Read the book: «Отсюда не выплыть»

Name: Отсюда не выплыть
Author: Loreth Anne White
ISBN: 978-5-04-245268-0

Loreth Anne White

Font::

Loreth Anne White

The Swimmer

Мелани и Джею
Спасибо за уютный кабинет,
который вы устроили для меня в своем доме в Австралии.

27 сентября 2019 года

Тяжелые дождевые капли падали на непокрытую голову Хлои Купер. Она не замечала, что мокрые волосы липнут к щекам, что холодная вода затекает за воротник плаща. Напротив, она была почти рада этому, приветствуя холод и сырость. Вода очищает. Омывает. Возможно, дождь сумеет смыть скопившуюся внутри тьму, и тогда Хлоя будет чувствовать себя лучше. Или хотя бы просто чувствовать.

Со способностью чувствовать у нее уже несколько недель были проблемы. Особенно тяжелым в этом отношении выдался вчерашний день.

Именно поэтому сейчас, в семь часов утра, несмотря на дождь и плотный туман, она пришла сюда, на пляж Джеррин-Бич, и теперь стояла на клочке мокрой травы рядом с дорожкой-променадом, следовавшей изгибам унылого, засыпанного серым песком берега.

Квартира Хлои находилась в трех кварталах отсюда – в доме, нижний этаж которого занимал иранский супермаркет. Она, скорее всего, никуда бы и не пошла в такую погоду, если бы не Броуди, нуждавшийся в прогулке. Сейчас он – дрожащий и жалкий в своем желтом собачьем жилетике – крутился у ее ног в поисках самого подходящего места, где мог бы сделать свои дела. Хлоя его не торопила. Даже те три квартала, которые отделяли ее дом от пляжа, были почти непосильной нагрузкой для коротких кривых лап четырнадцатилетнего пса. Когда он нагуляется, она понесет его обратно на руках.

Следя за Броуди, Хлоя невольно подумала, что он с каждым днем выглядит все страшнее. Выпученные глаза, слишком глубокий прикус, гнилые зубы, бросающиеся в глаза проплешины в шерсти, а главное – вонь. Псиной от него разило за километр, но Хлоя все равно его любила. Броуди принадлежал ее матери, а мать больше не могла выгуливать своего питомца. В глубине души Хлоя была уверена, что, кроме нее и матери, во всем свете не найдется никого, кто мог бы любить его по-настоящему. Именно по этой причине она нередко отождествляла себя с Броуди. Пусть отчасти, но все-таки… Конечно, она не стара и от нее (она надеялась) не исходят неприятные запахи, и все же Хлоя не знала никого, кому была бы небезразлична.

С тех пор как мать слегла, Хлоя выработала для себя строгий распорядок повседневной жизни. Она вообще была человеком привычки. Рутина значила для нее очень много, помогая справляться с большинством мелких проблем. Каждое утро она выходила из дома ровно в половине седьмого – не раньше, не позже, пока мать еще спала. Это означало, что мама на некоторое время останется одна, но Броуди нуждался в утренней прогулке. Чаще всего Хлоя ходила с ним сюда, на пляж, ибо ей нравилось наблюдать переменчивый характер моря, но пару недель назад у нее появился новый фетиш. Женщина в океане.

Как и Хлоя, женщина придерживалась установленного порядка. Ровно без десяти семь она ставила свой небольшой желтый автомобиль на платной парковке и выходила на пляж. Добравшись до каменистого мыска, вдававшегося в бухту, расстилала на земле полотенце и надевала неоново-розовую шапочку для плавания, пряча под нее свои густые рыжевато-золотистые волосы. Потом женщина сбрасывала теплую куртку, под которой на ней был надет гидрокостюм. Привязав к поясу сигнальный буй яркого лимонно-желтого цвета на длинном шнуре, она надевала очки, отмечала по часам время и заходила в воду, держа буй под мышкой. В семь часов она уже быстро плыла через бухту Джеррин-Бей, и ее розовая шапочка мелькала в волнах, словно унесенный прибоем детский мячик, а следом тащился большой шарообразный буй.

Ее движения были мерными, ритмичными, завораживающими. Мощными. Вдали от берега, среди серых океанских просторов, плывущая женщина казалась очень одинокой – но одновременно спокойной и свободной. Отважной. Дерзкой. И Хлоя мечтала, что однажды настанет день, когда она тоже поплывет, как незнакомка, – дерзкая, свободная, сильная, и ей будут нипочем тяжелые вздымающиеся волны и неведомые глубины, в которых таятся грозные опасности: акулы, осьминоги, косатки и прочие хищники.

Теперь она знала, что пловчиху зовут Джемма.

За последние пару недель она выяснила довольно много и о ней, и о ее муже – известном хирурге-онкологе. Супруги жили буквально через дорогу, а Хлоя всегда любила наблюдать за людьми, особенно за соседями.

Броуди потянул поводок и снова забегал кругами. Из тумана донесся зловещий протяжный вой портовой сирены – сигнал для кораблей. Хлоя посмотрела на часы – одиннадцать минут восьмого, а Джеммы до сих пор нет. Наверное, сегодня она вовсе не придет. Видимость на воде приближалась к нулю, а тучи опустились так низко, что невозможно было сказать, где пролегает граница между небом и свинцово-темным океаном. Муссонный ливень усилился и стал ледяным, прилив был необычно низким, да и рассветало с каждым днем все позже. Что ж, для осени в Ванкувере непогода в порядке вещей.

Все северо-западное побережье такое, Хлоя. Даже в разгар лета налетают циклоны, дни становятся темными, как зимние вечера, туман и плотная дымка заволакивают горизонт, мешая видеть ясно, воздух холодает и сеется дождь. Люди торопливо идут по тротуарам, нагнув головы и подняв воротники, и почти не смотрят по сторонам. Они ныряют в подъезды, прячутся под зонтами и шляпами или натягивают капюшоны на самые глаза. Здесь каждый может вообразить себя невидимкой. Впрочем, едва ли хоть кто-то из окружающих утруждает себя наблюдением.

Ох уж эти ее внутренние голоса… они никогда не замолкали! Они болтали и болтали, дразнили, издевались, искушали, выдавали пространные комментарии по поводу всего, что Хлоя видела или думала, – в том числе и по поводу соседей. Голоса грубо вторгались в ее работу, отгоняя вдохновение всплывающими из ниоткуда пузырями посторонних мыслей и соображений, или бубнили на заднем плане, пока она читала или смотрела телевизор. Порой они бесконечно раздражали Хлою, но что с ними делать, она не знала.

Возможно, впрочем, что внутренние голоса всего лишь компенсировали ее нелюдимость и сдержанность, являясь естественной реакцией на одиночество. Иногда они произносили слова и фразы, не имевшие видимого смысла, и Хлоя считала их фрагментами воспоминаний, которые не могла отнести ни к какому определенному моменту в прошлом. Порой они изъяснялись в первом лице: «Мне нужно больше физических упражнений». Или во втором: «Ты не должна этого делать, Хлоя». Порой в них звучало почти сверхъестественное всеведение, а когда голоса начинали звучать со свойственным матери английским акцентом, можно было не сомневаться: сейчас последуют предостережения, наставления или нравоучения. Будь осторожна, Хлоя. Ничего не рассказывай о себе даже людям с виду вполне надежным или дружески к тебе расположенным. Перейди на другую сторону улицы, если какой-то человек покажется тебе подозрительным или угрожающим. Не привлекай к себе внимания. Не надевай яркую одежду. Никому не доверяй. Люди никогда не бывают такими, какими кажутся. Зло всегда рядом, оно только и ждет удобного случая добраться до нас и сделать больно.

Голоса всегда говорят о Зле так, словно оно пишется исключительно с заглавной буквы.

Единственным средством заглушить их безостановочную болтовню была водка, которую Хлоя пила по выходным, да снотворные таблетки, которые она изредка принимала. Впрочем, после того как одиннадцать дней назад ей исполнилось сорок, ситуация стала хуже, и Хлоя пока не знала, как ее изменить.

В порту снова прозвучал туманный ревун. Ледяные капли секли непокрытую голову Хлои, и женщина поежилась.

– Ну, Броуди, пора домой, – негромко проговорила она. – Заканчивай свои дела. Дома нас ждут вкусняшки и горячий кофе.

На самом деле скоро должна была проснуться мать, и Хлоя спешила вернуться, чтобы дать ей очередную порцию болеутоляющих таблеток.

Броуди выгнул спину и напрягся, слегка присев на задних лапах.

Тогда же она услышала…

Далекий плеск воды, разбиваемой мерными движениями сильных рук, пробился сквозь плотную пелену тумана, и Хлоя выпрямилась в предвкушении. Прищурив от дождя глаза, она всматривалась в колышущиеся волны, ожидая появления плывущей женщины.

Наконец в серой пелене дождя и тумана замаячила розовая купальная шапочка, за которой следовал большой желтый буй: единственные цветовые пятна на серо-стальном фоне воды. Шаровый цвет, вспомнила Хлоя. Кугельблау по-немецки. Представшая перед ней картина наполнила ее почти религиозным трепетом. Джемма всего на несколько минут отстала от собственного расписания – одинокая женщина в тяжелых соленых волнах. Постоянство, неизменность, рутина – все это было очень близко Хлое.

Женщина медленно, но неуклонно пересекала бухту, то исчезая в тумане, то снова появляясь. На берегу незнакомый мужчина играл со своим голдендудлем¹; он, казалось, вовсе не замечал женщины в волнах. Чуть дальше брели вдоль пляжа мужчина и женщина. Оба низко наклонили головы в капюшонах: похоже, разговаривали о чем-то важном и не обращали внимания ни на что вокруг. На плывущую женщину они вообще не смотрели.

Джемма достигла середины бухты. Из-за низкого прилива она находилась довольно далеко от берега. Броуди потянул за поводок, и Хлоя опустила взгляд. Пес облегчился, и она, достав из кармана совок и пакет, опустилась на корточки, чтобы убрать экскременты.

Именно в этот момент со стороны залива долетел звук работающего мотора. Он быстро приближался, и Хлоя вскинула голову. Из тумана появился гидроцикл – мощная машина бело-голубой раскраски с яркой оранжевой полосой вдоль корпуса. Мотор оглушительно ревел, гидроцикл на полной скорости мчался к розовому пятнышку на воде, и Хлоя невольно замерла. Джемма была точно на пути гидроцикла, но водитель ее, похоже, не видел. Резко выпрямившись, Хлоя машинально шагнула к воде и замахала руками над головой, показывая водителю остановиться или свернуть. Уже собиралась крикнуть, чтобы вернее привлечь его внимание, но, прежде чем она успела открыть рот, раздался тупой удар. Гидроцикл, не снижая скорости, налетел на Джемму, и Хлоя замерла на месте. Колени у нее подгибались.

Звук двигателя изменился. Гидроцикл чуть замедлил ход, разворачиваясь в обратную сторону. Очевидно, водитель спешил на помощь Джемме. Хлоя видела, что он с ног до головы одет в черное – черный гидрокостюм, черный капюшон, черные перчатки, защитные очки с обтюратором. Гидроцикл приблизился к Джемме, слабо барахтавшейся в воде, и еще больше снизил скорость. Между волнами мелькнула поднятая рука – и вдруг гидроцикл, взревев мотором, рванулся вперед. На этот раз звук оказался громче – жуткий тупой удар, сопровождавшийся зловещим треском. Столкновение было таким сильным, что гидроцикл отбросило в сторону, но он тут же выровнялся; водитель круто повернул руль, и машина с припадающей к рулю черной фигурой почти мгновенно растворилась в плотном тумане. Спустя несколько секунд затих и рев мотора.

Тело Джеммы еще покачивалось на волнах – обмякшее, словно клубок сорванных штормом водорослей. Желтый сигнальный буй куда-то пропал. Даже розовую шапочку Хлоя никак не могла разглядеть. Туман как будто еще больше сгустился и стал плотней, за его непроницаемой стеной тоскливо завывал портовый ревун. Дождь припустил вовсю, его крупные капли выбивали барабанную дробь по плотному, напитанному водой песку.

Хлоя инстинктивно вскинула ладонь к губам. Ей никак не удавалось осмыслить то, что произошло у нее на глазах. Даже сдвинуться с места она не могла. Женщина растерялась и не знала, что делать. Взгляд ее невольно метнулся к мужчине с собакой, но тот уже достал мобильный телефон и поднес к уху, неотрывно глядя в сторону моря. Вероятно, вызывал спасателей. Парочка тоже остановилась и повернулась к воде.

Слава богу! Теперь она может незаметно уйти.

– Броуди!.. – шепнула Хлоя, подхватывая собаку на руки. – Нам пора.

Быстрым шагом она покинула пляж и тенью растворилась в тумане между домами. Только на песке слегка дымилась маленькая кучка, оставленная Броуди.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер
Утренняя программа с Эми Тей
ЭМИ ТЕЙ. Сегодня мы представляем вашему вниманию новый сезон документального сериала «Наша версия» продюсеров Тринити Скотт и Джио Росси, который в самое ближайшее время появится на стриминговых сервисах. В программе под названием «История Хлои Купер» мы расскажем о расследовании громких убийств, произошедших в Ванкувере шесть лет назад. Вы наверняка помните широкомасштабные поиски преступника, которые привели к нескольким громким разоблачениям. Сегодня продюсер серии Тринити Скотт – гостья нашей студии. Добро пожаловать, Тринити…
ТРИНИТИ СКОТТ. Доброе утро, Эми. Спасибо, что пригласила меня к себе.
ЭМИ ТЕЙ. Ты и Джио впервые заявили о себе своей документальной программой «Мост дьявола», созданной на основе вашего же подкаста в жанре тру-крайм², в котором вы освещали историю убийства девочки-подростка Лиины Раи. Потом появился сериал, посвященный убийству Абигайль Честер. Сегодня вы предлагаете нашему вниманию историю широко известных Спенглеров – супругов, которые, как казалось большинству людей, любили друг друга глубоко и преданно. Именно о таких отношениях принято сочинять песни и писать романы… Спенглеры прибыли к нам из Торонто и обосновались в престижном районе Ванкувера, чтобы после семейной драмы начать жизнь с чистого листа, но этой мечте не суждено было сбыться. Судьба вмешалась, когда пути Спенглеров и Хлои Купер пересеклись. Новые соседи привлекли к себе внимание одинокой сорокалетней женщины, и все закончилось трагедией. Жуткой, кровавой трагедией.
ТРИНИТИ СКОТТ. Считайте это судьбой, если угодно, но исход действительно мог быть иным, если бы Джемма Спенглер и ее муж, широко известный хирург-онколог доктор Эдам Спенглер, никогда не встречали Хлою Купер.
ЭМИ ТЕЙ. Ты хочешь сказать, не было бы никаких убийств?
ТРИНИТИ СКОТТ. Пусть об этом судят наши зрители.
ЭМИ ТЕЙ. Честно говоря, я уже посмотрела трейлер вашего сериала, и мне кажется, что этот сезон «Нашей версии» непременно станет сверхпопулярным – настолько важные проблемы он затрагивает. В сериале будет и взгляд со стороны, и одинокая женщина, которая испытывает проблемы с социализацией, и состоятельная супружеская пара, которую все считают идеальной, – но это лишь поверхностное впечатление. Я уже не говорю об одержимости навязчивой идеей, о патологической фиксации, о сталкинге, классовых противоречиях и скелетах в шкафу. А главное, он затрагивает такую серьезную проблему, которую я обозначила бы как борьбу женщин с неизбежным старением в условиях современного общества. Ваш сериал я охарактеризовала бы как не имеющий развязки детективный триллер. Звучит парадоксально, даже абсурдно, но на самом деле никакого парадокса здесь нет. В своей работе вы даете ответы на многие животрепещущие вопросы современности, и это главное содержание новых серий «Нашей версии». Я права, Тринити? Или я что-то упустила?
ТРИНИТИ СКОТТ. По своей сути история Хлои Купер – это история одиночества и тоски. Это история женщины, которая становится невидимкой в самом сердце современного общества. Это история о перенесенной психологической травме и стремлении вписаться в окружающий мир. И конечно, это история о желании любить и быть любимой – история, которая завершается жестоким убийством, но не только.
ЭМИ ТЕЙ. Как я понимаю, этот сезон имеет особое значение для тебя лично, не так ли?
ТРИНИТИ СКОТТ. Совершенно правильно. Описанные в нем события мне действительно глубоко близки. А причины этого станут ясны в процессе его просмотра.
ЭМИ ТЕЙ. Ты нас заинтриговала. Спасибо, что согласилась прийти.
Эми Тей поворачивается к камере.
ЭМИ ТЕЙ. Кстати, об интриге… Наши зрители могут получить более полное представление о последнем сезоне криминального сериала продюсеров Тринити Скотт и Джио Росси, если зайдут на специальный сайт «Наша версия: История Хлои Купер» и найдут соответствующую ссылку в разделе «Предпросмотр».

После упомянутых событий. 27 сентября 2019 года

Телевизор в крошечной квартирке на третьем этаже был настроен на канал местных новостей. Хлоя на экран не смотрела, но слушала внимательно, стараясь не пропустить хоть какого-то упоминания о происшествии в бухте Джеррин-Бей.

Сама она занималась рутинной домашней работой: кормила Броуди и варила овсянку для матери, которая, к счастью, все еще спала в своей регулируемой больничной кровати в гостиной.

Сняв кашу с конфорки, Хлоя выключила плиту, потом решила налить себе чашку чая. Виденные на пляже картины все еще стояли у нее перед глазами. Она добавила в чай немного меда – и со звоном уронила ложку на стол, чувствуя, как у нее внезапно стиснуло горло. Немного поколебавшись, Хлоя быстро открыла холодильник, достала бутылку водки и, выплеснув чай в раковину, налила себе одну за другой две порции. Выпила. Налила еще. Резко выдохнув, она немного постояла, опираясь руками о край раковины и дожидаясь, пока спиртное подействует, а ее тело и разум хоть немного расслабятся. При этом она продолжала прислушиваться к бубнящему телевизору, звук которого заглушался громким шипением работающего кислородного концентратора у кровати матери.

Вообще-то с формальной точки зрения у тебя сегодня выходной, Хлоя. В отличие от тех, кто ходит на работу в офис и отсиживает там с девяти до шести, сотрудники ресторанов работают по вечерам. А раз у тебя выходной, значит, никто не запрещает тебе выпить. Правда, для крепкого алкоголя еще рано, но сейчас это не имеет значения. Тебе просто необходимо лекарство, чтобы успокоиться и снова мыслить здраво.

Немного собравшись с мыслями, Хлоя снова наполнила чашку чаем, потом поставила на поднос тарелку с кашей, добавила немного фруктов, положила ложку и салфетки. Поднос она отнесла в гостиную и бесшумно поставила на табурет рядом с кроватью матери. Мать лежала очень тихо, и Хлоя почувствовала внезапный укол страха.

Нет, нет, только не сейчас! Еще слишком рано. Я не готова. Пусть поживет еще немного – что я буду без нее делать?!

Броуди прикончил миску мягкого корма и, слегка переваливаясь, прибрел в гостиную и остановился у одетых в толстые носки ног Хлои. Подняв морду, он преданно уставился на хозяйку выпученными темными глазами.

– Все в порядке, дружок, – прошептала Хлоя, наклоняясь, чтобы потрепать его по холке. – Не волнуйся. Я обещаю – все будет хорошо.

Подойдя к окну гостиной, она сложила руки на груди и стала смотреть на улицу, стараясь разглядеть сквозь пелену дождя особняк Джеммы и Эдама Спенглер – массивное бетонное убожество, занимавшее бо́льшую часть участка на противоположной стороне улицы. Она сразу заметила, что сегодня утром свет в окнах особняка не горит, ворота гаража открыты, а обеих машин нет на месте. Ничего странного: доктор Эдам Спенглер частенько уезжал в больницу еще до рассвета, а Джемма отправлялась на свои ежедневные заплывы чуть позже. Несмотря на то что дом Спенглеров находился всего в трех кварталах от пляжа, Джемма ездила туда в своем желтом спортивном автомобиле, который оставляла на платной стоянке.

Но к этому времени она всегда возвращалась и работала в студии.

Сегодня, однако, студия пустовала. Сквозь окно без штор или жалюзи Хлоя хорошо видела широкий белый стол, где его владелица обычно сидела перед кольцевым светильником, несколькими мониторами, камерами и микрофонами, записывая ролики для своего блога, в которых объясняла другим женщинам, как наслаждаться жизнью и не обращать внимания на возраст, что «является просто числом и не более того».

Слегка прикрыв глаза, Хлоя подумала о Бу и Свити – двух маленьких кавапу³ Джеммы, которые сейчас, наверное, лежали на коврике в прихожей, терпеливо ожидая возвращения любимой хозяйки. Они еще не знали, что она не вернется. При мысли об этом из глаз Хлои потекли слезы, и она сердито смахнула их. Нужно держать себя в руках, подумала она.

Из телевизора донесся голос диктора программы новостей, и Хлоя подпрыгнула от волнения.

«По сообщению наших корреспондентов, в бухте Джеррин-Бей поблизости от Кроуз-Пойнт произошел трагический инцидент. Около семи часов утра неизвестный гидроцикл налетел на плывущую женщину и скрылся с места происшествия. К сожалению, женщина погибла. Полиция пока не опознала жертву, которая переплывала бухту в густом тумане. В момент наезда она находилась примерно в пятидесяти метрах от берега. Наш криминальный репортер Кэтрин Ферли передает с места событий…»

Кровь застучала у Хлои в висках, когда на экране появилась миловидная миниатюрная брюнетка в плаще, стоявшая на хорошо знакомом песчаном пляже – чуть не на том самом месте, где совсем недавно стояла она сама. В руке брюнетка сжимала микрофон. Рядом переминался с ноги на ногу промокший насквозь мужчина лет шестидесяти, одетый в бейсболку и синюю куртку, который держал на поводке промокшего насквозь голдендудля.

«Мистер Майкл Ричардс находился на берегу, когда услышал шум мотора, а потом и увидел движущийся на большой скорости гидроцикл. Можете рассказать нашим зрителям, что именно вы видели, Майкл?»

Корреспондентка сунула микрофон под нос свидетелю, и тот, махнув рукой, показал на повисший над водой плотный туман.

«Он налетел на нее, когда она была примерно вон там, почти на середине бухты».

«Вы видели, как это произошло?»

«Самого столкновения не видел. Я играл со своей собакой, когда услышал сначала рев мотора, а потом звук удара. Тогда я поглядел в сторону залива Беррард, но мне потребовалось несколько секунд, чтобы… разобраться. Я… – Майкл сглотнул, стараясь, чтобы его голос звучал тверже. – Я видел только гидроцикл, который очень быстро исчез в тумане».

