местная элита.

Неприкасаемые. Преподаватели закрывают глаза на их выходки, а ректор чуть ли не сдувает с них пылинки из-за спонсорских денег их родителей. Если Воронцов решил объявить тебе войну, он не остановится, пока не размажет тебя по стенке.Рита закрутила тюбик с помадой и понизила голос до заговорщицкого шепота:

— В прошлом году один парень перешел ему дорогу. Никто не знает точных деталей, но... в общем, через месяц он забрал документы и уехал из города. Демид не прощает тех, кто бьет по его самолюбию. А ты сегодня прилюдно щелкнула его по носу.

Слова Риты тяжелым камнем упали в желудок. Липкий страх холодным щупальцем скользнул по позвоночнику. Я живо представила, как возвращаюсь домой ни с чем, как вижу разочарованные глаза мамы, как вся моя деревня шепчется за спиной о том, что «Полинка не потянула столицу».

Но вместе со страхом проснулась и та самая глухая, упрямая злость, которая всегда помогала мне выживать. Я вырвала из диспенсера кусок бумажного полотенца и с ожесточением принялась оттирать чернила с рук. Кожа покраснела, но синее пятно не желало сдаваться — прямо как я.

Я скомкала влажную бумагу и метким броском отправила ее в мусорную корзину. Затем вытащила из сумки платок Воронцова, на мгновение замерла, глядя на вышитый в углу вензель «Д.В.», и безжалостно швырнула его туда же.

— Пусть попытается, — тихо, но твердо произнесла я, встречаясь взглядом с ошарашенной Ритой. — Я не для того сюда приехала, чтобы сдаться без боя одному избалованному ублюдку. Если он хочет войны — он ее получит.

Часть 4. Затишье перед бурей.Рита несколько секунд смотрела на мусорную корзину, в которой навсегда сгинул белоснежный платок с инициалами, а затем перевела потрясенный взгляд на меня. В ее зеленых глазах читалась гремучая смесь ужаса и восхищения.

— Ты сумасшедшая, — наконец выдохнула она. — Абсолютно, наглухо сумасшедшая.Ее губы дрогнули и растянулись в широкой улыбке.

— Но, кажется, именно такой подруги мне не хватало для полного счастья в этом змеином гнезде. Пойдем, сумасшедшая. Покажу тебе, где здесь можно выпить нормальный кофе, пока у нас есть окно до следующей пары.

Я с облегчением выдохнула. Кажется, в этом сверкающем и враждебном мире у меня появился первый союзник.

Студенческое кафе больше напоминало ресторан со звездой Мишлен, чем обычную столовую. Приглушенный свет, мягкие кожаные диванчики, тихая лаунж-музыка и витрины, ломящиеся от десертов, ценники на которых заставляли мой кошелек нервно сжиматься.

Мы взяли по капучино (я мысленно попрощалась с половиной своего дневного бюджета) и сели за небольшой столик у панорамного окна. Рита увлеченно рассказывала о преподавателях, к которым лучше не попадаться на глаза в плохом настроении, когда гул голосов в кафе внезапно стих, сменившись напряженным шепотком.Я инстинктивно напряглась. Этот эффект я уже видела сегодня утром.

В кафе вошла компания. Трое парней и две девушки. Они двигались с той самой небрежной грацией хищников, уверенных в своей абсолютной безнаказанности. И в центре этой свиты, естественно, шел он.Демид.

Сейчас он казался еще более расслабленным, чем на лекции. Он что-то негромко сказал парню со светлыми волосами, идущему рядом, и тот рассмеялся. Девушка — сногсшибательная брюнетка в облегающем красном платье — по-хозяйски держала Воронцова под руку, прижимаясь к его плечу так тесно, что между ними не проскользнула бы и иголка.

— Элита пожаловала, — скривилась Рита, помешивая кофе трубочкой. — Тот блондин — Марк, лучший друг Демида. А брюнетка-пиявка — Алина. Дочь какого-то министра. Спит и видит, как наденет на палец кольцо с бриллиантом от Воронцова и станет полноправной хозяйкой его империи.

Я смотрела на них, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. Идеальные. Недосягаемые. Смотрящие на всех остальных как на обслуживающий персонал.

Компания направилась к большому угловому дивану — самому удобному и уединенному месту в кафе, которое никто другой не смел занимать. Очевидно, это была их личная территория.

И в этот момент Демид, словно почувствовав мой пристальный взгляд, повернул голову.

Наши глаза снова встретились через весь зал. Воздух между нами мгновенно натянулся, заискрил. Я видела, как он замедлил шаг. Как его взгляд, холодный и пронизывающий, скользнул по моему лицу, отмечая упрямо вздернутый подбородок. Он не увидел страха, который искал. И это его явно задело.

Он остановился у своего столика, но не сел. Алина что-то щебетала ему на ухо, но он мягко и непреклонно отстранил ее руку. Не отрывая от меня немигающего взгляда, Воронцов наклонился к Марку, бросил ему пару слов и медленно, словно волк, загоняющий добычу, направился прямо к нашему столику.

— Ой-ой, — пискнула Рита, вжимаясь в спинку стула. — Полина, он идет сюда.

Я сжала горячую чашку с кофе так крепко, что побелели костяшки пальцев. Сердце забилось о ребра пойманной птицей, но я заставила себя не отводить глаз.

Демид подошел вплотную. Остановился напротив, засунув руки в карманы идеально скроенных брюк. Возвышаясь надо мной, как темная скала.

— Я забыл у тебя свой платок, провинция, — его голос, тихий и вибрирующий, разрезал повисшую вокруг нас тишину. Весь зал кафе сейчас, казалось, прислушивался только к нашему диалогу. — Верни.

Я медленно подняла на него глаза. Встретила этот ледяной, подавляющий взгляд, чувствуя, как от адреналина кружится голова.

— Какая жалость, Воронцов, — я постаралась вложить в свой голос максимум равнодушия, хотя внутри все сжалось в тугую пружину. — Я выбросила его в мусорку. Там, где ему самое место.

Тишина в кафе стала звенящей. Рита рядом со мной просто перестала дышать.

Глаза Демида потемнели, превратившись в два штормовых океана. Лицо окаменело, а на скулах заиграли жесткие желваки. Он оперся обеими руками о наш столик, нависая надо мной, и наклонился так близко, что я снова почувствовала этот сводящий с ума терпкий аромат.

— Ты даже не представляешь, какую ошибку сейчас совершила, — прошептал он, и в его голосе больше не было насмешки. Только чистая, концентрированная угроза. — Теперь я тебя не просто отчислю. Я тебя уничтожу.