«То есть виновник наезда покинул место происшествия?»

«Да, он очень быстро умчался прочь».

«Можете вы описать гидроцикл или его водителя?»

«Как я уже говорил, я видел гидроцикл только сзади, к тому же недолго – всего пару секунд или около того. Потом он исчез в тумане. Было еще довольно темно, да и облака были слишком плотными. Мне показалось, что гидроцикл белый. На берегу, кроме меня, находилась еще одна пара, но, как они сообщили полиции, столкновения они не видели. А еще… еще почти на том самом месте, где вы стоите сейчас, была женщина с маленькой собакой. Ей, возможно, удалось увидеть больше, но она почти сразу ушла. Кто она, я не знаю…»

Вскинув руки, Хлоя зажала рот ладонями.

Журналистка повернулась к камере:

«Управление полиции Большого Ванкувера просит эту женщину, а также других возможных свидетелей происшествия как можно скорее обратиться в ближайший полицейский участок или позвонить по телефону, который вы видите внизу экрана. Как утверждает полиция, любые подробности могут оказаться чрезвычайно важны».

Хлоя сосредоточилась на появившемся в нижней части экрана номере. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то из соседей сообразит: это они с Броуди были на пляже в момент происшествия? До этой минуты она надеялась, что мужчина с собакой или пара, которую она видела, расскажут полиции, как в точности выглядел гидроцикл: бело-голубой с оранжевой полосой на боку. А еще – как водитель намеренно наехал на Джемму, причем дважды. Но, похоже, ее надеждам не суждено было сбыться.

В груди у нее что-то сжалось, в висках застучала кровь – все громче и громче. Надо выпить еще, решила Хлоя.

– Что там произошло?.. Что там с этой женщиной, которая переплывала бухту? – вторгся в ее мысли голос матери.

Прежде чем повернуться к ней, Хлоя сглотнула и постаралась придать лицу нейтральное выражение. Рейвен Купер не любила сюрпризы. Не любила она также перемены, гостей и незнакомцев. Она не выносила полицию и все, что могло иметь к ней отношение. По мере того как прогрессировала ее болезнь, паранойя Рейвен только усиливалась, и сейчас Хлоя невольно вспомнила, что сказала по этому поводу сестра отделения паллиативной помощи, приходившая ухаживать за Рейвен: «Паранойя часто становится естественной частью процесса умирания, Хлоя. Да, как у беременности или рождения, у смерти тоже есть определенные этапы. И тот, кто ухаживает за больным, должен хорошо их знать, потому что это помогает в работе».

– Ничего, мам. Я просто смотрела на дождь. Сегодня очень сильно льет.

– У тебя какой-то странный голос.

– Все в порядке. Потерпи секундочку, сейчас я принесу тебе твои таблетки.

– Мне не нужны таблетки. Что там говорили в новостях о женщине, на которую налетела какая-то лодка? Она погибла? А где ты была, когда это случилась? Случайно, не на берегу?..

– Мам, я…

– Очень хорошо, потому что только полиции нам не хватало.

– Но я… видела, как это произошло. – Голос Хлои дрогнул, из груди вырвался всхлип. – Полиция ищет свидетелей, мам. Рано или поздно они обязательно узнают, что я там была. Я должна сама рассказать им обо всем, что видела, – рассказать о Джемме. И о нем. Полиция должна знать: это доктор Спенглер убил свою жену.

– Ты с ума сошла?! А может, заодно сообщишь полиции и о том, как подглядывала за Спенглерами, преследовала их? «Сталкинг» – вот как это называется! Ты брала мой бинокль, чтобы следить за ними вот из этого самого окна! И ты знаешь код от их входной двери и можешь попасть к ним в дом. Или ты расскажешь полиции, что уже побывала там, когда они выходили, – трогала их вещи, подкладывала в карманы одежды записки, фотографировала комнаты? А знаешь, что сделают детективы, когда об этом узнают? Они начнут допрашивать тебя! Чем это закончится, тебе известно. Мир не доверяет таким, как ты.

Хлоя заметила какое-то движение за окном. В переулке, шедшем перпендикулярно улице, появилась машина доктора Спенглера – светло-голубая «Тесла». Даже один электромобиль поможет сберечь природу. Какая глупость!.. «Тесла» медленно подъехала к дому Спенглеров. Ее дворники порхали по лобовому стеклу, стряхивая дождевую воду.

Непрошеная свидетельница схватила с тумбочки сильный бинокль, с помощью которого ее мать когда-то наблюдала за птицами. Шагнув к окну, она навела его на автомобиль, чуть подкорректировав фокус, и удивленно вздрогнула. Сегодня на машине Эдама Спенглера были совсем другие регистрационные номера. Только такой опытный наблюдатель, как она, мог обратить внимание на подобную мелочь. Новые номера отличались по цвету – красно-бело-синие, они совершенно не походили на сине-белые заказные⁴ номера провинции Онтарио, откуда приехали Спенглеры.

Напрягая зрение, Хлоя всматривалась в пелену дождя, и в конце концов ей удалось прочесть буквенно-числовую комбинацию на переднем номерном знаке: Т С5662. В верхней его части на красном фоне можно было различить слова «Живописный Айдахо». В нижней части, на синем фоне, – «Знаменитый картофель».

Хлоя нахмурилась. Странно, странно…

«Тесла» свернула на подъездную дорожку и въехала в гараж.

Из окна гостиной хорошо просматривалась передняя часть гаража. Она видела, как открылась водительская дверца и из машины выбрался Эдам Спенглер, одетый в темное худи, капюшон которого, натянутый на бейсболку, скрывал его профиль, и широкие камуфлированные брюки с боковыми карманами. Обычно доктор Спенглер одевался совсем не так. В повседневной жизни он предпочитал облегающие дорогие костюмы.

Пока Хлоя пыталась понять, что все это значит, Эдам достал с заднего сиденья большую спортивную сумку. Молния была наполовину расстегнута, и Хлоя разглядела внутри что-то объемное, черное, но, по-видимому, не особенно тяжелое. Гидрокостюм?.. Она не сомневалась в своей догадке, а значит, это все-таки он управлял бело-голубым гидроциклом.

Эдам Спенглер только что убил свою жену, и Хлоя видела, как это произошло.

Не давая себе времени передумать, она схватила мобильный телефон и по памяти набрала номер, который видела на экране телевизора. Женский голос ответил так быстро, что на мгновение Хлоя даже растерялась. В голове метались обрывки мыслей, собственный пульс оглушал ее, и она не сразу разобрала, что говорит женщина на том конце линии. Наверное, правильнее было повесить трубку – уж мама бы именно так ей и сказала! – но вместо этого Хлоя выпалила:

– Ее убил муж, я знаю! Доктор Эдам Спенглер убил Джемму Спенглер – переехал ее гидроциклом. Я видела, как это произошло. Гидроцикл был бело-голубой, с оранжевой полосой на борту. А на докторе Спенглере был черный гидрокостюм с капюшоном, перчатки и специальные очки. Он наехал на нее дважды – после первого раза он развернулся, чтобы ее добить, а потом помчался в направлении залива Беррард и исчез в тумане. Он двигался куда-то в сторону Северного берега. Спенглеры живут на Кроуз-роуд в доме номер 1117, рядом с Мейн-стрит.

Обливаясь потом, Хлоя дала отбой, прежде чем оператор горячей линии успела спросить ее имя и другие данные. Ее так сильно трясло, что она едва удерживалась на ногах. Тошнота подступила к горлу, и Хлоя оперлась руками о подоконник, прижавшись пылающим лбом к прохладному оконному стеклу.

– Напрасно ты это сделала, – прозвучал у нее за спиной на удивление спокойный голос матери. – Попомни мои слова, ты об этом пожалеешь! И очень скоро.

– Что сделано, то сделано, – пробормотала Хлоя.

Она поспешила на кухню за новой порцией водки. Ей необходимо было успокоить нервы, чтобы хоть как-то соображать. К своему наблюдательному пункту у окна она вернулась с полным до краев бокалом. Эдам был уже в доме – она видела, как он, зажигая по дороге свет, переходит из одной просторной комнаты в другую, а за ним по пятам следуют две маленькие курчавые собачки. Вот Эдам подошел к домашнему бару. Хлоя подняла бинокль и увидела, как он наливает себе бренди. Пьет в такую рань? Впрочем, она-то не лучше… Для него, однако, это было весьма необычно.

Бренди было дорогим – Хлоя в этом не сомневалась, потому что заходила к Спенглерам домой и даже сфотографировала на телефон их домашний бар. Она работала барменшей, и ее всегда интересовало, что пьют люди. Эдам обычно предпочитал виски, но сегодня изменил своей привычке…

И Хлоя мысленно вернулась на несколько дней назад, когда увидела, как к пустому дому на углу подъехал грузовой фургон транспортной компании с вещами Спенглеров.

Именно тогда все началось.

До упомянутых событий. 12 сентября 2019 года

Осеннее утро выдалось на редкость солнечным и теплым, листва на деревьях сияла лимонным, ярко-желтым и алым, морской бриз нес аромат свежевыпеченного хлеба, исходящий от крафтовой пекарни на Мейн-стрит. В такие дни большинство людей обычно испытывает беспричинную радость или как минимум прилив хорошего настроения, словно в предвкушении чего-то неожиданного и приятного. Но Хлою с утра терзали нехорошие предчувствия, объяснить причину которых она не могла.

Возможно, все дело было в болезни матери. Прошедшей ночью – беспокойной и бессонной – Рейвен стало хуже, и Хлоя в очередной раз подумала, что конец не за горами. Но она и так это знала, разве нет?.. Ноги у матери страшно распухли, кожа покраснела и была так сильно натянута, что казалось: еще немного, и она лопнет – точь-в-точь как у молочного поросенка, который медленно жарится над огнем на вертеле. Эта водянка, спутница последней стадии рака, напугала Хлою. И ладно бы только ноги – живот у матери тоже раздулся, как у женщины, которая вот-вот родит. Врач отделения паллиативной помощи сказал Хлое, что асцит, или брюшная водянка, вызван скопившейся в полостях живота жидкостью и что при раке яичников это обычное явление. Асцит сопровождался сильными болями, тошнотой и рвотой и к тому же затруднял работу почек и легких. Кроме того, Хлоя различала в груди матери какие-то новые хрипы, которые не могло заглушить даже шипение кислородного концентратора.

Шагая из стороны в сторону возле окна гостиной, Хлоя то и дело поглядывала на часы, с нетерпением дожидаясь появления сиделки паллиативной помощи, которая, как ей казалось, должна была решить хотя бы часть проблем Рейвен. Увы, до ее прихода оставалось еще больше часа.

– Ради бога, Хлоя, перестань метаться туда и сюда. У меня от тебя уже голова кружится, – не выдержала наконец мать.

– Хочешь чего-нибудь? Я принесу…

Хлоя попыталась взбить подушки и приподнять регулируемую спинку кровати, чтобы мать могла видеть хотя бы часть улицы. Броуди, дремавший на кровати в ногах Рейвен, завозился и приподнял голову.

– Может, лучше смажешь мне ноги этим новым средством? Сегодня они как-то очень сильно зудят.

Хлоя бросилась на кухню, где в холодильнике хранился тюбик успокаивающего крема, но тут ее внимание привлек донесшийся из открытого окна громкий автомобильный сигнал. Выглянув на улицу, она увидела огромный крытый грузовик, который медленно въезжал задом в узкий переулок, начинавшийся почти напротив окон квартиры. Заинтересовавшись, Хлоя замерла на месте, разглядывая логотип известной транспортной компании на кузове грузовика, остановившегося тем временем у подъездной дорожки, что вела к недавно построенному дому на углу.

– Похоже, в Холодный дом наконец кто-то вселился, – сообщила она матери.

Холодным домом они с матерью называли архитектурный кошмар из бетона и стекла, который вырос на месте недавно снесенного желтенького коттеджа, построенного еще в тридцатых годах XX столетия. Хлоя часто жалела, что его хозяин, мистер Хиггинс, не смог, как в мультфильме «Вверх», улететь в своем доме прочь, привязав к нему гроздь разноцветных воздушных шаров, – улететь в далекую и счастливую страну навстречу своим давним мечтам и приключениям. Увы, вместо сказочной страны он попал в крошечную стерильную комнатушку в муниципальном доме престарелых на обочине шоссе. Узнав об этом, Хлоя так расстроилась, что даже нарисовала картину, на которой дом мистера Хиггинса все же летел в безоблачном голубом небе над раскинувшимися внизу городскими крышами, по которым скользили цветные тени огромных воздушных шаров. Когда картина была готова, она понесла ее в дом престарелых, чтобы показать мистеру Хиггинсу, но там ей сказали, что старик умер. Отчасти именно по этой причине Хлоя решила оставить мать дома. Она была уверена, что государственные учреждения, так или иначе, убивают стариков и больных, вместо того чтобы оказывать им помощь.

– Тебе видно фургон? – спросила она, когда мать не откликнулась.

– Видно. Я, может, и умираю, но я не слепая, – был ответ.

Взяв в руки бинокль, Хлоя навела его на грузовик.

– Номера Онтарио, – сказала она. – Издалека же они приехали – почти с другого конца страны.

Рейвен закрыла глаза и ничего не ответила.

Хлоя отложила бинокль и села на табурет в изножье кровати. Выдавив на ладонь немного крема, она принялась втирать его в потрескавшиеся пятки матери и в сухую шершавую кожу на распухших лодыжках. Сейчас пальцы на ногах Рейвен больше напоминали свиные сардельки – и это у нее, которая всю жизнь была худой, почти костлявой! Но такова уж коварная болезнь. Большинство женщин не замечают грозных симптомов, пока не становится слишком поздно. Да и Хлоя плохо представляла себе, как будет выглядеть битва Рейвен с онкологией. В некрологах обычно говорилось, что имярек отважно сражался с болезнью, но потерпел поражение, однако сейчас Хлоя сомневалась, что сражаться с раком вообще возможно. Во всяком случае, с той его разновидностью, какую обнаружили у матери. Рак яичников подкрадывался незаметно, исподволь, потом начинал причинять все более сильные неудобства и наконец наваливался со всей силой, буквально пожирая человека живьем.

Втирая крем мягкими круговыми движениями, как показывал ей физиотерапевт (чтобы стимулировать отток лимфы), Хлоя продолжала одним глазом следить за маневрами грузовика, который пытался втиснуться на подъездную дорожку Холодного дома.

– Спасибо, Хлоя, милая, – прошептала мать, не открывая глаз. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

В ответ Хлоя только кивнула – вставший в горле комок мешал ей говорить. Она и сама не представляла, как смогла бы жить без матери. Не то чтобы она не пыталась… Несколько лет назад она набралась храбрости и покинула глухую сельскую местность в глубине страны, где мать-одиночка Рейвен растила ее после того, как они приехали в Канаду из Великобритании. Хлоя тогда только-только выросла из пеленок. Оказавшись в большом городе, она стала работать кассиршей в иранском супермаркете. Хотя она не была персиянкой и не знала ни слова на фарси, ее взяли – владелец супермаркета остро нуждался в дополнительных работниках. Помимо магазина, ему принадлежало несколько квартир, находившихся в том же здании, где располагался супермаркет, и Хлоя с его согласия поселилась в одной из них. Когда в страну прибыла очередная группа иммигрантов из Ирана, ее рассчитали, так что Хлоя устроилась бариста в кафе, располагавшемся чуть дальше по улице. Очень скоро она выучила, кто из постоянных клиентов какой кофе предпочитает – и когда, – и стала самым популярным бариста в окру́ге. В свободное же время Хлоя изучала по интернету правила составления алкогольных коктейлей. В Сети и в самом деле можно было найти очень подробные инструкции и видеоролики, и Хлоя без труда овладела этой премудростью. Впрочем, самоучкой она была не только в этом – школьную программу Хлоя также освоила, занимаясь самостоятельно; мать помогала ей только в самом начале, когда требовалось научиться чтению, счету и письму, но все дальнейшее было ее личной заслугой, и Хлоя с гордостью называла себя на греческий манер аутодидакткой.

Когда она откликнулась на объявление о вакансии бармена в ресторане «Бич-Хаус», его владелец Билл Циглер сначала не хотел ее брать, но в конце концов все же решил рискнуть. И Хлоя работала как одержимая, делая все, чтобы он об этом не пожалел. Смены в ресторане выпадали главным образом на вечер, а днем Хлоя выгуливала чужих собак. Обе работы позволяли ей вращаться среди людей, самой оставаясь незамеченной, и находиться в местах, где она могла наблюдать за окружающими, изучать их, фотографировать, создавать вдохновленные увиденным картины и даже составлять – для собственного развлечения – довольно-таки эксцентрические нарративы, описывающие их характеры, привычки или биографии. Вместе с тем Хлоя никогда не была одной из тех, с кем ей приходилось иметь дело, оставаясь сторонним наблюдателем, который с вершины горы следит холодным взглядом за бурлящей внизу жизнью.

Ее опыт самостоятельной жизни оказался, однако, не слишком продолжительным. Мать была еще не готова расстаться со взрослой дочерью.

Страшный диагноз стал известен четырнадцать месяцев назад, и Хлое пришлось взять больную мать к себе, в свою крошечную квартирку, или «апа́ртмент», как шутливо, на английский манер, называла мать городское жилье дочери. «Апартмент» имел и еще одно преимущество: от него было рукой подать до онкологического центра, относящегося к Центральной ванкуверской больнице.

Если не считать тех нескольких месяцев, которые Хлоя прожила самостоятельно, они с Рейвен никогда не расставались. Мать и дочь всю жизнь были вместе, двое против всего мира – против Большого Скверного Мира, в котором, помимо людей, обитало Зло с большой буквы З. И это Зло постоянно пыталось добраться до них, обольстить, обмануть, соблазнить. Так, во всяком случае, считала Рейвен, однако ее наставления и предостережения настолько глубоко впечатались в подсознание Хлои, что она никак не могла отделаться от ощущения скрытой, безымянной и бесформенной опасности, которая грозила в большом мире им обеим.

Хлоя завинтила крышку на тюбике с кремом. Рейвен, похоже, уснула. Заботливо накрыв ноги матери одеялом, Хлоя снова подошла к окну, чтобы посмотреть, как идет разгрузка.

К этому времени мужчины в красных рабочих комбинезонах уже открыли задние дверцы кузова, который оказался до самого верха забит коробками и ящиками самого разного размера. Сколько же в них помещается вещей!.. Дрожь возбуждения пробежала по телу Хлои. Новые соседи. Новые впечатления. Как много ей предстоит увидеть и узнать об этих людях! Бесплатный аттракцион прямо за окнами ее квартиры. Приятно сознавать, что она сможет отвлечься от бесчисленных проблем и получить удовольствие. Теперь у нее будет о чем подумать бессонными ночами и скучными бесконечными днями, заполненными однообразной работой. Интересно, какие они, новые хозяева Холодного дома? Что она сможет о них узнать?

Просто поразительно, как много можно выяснить о человеке, просто наблюдая за ним. По-настоящему наблюдая, подмечая любую мелочь, анализируя… Не менее интересно, чем, например, работа профайлера, составляющего психологический портрет серийного убийцы.

В переулке показалась светло-голубая «Тесла», и Хлоя снова схватила бинокль. Дорогая машина припарковалась на дорожке рядом с фургоном транспортной компании. Номера на ней тоже были из Онтарио, как и у грузовика, но не стандартные, а особые, заказные. Хлоя слышала о таких штуках. Синие буквы на белом фоне складывались в имя: «СПЕНГЛЕР».

Едва не потирая руки в предвкушении, Хлоя смотрела, как открылась водительская дверца и из «Теслы» выбрался высокий, атлетически сложенный мужчина с блестящими черными волосами и в темных очках. Приподнявшись на цыпочках, он уперся кулаками в поясницу и с наслаждением выгнулся, потягиваясь, – совсем как человек, который провел за рулем несколько часов. Выпрямившись, мужчина повернулся, разглядывая дом. Его ноги были уверенно, по-хозяйски расставлены, плечи развернулись. Скорее всего, это был именно владелец дома, а не арендатор, и Хлоя навела бинокль на его лицо. Губы мужчины изогнулись в довольной улыбке, лицо отражало глубокое удовлетворение. Да, несомненно, это приехал владелец – даже поза у него была по-собственнически уверенная. Он, конечно, никогда прежде не бывал в Кроуз-Пойнт, но выглядел так, словно весь район принадлежит ему одному.

Осенний морской ветерок слегка растрепал черные волосы мужчины, и Хлоя почувствовала, как ее словно что-то кольнуло в самое сердце – ощущение тревоги, близкой опасности… Что это было, она так и не успела понять – странное чувство быстро скользнуло обратно в подсознание, но неуверенность и страх остались.

Доверяй своей интуиции, Хлоя. Перейди на другую сторону, если инстинкт предупреждает тебя об опасности.

Грузчики все таскали коробки в дом, распаковывали, уносили пустые ящики. Сестра паллиативной помощи пришла и ушла, так и не предложив никаких решений. Другие грузовики и фургоны один за другим подъезжали к Холодному дому до самого вечера. На одном из них Хлоя разглядела логотип фирмы, занимавшейся дизайном интерьеров, на другом – эмблему популярного интернет-провайдера. Приехали и уехали электрики, водопроводчики, маляры. Последним подкатил к дому огромный фургон мебельного магазина.

* * *

14 сентября 2019 года

А спустя два дня приехала она.

Хлоя как раз упаковывала в плотную бумагу одно из своих полотен, которое предназначалась для Билла Циглера; у него был день рождения, а ей никак не удавалось придумать, что можно подарить начальнику, пока ее взгляд не упал на картину, на которой был изображен «Бич-Хаус», каким она увидела его одной морозной зимней ночью. Хлоя как раз перереза́ла ножницами упаковочную бечевку, когда услышала мелодичный сигнал автомобильного клаксона.

Выглянув в окно, она увидела стройную женщину в больших солнечных очках, которая сидела за рулем масляно-желтого спортивного авто с открытым верхом. На сиденье рядом с ней стояли две небольшие собачьи переноски – одна голубая, другая розовая. Верх машины был опущен, и роскошные волосы женщины, растрепанные ветром, представляли собой спутанную массу рыжевато-золотых кудрей, прихваченных красным платком в крупный белый горошек. Вот только лицо было, пожалуй, чересчур бледным, но ей это даже шло. Когда женщина вышла из машины, Хлоя увидела, что она высока ростом, стройна и одета невероятно элегантно и модно – ну прямо-таки нестареющая голливудская кинозвезда.