Я выдержала его взгляд не моргнув, хотя внутри всё сжалось от леденящего предчувствия.

— Угрозы — это всё, на что ты способен, Воронцов? — тихо бросила я, вкладывая в каждое слово остатки напускной смелости. — Слабовато для короля кампуса.

Демид не ответил. Он лишь медленно выпрямился, окинул меня таким взглядом, от которого по спине побежали мурашки, и развернулся на каблуках. Не сказав больше ни слова, он вернулся к своему столу, где Алина тут же попыталась взять его под руку, но он отдернул плечо с такой резкостью, что девушка испуганно отшатнулась.

Рита шумно выдохнула, хватаясь за сердце, и зал постепенно вернулся к своему привычному гулу. Но я знала: это было лишь затишье перед бурей.

— Ну всё, Полина, — прошептала Рита, бледная как полотно. — Теперь нам точно конец.

— Посмотрим, — ответила я, хотя ладони под столом крупно дрожали.

Часть 5. Охота.

Следующие несколько дней превратились для меня в минное поле. Я ждала подвоха на каждом шагу: испорченных учебников, подстроенных пакостей, вызовов на ковер к декану. Но ничего не происходило. Демид словно игнорировал мое существование. Он не появлялся на тех же лекциях, что и я, не попадался на глаза в коридорах, и даже слухи в студенческом чате утихли, сменившись новыми сплетнями.

Однако это затишье пугало еще больше. Я чувствовала себя мышкой, за которой из темноты наблюдает огромный кот, играя с жертвой перед решающим прыжком.

Пятница выдалась на редкость тяжелой. Библиотека, где я пыталась найти редкие материалы по экономике, закрывалась поздно. Когда я вышла на улицу, небо уже затягивало свинцовыми тучами, а по асфальту стучали первые тяжелые капли осеннего дождя. Зонта, как назло, с собой не было.

Я накинула капюшон куртки и быстрым шагом направилась к выходу из университетского парка, надеясь успеть на автобус до того, как хлынет настоящий ливень.

Путь пролегал через узкую аллею старых лип — живописное, но безлюдное в такое время суток место. Вокруг не было ни души. Только шуршание листьев под ногами и глухой гул машин с проспекта.

Вдруг сзади раздался резкий, низкий рокот мощного мотора. Звук нарастал с пугающей быстротой, разрезая тишину вечернего парка.Я инстинктивно обернулась и замерла.

Прямо по пешеходной аллее, игнорируя все запреты и ограждения, на бешеной скорости летел черный спорткар. Его фары слепили глаза, разрезая полумрак резкими белыми лучами. Машина шла прямо на меня, не собираясь сбавлять ход.

Сердце рухнуло в пропасть. Ноги приросли к асфальту.

Я успела сделать лишь один шаг в сторону, когда спорткар с визгом тормозов замер в каких-то сантиметрах от меня, подняв тучу брызг из лужи. Вода окатила мои кроссовки, но я даже не шевельнулась, оглушенная грохотом мотора и адреналином, ударившим в голову.

Дверца машины с хлопком распахнулась. Из салона вышел Демид.

Он был без куртки, в темно-серой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Дождь уже начал трепать его темные волосы, но он казался совершенно невозмутимым. Медленными, тяжелыми шагами он двинулся ко мне, загнав в ловушку между капотом своей машины и влажным стволом векового дерева.

— Ну что, мышка, — его голос прозвучал низко и опасно над самым моим ухом, когда он приблизился вплотную, преграждая путь к отступлению. — Время вышло. Пора платить по счетам.

Глава 2

Шум дождя заглушал гул машин на проспекте, но его низкий, пробирающий до костей голос я слышала пугающе четко.

Я вжалась лопатками в мокрую шершавую кору старой липы, инстинктивно пытаясь отстраниться. От Демида исходил обжигающий жар, а его привычный парфюм с нотками кедра и цитруса теперь смешался с терпким запахом озона и влажной листвы.

— По каким еще счетам? — мой голос все-таки дрогнул, выдав тот липкий страх, что ледяными тисками сдавил горло. — Я тебе ничего не должна, Воронцов.

Его губы изогнулись в мрачной, хищной усмешке. Синие глаза, которые при свете дня казались яркими, как осколки льда, сейчас, в сгустившихся сумерках, потемнели, превратившись в штормовой океан. Он поднял руку и оперся ладонью о ствол дерева прямо над моей головой, окончательно отрезая пути к отступлению.

— Ошибаешься, Полина, — произнес он.

Мое имя на его губах прозвучало странно. Как приговор. До этого я была для него лишь безликой «провинцией» и «мышкой». То, что он удосужился узнать, как меня зовут, пугало больше любых угроз.

— До меня дошли слухи, что ты испортила мою вещь, — обманчиво мягко продолжил Демид, глядя, как капли дождя стекают по моему побледневшему лицу. — Выбросила ее, как мусор. Тот платок стоил больше, чем весь твой гардероб. Но дело даже не в деньгах. Дело в том, что ты решила, будто можешь унизить меня на глазах у всего университета и спокойно ходить на лекции.

— Вычти из моей стипендии, — выплюнула я, отчаянно стараясь не стучать зубами. — Можешь прислать счет моему куратору. А теперь отойди от меня.

Я попыталась оттолкнуть его, упершись ладонями в твердую грудь, обтянутую влажной тканью рубашки. Бесполезно. Он казался высеченным из камня. Мои руки лишь впустую скользнули по мокрой материи, и я поспешно их отдернула, словно обожглась.

— Мне не нужны твои копейки, — он наклонился еще ближе. Его дыхание коснулось моей щеки, заставив сердце забиться в панике. — Я нашел способ вернуть долг гораздо интереснее.

— Чего ты хочешь? — в отчаянии выдохнула я.

— Твоего абсолютного подчинения, — чеканя каждое слово, произнес Воронцов. — С понедельника ты переведена в мою исследовательскую группу по макроэкономике. Документы уже подписаны деканом. Я убедил его, что мне жизненно необходима помощь такой «выдающейся и старательной» первокурсницы, чтобы закрыть долги за прошлый семестр.

Я задохнулась от возмущения, не веря своим ушам.

— Я не буду на тебя батрачить! Я откажусь!

— О, мышка, у тебя нет выбора, — Демид тихо рассмеялся, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Если ты попробуешь пойти к декану и отказаться, в понедельник утром комендант общежития найдет в твоих вещах кое-что очень незаконное. Угадай, как быстро тебя отчислят с волчьим билетом? Твоя мама в деревне будет в восторге.

Земля ушла из-под ног. Он знал не только мое имя. Он навел справки. Узнал про общежитие, про маму, про то, как сильно я дорожу этим местом. Он бил точно в цель, не оставляя мне ни единого шанса на спасение.

— Ты... ты просто чудовище, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, бессильные слезы, которые тут же смешивались с дождем.

— Я предупреждал тебя, Полина, — его взгляд скользнул по моим дрожащим губам, на секунду задержался, а затем вернулся к глазам — холодный, безжалостный, пустой. — Игра началась. В понедельник, в восемь утра, жду тебя у себя на кафедре. И захвати мой кофе. Черный, без сахара. Опоздаешь хотя бы на минуту — пеняй на себя.

Демид резко отстранился, лишив меня своего пугающего, но горячего тепла. Не оглядываясь, он чеканным шагом вернулся к машине. Хлопнула дверца, взревел мотор, и черный спорткар сорвался с места, растворяясь в пелене дождя и оставляя меня одну в темной аллее.

Я медленно сползла по стволу дерева на корточки, закрыв лицо руками.

Хотелось кричать. Хотелось разбить что-нибудь. Я так отчаянно пыталась сохранить свою гордость, но в итоге сама загнала себя в его ловушку. Теперь я была официально привязана к своему главному кошмару.

Выходные пролетели как в тумане. Я почти не выходила из крошечной комнаты в общежитии, бездумно листая учебники и вздрагивая от каждого звука в коридоре. Я ждала подвоха. Ждала, что дверь откроется и комендант заявит, что я отчислена. Но никто не приходил.

Воронцов не врал. Он не собирался выгонять меня сразу — он хотел насладиться процессом.

В понедельник утром я стояла перед огромным зеркалом в холле университета, критично оглядывая свое отражение. Синяки под глазами от бессонных ночей не могла скрыть даже тоналка, одолженная у соседки по комнате. На мне была строгая белая блузка, застегнутая на все пуговицы, и черные брюки. Моя личная броня.

В правой руке я сжимала картонный стаканчик с черным кофе. Он обжигал пальцы, но эта боль отрезвляла.

— Ты выглядишь так, будто идешь на эшафот, — раздался за спиной сочувствующий голос Риты.

Она подошла ко мне, держа в руках стопку конспектов. Рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, но зеленые глаза смотрели с нескрываемой тревогой. На выходных я не выдержала и написала ей о том, что произошло в парке.

— Хуже, Рит. Я иду в личное рабство к дьяволу, — нервно усмехнулась я, поправив лямку сумки. — Который час?

— Без десяти восемь. У тебя еще есть время... сбежать в другую страну? — робко предложила она.

— Не дождется.

Я поглубже втянула воздух, расправила плечи и направилась к лестнице, ведущей на третий этаж, где располагалась кафедра макроэкономики. С каждым шагом сердце билось всё тяжелее, отсчитывая секунды до моего персонального ада.

Коридоры кафедры были еще пусты. Студенты редко появлялись здесь в такую рань. Я остановилась перед массивной дубовой дверью с табличкой «Проектная аудитория 3-Б» и замерла. За этой преградой был он.

«Только не показывай страх, Полина. Никогда не показывай ему свой страх», — мысленно приказала я себе.

Я подняла подбородок повыше, перехватила стакан поудобнее и, не стучась, толкнула дверь.

Просторная аудитория была залита бледным утренним светом, пробивавшимся сквозь высокие панорамные окна. Воздух здесь пах дорогой мебелью, старой бумагой и — до одурения отчетливо — терпким мужским парфюмом с нотками кедра.

Демид уже был там.

Он сидел во главе длинного полированного стола, вальяжно откинувшись в кожаном кресле. Белоснежная рубашка, галстук небрежно ослаблен, а ноги в безупречно начищенных туфлях — прямо на столешнице. В руках он крутил дорогой металлический стилус, лениво просматривая что-то на планшете.

Услышав звук открывающейся двери, он неторопливо поднял голову. Его взгляд, цепкий и пронизывающий, скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на наглухо застегнутом воротнике блузки. Уголок его губ дрогнул.

— Семь часов пятьдесят восемь минут, — произнес он своим низким, обволакивающим голосом, снял ноги со стола и плавно подался вперед. — Пунктуальность. Редкое качество, мышка.

— Я предпочитаю разделываться с неприятными делами как можно быстрее, — сухо ответила я, стараясь звучать ровно.

Я подошла к столу, чеканя каждый шаг, и с громким стуком опустила бумажный стаканчик прямо перед ним. Несколько темных капель выплеснулись на пластиковую крышку.

— Черный. Без сахара. Как заказывали, Ваше Высочество, — процедила я, скрестив руки на груди. — А теперь давай проясним одну вещь: я здесь только потому, что ты шантажист и мерзавец. Но я не собираюсь терпеть твои издевательства. Давай свои конспекты, формулы или что там у тебя, и я сяду работать. В самый дальний угол.

Демид проигнорировал мою тираду. Он взял кофе, поднес к губам и сделал глоток, не сводя с меня немигающих синих глаз. В тишине аудитории этот жест казался пугающе интимным.

— Горячий, — удовлетворенно констатировал он, а затем, словно я ничего до этого не говорила, указал стилусом на стул по правую руку от себя. — Сядь.

— Мне и там будет отлично, — я кивнула на место в самом конце длинного стола.

Зрачки Демида едва заметно расширились, синева радужки потемнела. Он опустил стаканчик, и звук удара картона о дерево прозвучал как выстрел.

— Я не предлагаю тебе выбрать место, Полина, — его голос упал на октаву, превратившись в мягкий, но угрожающий рокот. — Я говорю тебе сесть рядом. Мой ассистент всегда должен быть под рукой. Или мне прямо сейчас сделать один звонок коменданту?

Мои ногти впились в ладони. Ненависть к нему в этот момент была такой острой, что ее можно было резать ножом. Медленно, стиснув зубы до скрипа, я подошла и опустилась на указанный стул.

Он оказался возмутительно близко. Я чувствовала тепло его тела, слышала его размеренное дыхание. От этой близости по коже побежали предательские мурашки, а в груди стало невыносимо тесно.

— Хорошая девочка, — издевательски протянул Демид, заметив мое напряжение.

Он подвинул ко мне толстую папку, доверху набитую какими-то распечатками, и положил сверху серебристую флешку.

— Здесь материалы для моей курсовой. Британские и американские финансовые отчеты за последние пять лет. На английском, разумеется. Твоя задача — перевести их, свести все показатели в единую таблицу и составить предварительный анализ.

Я уставилась на папку, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Перевести? Ты издеваешься? — я резко повернулась к нему. Наши лица оказались в непозволительной близости, но я была слишком зла, чтобы отстраниться. — Я первокурсница! Я не знаю специфической экономической терминологии на английском, мы этого еще не проходили!