Раскрыв от изумления рот, Хлоя разглядывала незнакомку, ошеломленная открывшейся ей гламурной картинкой. Потом из дома выбежал черноволосый мужчина; голливудская богиня шагнула ему навстречу и слегка развела руки, словно собираясь обнять, но мужчина остановил ее, решительным движением опустив ей на плечо ладонь. Хлоя не слышала, о чем они говорят, но на лице незнакомки отчетливо отразилось удивление. Мужчина сказал что-то еще, слегка наклонившись вперед, потом взмахнул клочком белой материи. Женщина отрицательно качнула головой, но мужчина уже завязывал ей глаза.

Повязка? Как интересно!..

Мужчина взял женщину за руку и повел к крыльцу бетонного страшилища. Он явно собирался устроить ей сюрприз, почему-то решив, что сюрприз окажется приятным.

Хлоя чувствовала себя рыбой, попавшейся на крючок.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер
На экране – полутемная комната со стулом в центре. На него падает золотистый свет лампы, стоящей на столе рядом. В комнату входит какая-то женщина. Она идет к стулу, садится. Вспыхивают прожекторы, и женщина поворачивается лицом к камере. Ее черные, подстриженные по одной линии волосы падают на плечи, сверкая, словно водопад. В нижней части экрана появляется текст:
САКУРА ОБА, КОЛЛЕГА ХЛОИ КУПЕР, ОФИЦИАНТКА БАРА-РЕСТОРАНА «БИЧ-ХАУС»
САКУРА ОБА. Мне кажется, никто из нас толком не знал Хлою. Она была… другой, не такой, как все. Нет, со своей работой она справлялась лучше, чем многие. Хлоя была очень организованной – стойку бара содержала в образцовом порядке, и горе тому, кто положит какую-то вещь не на место. Клиенты «Бич-Хаус» любили Хлою, потому что она помнила, что они пьют, какие коктейли предпочитают. Она помнила даже, кому нравится побольше виски в рецепте, кому капнуть мятного ликера и так далее… Такие вот мелочи, понимаете? А ведь людям именно это и нужно, правда? Я имею в виду, внимание и все такое. Им нравится чувствовать, что их помнят, что о них заботятся – что они как бы особенные. Еще Хлоя любила животных; в Кроуз-Пойнт ее часто нанимали погулять с собакой. Наверное, каждый из местных хотя бы раз видел, как она выгуливает чужих животных. Ну, что еще можно о ней сказать? Вообще-то она была ничем не примечательной: волосы тусклые, глаза самые обычные – по большей части на нее просто не обращали внимания. Телосложение среднее, рост тоже средний. Лицо не красивое и не уродливое – никакое. Нет, я это не по злобе говорю, а просто чтобы подчеркнуть ее неприметность, заурядность… как бы невидимость. Она была рядом, но ее как будто и не было. Да, еще она говорила с легким акцентом – не с канадским и не с британским. И фразы строила необычно – старомодно, что ли, иногда даже как в книжках.
В общем, как я уже сказала, люди, как правило, не обращали внимания на Хлою, но сама-то она все подмечала – все мелочи, все подробности. Подмечала и наблюдала. Всегда, постоянно. И запоминала, конечно. Я… никто из нас не ожидал, что такое может случиться.
ТРИНИТИ (голос за кадром). У нее были друзья среди работников ресторана?
САКУРА ОБА. Нет, не было. Как я сказала, на нее никто не обращал внимания. Она просто была рядом, как… как часть обстановки, что ли. Никто не замечал ее, не приглашал на дружеские вечеринки… Возможно, это потому, что вне работы она вела себя довольно неуклюже. Стоило вытащить ее из-за стойки, где она была как настоящая королева, и Хлоя становилась… В общем, она не умела общаться, не умела вести себя в компании. Даже странно, что порой она выглядела невежественной, будто только что приехала из глухой деревни, а порой говорила всякие умные вещи, которые и понять-то было трудно. Еще она частенько высказывалась довольно резко, покровительственно, словно была высшим существом и обладала знаниями о таких вещах, в которых никто из нас, простых смертных, не разбирается. Хлоя называла себя аутодидакт…
Сакура смеется.
САКУРА ОБА. Мне пришлось посмотреть это слово в словаре.
ТРИНИТИ (голос за кадром). А Ставрос Василиу? В то время он работал в ресторане сменным барменом. Какие у него были отношения с Хлоей? Вы могли бы назвать их дружескими?
САКУРА ОБА. О, Ставрос всегда находил для Хлои время. Он был очень внимательным и добрым человеком и уделял внимание всем. Я, впрочем, иногда спрашивала себя, может быть, Хлоя как-то не так его поняла, приняла сочувствие за что-то другое…
Долгая пауза. Лицо Сакуры меняется, и она продолжает уже другим тоном:
САКУРА ОБА. Знаете, сейчас мне кажется, что Ставрос даже не подозревал, как его общение с Хлоей повлияет на его жизнь. Мы все были просто потрясены, когда он пропал вместе с ней. Просто пропал – и все.
Еще одна пауза.
САКУРА ОБА. Эти убийства… Они были такими жестокими, такими кровавыми. Кто мог себе представить?..

До упомянутых событий. 14 сентября 2019 года

Джемма с завязанными глазами неуклюже ковыляла следом за мужем, который помог ей подняться на невысокое крыльцо и войти в дверь. В доме ее окружила свойственная необжитым помещениям прохлада, в воздухе витали чужие, незнакомые запахи, и Джемма невольно попятилась.

– Слушай, я совсем забыла про Бу и Свити. Они провели в машине несколько часов, и им нужно погулять.

– Потом… – Эдам снова потянул ее за руку. – Сначала я хочу показать тебе обстановку. Это все для тебя, Джем…

Но Джемма, не двигаясь с места, резким движением сдернула с глаз повязку.

– Эдам, – твердо сказала она, – я не хочу оставлять моих крошек в открытой машине.

– Это спокойный, тихий район. Здесь им ничто не угрожает.

– Я иду за ними.

Джемма повернулась и вышла из дома. Шагая обратно к машине, она чувствовала, как тяжело стучит в груди сердце. Джемма Спенглер была очень зла на мужа, хотя ситуация ничего подобного не подразумевала. Должно быть, это просто усталость после долгой дороги сказалась.

– Господи, Джем! – крикнул ей вслед Эдам. – Нельзя же так! Я все спланировал, все приготовил, а ты…

Но она не обратила на него внимания. Перегнувшись через дверцу, Джемма достала с заднего сиденья клетку с Бу, потом взялась за ручку клетки Свити. Держа обе переноски в руках, она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь совладать с эмоциями. Справившись с собой, она повернулась и бросила взгляд на дом.

Особняк в стиле модерн походил на огромную бетонную коробку, в стенах которой были прорезаны непропорционально большие окна – совершенно голые, без всяких признаков занавесок. Чем-то приземистое строение напоминало злобного инопланетянина, который только что проглотил угловой земельный участок вместе со всем, что когда-то на нем находилось. В соответствии с последним писком моды боковые стены особняка обшили гофрированным металлическим сайдингом «под ржавчину», словно архитектор пытался придать ему сходство со старым бетонным дотом. Гаражные ворота были сделаны из тяжелого металла с окнами из тонированного стекла. В целом здание выглядело скорее как промышленная постройка, чем как жилой дом. Что касалось сада, который когда-то был на участке (Джемма решила, что сад здесь был, поскольку рядом со всеми домами по соседству росли цветы и деревья), то от него осталась лишь полоска травы да несколько засыпанных гравием площадок, между которыми торчали редкие пучки колючих кустарников, почти не требовавших ухода и человеческого внимания.

Джемма перевела взгляд на улицу, по которой только что ехала. На противоположной стороне стояло несколько старых домов. Перед каждым был палисадник, где росли ухоженные розовые кусты или невысокие лиственные деревья, но в целом квартал производил впечатление чрезмерной тесноты и скученности. Кроме того, на улицу выходили задние стены нескольких коммерческих построек, над которыми размещались квартиры, а между мусорными контейнерами были припаркованы развозные грузовички и пикапы.

Ах, как не похоже все это на их прежний дом в староанглийском стиле, изящный фасад которого отражался в безмятежных водах озера Онтарио!

От нахлынувшей горечи у Джеммы перехватило горло, и она поспешно отвернулась. Это просто усталость, только и всего. И то сказать, несколько часов за рулем!.. От такого у кого хочешь расстроятся нервы.

Но почему Эдам не рассказал ей о новом доме раньше? Почему она разрешила ему держать в секрете все подробности? В глубине души Джемма знала ответ. Ей не хотелось раздражать его, чтобы он не перестал ходить с ней на консультации к семейному психологу. Кроме того, Джемма всегда стремилась быть хорошей женой, готовой идти на компромиссы. Именно поэтому она не настояла, чтобы он познакомил ее с описанием нового дома заранее, и теперь жалела о своем решении. Очень сильно жалела. Сама она никогда не купила бы подобное уродство – и тем более за такую цену.

Интересно, почему дома в этом глухом переулке, да еще по соседству с торговыми рядами, стоят по несколько миллионов? Неужели Ванкувер настолько дорогой город? Да, похоже, они ошиблись, когда решили перебраться именно сюда. Нет, не то чтобы у них с Эдамом не было денег, но… Пожалуй, все-таки имело смысл приобрести что-то более изящное, пусть это и стоило бы дороже.

Она почувствовала нарастающий гнев и постаралась взять себя в руки.

«Вовсе не обязательно жить здесь до конца своих дней. Обстоятельства всегда могут перемениться. Вспомни, что говорил тебе психолог!.. Нужно сохранять позитивный настрой. Стараться не замечать негатив. Ты же учишь своих подписчиц, какой должна быть в твоем возрасте настоящая женщина, вот и сама стань такой, чтобы твои слова не расходились с делом».

Но Джемма прекрасно знала, что роль, которую она исполняла в социальных сетях, просто маска.

Тронувшись с места, она сделала шаг к крыльцу, где ждал ее Эдам, но тут же снова остановилась, охваченная ощущением, что за ней наблюдают. Вскинув голову, Джемма уголком глаза заметила в окне дома напротив силуэт женщины. Солнце ярко блеснуло на предмете, который та прижимала к лицу. Фотоаппарат? Бинокль?

«Похоже, я начинаю видеть то, чего нет!»

– Ну, это было немного чересчур, – сказала она, протискиваясь мимо Эдама в прихожую и опуская переноски на бетонный пол. Наклонившись, Джемма открыла дверцы. – Ну вот, ребята, мы и приехали. Выходите-ка поскорее. Вам нужно…

– Что именно «чересчур»?..

Голос у Эдама был обиженный, словно у маленького мальчика, для которого самое важное – собственное удовольствие и который не желает прислушиваться ни к каким объяснениям. Джемма, впрочем, давно поняла, что ее муж, знаменитый хирург-онколог с непременным комплексом бога⁵, остается в душе избалованным мальчишкой, который постоянно ждет похвалы либо от нее, либо от своих родителей. Подчас Эдам напоминал Джемме помесь растрепанного, простодушного персонажа в исполнении Хью Гранта⁶ и Джеймса Бонда. Умный, красивый, подтянутый, обаятельный и талантливый шестидесятидвухлетний мужчина-мальчик.

– Я имею в виду повязку на глаза.

Джемма выпрямилась, провожая глазами Бу и Свити, которые вприпрыжку бросились в гостиную открытой планировки, находившуюся чуть ниже уровня прихожей, и принялись обнюхивать углы и мебель.

– Или я не должна была чего-то увидеть, пока шла от машины к крыльцу?

На его лице снова появилось обиженное выражение.

– И все-таки, Джем, зря ты ее сняла. Нам в жизни так не хватает легкости, игры… Ведь именно поэтому мы решили переехать, не так ли? Начать заново на новом месте. Приобрести новые привычки, создать новые семейные традиции…

Джемма бросила взгляд на огромное зеркало на стене прихожей, отразившее ее в полный рост. Одежда более-менее в порядке, а вот лицо… волосы растрепаны, лоб нахмурен, уголки губ опустились, и от них пролегли к подбородку глубокие складки, словно у куклы-марионетки. Отворачиваясь от зеркала, Джемма изобразила на лице легкую полуулыбку, скрывавшую изъяны внешности, но настроение у нее отнюдь не улучшилось. В последнее время, случайно увидев свое отражение в зеркале, она слишком часто замечала следы увядания, делавшие ее ужасно похожей на собственную мать. Больше того, Джемма и внутренне становилась такой же, как она, и это тоже не прибавляло оптимизма.

Продолжая контролировать свое лицо, Джемма медленно двинулась в гостиную. Мебели здесь было совсем немного, и выглядела она какой-то безликой: скругленные углы, плавные линии, светлая кожа и светлое северное дерево. Ну и убожество – почти как в «Икее»… Две большие фотографии, висевшие в тяжелых рамках на темно-серой стене, привлекли ее внимание.

Хейли и Джексон.

Фотографии детей, попавшие в это новое, холодное место, едва не заставили Джемму потерять над собой контроль. Перед глазами все расплылось от подступивших слез, губа задрожала, и Джемма почувствовала себя бесконечно усталой. Вычерпанной до донышка. И виновата в этом была не только долгая поездка в автомобиле, но и все трудности и страдания, через которые ей пришлось пройти за годы.

Она почувствовала, как рука Эдама обвилась вокруг ее талии, и машинально прижалась к нему. Его тело было твердым и теплым, его прикосновение утешало, и Джемма сама обняла мужа, вдыхая его запах, растворяясь в его нежности. Эдам поцеловал ее в шею. Его дыхание обожгло ей кожу. Она почти слышала, как совсем близко бьется его сердце. Он был таким живым, таким сильным и полным энергии.

– Нужно немного потерпеть, Джем, – шепнул он. – Нам потребуется время, но… Горе не может длиться вечно. Мы знали, что будет нелегко. В конце концов, наш переезд сюда, на Запад, чтобы начать с чистого листа, – это еще один способ пережить потерю, не так ли? Пусть маленький, но все же шаг вперед.

Джемма кивнула, но по ее щекам текли слезы.

– Эй!.. – Он заключил ее лицо между своими сильными розовыми ладонями хирурга и вытер слезы подушечками больших пальцев. – Все будет хорошо, слышишь?

– Просто я не знаю, в чем теперь заключается смысл моей жизни. В чем мое предназначение.

– Мы вступаем в новый этап нашей жизни, Джем. Преображение потребует времени и терпения. Нам нужно только положиться на естественное течение событий и… стараться держать нос повыше. День за днем, Джем! Только тогда у нас что-то получится. Ты и я – мы узнаем, какими нам хочется быть, лишь став старше и мудрее. И сильнее… – Он немного поколебался и добавил: – …И это будет продолжаться до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Услышав его последние слова, Джемма испытала прилив необъяснимого раздражения. Да, быть пожилой женщиной – особенно в обществе, в котором красота напрямую ассоциируется с юностью, – довольно трудно, но задумываться о смерти ей, пожалуй, рановато. Не такая уж она старая!

– Тебе проще, Эдам, – вздохнула Джемма. – У тебя есть работа. Ты каждый день вкалываешь в своем онкоцентре, спасаешь жизни направо и налево, а другие врачи и родственники ловят каждое твое слово. Тебя ценят, любят и уважают, а что остается мне?..

– У тебя тоже есть работа, Джем. И тебя тоже уважают – не меньше, чем меня. И неважно, что мы перебрались на новое место… Тебе нужно просто немного постараться и создать контент, учитывающий местную специфику. Тебе нужен стиль, соответствующий традициям Западного побережья, новый социальный нарратив для новой тебя.

Он улыбнулся с надеждой и ожиданием.

Высвободившись из его объятий, Джемма отступила на пару шагов, отерла со щек последние следы слез и негромко фыркнула.

– Звезда соцсетей? Все это дым и зеркала, Эдам. Я остаюсь в топе лишь до тех пор, пока в состоянии прикидываться всезнающей, абсолютно уверенной в себе и в своих рекомендациях, но… По большому счету, кто я такая, чтобы учить домохозяек принимать возраст как дар, радоваться неизбежному и ходить с гордо поднятой головой? Я учу их хорошо одеваться, употреблять правильные продукты, следить за фигурой, заниматься физическими упражнениями, расслабляться, отдыхать и выглядеть сексуальными. Я учу их «жить полной жизнью» и «оставаться собой», но на самом деле все это просто дерьмо на палочке. «Шестьдесят – все равно что второй раз сорок» – как бы не так! Все сводится лишь к тому, как подольше выглядеть молодой или, во всяком случае, моложе своего возраста. И я сама становлюсь частью проблемы, снова и снова воспроизводя одну и ту же повестку.

– Ты просто устала, Джем. К тому же тебе еще нет шестидесяти.

– Через месяц исполнится.

– Завтра будет новый день, Джем… – Эдам ласково погладил ее по плечу. – Тебе нужно как следует отдохнуть, выспаться. Вот увидишь, утром все будет выглядеть не так мрачно. Тут дело в перспективе. Кстати, в этих краях у тебя, кажется, остались подруги?.. Эта, как ее?.. София, с которой ты дружила в танцевальной школе, – она все еще живет в Ванкувере? А другие, с которыми ты познакомилась во время своих онлайн-конференций? Самое время возобновить старые знакомства. Попробуй организовать прием или ужин и пригласить их всех. А сейчас идем… – Эдам взял Джемму за руку и сплел свои пальцы с ее. – Приглашаю тебя на экскурсию…

Джемма собиралась сказать, что собакам нужно погулять на улице, но не успела. Бу поднял заднюю лапу, и желтая струйка оросила угол кожаного дизайнерского дивана.

– Эй!.. – Эдам ринулся вперед и подхватил пса на руки. – Черт бы тебя побрал, Бу!

Рывком отворив сдвижную стеклянную дверь, он вышвырнул собаку в патио.

– Я же говорила тебе, что им нужно пописать!

– Тогда почему ты не выпустила их на улице, а потащила в дом? Смотри, что он наделал! – Эдам жестом показал на диван. – Ты хоть представляешь, как трудно было найти диван с обивкой именно такого оттенка?!

До упомянутых событий

Эдам почти сразу пожалел о своей вспышке. Ему было необходимо, чтобы Джемма чувствовала себя в новом доме счастливой. И пока Бу и Свити делали свои дела на клочке травы позади бетонного патио, он старался дышать как можно глубже и ровнее, мысленно считая от ста до ноля. Впустив собак обратно, Эдам закрыл за ними дверь и повернулся к жене.

– Извини. Мне просто хотелось сделать как лучше… Удивить тебя.

– Ничего, я понимаю. – Джемма через силу улыбнулась. – Ну что, покажешь мне дом?

– Откуда ты хотела бы начать? С верхнего этажа или с нижнего?

– С верхнего.

И Эдам повел ее наверх. Бу и Свити последовали за хозяевами, с трудом преодолевая ступени винтовой лестницы.

– Вот наша с тобой спальня, – сказал Эдам, сопровождая свои слова широким взмахом руки. – Такие же высокие панорамные окна от пола до потолка установлены во всем доме.

Джемма оглядела комнату. Ее лицо ничего не выражало, и Эдам почувствовал себя уязвленным. Слегка откашлявшись, он продолжил:

– Большая гардеробная с собственным освещением. В ванной комнате установлены паровая кабина и небольшая сауна.

Джемма вошла в ванную и обошла ее по кругу, сразу отметив большое количество зеркал на стенах.

– Очень мило, – сказала она, но выражение ее глаз оставалось нейтральным.

После этого Эдам показал ей другие спальни верхнего этажа и повел вниз, где, кроме кухни, отделенной от остальной части дома коротким коридором, находились гостевая ванная комната и еще две гостевые спальни. На стене коридора дизайнер разместил вставленные в рамки фотографии, на которых были запечатлены самые счастливые моменты их совместной жизни. Свадьба. Дни рождения детей. Отпуск на Карибах, где они сфотографировались на гидроцикле: Эдам стоит за штурвалом, Джемма, обхватив его сзади руками, с улыбкой выглядывает из-за его загорелого плеча, а за ее спиной поднимается высоко в воздух пенно-голубой фонтан океанской воды. Прием на лужайке перед их особняком в Онтарио. Поездка на горнолыжный курорт в итальянские Альпы. Соревнования по плаванию на дальность в Норвегии, и Джемма, выходящая из воды в обтягивающем гидрокостюме.

Остановившись посреди коридора, Джемма долго рассматривала снимки, а он с нетерпением ждал ее реакции. Наконец она взглянула на него, и Эдам с облегчением заметил отразившееся в ее глазах чувство.

– Хорошие снимки, правда? – сказал он. – От них на душе становится и светло, и грустно.

– Главным образом грустно, – заметила Джемма. – Это… ведь это просто история, к тому же она не совсем правдива, не так ли, Эдам?

– Что ты имеешь в виду?

Она жестом показала на фотографии.

– Здесь лишь те немногие счастливые моменты, которые мы пережили… в том числе с детьми. Они не передают всего. Здесь нет ничего о болезни и страданиях наших детей.

– Но, Джем, все это было задумано для того, чтобы мы помнили именно о наших счастливых минутах!

– То есть ты хотел, чтобы мы забыли, выбросили из памяти страдания и борьбу Хейли и Джексона? Так, получается?

Эдам разочарованно прикусил губу. Именно об этом предупреждал его психолог-консультант. Он утверждал, что Джемма постоянно концентрируется на негативе, держится за пережитую боль, словно это единственный способ сохранить память о детях. Эдам был бесконечно терпелив с женой, он очень старался, но сейчас его силы были на исходе. Больше всего ему хотелось, чтобы Джемма наконец нашла свой путь в будущее, потому что, если она не сумеет этого сделать, чувство вины помешает ему осуществить собственные мечты.

Сейчас Эдам решил не начинать еще один бесконечный и безрезультатный спор – в их жизни этого и так было слишком много. К тому же Джемма устала, и лишний раз ее лучше не раздражать. Они продолжат разговор позже.

– Идем, – сказал он мягко. – Я хочу показать тебе спортивный зал в подвале.

Вместе они спустились в превосходно отделанное и оборудованное по последнему слову техники просторное подвальное помещение, где были и штанги, и гантели, и велотренажеры, и гребной тренажер-концепт, и беговая дорожка, и подвесные системы⁷, и резиновые жгуты, и босу́, а также прекрасная музыкальная система с дистанционным управлением.