— Значит, самое время расширить кругозор, — Демид чуть склонил голову набок, его глаза хищно блеснули. — У тебя есть словари. У тебя есть интернет. И у тебя есть время до среды.

— До среды?! Здесь больше сотни страниц убористого текста и таблиц! Это физически невозможно сделать за два дня!

— Забавно, — он подался еще ближе, так что я почувствовала запах кофе на его губах. — Когда ты орала на меня на парковке, ты казалась гораздо более способной и дерзкой. Неужели провинциального запала хватает только на пустые истерики? Сломалась, не успев начать, мышка?

Это был вызов. Грубый, неприкрытый, бьющий по самому больному. Он специально дал мне невыполнимое задание, чтобы я приползла к нему умолять о пощаде или признала свою слабость.

Я вскинула подбородок, глядя ему прямо в глаза. Мое сердце колотилось как сумасшедшее, но голос прозвучал на удивление твердо:

— Не дождешься, Воронцов.

Я придвинула к себе папку, выхватила из сумки ноутбук и с грохотом открыла крышку.

— Если в среду анализ будет у тебя на столе, — процедила я, не глядя на него, — ты отстанешь от меня до конца недели.

Демид тихо, бархатисто рассмеялся. Этот звук снова заставил волоски на моих руках встать дыбом.

— Посмотрим, Полина, — произнес он, возвращаясь к своему планшету. — Посмотрим.

Следующие три часа превратились в пытку. Я зарылась в тексты, чувствуя, как мозг вскипает от обилия незнакомых терминов. Демид сидел рядом, иногда отвечая на звонки или переписываясь с кем-то в телефоне. Он не пытался заговорить, но его незримое, подавляющее присутствие давило на плечи бетонной плитой. Каждый раз, когда он менял позу или тянулся за кофе, его рука едва заметно задевала мой локоть.

И каждый раз меня било током. Я ненавидела его всем сердцем, но почему-то тело реагировало на него совершенно иначе, предательски вспыхивая от случайных прикосновений.

К концу пары у меня гудела голова. Я быстро сохранила переведенный кусок текста, захлопнула ноутбук и начала собирать вещи, мечтая только об одном — вырваться на свежий воздух.

Демид наблюдал за моей суетой с легкой усмешкой.

— Завтра в это же время, — бросил он, поднимаясь с кресла. — И постарайся не выглядеть такой замученной. Моя ассистентка должна радовать глаз, а не пугать первокурсников.

Я метнула в него испепеляющий взгляд, закинула сумку на плечо и пулей вылетела из аудитории, не прощаясь.

Захлопнув за собой дверь, я прижалась к стене спиной и судорожно выдохнула. Первый раунд остался за ним. Но я готова была не спать две ночи подряд, выпить галлоны кофе и вызубрить весь экономический английский, лишь бы в среду стереть эту самодовольную ухмылку с его идеального лица.

Остаток понедельника и весь вторник слились для меня в один бесконечный размытый кошмар, состоящий из английских финансовых терминов, графиков и дешевого растворимого кофе.

Моя соседка по комнате, тихоня Света, сочувственно вздыхала, глядя, как я обложилась словарями и не отрываю покрасневших глаз от экрана старенького ноутбука. Я спала от силы по три часа в сутки. Голова раскалывалась, спина ныла, а строчки текста временами пускались в пляс, сливаясь в нечитаемую кашу. Но каждый раз, когда отчаяние подкатывало к горлу и хотелось захлопнуть крышку, перед глазами вставало насмешливое лицо Воронцова. Его ледяной взгляд и брошенное с издевкой: «Сломалась, не успев начать, мышка?»

Злость действовала лучше любого энергетика. Я заваривала очередную кружку суррогатного кофе и возвращалась к сводкам британских банков.

В среду утром я чувствовала себя ходячим зомби. Под глазами залегли темные тени, которые уже не брала никакая косметика, а руки едва заметно дрожали от переутомления и переизбытка кофеина. Но внутри меня горело дикое, пьянящее чувство триумфа.

Я сделала это.

Ровно в семь часов пятьдесят пять минут я стояла перед дверью проектной аудитории 3-Б. В одной руке — неизменный стаканчик черного кофе из автомата на первом этаже, в другой — зажатая до побеления костяшек серебристая флешка.

Толкнув дверь ногой, я вошла.

Демид был на своем привычном месте. Сегодня на нем была черная водолазка, обтягивающая широкие плечи, и темные джинсы. От этого он казался еще более мрачным и хищным. Услышав шаги, он оторвал взгляд от телефона. В его синих глазах на секунду мелькнуло предвкушение — он явно ждал, что я приду с пустыми руками, в слезах и с мольбами о пощаде.

Я подошла к столу, с громким стуком опустила перед ним кофе, а затем так же звонко бросила на полированную столешницу флешку.

— Сто двадцать страниц перевода. Сводная таблица коэффициентов рентабельности и ликвидности. И предварительный анализ тенденций за пять лет, — отчеканила я, глядя в его слегка удивленное лицо. — Подавись, Воронцов.

В аудитории повисла звенящая тишина.

Демид медленно перевел взгляд с меня на крошечный серебристый накопитель. Он не торопился. Взял стаканчик, сделал глоток кофе и, не сводя с меня глаз, неспешно подключил флешку к своему планшету.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Я знала, что там могут быть мелкие ошибки — я не профессиональный переводчик и уж тем более не финансовый аналитик, — но объем был выполнен. Я не сдалась.

Прошла минута. Затем вторая. Демид молча листал страницы на экране, его лицо оставалось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул. Я стояла рядом, скрестив руки на груди, и старалась дышать ровно, хотя от напряжения у меня начало сводить скулы.

Наконец он отложил планшет. Откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок, изучая меня так, словно видел впервые.

— Использовала онлайн-переводчик? — его голос звучал ровно, без привычной ядовитой насмешки.

— Только для отдельных слов. Экономические термины нейросети переводят криво, — с вызовом ответила я. — Можешь проверить сам. Там живой текст.

Демид чуть прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то новое. Не уважение — до этого было еще слишком далеко, — но легкая, едва уловимая тень интереса. Словно он планировал раздавить букашку, а она вдруг оказалась с ядовитыми шипами.

— В аналитике за третий год ты ошиблась с расчетом маржи, — наконец произнес он, плавно поднимаясь с кресла. — И пара формулировок звучит так, будто их переводил гугл в две тысячи десятом.

Мои плечи возмущенно дернулись, я открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня.

— Но объем выполнен.