– Наши дорожные велосипеды стоят в гараже, – сообщил он. – Если хочешь, можешь нанять персонального фитнес-инструктора. Кроме того, в этой части города существует объединение любителей плавания на открытой воде, которые в летние месяцы совершают еженедельные массовые заплывы в курортной зоне Китс-Бич. Там же находятся открытый бассейн и теннисные корты.

– Выглядит довольно неплохо, – сказала она, имея в виду тренажерный зал.

– Правда?

Эдам широко улыбнулся, хотя его беспокойство отнюдь не улеглось. Ему по-прежнему хотелось доставить ей удовольствие, и ради этого он готов был прыгнуть выше головы.

– Самое интересное я оставил напоследок, – добавил он.

– Ты о чем?

Эдам улыбнулся еще шире, хотя это и стоило ему немалых усилий. В голосе Джеммы он не услышал особого воодушевления.

– Идем, лучше тебе самой увидеть.

Они вернулись в гостиную, и Эдам подвел жену к двери рядом с коридором. Остановившись перед ней, Джемма огляделась.

– Здесь такие большие окна, и их слишком много. Как закрыть жалюзи?

Эдам взялся за ручку двери.

– С жалюзи возникла небольшая проблема. В мастерской перепутали размеры и материал, поэтому заказ пришлось переделывать. Мне сказали, что через пару недель все будет готово.

Он открыл дверь и отступил в сторону, приглашая ее войти, но Джемма не двинулась с места.

– Через пару недель? – переспросила она.

– Это совсем недолго.

– Я не могу жить две недели словно в аквариуме, когда тебя видно со всех сторон! Особенно ночью. Да и днем… Только посмотри на эти окна на другой стороне улицы – оттуда все видно как на ладони.

– Можно купить легкие временные экраны или ширмы и передвигать их с места на место по мере надобности. Завтра я их закажу.

Джемма смерила его взглядом. В ее глазах отчетливо читались разочарование и презрение. Мышцы на шее Эдама напряглись, но он продолжал играть свою роль.

– Та-дам!.. – воскликнул он с фальшивой улыбкой циркового иллюзиониста и театральным жестом пригласил ее в комнату. – Это твой рабочий кабинет и домашняя студия, оборудованная всем необходимым. Твое личное пространство, оно же – будуар прекрасной женщины.

Джемма некоторое время разглядывала белую мебель, белый блестящий стол размером с айсберг, который потопил «Титаник», и на стене – огромный плакат с церемонии вручения премии за лучший подкаст, которая прошла в Лас-Вегасе в прошлом году. На этом общеконтинентальном мероприятии Джемма удостоилась почетной грамоты за подкаст в стриминговом сериале, занявшем первое место в своей тематической категории.

Рядом со светло-розовым вертящимся рабочим креслом стояли две собачьи лежанки, выполненные в той же цветовой гамме. Кольцевой светильник, микрофон, огромные изогнутые мониторы и системный блок – все выглядело новеньким и блестящим. В углу виднелся модерновый газовый камин. Высокие французские окна вели в крошечное персональное патио, отгороженное от улицы сплошным забором из листового металла, гарантировавшим некоторое уединение.

Шагнув к книжным полкам, Джемма кончиками пальцев коснулась фотографий детей и всех собак, когда-либо освящавших дом Спенглеров своим присутствием. В промежутке между полками была установлена крошечная видеокамера системы «Пет-гард» с широкоугольным объективом, которая передавала изображение непосредственно в Сеть. Это была новейшая модель, и Джемма знала, что, помимо слежения за поведением животных, систему можно запрограммировать на то, чтобы в определенные часы выдавать домашним любимцам лакомства, лекарства или витамины.

Эдам заметил появившуюся на губах жены улыбку и тихонько вздохнул с облегчением.

– Еще одну камеру я установил в гостиной, – сказал он. – И еще одну – в нашей спальне наверху.

Ему было хорошо известно, что Джемма любит приглядывать за Бу и Свити, когда ее нет дома.

Подойдя к окну, Джемма выглянула на улицу. Взгляд ее непроизвольно устремился на окна квартир в здании на другой стороне.

– Когда кусты немного подрастут, ничего не будет видно, – подсказал Эдам, догадавшись, о чем она подумала. – Впрочем, жалюзи установят еще скорее.

Джемма обернулась и, прижавшись к нему, поцеловала в щеку.

– Спасибо, – шепнула она ему прямо в ухо. – На самом деле мне все очень нравится. Очень-очень! Ты прекрасно поработал.

Ее улыбка, интонация, ее горячее дыхание заставили Эдама испытать приступ желания. Взяв ее лицо в ладони, он поцеловал Джемму в губы, отчего по его спине побежали мурашки. Когда она почти сразу откликнулась на это невысказанное предложение, Эдам почувствовал легкое удивление, которое, однако, быстро сменилось ощущением жаркой тяжести внизу живота, и он поцеловал ее еще крепче, одновременно подталкивая к большому мягкому креслу напротив камина.

Джемма слегка упиралась, но больше для вида, и Эдам, просунув руку ей под блузку, расстегнул лифчик. Когда его пальцы коснулись ее соска, тот был напряжен и тверд, и Эдам понял, что уже не сможет остановиться. Просунув язык ей в рот, он заставил Джемму опуститься на кресло. Погружаясь в мягкую подушку сиденья, она негромко застонала и раздвинула ноги ему навстречу.

– Нужно обновить наш дом, – прошептал Эдам, ненадолго отрываясь от ее губ. – Сделать его по-настоящему нашим…

Вместо ответа Джемма подняла руки, чтобы расстегнуть ремень и молнию на его джинсах. Как только это было сделано, Эдам торопливо избавился от остальной одежды, она сделала то же. Прошло уже несколько месяцев или даже лет с тех пор, как Джемма в последний раз реагировала на него подобным образом, и сейчас Эдам мог думать только о предстоящем физическом наслаждении. Джемма развела бедра еще шире и слегка надавила ему на поясницу, приглашая Эдама войти в нее. Дрожа, словно в лихорадке, он сделал выпад, задвигался ритмично и мощно, постепенно наращивая темп. Его дыхание сделалось неровным и хриплым, глаза остекленели, когда он впился руками в ее бледные бедра, разводя их еще шире.

Джемма под ним вдруг напряглась, застыла.

– Эдам!.. – тревожно шепнула она.

– Что? Что такое?

– Вон там, на другой стороне!.. Верхний этаж. Там в окне – женщина. Она смотрит на нас!

Стараясь справиться со жгучим разочарованием, Эдам обернулся через плечо. На другой стороне улицы в распахнутом окне на третьем этаже колыхнулась на ветру белая занавеска.

– Я никого не вижу, – сказал он, но Джемма уже выбралась из-под него и теперь собирала разбросанную по полу одежду. Прыгая на одной ноге, она торопливо одевалась.

Возбуждение еще не оставило Эдама, его член был напряжен и готов к действиям.

– Ты уверена, Джем? Я…

– Конечно, уверена! – отрезала она. – Я хорошо ее разглядела. У нее был бинокль.

– Да ладно тебе! Женщина с биноклем?..

– Ничего не «да ладно»! – Она на мгновение перестала одеваться и ткнула в него пальцем. – И не смей этого делать!

– Делать что?

– Не смей смотреть на меня так, словно у меня приступ паранойи.

– Джемма, ради всего святого…

Но она уже выбежала из студии. Бу и Свити последовали за ней.

– О господи!.. – выдохнул Эдам, бросаясь на светлое кожаное сиденье кресла.

Некоторое время он сидел неподвижно и только смотрел на окна в здании напротив. Занавеска, увиденная им в первый раз, колыхалась под легкими порывами ветра, но в окне – он мог в этом поклясться – никого не было.

Никакой женщины с биноклем.

До упомянутых событий

Хлоя отпрянула от окна, спрятавшись за занавеской. Ее сердце громко стучало – сцена, которую она только что подсмотрела в мамин бинокль, привела ее в приподнятое настроение. Новые соседи оказались эксгибиционистами с высоким либидо и полным отсутствием стыдливости, не говоря уже о жалюзи или занавесках! Все это сулило ей недели и месяцы увлекательных наблюдений, при мысли о которых она почувствовала что-то вроде счастья. В любом случае теперь ей будет чем себя занять, пока она сидит с матерью или рисует за своим крошечным столиком у окна спальни.

Да, появление таких соседей наверняка внесет желанное разнообразие в ежедневную рутину и сможет отвлечь от гнетущих мыслей о скорой смерти Рейвен, о неизбежности которой Хлоя думала каждый день, мысленно молясь об отсрочке.

Похожая на кинозвезду с вьющимися золотисто-рыжими волосами женщина – голая, подумать только! – заглянула прямо в окуляры ее бинокля, заглянула прямо ей в глаза. А Хлоя ответила на ее взгляд, установив таким образом какую-то почти неосязаемую, но прочную связь между ними двумя. Они вступили в контакт, пусть ни одна из них и не произнесла ни слова, и сейчас Хлою трясло от избытка энергии и… от чувства вины. А может, и от стыда тоже.

Сглотнув, она бросила взгляд в сторону матери. Рейвен лежала с закрытыми глазами. Кислородный концентратор жужжал и шипел, подавая живительный воздух в носовую канюлю. В пальцах матери были крепко зажаты деревянные четки; наверное, Рейвен казалось, что, если она умрет во сне, ей будет что предъявить святому Петру.

В дверь постучали, и Хлоя, подпрыгнув от неожиданности, в панике повернулась к входу в квартиру. На мгновение ей показалось, что соседи, за которыми она подглядывала, явились к ней домой, чтобы потребовать объяснений. Дверная ручка загремела – кто-то пытался повернуть ее снаружи, но Хлоя была не в силах сдвинуться с места, и только пульс бешено стучал в ее ушах. Через секунду она услышала, как в замке скрежетнул ключ, и бросила быстрый взгляд на часы. Беттина… Облегчение, которое испытала Хлоя, было таким сильным, что у нее подогнулись колени. Увлекшись наблюдениями, она забыла о времени, забыла даже, какой сегодня день. Неудивительно, что ее так напугала мамина сиделка, явившаяся точно по расписанию и, когда ей не открыли, взявшая ключ из почтового ящика с цифровым замком, который Георгий Василиу – грек-парикмахер, живший этажом ниже, – помог Хлое установить как раз на случай, если ее не будет дома, чтобы сиделка могла попасть в квартиру, не беспокоя Рейвен.

– Ой! – испуганно воскликнула Беттина, открывая дверь. – Вы, оказывается, дома! Никто не открывал, и я решила…

– Я просто немного задержалась… – Хлоя засуетилась, делая вид, будто разыскивает свой телефон. – Никак не могла найти мой мобильник, вот и не слышала, как вы стучали. Прошу прощения.

Беттина вошла в квартиру, и следом за ней внутрь вплыл запах свежевыпеченного хлеба. Хлоя была очень рада, что ей досталась такая сиделка, – она облегчала уход за больной матерью, и не только тем, что выполняла значительную часть работы.

Хлое было приятно сознавать, что она не одна, что рядом есть человек, который вместе с ней противостоит страшной болезни. Рейвен тоже любила Беттину больше других сиделок и сестер. Из всех, кого присылали из больницы, она была самой доброй, самой внимательной и общительной.

– Здравствуйте, Рейвен, – сказала Беттина, увидев, что больная открыла глаза.

Та слабо улыбнулась в ответ.

– Я пекла пресные лепешки и принесла вам несколько штук, как обещала, – продолжала Беттина. – Помните?..

Беттина принадлежала к организации сквомишей «Первая нация»⁸ и, с энтузиазмом овладевая историческим наследием предков-аборигенов, щедро делилась своими познаниями с пациентами. Хлое это очень нравилось. Она и сама была не прочь побольше узнать о собственных предках или хотя бы о том, из какой части Великобритании они с матерью родом. Рейвен никогда об этом не рассказывала. «О том времени мне лучше забыть», – говорила она, но Хлоя знала: то, что лучше для матери, не обязательно хорошо для нее. Ей просто необходимо было знать больше о своем происхождении, чтобы найти свое место в мире, но ни уговоры, ни мольбы не помогали – за все годы ей так и не удалось убедить мать поделиться хоть какими-то сведениями. До сих пор Хлоя не имела никакого представления о своем отце, не знала даже, жив он или умер. В конце концов у нее сложилось впечатление, что Рейвен, возможно, сама не знает или не помнит, от кого зачала. Возможно, это случилось на какой-то пьяной вечеринке. Возможно, отец Хлои был женатым человеком и у него нашлось достаточно денег, чтобы купить Рейвен и своей дочери билеты на самолет до Канады, где они не смогут угрожать ему или его семье. Хлоя не знала даже, носила ли мать фамилию Купер в девичестве или это ее фамилия по мужу – если, конечно, она вообще когда-то состояла в браке.

Хлоя не исключала, что ее отец может быть еще жив, и иногда мечтала, как однажды она разыщет его и поглядит ему в лицо.

Привет, я – твоя дочь. Меня зовут Хлоя Купер, и я совсем не страшная!

Тут Хлоя вспомнила об оставленной на столе пустой бутылке из-под водки и поспешила в кухню, чтобы поскорее сунуть ее в пакет и вынести в мусорный бак. Беттина может заметить, что она пьет, а ей бы этого не хотелось.

– Как вы поживаете, Хлоя? – спросила Беттина, входя в кухню следом за ней, и Хлоя замерла, пойманная с поличным.

Виноватый румянец вспыхнул на ее обычно бледных щеках. Да что же это такое, подумала она в сердцах. В конце концов, я давно взрослая и могу выпить, когда захочу!

Подавив желание спрятать пустую бутылку за спину, она выпрямилась и постаралась как можно небрежнее улыбнуться.

– У меня все в порядке, слава богу, – проговорила она, но, несмотря на все усилия, голос у нее дрогнул.

– Правда? Вы знаете, у сиделок и медсестер, которые ухаживают за больными на дому, есть группы поддержки, куда они могут обращаться в случае… наступления моральной усталости и других проблем. В группе есть профессиональные психологи, они могли бы с вами поговорить, как-то помочь…

Похоже, Беттина почувствовала исходящий от нее запах перегара. При мысли об этом Хлоя испытала новый приступ стыда, который, впрочем, почти сразу сменился глубоким отвращением к себе, к своей слабости.

Вот почему, Хлоя, тебе так нужно расписание, рутина, которой ты могла бы придерживаться. Рутина способствует самодисциплине, без которой ты легко можешь сбиться с пути и забрести не туда. А потом… ты и сама не заметишь, как потеряешь всякую связь с действительностью.

– Я… я знаю, спасибо. А сейчас прошу меня извинить, мне давно пора к Мастертонам – я договорилась выгулять их овчарок. Они живут чуть дальше по улице, знаете?.. Это ненадолго – потом я вернусь, чтобы переодеться, и пойду на работу. Вас же кто-то сменит сегодня вечером, я не ошиблась?..

– Нет ничего стыдного в том, чтобы попросить помощи, Хлоя, – негромко сказала Беттина. – Это не признание собственной слабости. Напротив, это требует настоящего мужества и силы.

В ушах Хлои снова зазвучал голос матери. Британский акцент придавал ее словам особую язвительность.

Не стоит рассказывать людям о себе слишком много – больше, чем им положено знать. Они могут использовать твою слабость как оружие против тебя. И даже если человек выглядит порядочным и добрым, это ничего не значит; если сообщить чужаку сокровенную информацию о себе, через него она может попасть в руки Зла!

Кивнув в ответ, Хлоя поскорее выскочила из квартиры, боясь, что может сделать что-нибудь глупое и стыдное. Например, заплакать.

Спускаясь по лестнице, она решила, что проведет мастертоновских овчарок мимо Холодного дома и постарается разглядеть, чем там заняты новые хозяева. Ну а после работы, поздним вечером, когда станет темно и окна соседних домов превратятся в озаренные теплым желтым светом театральные подмостки, на которых обитатели квартир разыгрывают пьесы из собственной жизни, она выведет на прогулку Броуди. И если новые соседи еще не лягут спать, она может постоять немного в темноте напротив Холодного дома и посмотреть, чем они занимаются. В доме были очень большие окна, и Хлоя не сомневалась, что сквозь них она может увидеть довольно много, сама оставаясь невидимой.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер
На экране – снятая с квадрокоптера панорама Кроуз-Пойнт. С высоты этот район города похож на треугольник, острая вершина которого вдается в залив Беррард. С левой стороны этого треугольника расположена бухта Джеррин-Бей, с правой – бухта Беттиз-Коув. На невысоком холме над Джеррин-Бей стоит ресторан «Бич-Хаус».
Квадрокоптер снижается, масштаб съемки растет, и в центре кадра появляется бетонный особняк Спенглеров. Он расположен на участке между узким безымянным переулком и Кроуз-роуд, на которую выходит его фасад. Подъездная дорожка ведет к черному ходу и выезду из гаража.
Квадрокоптер ненадолго зависает над крышей здания, на третьем этаже которого находится квартира Хлои Купер, потом летит дальше и оказывается над тянущейся с другой стороны Мейн-стрит. Понемногу он снижается, и в кадре появляются коммерческие помещения первого этажа. Перед дверью одного из них стоит, сложив руки на груди и широко расставив ноги, крупный смуглый мужчина. За его спиной виден раскрашенный красными и белыми полосами шест, и зрители догадываются, что это парикмахер. Подняв голову, мужчина глядит прямо на приближающийся к нему квадрокоптер. Под носом у него чернеют длинные густые усы с лихо загнутыми вверх кончиками, такие же черные брови нависают низко над глазами. Мужчина одет в джинсы и белую футболку; когда квадрокоптер подлетает совсем близко, становится виден и висящий у него на шее на кожаном шнурке сине-бело-голубой амулет от сглаза.
В нижней части экрана появляется текст:
ПАРИКМАХЕР ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ, СОСЕД ХЛОИ КУПЕР
Изображение на экране переключается на интерьер небольшой парикмахерской: выложенный черно-белой плиткой пол, сверкающий хром кресел и инструментов, красные декоративные панели и зеркала на стенах. Георгий Василиу сидит в одном из своих кресел, которое по сравнению с его мощной фигурой кажется совсем крошечным. В своей огромной руке он держит миниатюрную чашку с блюдцем: на глазах зрителей он делает из чашки небольшой глоток кофе эспрессо. В зеркале за его спиной отражается картина, висящая над входом в парикмахерскую. Она выполнена в темных тонах и выглядит несколько абстрактно. На ней изображена молодая женщина, ноги которой намертво застряли между камнями на берегу бушующего океана. Волосы и платье женщины развеваются на ветру. Между камнями кое-где виднеются небольшие ручейки и лужицы расплавленного золота.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы знали Хлою Купер?
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Пожалуй, я знал ее лучше, чем другие соседи. Она жила в квартире надо мной. Я присматривал за ее собакой Броуди, когда матери Хлои стало хуже: ее увезли в больницу, и Хлое пришлось поехать с ней. Мой племянник тоже был ее хорошим знакомым.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы имеете в виду Ставроса Василиу?
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да. Он, как и Хлоя, работал барменом в «Бич-Хаус». Там они и познакомились.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Что вы можете рассказать нашим зрителям о Хлое?
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Многие считали ее странной. Про нее говорили – она, мол, немного не в себе. Некоторые и вовсе принимали ее за сумасшедшую, но Ставрос не раз рассказывал, что она отлично справляется со своей работой. Хлоя была очень организованной, любила порядок, любила, чтобы все лежало на своих местах. Когда она чего-то не находила, то начинала сердиться и даже кричала на своих коллег. А еще она прекрасно знала всех постоянных клиентов. Можно было подумать, она специально изучала их вкусы и привычки, совсем как шпионы в книжках. На каждого у нее в голове имелось отдельное досье, которое она постоянно пополняла.
ТРИНИТИ (голос за кадром). То есть она любила шпионить за людьми?
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Я бы назвал это пристальным наблюдением. Пристальным и внимательным. Ставрос говорил, она как детектив, который умеет угадывать характер человека по разным мелочам. Детективы замечают приметы и характерные жесты, которые другие не видят, потому что не умеют смотреть. Хлоя умела.
ТРИНИТИ (голос за кадром). За Спенглерами она тоже наблюдала?
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Джемма Спенглер ее как будто околдовала. Она и ее муж… Их жизни могли повернуться совершенно иначе, если бы они не переехали в этот дом – прямо напротив квартиры Хлои.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Эта картина над входом… Ее вам подарила Хлоя?
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да. Она была очень благодарна мне за то, что я присмотрел за Броуди. Сейчас я думаю… то есть я почти уверен, что эта картина написана как автопортрет, хотя сама Хлоя, возможно, в то время этого и не сознавала. Я думаю, она чувствовала себя совсем как эта женщина на картине, застрявшая среди острых камней в одном шаге от океана. И как этой женщине, ей наверняка хотелось освободиться и шагнуть в воду. А все эти ручейки и лужицы золота, я думаю, символизируют все дорогие, драгоценные и прекрасные вещи в жизни, но и они застряли в тех же камнях, которые не дают ей сдвинуться с места.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Довольно грустный сюжет. Неоптимистичный как минимум. Но вы все-таки повесили картину в своей парикмахерской. Почему?
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Картина грустная, да, но красивая. К тому же она служит напоминанием. Она – часть того, что случилось, часть истории.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Истории, в которую оказался вовлечен ваш племянник?
Георгий поворачивается, его темные глаза смотрят прямо в камеру. Некоторое время он молчит, потом его лицо приобретает решительное выражение, большая ладонь поднимается к вороту рубахи и стискивает бело-голубой амулет.
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Если бы Ставрос не встретился с Хлоей, он, наверное, все еще был бы здесь и каждый вечер навещал меня в моей парикмахерской. Такая у него была привычка.
Его глаза наполняются слезами.
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Но я уверен, что там, где сейчас находится наш мальчик, ему хорошо.
Еще одна продолжительная пауза. Потом Георгий вдруг улыбается.
ГЕОРГИЙ ВАСИЛИУ. Да, я точно знаю, что ему хорошо. Теперь мне… теперь всем нам точно известно, почему Хлоя Купер вдруг почувствовала такую глубокую ненависть к доктору Эдаму Спенглеру. Их столкновение было неизбежно.

До упомянутых событий. 15 сентября 2019 года

Ночь выдалась темная, безлунная. Было уже около двенадцати, когда Хлоя, держа Броуди под мышкой, вышла из дома. Бесшумно закрыв за собой дверь, она бросила взгляд на особняк напротив.

Вчера вечером в ресторане случился настоящий наплыв клиентов, и к тому времени, как она вернулась домой, новые соседи уже спали – во всяком случае, свет в окнах не горел. Но сегодня утром, когда Хлоя по обыкновению гуляла с Броуди вдоль берега, она с удивлением увидела ярко-желтую машину соседки, которая въехала на парковку пляжа Джеррин-Бич. Выбравшись из машины, голливудская богиня спустилась к каменистому выступу на берегу и одним движением сбросила с плеч теплую куртку – совсем как се́лки⁹, сбрасывающая тюленью кожу. Словно зачарованная, Хлоя с почтительного расстояния следила за тем, как женщина прячет под розовой купальной шапочкой свои роскошные волосы, надевает очки для плавания и, одернув рукава гидрокостюма, заходит в неспокойные океанские волны. На глазах у Хлои она пересекла бухту в самой широкой части и, развернувшись, поплыла обратно, таща за собой на буксире лимонно-желтый сигнальный буй.

Хлою буквально загипнотизировало то, что она в тот момент увидела. Сама она не умела плавать, но ей часто снилось, будто она плывет. Иногда ей даже казалось, что когда-то она знала, как это делается, но потом разучилась: мышцы помнили правильные движения, но бодрствующий мозг не мог ими управлять, и только во сне, освободившись от контроля сознания, она резвилась и ныряла в волнах, точно веселый дельфин. Возможно, впрочем, что сны эти навеяла аудиокассета со сказками о селки, которую она так часто слушала в детстве. Тогда Хлоя искренне верила, что тоже была девочкой-тюленем, чью кожу украли и спрятали, и теперь она не может вернуться в океан, не может даже вспомнить, какой была до того, как оказалась заперта в человеческом теле; так она и застряла между двумя мирами, не в силах найти свое место среди людей, терзаемая по ночам неизбывной тоской по морским просторам.

То, как плавно, без видимых усилий скользила по воде новая соседка, разбудило что-то в душе Хлои. Она даже подумала, что, возможно, она и хозяйка Холодного дома чем-то похожи, между ними существует какая-то таинственная связь.

– Ну, Броуди, идем, – сказала она псу, опуская его на потрескавшийся асфальт.

Крепко держа поводок, Хлоя повела Броуди на другую сторону улицы. В окне гостиной Холодного дома можно было различить голубое мерцание работающего телевизора – значит, соседи еще не спят. То и дело поглядывая на окна, Хлоя свернула за угол и вышла на Кроуз-роуд, куда смотрел фасад особняка. Хотя главный вход располагался именно с этой стороны, напротив него не было частной стоянки для владельцев дома – только общественная уличная парковка. Хлоя направилась к ней и остановилась на краю полосы дерна в тени небольшой вишни, еще не успевшей освободиться от листвы. Пока Броуди крутился вокруг ствола, выбирая самое удобное место, чтобы облегчиться, Хлоя внимательно изучала парадное крыльцо особняка.

Светильник под навесом освещал невысокие бетонные ступени, сквозь матовые стекла деревянной входной двери сочился из прихожей молочно-белый свет. На взгляд Хлои, крыльцо выглядело некрасиво и негостеприимно. Почти враждебно. Как и сам особняк, впрочем… Вероятно, подумала она, уже в ближайшем будущем мода на подобные дома пройдет, но пока они все еще оставались, что называется, в тренде.

Люди – стадные животные и могут вести себя довольно непредсказуемо и странно.

Достав телефон, Хлоя сфотографировала фасад, но замерла в испуге, когда сработавшая вспышка взрезала ночную темноту. Она не подумала, что автоматическая вспышка может быть включена, – предыдущие снимки Хлоя делала днем, при хорошем освещении. В течение нескольких минут она неподвижно стояла под вишней, стараясь унять сердцебиение и оглядываясь по сторонам, но, похоже, никто ее не заметил, никто не обратил на нее внимания. Из-под припаркованной на улице машины выбралась кошка; она внимательно посмотрела на Хлою и Броуди, потом метнулась через дорогу и скрылась под припаркованным микроавтобусом. Где-то далеко залаяла собака. На Кроуз-роуд по-прежнему не было ни одного человека, но Хлоя решила не рисковать и вернулась на улицу. Запрокинув голову, она посмотрела на окна своей квартиры и увидела за занавеской бледное мерцание ночника в изголовье материнской кровати. Это зрелище подействовало на нее успокаивающе – в нем было обещание надежности и безопасности.

Свет, к которому всегда можно вернуться…

Окончательно успокоившись, Хлоя повела Броуди по узкой полосе дерна, которая отделяла тротуар от металлической ограды особняка. Пока пес тщательно обнюхивал в траве чью-то метку, она заглянула в одну из щелей между панелями ограды. Отсюда были хорошо видны ее новые соседи, которые сидели в гостиной перед телевизором, глубоко утопая в мягких подушках дивана и закинув ноги на оттоманку. Мужчина обнимал женщину за плечи, а она положила голову ему на плечо. Ее длинные волосы падали на спинку дивана. На коленях богиня держала небольшую собачку, вторая свернулась на диване рядом с ее бедром.

Сдвинувшись с места, Хлоя перешла к соседней щели между панелями. Рядом с женщиной на стеклянном столике стоял бокал вина, мужчина небрежно держал в руке стакан с виски. Все по классике: леди пьют вино, мужчины – скотч. В целом картина была более чем пристойной – ничего похожего на то, что Хлоя наблюдала вчера. Совершенно нехарактерно для убежденных эксгибиционистов, способных заниматься сексом на кресле в комнате на первом этаже напротив огромного окна без жалюзи.

Пока Хлоя смотрела, женщина взяла свой бокал в руки и допила вино. Интересно, подумала Хлоя, когда эта пара появится в «Бич-Хаус»? Она не сомневалась, что рано или поздно кто-то из супругов – а скорее всего, оба – забредет в ее владения.

Убедившись, что вспышка выключена, Хлоя сделала несколько снимков сквозь щель в заборе. Фото, конечно, получатся зернистые, но они все равно сгодятся, чтобы сделать пару набросков или эскизов для будущей картины. Как ни восхищалась Хлоя женщиной-селки, ее супруг вызывал у нее какое-то тревожное чувство. Почему-то ей казалось, что она знает этого мужчину, видела его раньше, вот только где?.. Когда? Одно было ясно: он ей не нравится, но эта необъяснимая неприязнь лишь сильнее распаляла ее любопытство по отношению к хозяевам Холодного дома.

От любопытства кошка сдохла. Знаешь такую пословицу, Хлоя? Сколько раз я тебе говорила: слушайся своих инстинктов, а инстинкты говорят тебе, что этот человек воплощает собой Опасность. Опасность для тебя. Или ты хочешь быть дохлой кошкой?

Потянув за поводок, Хлоя заставила Броуди свернуть в переулок. Почти в то же самое мгновение какая-та машина свернула туда с улицы, яркие лучи фар метнулись к Хлое, и она, негромко ахнув, юркнула в тень большого куста, таща Броуди за собой. В спешке Хлоя налетела на мусорный бак, крышка которого со звоном грохнулась на тротуар. Не успел этот звук затихнуть, как она уже пригнулась и, схватив Броуди на руки, отступила под прикрытие густой живой изгороди, росшей вдоль подъездной дорожки особняка.

Она стояла там ни жива ни мертва от страха, а машина медленно двигалась прямо к ее убежищу, словно водитель разыскивал нужный адрес. Быть может, подумала Хлоя, стараясь справиться с сердцебиением, кто-то просто заблудился, заехал не туда. Когда автомобиль подъехал совсем близко, она рассмотрела, что это жемчужно-белый спортивный «Порше» одной из последних моделей. Такие дорогие машины в их районе встречались нечасто – до последнего времени.

«Порше» остановился перед поворотом на подъездную дорожку Холодного дома, и водитель погасил фары. Спустя пару секунд дверца машины чуть приоткрылась, и в свете включившейся под потолком салона лампочки Хлоя увидела какую-то женщину с гривой густых и блестящих темных волос. Почти сразу стало понятно, что женщина очень красива – таким, во всяком случае, было первое впечатление. Вот незнакомка слегка повернула голову, и Хлоя рассмотрела большие, широко поставленные глаза, тонкий нос с горбинкой и полные губы. Когда же та выбралась из салона, Хлоя увидела, что она одета в короткий меховой жакет и модельные туфли на шпильках.

Жарковато для мехового жакета. Модно, конечно, но глупо…

Хлоя стояла совершенно неподвижно, держа Броуди на руках. Она не вздрогнула, не пошевелилась, даже когда женщина с тупым стуком захлопнула дверцу. В руке женщина держала бутылку, горлышко которой было запечатано фольгой и проволокой.

Меховой жакет распахнулся, и Хлоя увидела, что под ним ничего нет.

С трудом сдерживая нарастающее волнение, Хлоя смотрела, как женщина шагает к задней двери Холодного дома. Прошло еще несколько секунд, и в окнах рядом с дверью вспыхнул свет, дверь распахнулась, и на пороге появился черный силуэт мужчины. Стоило ему увидеть гостью, как его рот широко открылся от изумления. Вытянув вперед руки, он сделал жест, который яснее ясного говорил: стой!

Женщина замерла в растерянности. Было видно, что она озадачена и ничего не понимает. Мужчина тем временем обернулся через плечо и громко сказал:

– Не волнуйся, дорогая. Наверное, это просто еноты опрокинули мусорный бак. Я проверю и все уберу. Не вставай, я быстро.

Он плотно закрыл за собой дверь и, сбежав с крыльца, поспешил навстречу женщине.

– Какого черта?! – прошипел он, останавливаясь перед ней.

Ее улыбка погасла.

– С кем ты разговаривал?

– Господи, Глория!.. – Мужчина запахнул на ней полы жакета. – Что ты здесь делаешь?

– Хотела устроить тебе на новоселье сюрприз, Эдам. – Она продемонстрировала ему бутылку шампанского. – Но, похоже, ты не один. Кто она?

– Просто… Слушай, иди-ка сюда, подальше от света.

Он потянул гостью за руки, но та не поддалась.

– В чем дело, Эдам?

– Я все объясню, – проговорил мужчина хриплым шепотом. – Только, ради бога, давай отойдем в сторону.

Оба сделали несколько шагов по направлению к живой изгороди и оказались совсем рядом с тем местом, где притаилась Хлоя. От возбуждения и страха, что ее обнаружат, она дрожала так сильно, что казалось – еще немного, и листва вокруг нее тоже затрепещет и зашуршит. К счастью, Броуди не издавал ни звука; от старости он оглох, а когда его брали на руки – норовил задремать. Правда, во сне пес часто храпел и попукивал, но сейчас его дыхание было совсем тихим, почти беззвучным. Несмотря на это, Хлоя с каждой минутой все больше боялась, что ее могут заметить. И что тогда делать? Нельзя ведь как ни в чем не бывало вылезти из кустов и сказать: «О, привет! Отличная сегодня погода, правда? Я тут прогуливаю своего пса. Он уже старый, и ему нужно чаще бывать на улице». Да, она была в ловушке и сама это понимала. Ей оставалось только замереть и надеяться, что ее не увидят.

Женщина – Глория – бросила мрачный взгляд в сторону особняка.

– Так кто там у тебя?

– Это… Джемма.

– Что-о?!

– Послушай, я могу все объяснить!..

– Давай, объясняй. И начни с того, почему она здесь. Что она делает в твоем новом доме? Ты говорил мне, что между вами все кончено. Ты обещал, что разведешься. Господи, я… Я просто не могу в это поверить! Ты говорил мне, что переедешь на Запад, найдешь новую работу – и все это ради меня. Ради нас. Ради Оливера. Ты сказал, мы будем жить как одна семья, а оказывается…

– Выслушай меня, Глория, пожалуйста!.. Джемме сейчас очень тяжело, и я должен был…

– Должен был что? Притащить ее сюда и поселить в своем новом доме? Чтобы она жила с тобой как раньше?

Он потянулся к ее руке, но Глория отпрянула. Несколько мгновений она разглядывала Холодный дом, словно пытаясь что-то понять, потом снова повернулась к Эдаму. Свет из окон упал на ее лицо, и Хлоя увидела, что щеки Глории блестят от слез.

– Два года!.. – прошептала она. – Мы мечтали об этом целых два года!.. Еще тогда ты говорил мне, что ей тяжело, что она очень переживает и поэтому ты должен постепенно подготовить ее к мысли о разводе… Ну что, подготовил? Вы расстаетесь?

Эдам поднес палец к губам в знак того, что нужно говорить тише.

– Ага, ты хочешь, чтобы я не поднимала шума? Чтобы пряталась, словно я твоя гребаная любовница? – Глория коротко и хрипло рассмеялась. – Что ж, все правильно. Любовницей я была, любовницей и осталась. – Она покачала головой. – Не понимаю, как я могла до такой степени тебе доверять! Впрочем, чего еще ждать от мужчин?.. Как видно, они и впрямь все одинаковы, провались они все к черту!

И, круто повернувшись, она зашагала обратно к «Порше» на своих неправдоподобно высоких шпильках.

– Глория, прошу тебя!..

Она остановилась, снова повернулась к нему.

– Кстати, когда именно ты собирался рассказать мне о том, что привез с собой свою жену?

В кармане Хлои завибрировал телефон, и она до боли прикусила губу. Вибрация повторилась, и ей пришлось приложить огромные усилия, чтобы заставить себя стоять неподвижно, хотя владевшее ею напряжение возросло еще больше. Слава богу, телефон работал в беззвучном режиме. Интересно, кто может звонить в такой час?

Взгляд ее непроизвольно метнулся к окну собственной квартиры на другой стороне улицы. Ночник за занавеской все так же спокойно мерцал. Все как будто было в порядке.

– Я собирался приехать к тебе в галерею завтра, – ответил Эдам. – Приехать и все рассказать.

Телефон Хлои снова зазвонил, и она почувствовала, как на верхней губе проступает испарина. Да кто же это может быть?!

– Скажи правду, Эдам, ты передумал разводиться?

– Говорю тебе, Джемме пришлось многое пережить. И ей, и мне. Она все еще в трауре. Некоторым людям требуется много времени, чтобы… смириться. Принять то, что случилось. В таких обстоятельствах нужно действовать осторожно, не спеша. Именно сейчас, на данном этапе жизни, она – по многим причинам – особенно уязвима и ранима, и я должен действовать как можно тактичнее, постепенно приучая ее к мысли, что скоро она останется одна.

– Господи, ты говоришь как какой-то гребаный психотерапевт! – с отвращением заявила Глория и сделала еще один шаг к машине, но снова остановилась. – А Джемма вообще знает о нас? Обо мне?

– Я… Нет. Пока нет.

– Ты говорил, что все ей рассказал.

Эдам не ответил. Порыв ветра зашуршал листвой живой изгороди. Телефон Хлои снова завибрировал, и она почувствовала, как в ней нарастает страх. Неужели мама уже проснулась, подумала она, снова взглянув на окно. Но ведь только недавно она дала ей сильные обезболивающие, после которых Рейвен обычно спит до утра!

– Ты обещал, Эдам! Ты обещал, что будешь с нами, с Оливером! Ты говорил, что хочешь стать ему отличным отцом – лучшим, чем был для тебя твой собственный отец. Вот ради чего мы спланировали этот твой переезд. А что теперь?..

– Я ведь переехал, не так ли? – огрызнулся Эдам и опустил руки по швам. – На самом деле все идет по плану, просто немного медленнее, чем мы хотели.

Глория испустила громкий разочарованный вздох.

– Ну а какой план у тебя теперь? Теперь, когда она здесь? Собираешься жить на два дома, как раньше? Правда, теперь тебе не нужно летать из Онтарио в Ванкувер и обратно… Может, ради этого ты все это и затеял? Ну, чтобы облегчить себе жизнь… Или тебе нравится быть знаменитым хирургом и настоящим, стопроцентным мужчиной, который и в шестьдесят способен удовлетворить двух женщин? Или их у тебя больше? Скажи честно, Эдам, может, у тебя где-то припрятана еще одна любовница?

– Не говори ерунды. Джемма всю свою жизнь посвятила нашим детям, моей работе… Ради этого она пожертвовала своей карьерой. А теперь она никак не оправится после нашей последней потери. Каким же негодяем нужно быть, чтобы в такое трудное время нанести ей еще один удар, еще одну глубокую рану? Я не могу так поступить, Глория, и ты должна меня понять.

– Это просто потрясающе – то, что ты мне говоришь!..

Телефон в кармане Хлои снова завибрировал. Ей нужно было как-то выбраться из укрытия, чтобы посмотреть, кто звонит, но она не представляла, как это сделать.

– Я люблю тебя, Глория, – продолжал Эдам быстрым шепотом. – Я люблю тебя и Оливера больше всего на свете, но я боюсь, что, когда Джемма узнает, что у меня есть еще один ребенок, ее это просто убьет. В буквальном смысле. А я не хочу нести ответственность за ее смерть. Ну, иди ко мне…

Он попытался обнять Глорию, но та резко отстранилась и даже замахнулась на него бутылкой шампанского.

– Я не желаю быть «той, другой» женщиной, Эдам. Расскажи Джемме обо мне, покончи с этим – или мы расстанемся и ты больше никогда не увидишь ни меня, ни Оливера. Выбирай.

С этими словами она села обратно в «Порше» и громко хлопнула дверцей. Заурчал двигатель, и машина сорвалась с места. Визжа покрышками по асфальту, «Порше» повернул за угол, полыхнул напоследок алыми тормозными огнями и исчез из вида.

Новый, более сильный порыв холодного ветра громко шелестел листьями.

Эдам долго смотрел вслед любовнице, потом провел обеими ладонями по волосам и вполголоса выругался. Позади него открылась дверь, и он обернулся.

– Эдам, куда ты пропал? Все в порядке?

– Я… Да, Джем, все в порядке. Не беспокойся. – Повернувшись, он двинулся к жене. – Как я и говорил, в нашем мусорном баке похозяйничали еноты. Пока я собирал мусор, подъехала какая-то машина, и водитель спросил дорогу. Я объяснил, как ему лучше проехать в…

Он и Джемма вошли в дом, дверь за ними захлопнулась, и Хлоя не услышала конца фразы. Ее, впрочем, не особенно интересовало, какую ложь придумает Эдам. Чертыхаясь, она вытаскивала из кармана телефон, зацепившийся за подкладку.

Черт, голосовое сообщение!

Она ткнула пальцем в соответствующую иконку и нажала единицу, чтобы прослушать последнее сообщение.

– Хлоя!.. – донесся из динамика хриплый срывающийся шепот. – Помоги, Хлоя! Мне нужна… не могу дышать!

Мама!

Прижимая Броуди к груди, Хлоя стремглав бросилась к дому, спотыкаясь взбежала по лестнице на третий этаж, промчалась по коридору к дверям квартиры и попыталась трясущейся рукой вставить ключ в замок – и тут же его уронила. Боже мой, нет! Нет! Хлоя подобрала ключ, отперла замок и распахнула дверь.

Открывшаяся ей картина настолько ее потрясла, что она в ужасе замерла на пороге. Мать скорчилась на полу, странно согнув руки и ноги. Носовая трубка, по которой поступал кислород, была вырвана, пол покрывала смесь из разлитых лекарств и битого стекла. Таблетки раскатились по всем углам.

Рейвен не шевелилась.

Умерла?

– Мама! – Выронив Броуди, Хлоя бросилась к матери и опустилась рядом с ней на колени. – Что с тобой?

Она нащупала на шее пульс. Слава богу, Рейвен была жива, но едва-едва. Каждый ее вздох сопровождался протяжным сипением, в горле клокотала мокро́та, лицо сделалось белым как простыня. На виске виднелась свежая ссадина, из которой струйкой текла кровь.

– Мама, ты меня слышишь? – Хлоя легко похлопала мать по щеке. – Скажи что-нибудь!..

Веки матери дрогнули.

– Х-хлоя? – прошептала она. – Это ты? Г-где… ты была?

– Все будет хорошо, ма, ты только держись. Держись.

Выхватив телефон, Хлоя набрала 911. Ее руки так сильно дрожали, что она дважды промахнулась по последней единице. Наконец в трубке раздались гудки. На обращая внимания на текущие по лицу слезы, Хлоя прокричала в телефон:

– Нужна «Скорая»! Срочно!..

До упомянутых событий. 16 сентября 2019 года

Диспетчер записала адрес Хлои и велела оставаться на линии. «Помощь уже в пути», – сказала она и попросила как можно подробнее описать, что случилось с матерью.

– У нее рак. Тер… терминальная стадия, и… и она упала с кровати и ударилась головой. Ей трудно дышать, а я… я…

Она всхлипнула, не в силах совладать с эмоциями.

Соберись. Соберись, Хлоя. Ради мамы.

– Я не исключаю передозировку болеутоляющих. Мама принимала… – Тут Хлоя заметила, что на полу валяются разные таблетки, и добавила: – Возможно, она также выпила и вот этого препарата, но я не знаю сколько.

Слезы снова обожгли ей глаза. Вместо того чтобы шляться неизвестно где и прятаться по кустам, ей следовало быть с матерью. И какого черта ей вздумалось шпионить за новыми соседями – за этим отвратительным мужчиной и его любовницей?..

Не опуская телефона, Хлоя попыталась вновь поднести назальную канюлю к носу матери, но ее рука слишком сильно дрожала.

Диспетчер поинтересовалась, сильное ли у Рейвен кровотечение, и посоветовала наложить на рану давящую повязку. Потом она спросила, отперта ли входная дверь и сможет ли Хлоя отойти от матери, чтобы открыть ее, когда приедет бригада. Как открыть дверь подъезда? Как удобнее всего к нему подойти?

Хлоя стащила с кровати подушку и попыталась подсунуть под голову Рейвен. Одновременно она объясняла диспетчеру, что ее подъезд выходит не на Мейн-стрит, а на улицу с обратной стороны здания. Зачем-то она добавила, что в подъезд можно попасть и через иранский супермаркет, но в нерабочее время этот ход закрыт.

Потом послышался вой сирены. И кажется, даже не одной. Звук приближался, и Хлоя начала всхлипывать. Вот сирены взвыли совсем рядом, и на потолке заплясали алые отблески проблесковых маяков. Не без злорадства (совершенно неуместного в данных обстоятельствах, но она ничего не могла с собой поделать) Хлоя подумала, что пульсирующие красные огни попадают и в огромные, без занавесок, окна Холодного дома и режут глаза этому ужасному мужчине и его очаровательной жене, прекрасной голливудской богине, на чье законное место претендует эта развратная девка в меховом жакете, прижившая ребенка от человека, от одного вида которого Хлою бросало в дрожь.

Поднявшись с пола, она выглянула в окно. Внизу стояла пожарная машина, из которой высаживались пожарные в черных с желтыми полосами защитных костюмах.