Он обошел стол и остановился прямо передо мной. Ближе, чем требовали приличия. Ближе, чем было безопасно для моей расшатанной нервной системы. Я инстинктивно вскинула подбородок, отказываясь отступать.

— Значит, уговор в силе, — твердо сказала я, глядя в эти невыносимо синие глаза. — До конца недели ты меня не трогаешь. Я свободна.

Демид вдруг наклонился ко мне. Так близко, что я снова оказалась в плену его кедрово-цитрусового аромата. Взгляд парня скользнул по моим губам, затем поднялся к глазам, в которых читались и усталость, и упрямство.

— Свободна, — тихо, почти бархатно повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — До понедельника, мышка.

Он медленно, почти невесомо провел костяшкой указательного пальца по моей щеке. От этого мимолетного прикосновения меня словно ударило током. Я резко отшатнулась, чувствуя, как кожа под его пальцем загорелась огнем.

Демид удовлетворенно усмехнулся, заметив мою реакцию. В его глазах снова заплясали опасные искры.

— Иди отсыпайся, Полина. Ты выиграла битву, — он сунул руки в карманы джинсов и окинул меня долгим темным взглядом. — Но война только началась. И я обещаю: дальше будет гораздо интереснее.

Я круто развернулась на каблуках и направилась к двери, чувствуя спиной его тяжелый взгляд. Мои колени предательски дрожали, а щека горела, словно к ней приложили раскаленный утюг.

Я получила свою передышку. Но почему-то, выходя в шумный коридор университета, я чувствовала себя не победительницей, а птицей, которая только что добровольно залетела в клетку к хищнику. И самое страшное — этот хищник начал играть по новым правилам.

Адреналин, державший меня на плаву последние двое суток, испарился ровно в тот момент, когда я переступила порог своей комнаты в общежитии. Я едва успела скинуть кроссовки, прежде чем рухнуть на узкую кровать прямо в одежде. Кажется, я уснула еще до того, как голова коснулась подушки.

Я проспала четырнадцать часов подряд.

Четверг и половина пятницы прошли в блаженном ленивом вакууме. Я отсыпалась, ела горячий суп, которым меня заботливо накормила соседка Света, и старалась вообще не думать об университете. И уж тем более — о горячих, обжигающих пальцах, скользнувших по моей щеке. Но каждый раз, закрывая глаза, я снова видела этот потемневший, пристальный взгляд синих глаз и слышала бархатное: «Свободна. До понедельника, мышка».

Это пугало до чертиков. Мое тело предавало меня, откликаясь на его близость совершенно не так, как должен реагировать человек на своего мучителя.

В пятницу вечером мою добровольную изоляцию нарушила Рита. Она ворвалась в комнату ураганом, бросив на кровать шуршащий бумажный пакет с логотипом дорогого бутика.

— Так, мученица науки, подъем! — скомандовала она, упирая руки в бока. — Хватит киснуть. Ты совершила невозможное — утерла нос самому Воронцову и осталась в живых. Это нужно отпраздновать.

Я застонала, натягивая одеяло на голову.

— Рит, какое празднование? У меня стипендия только через две недели, а в кошельке осталась тысяча рублей. Я могу позволить себе только праздничный доширак.

— Обижаешь, — хмыкнула подруга, стягивая с меня одеяло. — Сегодня я угощаю. Мы идем в «Эклипс». Там сегодня закрытая студенческая вечеринка, только для своих. Я достала нам проходки. И даже не думай отказываться! Тебе нужно выдохнуть, иначе к понедельнику ты снова превратишься в дерганого параноика.

Слово «понедельник» подействовало безотказно. Внутри снова свернулась тугая пружина тревоги, и я поняла, что Рита права. Если я останусь в четырех стенах, то просто сойду с ума от ожидания нового удара.

— А что в пакете? — подозрительно спросила я, садясь на постели.

— Твоя броня на сегодняшний вечер, — Рита хищно улыбнулась и вытащила из пакета платье.

Оно было изумрудного цвета, из плотного струящегося шелка. Простое, без лишних деталей, но с открытыми плечами и идеальным кроем. Когда Рита заставила меня его надеть, а затем поколдовала над моим лицом с помощью своей бездонной косметички, я не узнала девушку в зеркале.

Вместо бледной, замученной первокурсницы в мешковатом кардигане на меня смотрела яркая, уверенная в себе незнакомка. Изумрудный цвет делал мои серые глаза прозрачно-ледяными, а легкий румянец скрыл следы недосыпа. Русые волосы водопадом рассыпались по плечам.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула Рита. — Теперь ты выглядишь так, что вся мужская половина кампуса свернет шеи. Пошли покорять столицу, провинция!

Клуб «Эклипс» встретил нас оглушительными басами, неоновыми вспышками и густой толпой. Воздух пах дорогим алкоголем, сладким дымом кальянов и духами. Здесь была вся университетская элита. Девушки в брендовых платьях, парни с ленивыми, снисходительными улыбками. Я чувствовала себя самозванкой, случайно попавшей на чужой праздник жизни, но крепко держалась за руку Риты, пробираясь к бару.

— Два мартини! — крикнула подруга бармену сквозь грохот музыки.

Мы выпили по коктейлю, и напряжение в плечах немного отпустило. Музыка пульсировала в крови, заглушая тревожные мысли. Рита почти сразу умчалась на танцпол с каким-то старшекурсником, оставив меня у стойки. Я не возражала. Стоять в полумраке, потягивая ледяной напиток и наблюдая за толпой, было даже приятно.

До тех пор, пока я не почувствовала это.

Тяжелый, прожигающий взгляд. Он ощущался почти физически — как прикосновение льда к оголенной коже. Волоски на руках встали дыбом.

Я медленно повернула голову, инстинктивно ища источник этого напряжения.

В клубе был второй этаж — VIP-зона с мягкими диванами и панорамным видом на зал. Там было не так людно. И именно там, облокотившись на стеклянное ограждение, стоял он.

Демид.

На нем была расстегнутая на пару пуговиц черная рубашка, рукава небрежно закатаны, открывая сильные предплечья. В одной руке он держал низкий стакан с янтарной жидкостью. Он не смотрел на танцующих. Он смотрел на меня.

Сквозь вспышки неона, сквозь толпу и грохот музыки наши взгляды сцепились намертво.

В его глазах не было насмешки. Не было привычного холода. Только темное, хищное, жадное внимание, от которого у меня перехватило дыхание. Он медленно скользнул взором по моим открытым плечам, по глубокому изумрудному шелку платья, облегающему фигуру, и вернулся к лицу.

Я не могла отвести взгляд. Словно кролик, завороженный удавом.