А где же «Скорая»? И что горит?

Тревога с такой силой стиснула ей грудь, что стало трудно дышать.

– Они уже здесь, мам, – прошептала Хлоя, снова опускаясь на пол рядом с матерью. – Они тебе помогут. Ты только держись.

Но в глубине души она знала: всего этого не произошло бы, если бы ей не вздумалось отправиться на улицу, чтобы подглядывать за соседями.

– Прости меня, мама! – добавила она.

На тебя совершенно невозможно положиться, Хлоя! Ты постоянно делаешь какие-то глупости! Только посмотри, что ты натворила на этот раз!

Веки Рейвен опустились. Дышала она тяжело, с присвистом.

На лестнице раздался топот тяжелых башмаков. Шаги приблизились к двери квартиры, и через мгновение она отворилась. Несколько мужчин – все крупные, высокие, сильные, в тяжелых ботинках со стальными подносками – ввалились в крошечную квартирку, в которой сразу стало негде повернуться. Один из них держал в руке большой медицинский чемодан, другой тащил кислородный баллон и маску… Посыпались вопросы, на которые Хлоя едва успевала отвечать. Как долго больная в таком состоянии? Какие таблетки она принимала? Сколько? Этот свистящий звук в груди – такое уже было или это в первый раз? Рейвен измерили пульс и давление, проверили реакцию зрачков, попросили Хлою (пожалуйста!) отойти в сторону, чтобы не мешать им работать, и заодно убрать подальше собаку.

Потом появились санитары «Скорой помощи» – высокий и худой чернокожий парень и белая девушка со светлыми волосами, собранными в легкомысленный конский хвост. Оба выглядели очень молодо, словно вчера со школьной скамьи. Разве такие смогут спасти Рейвен, подумала Хлоя.

Сама она, впрочем, тоже чувствовала себя совершенно беспомощной; прижимая к груди пса, Хлоя прислонилась к книжному шкафу в углу комнаты. В ушах у нее звучал голос матери, который, казалось, доносился откуда-то издалека, быть может, из того времени, когда Хлоя была совсем маленькой.

Ты должна винить во всем только себя, Хлоя. Иногда приходится признать свою вину, признать, что те или иные неприятности являются прямыми следствиями твоих необдуманных поступков. То, что случилось сегодня, совершенно неудивительно. Так всегда бывает, когда пытаешься жить жизнью других людей – жизнью, которая представляется тебе более интересной и насыщенной.

Хлое вдруг показалось, что она слышит крик петуха. В ноздри ударил запах свиного навоза, который становился все сильнее, словно она была далеко за городом, на ферме. А потом где-то очень глубоко в ее мозгу раздался пронзительный женский крик.

Хлоя крепко зажмурила глаза. Это… воспоминания? Но ведь этого не могло быть на самом деле!

Женский крик стал глуше – на голову Хлои как бы надели мягкие закрытые наушники. Наушники, в которых звучало начало с детства знакомой сказки. О море. О людях-тюленях. Спокойствие постепенно возвращалось к ней, наполняя все ее тело. Она снова могла дышать. Могла думать. Могла сосредоточиться на том, что происходит в квартире здесь и сейчас.

Санитары уложили Рейвен на что-то вроде носилок, чтобы нести по узкой лестнице – лифта в доме не было. Пока они пытались протиснуться с ними в дверь, Хлоя схватила сумку и побросала в нее какие-то вещи, лекарства и белье матери, а потом кинулась следом за медиками. Оказавшись внизу, она обнаружила, что все еще прижимает к груди Броуди; Хлоя этого даже не замечала, пока не попыталась сесть в «Скорую», но чернокожий санитар остановил ее, сказав, что собаку придется оставить.

– Как же я оставлю его одного?

Хлоя заплакала.

Именно в этот момент у дверей подъезда появился Георгий Василиу – грек-парикмахер, который жил этажом ниже. И он был не один – еще несколько соседей в пижамах и халатах высунулись в окна.

– Не волнуйтесь, Хлоя, – сказал Василиу. – Поезжайте с мамой. – Он протянул к ней руки. – Я присмотрю за Броуди, пока вас не будет. Ставрос мне поможет и предупредит хозяина ресторана, что у вас пока не получится выходить на работу. А вы позвоните нам при первой возможности, чтобы мы были в курсе. Вдруг вам потребуется еще какая-то помощь…

Страх и растерянность почти лишили Хлою способности соображать здраво. Она знала только одно: нельзя допустить, чтобы в их с мамой вселенную вторгся кто-то еще. Кто-то посторонний. Как она может доверять дяде Ставроса – этому здоровенному, громогласному, грубому, волосатому греку, который пытается управлять всем миром из своей крошечной парикмахерской на Мейн-стрит, где стоит красно-белый полосатый столб, где сверкают хромом кресла и зеркала, где выложенный плиткой пол похож на шахматную доску, а в витрине висят в рамочках отзывы и рекламы, призванные соблазнить поколение Z¹⁰ наследием предков?

У него даже нет жены, Хлоя! И это еще одна причина ему не доверять. К тому же он иностранец. Голос матери в ушах Хлои был исполнен сознанием собственной правоты. А еще он кладет в пищу слишком много чеснока – весь дом им провонял! – и держит противного рыжего кота, который торчит в парикмахерской и только пугает клиентов.

Хлоя не очень хорошо знала Георгия, но зато знала Ставроса, второго бармена в «Бич-Хаус» – нескладного, неуклюжего и не особенно симпатичного, но зато доброго и всегда вежливого. Как-то она встретила его, когда выгуливала Броуди, и Броуди он понравился. Для Хлои это была достаточная рекомендация.

И все же ей не хотелось отдавать старину Броуди в чужие руки. В конце концов, Георгий – это не то же самое, что его племянник. К тому же этот его рыжий кот Гарфилд… Хлоя продолжала колебаться, но санитар ее поторопил:

– Пора ехать, мэм.

Хлоя нехотя позволила Георгию забрать у себя Броуди.

– Его корм в буфете на кухне, – сказала она, забираясь в «Скорую». – Поводок с ошейником висят у входной двери… думаю, вы их сразу найдете. Ключ от квартиры в почтовом ящике, а код замка…

– Все в порядке, Хлоя, разберемся, – проговорил Георгий с таким сильным акцентом, что она едва его поняла. – Я знаю один хороший зоомагазин, думаю, там найдется все, что нужно. А днем Броуди побудет со мной в парикмахерской.

– А как же ваш кот?!

Хлоя придержала рукой дверцу, которую чернокожий санитар собирался захлопнуть.

– Кот его не тронет! – крикнул в ответ Георгий. – Он любит собак.

Дверь захлопнулась, и «Скорая» тронулась, завывая сиреной. Чернокожий санитар вел машину, субтильная блондинка сидела рядом с носилками и держала Рейвен за руку. Она показала Хлое откидное сиденье и знаком велела пристегнуться. В этот поздний (или уже ранний?) час улицы были пусты, и «Скорая» ехала очень быстро, проскакивая перекресток за перекрестком без остановки. В темных витринах и окнах первых этажей отражался пульсирующий свет ее мигалок. Хлоя хорошо знала город и сразу поняла, что они едут в Центральную больницу – ту самую, к которой относился так хорошо ей знакомый онкологический центр.

До упомянутых событий. 16 сентября 2019 года

Хлоя сидела в бежевом пластмассовом кресле в коридоре напротив хирургического отделения. Коридор был по-больничному холодным и стерильным. Яркие флуоресцентные лампы под потолком мешали понять, какое сейчас время суток. Все тело у Хлои затекло, и даже мозг оцепенел, отключившись от реальности. Сейчас она не могла бы сказать, сколько часов – или дней – здесь сидит. И по большому счету, ей было все равно.

Сквозь толстые больничные окна виднелось небо. Вот над горизонтом появилась бледная лилово-желтая полоска. Приближался рассвет, и город за стеклом нехотя просыпался. Желтая полоска ширилась, и наконец над краем мира показалось солнце. Какая красота, подумала Хлоя, любуясь открывавшейся ей вечной картиной. Особенно ей нравился фиалково-лиловый цвет неба, нравилось, как желтое переходит в персиково-розовое. Надо будет попробовать нарисовать это, решила она. Нарисовать, как наша Земля, медленно вращаясь, окрашивается в пастельные тона нового дня.

Потом ее мысли нехотя обратились к настоящему.

Хлоя очень боялась, что на этот раз мать не выйдет из огромного серого больничного здания. Болезнь, вероятно, зашла слишком далеко, и никакие капельницы, никакие лекарства уже не восстановят силы Рейвен, не смогут вернуть источенный раком организм на ту зыбкую границу, на которой он балансировал последние несколько месяцев.

Прекрати, Хлоя! Маму отвезли в хирургическое отделение, а это значит, что врачи еще на что-то надеются. Они не стали бы оперировать, если бы не рассчитывали получить результат.

Какой еще результат?..

Этого Хлоя не знала. Быть может, врачи ей что-то объясняли, а она не обратила внимания. Или просто блокировала информацию, которая слишком ее пугала. Все, что произошло с тех пор, как она обнаружила мать на полу без сознания, виделось ей сейчас словно в тумане, в котором Хлоя различала лишь очертания, контуры и движения – и никаких подробностей.

И все-таки, что, если Рейвен так и не выйдет из больницы? Тогда она останется в мире совершенно одна. Просто Хлоя. Безумная, сорокалетняя, совершенно одинокая Хлоя Купер, у которой в целом мире нет ни одного близкого человека.

И тут ее как громом ударило. У нее же сегодня день рождения! И этот рассвет за окном – рассвет очень важного в ее жизни дня, можно даже сказать – даты.

Сегодня ей исполняется сорок лет.

Начиная с сегодняшнего дня она официально становится сорокалетней, странной, психованной старой девой (да, она слышала, что говорят о ней за ее спиной). И даже мать нередко заявляла, что она сумасшедшая. Юбилей, извините за выражение… Хлоя всегда думала, что к тому времени, когда ей стукнет сорок, она будет точно знать, каково ее место в мире, или хотя бы поймет, почему столь часто чувствует себя «не такой».

Тут Хлоя заметила хирурга, который шагал к ней по коридору, пока она предавалась своим невеселым размышлениям. Он был в мятом хирургическом комбинезоне, и Хлоя решила, что это не к добру. Ведь если бы операция прошла успешно, врач, конечно, переоделся бы в нормальную одежду, не правда ли? Переоделся, побрился, привел себя в порядок и только потом вышел к ней, чтобы дать рекомендации по дальнейшему лечению. Врач приближался, и коридор начал сужаться и раскачиваться, вытягиваясь, словно резиновая кишка, в конце которой чернела маленькая фигурка. Внезапно Хлое отчаянно захотелось, чтобы коридор стал еще длиннее, чтобы он растянулся на много тысяч миль и врач и за миллион лет не смог бы дойти до нее и сообщить новости, которые он, несомненно, нес. Исчезни, испарись, мысленно заклинала его Хлоя. Исчезни из моей жизни и никогда не возвращайся!

Но хирург был уже совсем рядом – он остановился напротив ее кресла, и Хлоя попыталась подняться, но врач жестом показал, что она может не вставать.

– Это вы – мисс Купер?.. – начал он, садясь рядом с ней. – Я должен вам кое-что сообщить…

До упомянутых событий

Дожидаясь лифта, Хлоя рассматривала сделанные чуть не в натуральную величину фотоснимки, наклеенные на дверцы полудюжины лифтовых шахт. На одном из них был изображен седой старик с тусклой кожей и широкой улыбкой на лице. На другом негритянский малыш протягивал к зрителю пухлые ручонки. На третьей двери висела фотография бледного ребенка с ярким платком на лысой голове. Индианка в сари, азиатский подросток, одетый в стиле хип-хоп… Смысл фотографий был ясен: каждый человек может заболеть раком, и, если он живет в этом городе, он с большой долей вероятности окажется здесь, в онконцентре, в его отделениях и палатах.

Дилинькнул сигнал, дверцы одного из лифтов открылись, и Хлоя шагнула в кабину – довольно узкую, но глубокую, рассчитанную на больничную каталку. Двери с шипением закрылись, лифт поехал вниз, и Хлоя постаралась ни о чем не думать.

Через пару этажей кабина остановилась. Двери снова отворились, и женщина в медицинском костюме вкатила внутрь тележку, на которой были сложены какие-то медицинские инструменты и стоял аппарат для контроля кровяного давления. Женщина нажала кнопку нижнего этажа. Вскоре кабина остановилась еще раз, и женщина с тележкой вышла, оставив после себя спиртовой запах дезинфицирующего средства. Двери закрылись, кабина поехала, и Хлоя невольно представила себе все маленькие и большие трагедии, прямо сейчас разыгрывающиеся и на этажах онкоцентра, мимо которых она двигалась, и за его стенами – в домах и квартирах, на улицах, в лесах и горах вокруг города, в стране и во всем мире. Чувство, которое она при этом испытала, было столь тяжелым и гнетущим, что Хлоя поспешила отгородиться от него, воздвигнуть высокие защитные стены, что не дадут просочиться к ней ни одной капле чужого страдания.

Не плачь, Хлоя, только не плачь. Все хорошо. Мама вернется домой, и все будет как раньше. Ведь ты на это надеялась, правда?.. Ты хотела, чтобы вы могли побыть вместе еще немного, пусть даже всего несколько недель или дней. Рассчитывать на большее было бы глупо, ведь так?..

Да, мама вернется. Судьба подарила им еще немного времени. Хлоя цеплялась за эту мысль всеми силами души, не осмеливаясь заглядывать слишком далеко в будущее, потому что ожидающее ее полное одиночество пугало до смертного холода в конечностях. Пустота. Изоляция… Нет, она не может с этим смириться. Пока – нет. Она будет бороться, каждый день бороться за то, чтобы мать прожила как можно дольше. И когда неизбежное все-таки наступит, быть может, в некрологе Рейвен Купер напишут, что это ее дочь сражалась с болезнью до конца. Сражалась храбро и самоотверженно, не желая сдаваться. Что это дочь всеми силами поддерживала жизнь матери, подарив ей несколько добавочных дней в этом странном мире.

Лифт снова остановился, и дверь открылась. На площадке спиной к лифту стоял какой-то высокий черноволосый мужчина. Не оборачиваясь, он положил ладонь на одну из створок двери, не давая ей закрыться, а сам продолжил разговаривать с кем-то, кого Хлое не было видно, – судя по всему, о партии в гольф. С его стороны это было как минимум невежливо.

Когда мужчина наконец шагнул в кабину, Хлоя непроизвольно отодвинулась от него к стенке. Было в этом человеке что-то такое, от чего по ее жилам растекалась какая-то непонятная тревога.

В лифте старайся стоять поближе к кнопкам, Хлоя. Если в кабину войдет кто-то, кто покажется тебе подозрительным, или твое «паучье чутье»¹¹ предупредит тебя об опасности – жми на все кнопки подряд. Тогда кабина будет останавливаться на каждом этаже и у тебя появится больше возможностей для бегства.

– Ладно!.. – крикнул мужчина своему невидимому собеседнику, прежде чем двери закрылись. – Встретимся в клубе.

В тесной кабине он казался еще более высоким, и Хлоя машинально опустила взгляд, чтобы не смотреть на него, запрокинув голову. На уровне ее глаз оказался докторский бейдж, прикрепленный к нагрудному карману халата. Мужчина не отступил в сторону, как требовали приличия, чтобы не стоять слишком близко к попутчице; словно не замечая ее, он занял всю середину кабины, вынуждая Хлою забиться в угол, и в конце концов она, охваченная раздражением, вскинула голову и посмотрела ему в лицо.

Мужчина улыбнулся.

Ей понадобились все силы, чтобы не выдать своего потрясения.

Это был он.

В голове у Хлои зашумело. Чудовищная какофония отрывистых, скрежещущих звуков становилась все громче, так что Хлоя даже испугалась, что он тоже может их услышать. Из горла рвался беззвучный вопль, и она с трудом удержалась от того, чтобы не начать нажимать все кнопки подряд. Вместо этого она сжала руки в кулаки и крепко стиснула зубы.

Она была уверена, что не ошиблась. Это и вправду он, ее новый сосед. Двуличный негодяй, который ездит на голубой «Тесле» и имеет любовницу.

Стараясь не поворачивать голову, Хлоя скосила глаза на его бейдж. «Доктор Эдам Спенглер», – прочла она и дописала мысленно: «Неверный муж, у которого есть внебрачный сын по имени Оливер». У нее не укладывалось в голове, что этот человек способен бросить свою прекрасную, стройную, светлокожую богиню, которая так глубоко скорбит по умершему ребенку, что измена мужа может ее убить. Он сам сказал это, а значит, он знает…

Набравшись храбрости, Хлоя снова посмотрела на его лицо. Их взгляды встретились. У него были очень необычные глаза редкого светло-голубого оттенка, обрамленные густыми, черными как смоль ресницами. Его зубы казались неестественно белыми; клыки были намного длиннее резцов и выглядели заостренными, что придавало ему сходство с хищным зверем.

В груди у Хлои похолодело от невыразимого ужаса, а мысли в голове спутались. Стены кабины расплывались и раскачивались перед глазами. Она чувствовала, как у нее начинают дрожать руки и колени, мочевой пузырь тоже подавал сигналы, и этот позыв Хлоя сдерживала с невероятным трудом. Для столь сильной реакции не было никаких причин, что пугало еще сильнее. Она не понимала, в чем тут дело, но на каком-то глубинном, примитивном, физиологическом уровне твердо знала: этот человек опасен. Он ни перед чем не остановится. А еще ей казалось, что когда-то она уже с ним сталкивалась. Иначе Хлоя не могла объяснить то, что поднялось на поверхность ее сознания как абсолютно достоверный и не подлежащий сомнению факт.

Может, он был одним из врачей, которые осматривали ее мать?..

Его улыбка стала шире.

– Доброе утро.

Хлоя сумела только судорожно кивнуть в ответ.

Доктор Спенглер тем временем уткнулся в свой телефон. Оставшиеся этажи они проехали в молчании.

Когда лифт остановился на первом этаже и двери открылись, Хлоя ринулась наружу, едва не оттолкнув своего спутника. Оказавшись в больничном вестибюле, она круто свернула прямо к вращающейся входной двери, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не помчаться во весь дух.

Беги, Хлоя, беги! Спасайся!

Выскочив на улицу, она обернулась, чтобы убедиться, что доктор Спенглер за ней не гонится, но в вестибюле были только пациенты, родственники и снующий туда-сюда персонал. Страшный попутчик куда-то исчез.

Зачем ему гнаться за тобой, глупая? В конце концов, он врач, солидный, уважаемый человек, и не станет ронять свое достоинство. С другой стороны, твой сосед – негодяй, каких мало. Он изменяет жене, и с ним нужно держать ухо востро, как я тебя учила. Доверяй своей интуиции, Хлоя, и тогда избежишь многих неприятностей.

Некоторое время Хлоя стояла неподвижно, моргая на ярком солнце, потом медленно двинулась вперед. Она решила пойти домой пешком. Путь был неблизкий; Хлоя знала, что он займет много времени, которого у нее нет, но ей очень хотелось подышать свежим воздухом, снять напряжение, привести мысли в порядок. Кроме того, она бы просто не выдержала поездки в переполненном автобусе, где со всех сторон ее будут окружать чужие, незнакомые люди. Значит, лучше пойти пешком и не спешить. Быть может, даже заглянуть куда-нибудь по дороге, чтобы подкрепиться. Когда она вернется домой и заберет Броуди, что-то, наверное, уже прояснится и ей позвонят. Например, дежурная сестра сообщит, что все в порядке и можно забирать маму домой. Тогда она возьмет такси, съездит за Рейвен, и все снова станет как раньше.

Переходя через улицу, Хлоя подумала, не купить ли ей по дороге какой-нибудь подарок Георгию за то, что он взял к себе Броуди, но она понятия не имела, что может понравиться греку-парикмахеру. В конце концов Хлоя решила, что подарит ему одну из своих картин. Например, ту, на которой изображена женщина на каменистом морском берегу.