Рядом с ним появилась Алина. В своем неизменном вызывающе красном платье она попыталась обнять его за шею, что-то шепча на ухо. Но Демид даже не повернул к ней головы. Он плавно отстранил ее руку, не разрывая нашего зрительного контакта, и чуть приподнял свой стакан в воздухе. Молчаливый, издевательский тост.

«Думала, спряталась, мышка?» — казалось, говорил его жест.

А затем он отставил стакан на столик, развернулся и медленно направился к лестнице, ведущей вниз. На танцпол.

Ко мне.

Паника ударила в голову с опозданием. Я отшатнулась от барной стойки, едва не опрокинув чужой бокал. Инстинкт самосохранения орал благим матом: беги! Я выиграла пару дней свободы, я не готова была играть с ним на его территории в эту опасную, непонятную игру!

Я развернулась и бросилась сквозь толпу в сторону выхода, лавируя между танцующими студентами. Сердце колотилось в ушах громче басов. Лишь бы успеть. Лишь бы вырваться на улицу, поймать такси и скрыться.

Я почти добралась до тяжелых дверей, когда чья-то широкая горячая ладонь железной хваткой сомкнулась на моем запястье.

Рывок был такой силы, что я потеряла равновесие. Меня резко развернули на сто восемьдесят градусов и впечатали спиной в прохладную стену темного коридора, ведущего к гардеробу.

Воздух выбило из легких. Я подняла глаза и утонула в штормовой, пугающей синеве.

Демид нависал надо мной, упираясь обеими руками в стену по обе стороны от моего лица. Тяжело дыша, он смотрел на меня так, словно собирался то ли убить, то ли сожрать заживо. Запах дорогого алкоголя, кедра и чистого концентрированного адреналина окутал меня с головой.

— Куда-то торопишься, Полина? — его голос звучал низко, вибрируя от сдерживаемой ярости и чего-то еще, куда более опасного. — А мы ведь даже не поздоровались.

Глава 3

Я судорожно сглотнула. Басы с танцпола глухо вибрировали в стенах узкого коридора, но этот звук полностью перекрывался бешеным стуком моего собственного сердца.

Холодная штукатурка обжигала голую спину там, где заканчивался вырез платья, а спереди меня накрывало удушающей волной жара, исходящего от тела Воронцова. Я рефлекторно вскинула руки, упершись ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть, но с тем же успехом могла бы попытаться сдвинуть с места гранитную скалу. Под тонкой тканью его черной рубашки перекатывались литые мышцы, напряженные, как стальные тросы.

— Отпусти меня, — прошипела я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал гневно, а не испуганно. — Мы заключили уговор. Я сдала перевод, и ты обещал не трогать меня до понедельника! Сегодня только пятница, Воронцов.

Демид не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот, он чуть наклонился вперед, и его лицо оказалось непозволительно близко. В полумраке коридора его синие глаза казались почти черными, в них плясали опасные, незнакомые мне блики.

— Уговор касался университета, мышка, — его голос, низкий и хрипловатый, вибрировал где-то у меня внутри. — А это — моя территория. Клуб принадлежит отцу Марка. Ты пришла в мой мир. Сама.

Он опустил взгляд ниже, скользнув по моим ключицам, по открытым плечам и глубокому изумрудному шелку, облегающему фигуру. В этом долгом, откровенном взгляде не было и следа той брезгливости, с которой он смотрел на мои потертые джинсы в первый день нашей встречи. Сейчас в нем читалось нечто совершенно иное. Жадное. Темное. Первобытное.

— Твоя подруга постаралась, — произнес он, и уголок его губ дрогнул. — Изумрудный тебе к лицу. Но тебе не стоило приходить туда, где играют по взрослым правилам. Ты слишком...

Он не договорил. Одна его рука оторвалась от стены, и длинные, горячие пальцы медленно, почти невесомо скользнули по моему обнаженному плечу.

Меня словно ударило разрядом тока. Я судорожно выдохнула, и мои пальцы, до этого просто упиравшиеся в его грудь, инстинктивно сжали ткань его рубашки. Тело предательски отозвалось на это легкое прикосновение россыпью обжигающих мурашек. Я ненавидела его. Ненавидела его высокомерие, его жестокость, то, как он пытался меня сломать. Но почему, черт возьми, моя кожа горела под его пальцами, как сухая бумага от спички?

Заметив мою реакцию, Демид тяжело сглотнул. Его ноздри чуть расширились, улавливая мой запах. Он шагнул еще ближе, практически вжимая меня в стену своим телом, и склонился к моему уху.

— Дрожишь, провинция? — прошептал он. Его горячее дыхание обожгло мою шею. — Холодно? Или боишься?

— Я тебя не боюсь, — я вздернула подбородок, отказываясь отводить взгляд, хотя внутри все сжималось в тугой, пульсирующий комок. — Ты можешь пугать первокурсников и свою ручную свиту, но не меня.

Его глаза сузились. В них вспыхнула ярость пополам с восхищением. Он явно не привык к тому, что жертва не просто не сдается, а еще и скалит зубы в ответ. Его рука скользнула с моего плеча на шею, большой палец лег на пульсирующую венку под челюстью, фиксируя мое лицо. Хватка не была болезненной, но в ней крылась абсолютная, властная угроза.

Я замерла, перестав дышать. Воздух между нами наэлектризовался настолько, что, казалось, сейчас посыплются искры. Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло. Секунда, другая... Граница ненависти истончилась до предела, грозя прорваться во что-то безумное и неконтролируемое.

— Демид?! — раздался с другого конца коридора резкий, капризный голос Алины. Цоканье высоких каблуков быстро приближалось. — Демид, ты где? Марк заказал еще шоты!

Голос брюнетки подействовал как ушат ледяной воды. Наваждение спало.

Воронцов резко замер, его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он смотрел на мои губы еще мгновение, словно борясь с искушением наплевать на все, но затем медленно, с явным усилием разжал пальцы и отступил на шаг, возвращая мне возможность дышать.

Он провел рукой по своим волосам, приводя дыхание в норму, и его лицо вновь стало непроницаемой, высокомерной маской. Лишь потемневшие глаза выдавали бурю, которая только что бушевала между нами.

— Иди домой, Полина, — жестко, отрывисто бросил он. — Твоя карета скоро превратится в тыкву.

Он развернулся, собираясь уйти к лестнице, откуда уже доносился голос Алины, но на секунду остановился и бросил через плечо:

— И да. В понедельник. В восемь утра в проектной аудитории. И ради твоего же блага, надень свои самые уродливые джинсы. Иначе я не могу гарантировать, что мы будем заниматься макроэкономикой.

Не дожидаясь моего ответа, он скрылся в полумраке коридора, слившись с толпой.

Я осталась стоять, прислонившись к стене, чувствуя, как дрожат колени. Сердце все еще колотилось о ребра, а на шее, там, где лежали его пальцы, кожа горела фантомным огнем.

С трудом оторвавшись от стены, я на ватных ногах добрела до гардероба. Быстро забрала свое старенькое пальто, даже не попытавшись найти в толпе Риту — я знала, что она меня поймет, — и выскользнула из клуба на прохладную улицу.

Ледяной осенний ветер ударил в лицо, немного отрезвляя. Я подняла руку, пытаясь поймать такси, и посмотрела на дрожащие пальцы.

Моя победа, которую я так отчаянно выгрызала двое суток подряд над учебниками, оказалась иллюзией. Демид Воронцов не собирался отступать. Хуже того — правила игры изменились. Если раньше он просто хотел уничтожить меня, выжить со своей территории, то теперь в его глазах появилось желание, от которого не спасет ни один идеальный конспект.

Желтая машина такси затормозила у тротуара. Я назвала адрес общежития и прижалась лбом к холодному стеклу окна. До понедельника оставалось чуть больше двух дней. И я совершенно не представляла, как мне пережить это утро.

Выходные прошли в состоянии сжатой пружины. Я пыталась учиться, зубрить лекции по праву и перечитывать вводные главы по вышмату, но строчки расплывались перед глазами. Стоило мне отвлечься, как в памяти всплывал темный коридор «Эклипса», обжигающее прикосновение длинных пальцев к моей шее и хриплый шепот Воронцова.

Рита, которой я в субботу утром выложила всё — ну, почти всё, опустив самые постыдные подробности своей физической реакции на него, — долго молчала, помешивая чай в треснувшей кружке моей соседки.

— Знаешь, Полина, — задумчиво протянула она, глядя в окно. — Это уже не просто месть за ущемленное эго. Мажоры вроде него обычно быстро теряют интерес к игрушкам, которые не ломаются сразу. Они переключаются на что-то более доступное. А он... он словно зациклился.

— Он хочет добить меня, — мрачно отозвалась я, кутаясь в плед. — Хочет доказать, что может сломать кого угодно.

— Может быть, — Рита прищурилась, изучая мое лицо. — А может, ты его просто зацепила. Причем так, как он сам не ожидал. Алина за ним хвостом бегает с первого курса, а он на нее смотрит, как на пустое место. А ты его посылаешь, швыряешь в него флешки, а он ловит тебя по темным углам. Это, подруга, уже диагноз.

— Это катастрофа, — простонала я, падая лицом в подушку. — Я не смогу с ним работать в понедельник. Меня просто затрясет, когда он снова окажется рядом.

Но отступать было некуда.

В понедельник, без десяти восемь утра, я снова стояла перед массивной дубовой дверью проектной аудитории 3-Б. Я последовала совету Воронцова: на мне были самые старые, выцветшие джинсы, растянутый серый свитер крупной вязки и ни грамма макияжа. Волосы я стянула в тугой, небрежный пучок. Никаких изумрудных платьев. Никакой уязвимости.

В правой руке я, как и на прошлой неделе, сжимала картонный стаканчик с черным кофе.

Сделав глубокий вдох, я толкнула дверь.

Демид уже был там. Он стоял спиной ко мне, у панорамного окна, заложив руки в карманы темно-синих брюк, и смотрел на просыпающийся город. На нем была идеально отглаженная светло-голубая рубашка, подчеркивающая ширину плеч.

Услышав скрип двери, он медленно обернулся. Его взгляд сразу скользнул по моему мешковатому свитеру, задержался на тугом пучке волос, и на губах появилась легкая, почти одобрительная усмешка.

— Доброе утро, мышка, — его голос прозвучал удивительно спокойно. Без яда, без угрозы.

— Кофе, — коротко бросила я, подойдя к столу и поставив стаканчик на привычное место.

Демид подошел ближе, взял кофе, сделал глоток и вдруг поморщился.

— Пережженный. Автомат на первом этаже сегодня явно не в духе.

Я пожала плечами, доставая ноутбук.

— Какой есть. Ты не уточнял степень обжарки зерен, когда оформлял меня в рабство.

Он хмыкнул, ставя стаканчик обратно на стол, и сел в свое кресло. Сегодня он не придвигал к себе толстые папки и не смотрел на меня с издевательским превосходством. Вместо этого он развернул к себе ноутбук и открыл какой-то сложный график.

— На прошлой неделе ты неплохо справилась с британскими отчетами, — произнес он, не отрывая взгляда от экрана. — Хотя маржу в третьем квартале ты всё-таки посчитала криво.

— Я первокурсница, — напомнила я, садясь на стул рядом. Специально на самый край, стараясь держаться от него как можно дальше. — Я вообще не должна знать, что такое маржа.

— Должна, если хочешь выжить на этом факультете.

Демид развернул ноутбук ко мне. На экране пестрела сложная таблица с десятками столбцов.

— Это данные по инвестиционным портфелям корпорации моего отца за последние три года, — будничным тоном сообщил он. — Твоя задача сегодня — не переводить. Твоя задача — найти аномалии. Резкие скачки, необоснованные падения, несостыковки в отчетах дочерних компаний.

Я уставилась на экран, чувствуя, как внутри нарастает паника. Цифры сливались в бесконечную, бессмысленную рябь.

— Ты издеваешься? — я подняла на него возмущенный взгляд. — Это реальные финансовые документы вашей корпорации? И ты даешь их проверять девчонке, которая только две недели назад узнала, где находится библиотека?

— Именно поэтому я и даю их тебе, — Демид откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его глаза смотрели серьезно и внимательно. — Мои аналитики замылили глаз. Они видят то, что привыкли видеть. Ты — чистый лист. Ты не знаешь, как должно быть, поэтому можешь заметить то, что выбивается из общей картины.

Он чуть подался вперед.

— Или ты боишься, Полина? Боишься, что не справишься с реальной задачей, а не с универской контрольной?

Снова вызов. Снова этот снисходительный тон, бьющий по больному месту. Моя гордость мгновенно вскинулась, заглушая голос разума.

— Я не боюсь, — процедила я, придвигая к себе его ноутбук. — Просто не удивляйся, если я найду там черную дыру размером с ваш небоскреб.

— Буду только рад, — уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке.

Следующие три часа прошли в абсолютной тишине, прерываемой только щелканьем мышки и шелестом страниц. Демид сидел рядом, работал на планшете и изредка отвечал на короткие звонки. В отличие от прошлой недели, он не пытался меня задеть, не вторгался в мое личное пространство и вообще вел себя как идеальный, хоть и пугающе строгий начальник.