НАША ВЕРСИЯ: История Хлои Купер
На экране появляется интерьер танцевальной студии – светлый деревянный паркет, зеркальные стены, прикрепленные к зеркалам балетные станки-барре. В окна вливается яркий солнечный свет. Некоторое время студия остается пустой, потом дверь в дальней стене открывается и внутрь входит стройная темноволосая женщина – гибкая, легкая, с идеальной осанкой. На вид ей лет шестьдесят или больше, но движется она как профессиональная танцовщица или гимнастка.
Женщина садится на табурет в центре студии. Свет меркнет, но несколько софитов продолжают освещать ее лицо и фигуру. Женщина не отличается классической красотой, но ее лицо все же можно назвать неординарным. У нее широкий рот, греческий нос, темные брови, темные блестящие глаза. Черные волосы женщины, собранные в пучок на макушке, открывают четкую линию подбородка и выступающие ключицы, между которыми блестит на тонкой золотой цепочке какой-то камень.
В нижней части экрана появляется текст:
ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ТАНЦЕВАЛЬНОЙ ШКОЛЫ СОФИЯ МАНЧИНИ, ДАВНЯЯ ПОДРУГА ДЖЕММЫ СПЕНГЛЕР
ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы были дружны с Джеммой Спенглер еще в те времена, когда она носила фамилию Джарвис и только начала обучаться в Ванкуверском институте танца, не так ли?
СОФИЯ МАНЧИНИ. Ну, возможно, со стороны мы и выглядели как подруги, но, я думаю, у Джеммы никогда не было настоящих друзей. Некоторые утверждают, что это ее муж страдал гипертрофированным самолюбием, своеобразным комплексом бога, что часто встречается у хирургов, но лично я считаю, что из них двоих именно Джемме был свойственен глубокий нарциссизм.
Я познакомилась с ней, когда ей было восемнадцать. Красивая, общительная, обаятельная, она умела мыслить стратегически и обладала уникальными танцевальными способностями.
Вместе с тем Джемма была человеком хитрым, властным, прекрасно умевшим манипулировать окружающими. В случае каких-либо неприятностей она предпочитала свалить вину на других, а себя выставить в качестве жертвы. Да, Джем была человеком сложным и упрямым. Лично я всегда считала, что отчасти это можно объяснить условиями, в которых она выросла. Небогатая семья, детство на трейлерной стоянке… Как вы понимаете, нужно отличаться силой и целеустремленностью, чтобы суметь выбраться из подобного окружения, но она сделала это, начисто отрекшись и от своей матери-алкоголички, и от своего прошлого.
ТРИНИТИ (голос за кадром). А что вам известно про ее отца?
СОФИЯ МАНЧИНИ. Очень мало. Джем никогда о нем не рассказывала. Насколько я знаю, он погиб во время пожара, когда ей было лет тринадцать.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Да, в ее жизни было много трагического…
СОФИЯ МАНЧИНИ. Согласна. Некоторые объясняют это тем, что она слишком торопилась перешагнуть свое прошлое, стремясь любой ценой добиться успеха, но я считаю, что на ее историю следует взглянуть под другим углом. Почему трагические события преследовали Джемму на протяжении всей ее жизни – вот как должен звучать главный вопрос…
ТРИНИТИ (голос за кадром). Вы обе претендовали на одно из мест в престижной Танцевальной академии Торонто, не так ли?
СОФИЯ МАНЧИНИ. В тот год его получила Джемма. Она обошла и меня, и сотни других претенденток со всей страны.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Кажется, именно в Торонто Джемма Джейн Джарвис познакомилась с Эдамом Спенглером?..
СОФИЯ МАНЧИНИ. На самом деле они впервые встретились в Чикаго, где Джемма была на гастролях. На премьеру Эдама пригласил кто-то из друзей его отца – крупный благотворитель, который покровительствовал медицинским учреждениям. На вечеринке после концерта Эдам и познакомился с Джеммой. Он влюбился в нее чуть ли не в тот самый момент, когда увидел на сцене. Надо сказать, что в тот вечер Джемма превзошла самое себя – запись ее выступления не раз передавали по телевидению. Даже сейчас этот ролик можно найти в интернете.
На экране появляется фрагмент архивной записи телевизионного выступления Джеммы. Лучи прожекторов выхватывают из полутьмы сцены одетую во все белое танцовщицу. Ее кожа тоже белá, как алебастр, и только золотисто-рыжие волосы падают на спину крупными кольцами. Танцовщица кажется высокой и неправдоподобно тонкой и движется с изяществом и грацией газели. При каждом пируэте или прыжке в ее белом платье вспыхивают серебряные нити, и зрители дружно ахают от восхищения и восторга.
Музыка достигает крещендо. Барабаны начинают отбивать четкий ритм, и на сцене появляются три танцора-мужчины. Финал выступления пронизан высокой чувственностью и тончайшим эротизмом. Танцовщица имитирует бурное соитие и смерть: она падает на подмостки и лежит там неподвижно, словно тающий сугроб. Освещение меняется, музыка ненадолго смолкает. Наступает полная тишина, наполняющая зал невероятным напряжением. Кажется, в этой тишине можно было бы услышать, как падает булавка…
Изображение зала блекнет, камера снова переключается на танцевальную студию. София сидит молча, потом слегка откашливается.
СОФИЯ МАНЧИНИ. В тот вечер Джем околдовала всех. Думаю, каждый мужчина с горячей кровью в жилах мечтал пригласить ее куда-нибудь после шоу, но… ничего такого не случилось. Джемма была полностью сконцентрирована на своей карьере, на своей мечте. Она грезила стажировкой в Парижском институте современного танца. Все выше и выше… Но в тот вечер она попалась на глаза Эдаму, который пригласил ее на свидание. Джем отказалась, но Эдам был не из тех, кто способен смириться с отказом. Ее упрямство только укрепило его решимость, и он сосредоточился на том, чтобы заполучить Джемму – это прекрасное, почти бесплотное создание, которое вожделели десятки мужчин. Он летал почти на каждое ее выступление в Штатах и за рубежом и каждый раз после шоу подходил к ней и повторял свое приглашение. В итоге Джем согласилась поужинать с ним.
София некоторое время молчит.
СОФИЯ МАНЧИНИ. Думаю, в конце концов Джем покорило именно его упорство. Она всегда стремилась быть обожаемой, желанной, единственной… Для нее это стремление превратилось почти в навязчивую идею.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Позже Джемму все же пригласили в Парижский институт балета и современного танца Мари Лакотт?
СОФИЯ МАНЧИНИ. Да. Тогда ей уже исполнилось двадцать пять. Эдам был на три года старше и готовился начать свою медицинскую карьеру. Кроме того, он только что сделал ей предложение. Джем пришлось выбирать: либо блестящая карьера и всемирная слава, либо брак с многообещающим молодым хирургом. Свою роль, несомненно, сыграло и то обстоятельство, что его отец был известным и уважаемым федеральным судьей, а мать – звездой торонтского высшего общества. Спенглеры владели огромным состоянием – о таких деньгах Джем не смела и мечтать. Да и Эдам, буквально в каждой детали отличавшийся от ее родителей, воплощал в себе все, к чему она всегда стремилась. Не знаю, какое решение в итоге приняла бы Джемма, но тут выяснилось, что она в положении.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Что же было дальше?
СОФИЯ МАНЧИНИ (пожимая плечами). Джем круто изменила свою жизнь. Она пожертвовала своей танцевальной карьерой и мечтами о мировой славе ради Эдама и ребенка. Она осталась дома, чтобы заботиться о дочери, тем самым дав мужу возможность полностью посвятить себя профессии хирурга. Джемма не раз говорила мне – мы тогда довольно часто созванивались, – что не хочет походить на собственных мать и отца, которые ее фактически забросили. Ей, мне кажется, нравилось быть матерью. У нее родилась очаровательная девочка, которую назвали Хейли… и вот тут-то и начались проблемы. У ребенка диагностировали кистозный фиброз – практически не поддающееся лечению генетическое заболевание, которое серьезно осложнило жизнь Джеммы и Эдама. Все свои силы и время – всю себя – Джем посвятила уходу за дочерью. По мере развития медицины продолжительность жизни таких больных постепенно увеличивалась; в наши дни они могут достичь совершеннолетия, многие доживают до тридцати или даже до сорока, но Хейли не повезло. В семнадцать лет она подхватила серьезную легочную инфекцию. Девочку поместили в больницу, но спасти ее не удалось – она умерла от осложнений. Сказать, что Джемма и Эдам были убиты горем, значит ничего не сказать. Лишившись смысла и цели в жизни, Джемма явно впала в депрессию или какое-то очень близкое к этому состояние. Как-то она сказала мне, что чувствует себя как человек, у которого не осталось ничего – ни детей, ни карьеры, ни даже чувства собственного достоинства. «Я – никто и ничто, пустое место, – говорила она. – Я – неудачница». И я не знала, как ее утешить.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Но ведь потом у них был еще ребенок. Правда, он появился довольно поздно. Джемме было сорок три, когда она родила мальчика.
СОФИЯ МАНЧИНИ. Да, Джексона… Джем очень хотелось снова стать матерью, заполнить пустоту, которая образовалась в ее жизни после смерти Хейли. Они с Эдамом консультировались с самыми разными специалистами и в конце концов решили испытать судьбу еще раз – после тщательного обследования и профилактики всего, что могло бы осложнить беременность в этом возрасте. И все равно беременность протекала сложно, но Джем не роптала. Напротив, ей даже нравилось, что все о ней заботятся, ухаживают, балуют ее. Ей прописали постельный режим, и Эдам, а также его родные и друзья проявляли к ней исключительное внимание. Но, несмотря на все усилия, мальчик появился на свет болезненным и слабым. По-моему, он так никогда и не оправился – Джексон постоянно болел, и Джемма снова взвалила на себя все заботы по уходу за сыном. Увы, все ее усилия ни к чему не привели: к четырнадцати годам у Джексона вдруг развилось острое и не до конца понятное инфекционное заболевание крови. В две тысячи семнадцатом он умер, а два года спустя Эдам и Джемма перебрались на Западное побережье, чтобы попытаться начать все с чистого листа.
София долго молчит, лицо ее становится задумчивым и чуть-чуть угрюмым. Наконец она вскидывает голову и глядит прямо в камеру.
СОФИЯ МАНЧИНИ. Да, этот переезд на Запад должен был положить начало новому этапу в их жизни. Они хотели оставить в прошлом трагическую смерть детей, хотели научиться глядеть в будущее и делать что-то вместе. Во всяком случае, Джемма на это рассчитывала…
София качает головой, потом набирает в грудь побольше воздуха.
СОФИЯ МАНЧИНИ. К сожалению, им обоим не хватило мудрости – или мужества – спросить себя, что произошло с их детьми на самом деле.
ТРИНИТИ (голос за кадром). Что вы имеете в виду?
СОФИЯ МАНЧИНИ: У меня такое ощущение, что Джемме нужна была драма. Нужны были трагические переживания и вместе с ними – все вызванные обстоятельствами сочувствие и внимание. А если Джемма не получала того, чего хотела, – если не получала внимания, любви, преклонения, она становилась мстительной и коварной. Я имею в виду… До сих пор неизвестно, что на самом деле случилось с ее первым бойфрендом, который бросил ее, еще когда она жила в Ванкувере. От Джеммы нельзя было просто уйти. Уйти без последствий. Она всегда умела использовать окружающих, чтобы получить желаемое.
Еще одна продолжительная пауза.
СОФИЯ МАНЧИНИ. У Хлои Купер не было ни единого шанса…

До упомянутых событий. 24 сентября 2019 года

Свирепый северный ветер налетал на побережье, и залив Беррард покрылся белыми барашками пены. Хлоя шла на смену в «Бич-Хаус». После того как ей пришлось вызвать матери «Скорую», она взяла отпуск по семейным обстоятельствам и неделю не работала.

В эти семь дней все шло почти как обычно. По утрам она выгуливала Броуди на пляже, готовила матери овсянку, отсчитывала таблетки и следила за работой кислородного концентратора. Но во второй половине дня привычный распорядок нарушался, и вечерние часы проходили как в тумане: события смазывались, и ничто не задерживалось ни в памяти, ни в сердце.

Дело было в том, что Хлоя начинала пить сразу после обеда и к вечеру, как правило, пребывала в блаженном пьяном ступоре. Со всем необходимым она справлялась на автомате, и справлялась неплохо, поскольку на следующий день все дела оказывались сделанными, хотя сама Хлоя совершенно не помнила, чем именно занималась в промежутке между тремя часами, когда выпивала первую рюмку, и утром следующего дня, когда просыпалась с тяжелой головой.

Отпуск подошел к концу, и теперь Хлоя радовалась возможности снова выйти на работу. Пора было вернуть жизни привычный порядок.

Толкнув тяжелую дверь ресторана, она с удовольствием окунулась в знакомую атмосферу. В зале было тепло, мигающий в углу рядом со стойкой газовый камин дарил ощущение уюта. Но не успела Хлоя пересечь небольшой вестибюль, как ей в глаза бросилось нечто заставившее буквально прирасти к полу.

Картина, подаренная Биллу Циглеру на день рождения… Хозяин не придумал ничего лучше, чем повесить ее на стену над конторкой метрдотеля, и теперь первым, что видел каждый вошедший в ресторан, случись ему задержаться у таблички «Пожалуйста, дождитесь, пока вас проведут к вашему столику», была эта картина, которую клиент мог разглядывать в ожидании своей очереди.

На мгновение Хлоя почувствовала себя раздетой донага. Нет, не просто раздетой – выпотрошенной, точно рыба на прилавке. Ее картина, рожденная идущим из души вдохновением, картина, которую она писала в уединении своей квартирки, оказалась выставлена на обозрение всем соседям. Как же так можно, подумала Хлоя, чувствуя, как от гнева запылали щеки.

Пытаясь успокоиться, она огляделась по сторонам. Все нормально, твердила она себе. Ничего страшного не случилось. Все в абсолютном, полном порядке. Но в ушах ее продолжали звучать материнские упреки:

Господи, Хлоя, ты сама подарила ему эту картину на день рождения! И что, по-твоему, он должен был с ней сделать? Повесить в красном углу у себя дома? Только-только я начала думать, что мне наконец удалось вдолбить в твою тупую башку, как важно не привлекать к себе внимания, – и вот что ты выкинула! Выплеснула на холст все свои сокровенные мысли и чувства – нате, любуйтесь! Что дальше, Хлоя? Твои картинки будут висеть по всему городу? Попомни мои слова – ты об этом пожалеешь, и очень скоро. Чем больше ты выставляешь напоказ свои слабости, тем выше вероятность того, что твои враги используют их как оружие против тебя самой!.. Руби дерево по себе, Хлоя. Не высовывайся. В этом мире только так можно уберечься от опасности.

– Прекрасная картина, Хлоя! – Мужской голос прервал монолог Рейвен, заставив Хлою вздрогнуть от неожиданности и обернуться.

Ставрос, племянник Георгия. Слишком высокий и слишком худой. Лицо чересчур длинное. Очки в тяжелой и толстой черной оправе. Длинные бачки́ и жалкий клочок волос под нижней губой, оставленный словно в подражание какому-то джазовому кумиру эпохи сороковых или пятидесятых годов типа Диззи Гиллеспи¹². Смуглая, со следами от прыщей кожа Ставроса блестела, точно смазанная маслом, – особенно когда он трудился за стойкой. Как и всегда, его дыхание отдавало анисовыми леденцами, которые он постоянно сосал, а Хлоя терпеть не могла, когда у кого-то изо рта пахло – хоть чем. Точно так же она не любила, когда чье-то теплое дыхание касалось ее лица. Это было негигиенично. И заразно.

– Когда это Билл успел? – хмуро осведомилась она.

– Что именно?

– Повесить картину. – Она ткнула в сторону картины пальцем. – Да еще туда, где ее отлично видно!

– Но он и хотел, чтобы все ее видели. Такая была у него… идея.

– Вовсе незачем было вешать ее над головой метрдотеля.

Ставрос слегка наклонил голову. Губы его растянулись в улыбке, и это заставило Хлою вновь обратить внимание на нелепый клок волос у него на подбородке.

– Что тут такого смешного? – спросила она сердито.

– Ничего. – Он пожал плечами. – Просто Биллу нравится твоя картина, поэтому он и повесил ее здесь. Между прочим, он спрашивал у нас, где, по нашему мнению, она будет лучше всего смотреться, и мы решили, что самое подходящее место – над стойкой метра.

Ставрос снова кивнул в сторону картины, на которой был изображен «Бич-Хаус» ночью: окна светятся теплым желтым светом, а внутри сидят за столиками посетители.

– Так вы что, ее еще и обсуждали? – ужаснулась Хлоя.

– А что тут такого? Честное слово, Хлоя, картина просто отличная. Один из клиентов, который заходил к нам вчера, сказал, что она напоминает ему знаменитое полотно Эдварда Хоппера «Полуночники»¹³.

Хлоя уставилась на Ставроса. Ни о каком Эдварде Хоппере она никогда не слышала, но признаваться в этом не собиралась. Позднее она погуглит Хоппера в Сети.

– Кроме того, где, по-твоему, Билл должен был повесить твою картину после того, как ты ее ему подарила? – спросил Ставрос, и Хлоя вздрогнула: бармен очень точно повторил слова ее матери.

– Ну, не знаю, – ответила она. – Может, дома… А лучше всего было бы, если бы он ее вовсе выбросил, – добавила она с непонятным ей самой ожесточением. – В конце-то концов… Понимаешь, я совсем забыла про его день рождения, а мне очень хотелось сделать ему хоть какой-нибудь подарок…

На самом деле Билл был приятен ей как человек, к тому же Хлоя чувствовала себя в долгу перед ним после того, как он принял ее на работу, но распространяться об этом в ее планы не входило. Обойдя Ставроса, она направилась прямиком за стойку, где чувствовала себя увереннее всего. Это было ее царство. Ее неприступный замок с расставленными и разложенными в образцовом порядке бутылками, бокалами, шейкерами, специями и травами. С их помощью Хлоя могла создавать любые варианты любых коктейлей, чтобы доставить удовольствие клиентам.

Я знаю, что́ вам нравится, знаю, сколько пьет каждый из вас. Да, дорогие мои соседи, обитатели нашего маленького престижного района, мне это отлично известно. Я знаю ваши слабости, вижу, когда вы лжете, а все ваши секреты для меня – открытая книга. И вы вовсе не такие особенные, как вам кажется.

Ставрос последовал за ней к стойке, хотя его смена уже закончилась, и это лишь усилило ее раздражение. Стараясь не смотреть на него, Хлоя спрятала под стойку свою сумочку, потом сняла пуховик и взяла с крючка крахмальный фартук со своим именем на бейдже. Надев фартук через голову, она завязала тесемки на спине и машинально поправила ладонью волосы.

– Ты должна гордиться своей картиной, Кло, – пробасил Ставрос. – У тебя есть способности. Все так говорят.

– Не называй меня Кло. Мое имя – Хлоя. И я не понимаю, почему вы считаете возможным обсуждать меня за моей спиной. Я знаю, что вы обсуждаете, но…

На глаза ей неожиданно навернулись слезы, горло стиснуло невесть откуда взявшимися эмоциями. Хлоя никак не могла понять, отчего она так остро реагирует на пустяки… А может, и не пустяки. При виде своей картины, выставленной на всеобщее обозрение, ей вдруг показалось, что кто-то сорвал с нее защитный покров нечувствительности и апатии, под которым она пряталась с тех пор, как Рейвен пришлось везти в больницу.

Ты привлекла к себе внимание. Высунулась. Я же говорила тебе, что ты проклянешь этот день!..

– Не понимаю, почему ты сердишься, – сказал Ставрос. – Ведь это же правда. У тебя талант, Хлоя. Фотографии других картин, которые ты мне показывала… Я, конечно, не специалист, но это что-то потрясающее! А картина, которую ты подарила дяде, и вовсе…

– Достаточно, – резко оборвала его Хлоя. – Я вовсе не сержусь, Ставрос. С чего ты взял, что я сержусь? А сейчас… хватит об этом, ладно?

И, повернувшись к нему спиной, она принялась методично протирать стаканы.

– Кстати, о подарках ко дню рождения… У тебя ведь скоро юбилей, круглая дата…

– Нет.

– Но я уверен – совсем недавно ты говорила, что…

– Ничего такого я не говорила. Ты перепутал.

Хлоя избегала смотреть на коллегу. Ни за что на свете она не признается, что отпраздновала свое сорокалетие в коридоре хирургического отделения.

Пока она перебирала инвентарь, Ставрос молчал, но ей все равно хотелось, чтобы он поскорее ушел.

– Извини, – проговорил он наконец. – Дело, наверное, в твоей маме… Как она? У нее все в порядке?

– У нее все в порядке, – отчеканила Хлоя. – Мама чувствует себя как обычно. Сиделка мне позвонит, если с ней снова что-нибудь случится.

– А Броуди?..

– С ним тоже все в порядке.

– Ну, тогда хорошо. Я рад. – Ставрос снял черный рабочий фартук. – Твоя смена начинается. Желаю спокойно отработать.

И он направился к кухне своей странной подпрыгивающей походкой, комкая фартук в широких, как у баскетболиста, ладонях. На мгновение Хлое захотелось окликнуть его, позвать обратно, извиниться, сказать, что сожалеет о своей вспышке, – но только на мгновение. На самом деле она была рада, что ее наконец оставили в покое.

Инцидент с картиной ее расстроил, но Хлоя решила, что не должна поддаваться. Нужно взять себя в руки и привести свое барное хозяйство в образцовый порядок. Бросив взгляд на отражение в зеркальной полке с бутылками, Хлоя еще раз поправила свои русые волосы, расчесанные на прямой пробор и собранные в аккуратный пучок чуть ниже затылка. Никакой косметики, ничего бросающегося в глаза. Она готова была слиться с обстановкой и просто подавать напитки. И наблюдать.

Примерно через час после начала смены Хлоя вошла в привычный рабочий ритм. Двое мужчин лет тридцати с небольшим, сидевшие в конце стойки, заказали крафтовое пиво, а пока она подставляла под кран высокие пивные бокалы, не стесняясь обсуждали физические достоинства своих нынешних подруг, сетуя, что теперь все их знакомые находят себе партнерш по интернету, вместо того чтобы, как раньше, знакомиться с женщинами в барах или ресторанах – таких, например, как «Бич-Хаус».

Когда Хлоя ставила перед ними бокалы, у дверей ресторана поднялся какой-то шум. Мужчины разом замолчали и обернулись, прислушиваясь к раздраженному женскому голосу, который – скрипучий и резкий – звучал все громче.

– На вашем сайте сказано, что вы допускаете клиентов с собаками! – возмущалась какая-то седовласая женщина лет шестидесяти. – То же самое написано и в ваших соцсетях – я видела там даже фотографии клиентов с собаками. Почему же нам нельзя войти с этими двумя?

Заинтересовавшись, Хлоя отошла к середине стойки – оттуда было лучше видно, что происходит у входа. Пять хорошо одетых женщин в возрасте примерно от шестидесяти до без малого семидесяти шумно (похоже, они успели слегка размяться красненьким) спорили с метрдотелем, который вежливо кивал, держа в руках планшетку и карандаш.

Хлоя присмотрелась и почувствовала, что ее сердце готово выскочить из груди. Среди женщин она увидела свою новую соседку – морскую богиню. Ее золотисто-рыжие волосы были элегантно собраны на макушке, а в руках она держала двух маленьких кавапу.

– Мы только поэтому сюда и пришли! – гремела седая.

Коренастая, широкоплечая, очень загорелая, коротко стриженная, она была одета в дорогой спортивный костюм. Вот она повернулась к соседке Хлои:

– Извини, Джемма! Но я не ожидала, что…

– Мы обслуживаем клиентов с собаками. – Метрдотелю пришлось повысить голос, чтобы перекрыть возмущенное шипение женщин. – Но только на открытой веранде. Вы можете занять столик снаружи. У нас есть теплые пледы и уличные обогреватели, и…

– Какую чушь вы говорите! – воскликнула седая. – Вы видели, какой сегодня ветер? Я специально заказала вон тот столик у окна, возле дальней стены…

Она показала в глубину ресторанного зала.

– Вы не предупредили, что придете со своими питомцами, мэм. На веранде есть столики, которые загорожены от ветра с моря, и мы…

Женщина обернулась к соседке Хлои, прижимавшей к груди запретных кавапу.

– Ну, Джемма, что скажешь? Будем мы сидеть на дожде и холоде или поищем другое место? В крайнем случае можем вернуться к тебе и заказать домашнее обслуживание.

Паника волной пробежала по телу Хлои. О нет! Только не это!..

Не может она допустить, чтобы они ушли. Только не сегодня, не в этот раз.

Это знак, думала она. Золотая богиня – Джемма – сама пришла к ней, пришла в ее владения. Здесь она хозяйка; в знакомой обстановке она сможет узнать о Джемме все, тем более что та будет не одна, а в компании подвыпивших подруг, которые, конечно, не станут следить за языком. Это шанс, и она не должна его упустить. Только не сейчас, когда ее жизнь находится на переломе. Кроме того, ей, быть может, удастся найти способ предупредить Джемму об измене мужа и об этой его любовнице – Глории. Надо действовать, решила Хлоя и уверенно вышла из-за стойки.

– Постойте! – сказала она вежливо, но самым авторитетным тоном.

Женщины у дверей замолчали и, дружно повернувшись, вопросительно уставились на нее. Хлоя почувствовала, как от смущения у нее горят щеки.

Спокойно, Хлоя. Сделай нейтральное лицо. Тебе предстоит важное дело. Ты должна убедить их остаться.

– Мне тут пришло в голову… – проговорила она. – Что, если вам сесть вот за этот стол напротив камина? – Она показала на длинный стол у самой стойки. – Да, я знаю, что там немного шумновато из-за телевизора, зато совсем рядом стеклянная дверь в патио. Я могу оставить ее приоткрытой: вы будете сидеть внутри, а ваши собаки – снаружи. Вам будет их хорошо видно, – добавила она, обращаясь напрямую к Джемме.

Боже мой, вблизи она еще красивее! Глаза соседки были глубокого янтарного цвета с золотыми искорками, совсем как у львицы, а тонкая алебастровая кожа, усыпанная мелкими веснушками, казалась почти прозрачной. Сердце Хлои забилось чаще.

– Фактически они будут с вами, – сказала она. – Если вы захотите их приласкать, достаточно просто просунуть руку в дверь. Некоторые наши клиенты именно так и делают. У нас даже есть для ваших любимцев теплые собачьи лежанки.

Она улыбнулась своей самой приветливой улыбкой и добавила извиняющимся тоном:

– Как видите, мы действительно лояльны к животным – насколько позволяют нам санитарные правила Британской Колумбии для заведений общественного питания. Лично я считаю эти правила полной глупостью, но…

Никто не произнес ни слова. Женщины продолжали с подозрением разглядывать Хлою, словно пытаясь решить, кто перед ними – спятившая защитница животных, полная энтузиазма официантка или просто дурочка. Метрдотель тоже странно на нее косился: впервые выйдя на работу после недельного перерыва, Хлоя была сама на себя не похожа. Каждое ее слово, каждый поступок резко противоречили всему, что знали о ней коллеги.

– Ну что, Джем? – спросила седая. – Что скажешь? Тебе решать.

Значит, сокращенно ее зовут Джем. Как это очаровательно и мило!

Хлоя сделала крошечный шажок вперед и наклонилась к кавапу, которых Джем держала на руках.

– Как дела, крошки? – проворковала она.

Хлоя, впрочем, была достаточно опытна, чтобы не протягивать к ним руки и не пытаться погладить или дать лакомство. Как собачница со стажем, она всегда ждала, чтобы собака первой показала, что не возражает против более тесного знакомства. С ее стороны это был знак уважения, способный успокоить нервное животное.

Потом Хлоя осторожно перевела взгляд с кавапу на их хозяйку. Джемма Спенглер была довольно высока ростом и великолепно сложена. Хлоя и мечтать не могла о том, чтобы хоть чем-то походить на нее, как муравей не может мечтать о том, чтобы походить на утреннюю зарю. На ее взгляд, Джемме было под шестьдесят, но кто знает – если человек следит за собой, он может выглядеть намного моложе своего реального возраста. Морская богиня выглядела ухоженной, спортивной, хорошо тренированной, и все же… все же ей нужна была помощь Хлои, единственной, кто способен спасти ее от негодяя-мужа, пока тот не сделал чего-то такого, что могло бы ее смертельно ранить (она своими ушами слышала, как Эдам Спенглер говорил о чем-то подобном). И мысленно Хлоя тут же поклялась себе, что поможет Джем, защитит ее во что бы то ни стало. Отныне это должно стать ее главной целью в жизни.

– Как их зовут? – спросила она у Джеммы.

– Это – Бу, а это – Свити.

– Привет, крошки! Можно мне их чем-нибудь угостить? У меня под стойкой есть коробка органических собачьих галет. Только натуральные ингредиенты!..

– Собачьи галеты в баре? – удивилась Джемма.

Хлоя улыбнулась. Кажется, ей удалось произвести впечатление на богиню.

– Я люблю собак, – призналась она. – Я люблю всяких животных, но собак больше всего. В свободное время, когда я не работаю, я выгуливаю соседских питомцев, если кто-то попросит. А теперь позвольте проводить вас к вашему столику…

Джемма посмотрела на приятельниц.

– Ну, что скажете?

– Мы – как ты… Ведь дело в твоих собаках. Если ты согласна, то и мы не против. Правда, девчонки? – седая повернулась к остальным.

Те вразнобой закивали, согласно бормоча.

– Тогда… почему бы нет? – Джемма повернулась к Хлое и благосклонно кивнула. – Мы остаемся.

И первой шагнула к столу около стойки. «Девчонки» без дальнейших возражений последовали за ней. В царство Хлои… Туда, где она была главной.

До упомянутых событий

Джемма разместила обоих кавапу на удобных лежанках сразу за стеклянной дверью патио. Как только были поданы коктейли и просекко¹⁴ и заказаны закуски, она заняла место на торце длинного стола.

– Ладно, давайте устраиваться, – предложила она своим спутницам и сделала обеими руками приглашающий жест. – Только садитесь поближе, я хочу сфотографировать нас для блога.

Сегодня – последовав совету Эдама – Джемма пригласила в ресторан Софию Манчини, вместе с которой еще в юности посещала Ванкуверскую танцевальную школу, а также трех более «свежих» подруг – с ними она познакомилась в Лас-Вегасе на форуме, посвященном растущему влиянию социальных медиа. Одну из них звали Дороти, или, сокращенно, Дот. Это была громкоголосая, не брезгующая крепким словом семидесятилетняя женщина с непростой биографией; когда-то она работала шеф-поваром и страдала от лишнего веса и алкогольной зависимости. Все изменилось, когда после знакомства с Натали – фитнес-тренером и специалисткой по рациональному питанию – с ней произошла психологическая и физическая трансформация.

Натали тоже была здесь. Бывшая чемпионка мира по бикини-фитнесу¹⁵, она (точнее, ее посты и обучающие ролики) пользовалась бешеной популярностью во всем мире – и не в последнюю очередь благодаря широкой демонстрации впечатляющей метаморфозы, произошедшей с Дороти, когда той было уже далеко за шестьдесят. «Если смогла Дот – сможете и вы!» – таков был рекламный слоган Натали.

Физическое преображение Дот запечатлел документальный фильм, снятый Анник – профессиональным фотографом, которая специализировалась на съемках женщин, использовавших оздоровительную программу Натали. Разумеется, Анник тоже была приглашена на сегодняшний девичник в «Бич-Хаус».

По предложению Джеммы подруги сделали по несколько глотков из своих бокалов и со смехом, болтовней и пронзительными взвизгами сгрудились вокруг стола, пытаясь сделать групповое селфи. Аперитивы и легкие закуски в доме Джеммы, предшествовавшие походу в ресторан, помогли им расслабиться и снять напряжение, и никто из пятерки не обращал никакого внимания на легкую потерю координации.

Вытянув руку с телефоном как можно дальше, Джемма попыталась сделать общий снимок. Разглядывая на экране результат, она недовольно фыркнула.

– Боже, я отрезала вам по полголовы!

– Скажи барменше, пусть она нас щелкнет, – предложила Натали.

Джемма подошла к стойке. Похожая на серую мышь барменша почтительно повернулась к ней, и Джемма еще раз окинула ее взглядом. Русые волосы, серо-коричневые глаза, тусклая кожа, средний рост, среднее телосложение – пожалуй, она не узнала бы эту ничем не примечательную женщину, встреться та ей завтра на улице. Подходящая внешность для обслуги, подумала она. Такие идеально сливаются с обстановкой и выходят из тени, только чтобы подать очередную перемену или заново наполнить бокалы.

Взгляд Джеммы переместился на бейдж на форменном фартуке: «Хлоя».

– Можно вас попросить, Хлоя?.. – Она протянула барменше свой телефон. – Сфотографируйте нас, пожалуйста, всех вместе.

Барменша с готовностью согласилась и принялась делать снимки – с разного расстояния и с разных ракурсов.

– А ну-ка, все хором!.. – скомандовала Дот. – Наш девиз, ну?!

– Шестьдесят – все равно что снова сорок! – дружно заголосили остальные. – Возраст – это иллюзия, на которую настроен ваш мозг!

Барменша сделала последний снимок, а Джемма вдруг осознала, что прочие посетители пристально наблюдают за их шумным сборищем, то и дело поворачиваясь друг к другу, и, низко наклонив головы, обсуждают увиденное. Двое мужчин за стойкой – оба чуть старше тридцати – тоже таращились на них, и их взгляды были отнюдь не доброжелательными. Выражение их лиц казалось почти презрительным, словно оба осуждали дружескую попойку, устроенную «старыми воронами» в их присутствии.

Барменша вернула ей телефон.

– Спасибо, Хлоя, – сказала Джемма.

– Да!.. Да!.. – вразнобой воскликнули остальные, высоко поднимая бокалы. – Спасибо, Хлоя!

Они захихикали.

– Не за что, – ответила Хлоя.

Ее интонация показалась Джемме какой-то незавершенной, и она подумала, что барменша, вероятно, надеется на чаевые.

– Как там Бу и Свити? Все в порядке?

– О да. – Джемма улыбнулась. – Я уверена, что с ними ничего страшного не случится. У них достаточно теплые курточки.

– Дайте мне знать, если им… и вам что-то понадобится.

Принесли закуски, затем подали горячее. Спиртное лилось рекой, разговор за столом становился все громче и бессвязнее, а движения – неуверенней. То и дело раздавались взрывы смеха, но они были не в силах разрушить уютный пьяный мирок, который, словно невидимый кокон, окружал женщин. Все, что находилось за его пределами, расплывалось, тонуло в тумане, не оставляя в памяти никакого следа.

Одна лишь Джемма так и не сумела полностью отрешиться от реальности. Ее мозг был одурманен алкоголем, но мысли все так же крутились вокруг странностей, которые она подметила в поведении Эдама. С каждой минутой ей все сильнее казалось, что их переезд на Западное побережье имеет какой-то подтекст, недоступный ее пониманию. Она пыталась исподволь расспросить мужа и даже призналась, что чувствует себя в новом доме не слишком уютно, но он только рассмеялся. «Просто у тебя плохое настроение, которое скоро пройдет, – сказал Эдам. – Тебе нужно всего лишь отдохнуть как следует». Насчет настроения он был абсолютно прав: в Ванкувере Джемме день ото дня становилось все больше не по душе, и она постоянно корила себя за то, что согласилась переехать.

Кроме того, у нее было такое чувство, что тем вечером – в день ее приезда неделю назад – дело было не в енотах и не в заблудившемся водителе, который спрашивал дорогу. Джемма не сомневалась, что слышала женский голос. Конечно, водитель мог оказаться и женщиной, но Эдам вряд ли стал бы объяснять ей дорогу таким напряженным и злым шепотом.

– Как прошла твоя свадебная съемка, Анник? – услышала Джемма голос Дот и усилием воли заставила себя вернуться к общей беседе.

– Все было очень интересно! – Анник рассмеялась и глотнула просекко из бокала. – И это еще мягко сказано… Во-первых, жених был стар как пень – намного старше новобрачной. Он…

– Старость – понятие относительное, – перебила Дот. После своей трансформации она объявила крестовый поход эйджизму и мизогинии¹⁶.

– Намного – это на сколько? – уточнила Джемма и потянулась к своему стакану.

– На сорок два года, – объявила Анник. – Ему уже шестьдесят пять, а невесте только-только стукнуло двадцать три.

Джемма хрипловато хохотнула.

– Господи, да он же почти ровесник моего мужа! А невеста всего на десяток лет моложе, чем могла быть сейчас моя дочь, если бы она не умерла.

При этих словах вся компания слегка притихла и помрачнела.

– Я… я просто хотела сказать, – добавила Джемма, почувствовав, как изменилось общее настроение, – что его бывшей жене будет непросто это пережить.

– Еще как непросто! – подтвердила Анник. – Тем более что дочери жениха и его бывшей присутствовали на церемонии – и все трое были старше невесты! Больше того, дочери настояли на том, чтобы пригласить на прием и мать: им, дескать, не хочется, чтобы их старая мамуля сидела дома одна и скучала, пока они накачиваются шампанским на папиной свадьбе.

– Пригласить на прием его бывшую? Ты это серьезно? – изумилась Натали.

– Абсолютно серьезно, – подтвердила Анник. – Но самая соль в том, что они не разрешили отцу посадить ее где-нибудь в сторонке, так что их мать очутилась за главным столом, где сидели жених с невестой. Как и следовало ожидать, она быстро наклюкалась и… Ну, что было дальше, рассказывать, я думаю, не надо… Сцена, достойная плохой комедии, особенно когда бывшая супруга подняла тост за вставные сиськи, дермальные филлеры, сиалис и ботокс!

Дот хлопнула ладонями по столу и, запрокинув голову, басовито расхохоталась. Остальные присоединились к ней секундой позже, и мужчины за стойкой снова стали коситься в их сторону. «Вот ведьмы! – читалось на лицах обоих. – Ну и ну!.. Надо же так нализаться!» Впрочем, Джемма решила, что это, вероятно, просто ее мнительность. Быть может, в том, что она подозревала окружающих во всех смертных грехах, следовало винить ее дурное настроение и тревогу.

Но, пока она боролась с желанием подойти к этим двоим и спросить, что, собственно, им так не нравится, произошла какая-то перемена. Оба мужчины отвернулись от компании подруг и, выпрямив спины и расправив плечи, обратили свои взгляды на входную дверь. Джемма посмотрела туда же и сразу поняла, что заставило этих двух кобелей обо всем позабыть. В ресторан вошла молодая женщина с длинными блестящими темно-каштановыми волосами, которые мягкими волнами падали ей на плечи, – вошла и дисциплинированно остановилась у предупредительной таблички, дожидаясь, пока метрдотель отведет ее к свободному столику. Одета она была в обтягивающие джинсы с дизайнерскими прорехами на коленях, модные кроссовки на толстой подошве и кремовый свитер, выгодно подчеркивавший ее тонкую талию и высокую грудь. В ушах женщины поблескивали серьги с бриллиантовой крошкой.

Весь ресторан не отрываясь глазел на незнакомку, пока метрдотель вел ее через зал к свободному столику. Воплощение молодости и сексуального соблазна, она привлекала внимание всех без исключения мужчин и вызывала ревнивую зависть женщин. Эта девчонка… у нее было все, чего не было у Джеммы. Больше не было.

Добравшись до своего столика (метрдотель предупредительно отодвинул ей стул), обольстительная сирена бросила короткий взгляд в сторону подруг Джеммы и вполголоса произнесла несколько слов. Судя по ее жестикуляции, она высказала желание перебраться к барной стойке, и метрдотель, почтительно кивнув, жестом предложил ей переместиться туда. Пока женщина шла к стойке, Джемма на мгновение встретилась с ней взглядом. Как ни странно, незнакомка не сразу отвела глаза; напротив, она поглядела на Джемму чуть ли не с вызовом, и та почувствовала, как между ними установилась какая-то связь – неявная, глубоко личная, но прочная. Так могла бы смотреть на нее соперница. Непроизвольно сглотнув, Джемма наблюдала, как женщина кладет на стойку сумочку и усаживается на высокий табурет неподалеку от двух мужчин.

– Бедная мамочка!.. – всхлипывая от смеха, приговаривала София.

– А как они познакомились – этот старик и его невеста? – уточнила Натали.

– Через приложение, – объяснила Анник. – В последнее время около девяноста процентов моих клиентов знакомятся через мобильные приложения и сайты. Особенно это касается тех, кому около тридцати. На втором месте мужчины постарше, которые переживают кризис среднего возраста и не прочь исправить ошибки молодости. Такие обычно подыскивают себе совсем юных девчонок: в основном дочерей иммигрантов из тех, кто недавно приехал в страну в поисках лучшей жизни и хочет поскорее устроиться на новом месте. Лично я считаю, что эти молодые женщины просто стремятся обрести финансовую стабильность, вот и стараются продать юность и красоту подороже…

Она залпом допила свое просекко и потянулась за бутылкой, торчавшей из ведерка со льдом.

Натали покачала головой.

– То есть они согласны выходить замуж за озабоченных стариков, лишь бы жить обеспеченной жизнью? – спросила она.

– Далеко не все мужчины в возрасте озабоченные, – возразила Анник. – Многие из них – состоявшиеся профессионалы и занимают высокое положение в обществе. Они достаточно богаты, следят за своей внешностью, принимают витамины, правильно питаются и часами потеют в тренажерных залах, беззаветно веруя в идею второй юности, которая наступает после кризиса среднего возраста.

– И поэтому они избавляются от старых жен, – с горечью добавила София. – Просто выбрасывают их, как старую использованную вещь, которая больше ни на что не годится. А ведь именно жены довольно часто отдают молодость и силы ради успеха мужей, тогда как их собственная карьера оказывается на втором плане, поскольку именно им приходится растить и воспитывать детей, быть хорошими матерями, содержать в порядке дом, готовить и так далее. Ради мужей жены стараются выглядеть как можно лучше: сидят на диетах, занимаются фитнесом, делают косметические операции, но в конце концов неумолимое время лишает их былой привлекательности, и они отправляются в утиль, а состоятельный и успешный муж подыскивает себе молодую красивую дурочку.

После этих слов вся компания снова примолкла, словно каждая из женщин вспоминала собственную жизнь. София даже прослезилась, и сидевшая рядом Натали обняла ее за плечи.

– Как все это глупо и банально! – выпалила Джемма. – Хотела бы я, чтобы всем бывшим женам удавалось как следует почистить карманы своим мужьям!

– Будь спокойна, я так и поступлю! – заявила София и, одним глотком допив коктейль, с вызовом вскинула голову, одновременно делая знак барменше, чтобы смешала еще один. – Да, когда мы влюбляемся, выходим замуж и начинаем жить семейной жизнью, в наших сердцах живут мечты. Потом появляются дети, они растут, и жизнь становится все труднее, но мы не сдаемся. Мы преодолеваем препятствие за препятствием и думаем, что так надо, что все по-прежнему прекрасно, даже если учитывать все обстоятельства. Мы возим детей на футбол, устраиваем семейные праздники и так далее… И все это время нам кажется, что все идет совершенно нормально, пока в один прекрасный день мы не узнаём, что он уже три года встречается с другой женщиной. Но знаете, что я вам скажу?.. – София взмахнула в воздухе рукой с зажатым в ней бокалом. – Когда доходит до развода, нужно смотреть на это как на чисто деловое предприятие. Нужно найти самого лучшего адвоката и сражаться. Нужно отобрать у него дом. Нужно совершенно точно установить, где, когда и как часто он будет видеться с детьми. Нужно отсудить у него половину имущества и добиться, чтобы до конца своей жизни он выплачивал тебе алименты и содержание. Добиться всего этого вполне реально, но… по большому счету, бывшие жены никогда не выигрывают. Несмотря на все финансовые потери, бывший муж может продолжать жить полной жизнью, может даже завести новую семью и новых детей – а ты не можешь. И когда это до тебя доходит, ты становишься одержимой. Ты без конца просматриваешь в соцсетях аккаунты молодой счастливой пары, по ночам ты ставишь машину возле их дома и заглядываешь в окна, ты следишь за ним – или за ней, куда бы они ни отправились: в универмаг, в бассейн, в начальную школу, где учатся их дети… Ведь теперь ты одна. Тебя бросили, и ни один мужчина больше не поглядит в твою сторону – во всяком случае, не поглядит с вожделением. И тогда тебе остается только одно…

1.Голдендудль – дизайнерская порода собак, созданная путем скрещивания золотистого ретривера и пуделя. Впервые выведенные в 1990-х годах, голдендудли бывают трех разных размеров, каждый из которых соответствует размеру пуделя, используемого в качестве родителя. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2.Тру-крайм – документальный жанр в массовой культуре, включающий книги, подкасты, фильмы и сериалы, в которых автор исследует криминальные преступления и подробно описывает действия людей, связанных с этими событиями и пострадавших от них.

3.Кавапу, или кавудль, – помесь кавалер-кинг-чарльз-спаниеля и пуделя. Кавапу впервые были выведены заводчиками-дизайнерами собак в Австралии в 1950-х годах в качестве собаки-компаньона.

4.Заказной (буквенный) номерной знак – номерной знак автомобиля, оформленный за дополнительную плату по специальному заказу владельца. В соответствии с пожеланиями заказчика на таком знаке может быть воспроизведена любая комбинация букв или цифр (количество знаков ограничено), например имя или прозвище владельца, девиз, шутка и т. п. Такие номерные знаки являются в некоторых странах объектом коллекционирования.

5.Комплекс бога – непоколебимое убеждение, характеризующееся завышенной оценкой личных способностей, ощущением собственной непогрешимости и права на исключительное отношение со стороны окружающих. Человек с комплексом бога склонен к отказу признавать свои ошибки или неудачи даже при наличии неопровержимых доказательств.

6.Грант, Хью – английский актер. Играл, в частности, в фильме «Дневник Бриджит Джонс» и др.

7.Подвесной тренинг – разновидность силового тренинга с помощью систем веревок, позволяющих выполнять упражнения, используя в виде отягощения собственный вес.

8.«Нация сквомиш» – организация одного из коренных народов канадской провинции Британская Колумбия.

9.Селки или шелки, – мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, прекрасные люди-тюлени.

10.Поколение Z – термин, применяемый в мире для поколения людей, родившихся примерно с 1997 по 2012 год.

11.«Паучье чутье» – шестое чувство, которым обладал Человек-паук, персонаж комиксов «Марвел».

12.Гиллеспи, Диззи – чернокожий трубач-виртуоз, вокалист, композитор, аранжировщик, руководитель ансамблей и оркестров, родоначальник современного импровизационного джаза.

13.«Полуночники» – самая известная картина американского художника-реалиста Эдварда Хоппера и одно из наиболее узнаваемых произведений искусства США.

14.Просе́кко – сухое игристое итальянское вино.

15.Фитнес-бикини – спортивная дисциплина для женщин, главным соревновательным элементом которой является дефиле участниц в купальниках-бикини. При оценке участниц принимаются во внимание общая гармоничность линий тела, его пропорциональность, общее состояние и привлекательный внешний вид.

16.Эйджизм – дискриминация по отношению к людям пожилого возраста (напр., при найме на работу). Мизогиния – женоненавистничество.

The free sample has ended.