Это спокойствие выбивало меня из колеи больше, чем его открытая агрессия. Я ждала подвоха, ежесекундно ожидая, что он снова превратится в того жестокого мажора с парковки. Но часы тикали, а напряжение в кабинете оставалось чисто рабочим.

Я с головой ушла в цифры. Как ни странно, но задание меня увлекло. Поиск несостыковок оказался похож на сложный детективный квест, где каждый столбец был подозреваемым, а графики — уликами.

К концу пары у меня гудела голова, а глаза слезились от напряжения, но я с триумфом откинулась на спинку стула и развернула ноутбук обратно к Демиду.

— Нашла, — сдерживая самодовольную улыбку, сказала я.

Воронцов оторвался от планшета. В его взгляде промелькнуло удивление.

— Что именно?

Я пододвинула стул чуть ближе, указывая ручкой на выделенные красным ячейки в таблице.

— Смотри. Вот здесь, во втором квартале прошлого года, резкий скачок расходов на логистику у вашей дочерней компании в Сибири. При этом объемы продаж в этом регионе не выросли, а даже немного упали. А вот здесь, — я перелистнула вкладку, — в третьем квартале, внезапно появляется крупный договор на оказание консалтинговых услуг с какой-то фирмой, которая зарегистрирована за месяц до заключения контракта. И сумма по этому договору с точностью до рубля совпадает с перерасходом по логистике.

Демид замер. Он смотрел на экран, и его лицо стремительно каменело. Синие глаза превратились в два куска льда. Воздух вокруг него внезапно стал тяжелым, почти осязаемым.

Он молча взял мышку и быстро прокликал еще несколько связанных таблиц, проверяя мои выводы. С каждым щелчком его челюсти сжимались все сильнее.

— Это вывод средств, — тихо, но с такой пугающей интонацией произнес он, что у меня по спине пробежали мурашки. — Кто-то из топ-менеджеров сибирского филиала сливал деньги через подставную контору, маскируя это под транспортные расходы. И мои хваленые аналитики в главном офисе этого не заметили.

Он резко захлопнул ноутбук. Звук удара пластика эхом разнесся по тихой аудитории.

Демид повернулся ко мне. В его глазах больше не было ни насмешки, ни высокомерия. Только холодная, концентрированная ярость... направленная не на меня. И где-то в глубине этого шторма плескалось уважение.

— Ты умная, мышка, — его голос прозвучал хрипло. — Очень умная.

Он медленно поднял руку. Я инстинктивно вжалась в спинку стула, ожидая чего угодно, но он лишь кончиками пальцев коснулся моей щеки — там, где еще с пятницы горел фантомный след от его прошлого прикосновения.

— Мой отец будет в бешенстве, когда я покажу ему это, — тихо добавил он, не разрывая зрительного контакта. — А я... я, кажется, нашел себе идеального напарника.

Мое сердце пропустило удар. Идеальный напарник. Звучало как приговор, который обжалованию не подлежит.

Я резко отдернула голову, вырываясь из-под обжигающего прикосновения его пальцев. Дыхание сбилось, а сердце, казалось, решило пробить грудную клетку.

— Не обольщайся, Воронцов, — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть на него с прежним вызовом. — Я тебе не напарник. Я заложница твоего шантажа. Ты дал задание — я его выполнила. На этом всё.

Демид медленно опустил руку. Его синие глаза потемнели, но в них больше не было той снисходительной издевки, с которой он смотрел на меня в наш первый день. Сейчас он изучал меня так, как изучают ценный, неожиданно обнаруженный ресурс.

— Ты слишком узко мыслишь, мышка, — произнес он, плавно поднимаясь с кресла. — Шантаж — это примитивно. То, что ты сейчас сделала, стоит гораздо больше, чем твоя гордость или моя уязвленная самооценка. Ты только что сэкономила корпорации моего отца несколько десятков миллионов.

Он достал из кармана телефон и, не сводя с меня немигающего взгляда, набрал номер. Гудки длились всего пару секунд.

— Марк? — голос Демида мгновенно изменился. Куда-то исчезли бархатные, обволакивающие нотки, уступив место сухому, ледяному металлу. — Поднимай службу безопасности. Да, прямо сейчас. Пусть блокируют все счета сибирского филиала и отзывают права подписи у генерального и финансового директора.

Я сидела ни жива ни мертва, слушая, как этот двадцатилетний парень отдает приказы, которые прямо сейчас рушат чьи-то карьеры.

— Передай отцу, что я нашел крысу, — продолжил Демид, глядя в окно на раскинувшийся внизу город. — Схема примитивная, вывод через консалтинг и логистику. Пусть отправляют туда аудиторов. И Марк... скажи безопасникам, чтобы служба контроля аэропортов не выпустила этих двоих из страны. Я хочу, чтобы они ответили за каждую копейку.

Он сбросил вызов и бросил телефон на стол.

В аудитории повисла тяжелая, давящая тишина. Я вдруг остро осознала, насколько сильно ошибалась. Я считала его просто избалованным мажором, королем кампуса, который тешит свое эго, издеваясь над первокурсниками. Но сейчас, глядя на его жесткий профиль, на сжатые челюсти и холодные глаза хищника, я поняла: передо мной стоял наследник многомиллиардной империи. Жестокий, умный и абсолютно безжалостный к тем, кто переходит ему дорогу.

И я, по какой-то нелепой случайности, только что стала частью его взрослой, опасной игры.

Демид повернулся ко мне. Вся его ярость, адресованная проворовавшимся менеджерам, исчезла, стоило ему посмотреть на меня.

— Собирай вещи, Полина, — неожиданно мягко приказал он.

— Что? — я растерянно моргнула, всё еще находясь под впечатлением от его телефонного разговора. — Но пара еще не закончилась. И я... я не досмотрела отчеты за первый год.

— На сегодня хватит. Ты свободна.

Он захлопнул свой ноутбук и взял в руки мой остывший кофе. Сделал глоток, скривился, но почему-то не выбросил стаканчик.

Я начала судорожно запихивать свои вещи в сумку. Мои руки дрожали. Я хотела как можно скорее уйти, сбежать от этой пугающей ауры власти, которая исходила от него волнами. Застегнув молнию на сумке, я встала и направилась к двери, старалась не смотреть в его сторону.

— Полина.

Его голос настиг меня у самого выхода. Я замерла, так и не коснувшись ручки двери.

— В среду, в это же время, — негромко произнес Демид. Я обернулась и встретилась с его тяжелым, темным взглядом. — И можешь больше не носить этот ужасный свитер. Я всё равно помню, как ты выглядишь в том изумрудном платье.