Read the book: «Джигит. Буду твоим палачом»
Глава 1. Амир
– И давно так уже?
Пожилой уже, еще с юности знакомый мне конюх будто весь согнулся. Опустил плечи, поник.
– Два месяца уже, Амир. Ты не подумай, сынок, я никого не обвиняю, но делать что-то надо! Отец твой совсем руки, кажется, опустил.
Я запустил пальцы в гриву племенного жеребца и зло цыкнул.
Я приехал в родное имение только что. Вот буквально, сумка с вещами осталась на крыльце, куда я пытался подняться, чтоб дойти до отца. Только с самолета, только уволился в Москве и бросил все, чтобы вернуться сюда. Вдохнуть горного воздуха.
Но меня перехватили на пороге.
Привели в конюшню, вывалив по дороге обескураживающую новость о том, что в имении падеж. Я ведь не знал! Отец жаловался, что дела стали идти хуже и только.
А тут...
Лучшие, племенные лошади, чьих жеребят отец продавал за границу за крайне неприличные деньги, погибали.
– Тихо, Шейх, тихо, – я гладил жеребца, который родился в год, когда я вернулся домой из своей первой командировки. – Хоро-оший мой...
Конь качался.
Донской жеребец. Чистокровный, идеальный для племени. Полтора миллиона, как минимум, на четырех копытах. Шерсть, всегда горевшая на солнце ослепительным каштаном, теперь была тусклой и взъерошенной.
– Спокойно, богатырь, – под моей ладонью некогда сильное животное дрожало. Мускулистые еще пока ноги стояли нетвердо. – Случаи, что лошади вставали обратно, были?
– Нет, – конюх покачал головой. – Просто падают. Три дня и мы их отвозим на скотомогильник. Вот Шейх утром едва встал, значит, все.
– Что думаешь?
– А что тут думать, травят нас, – насупился он. – Отец твой отказался москвичам землю продавать, вот они и...
В конюшне от бетонных стен было гулко.
Густой воздух, наполненный прелью и как будто болезненным отчаянием. Жеребец обреченно вздохнул, скосил на меня карий глаз, и мне стало почти физически больно. Я видел многое в армейских командировках, да и после. Я этот взгляд узнал.
Не выживет он.
Ни один еще не выжил. И все, что я могу – лишь облегчить его страдания. Он – племенной. Его ценность – в породе. В силе, в его крови. Не в жалости.
– Отойди, – приказал я конюху.
Теплый, нагретый моим телом, металл Стечкина лег в ладонь.
Захотелось зарычать от бешенства и злости пока непонятно на кого. Я обхватил голову жеребца одной рукой. Прижался лбом к его лбу, заглянул в глаза.
Я не я буду, если не разберусь со всем этим дерьмом. Я в этом имении вырос, я на этих лошадях джигитовке учился в юности. Я обязан тут все решить.
– Прости, брат, – стало больно до свиста в легких.
Обычно блестящие и чистые глаза коня сейчас были мутными.
Ему плохо. Я поднял руку, прижал ствол пистолета к бархатной ямке за мягким ухом.
Выстрел в замкнутом пространстве – это не хлопок.
Это удар по барабанным перепонкам, по душе. Тело лошади, сотрясаемое до этого дрожью, резко обмякло и рухнуло мне под ноги.
Дернулась в последний раз, вытянулась нога, толкнула меня в ботинок копытом. А я только втянул воздух сквозь зубы.
Я убил красоту, что создал Всевышний.
Не было другого выхода, я знаю. Стекленеющие глаза сохранили последний, непонимающий действия человека, взгляд. И тоненькая струйка крови еще текла по шерсти.
Алая нитка уже оборванной жизни.
– Что за москвич приходил к отцу? – я обернулся к конюху, который прижал ко рту ладонь и смотрел на упавшего Шейха. – Ну?
– Богачев, – уже пожилой старик будто очнулся.
Заметить его повлажневшие глаза я успел. Он тут давно работает, лошади – его дети. Он каждого жеребенка пестовал с момента рождения до продажи.
Но тогда он отпускал их в лучшую жизнь.
Тогда они не умирали.
– Никита Богачев. Олигарх какой-то, говорят. Ему земля нужна наша. Пытался купить, приходил к отцу твоему, а тот его послал. И началось...
– А ветеринара что, нет в имении уже? Почему я его здесь не вижу?
Я убрал пистолет обратно за пояс, спрятал под ветровку.
Это в Москве ранняя весна и холод, здесь уже почти лето, теплая куртка не нужна. Алыча вовсю цветет.
– Да есть-то есть. Только...
– Что только?
– Что тут происходит? – в воротах конюшни, в большом светлом проеме показалась темная женская фигурка с чемоданчиком в руках. – Ахмет Рустамович, что случилось?
Охереть.
А это что за кукла?
Теперь что, отец на работу принимает девок? Мужиков в горах не осталось?
Пигалица подходила быстрым шагом. Откинула раздраженно копну каштановых волос за спину, просверлила во мне дыру едким взглядом. А потом увидел Шейха.
– Вы с ума сошли?! – она рухнула перед павшей лошадью на колени.
Выронила свой чемодан металлический. Не пожалела ни светлых джинсиков в обтяжку, ни начищенных модных жокейских сапог.
– Ахмет Рустамович, что вы наделали-и? – почти простонала она.
– Дочка, так он же уже все...
– Я же сделала лекарство! Новое! – пигалица вскочила. – Я бы... Кто его убил? Вы?
Тоненький пальчик уткнулся мне в грудь.
Лет пятнадцать назад от таких вот искр, сверкавших сейчас в ее голубом взгляде, я бы сгорел. Но я уже давно закрылся броней от подобных маленьких нахальных козочек.
Поздно меня на прочность испытывать.
– Здороваться не учили, кукла? – я перехватил ее запястье и чуть сжал хрупкий суставчик.
Легонечко, в десятую часть силы.
У девчонки побелели губы, но она не вскрикнула. Наоборот, оскалилась, готовясь выплюнуть что-то острое в ответ. Да кто ж тебе это разрешит, мелочь ты сахарная?
– Ахмет, это что за экземпляр? – я посмотрел на конюха. – Какого хера тут посторонние шарятся как у себя дома? И вы еще удивляетесь, почему лошади падают?
– Амир, а это вот как раз ветеринар наш и есть, – почти извинился конюх.
– Кто? – я перевел взгляд на пигалицу.
Вот это?!
Глазастое, сисястое в разрезе джинсовой рубашки и с упругой задницей, тоже упакованной в джинсу? Какой из нее врач? Ей в спальне работать надо, а не в конюшне! Трудиться на благо мужское ртом и всеми остальными своими отверстиями, а не лезть, куда не доросла.
– Богачева Олеся Никитична, – язвительно выдала мне куколка. – Ветеринарный врач имения «Горское», аспирант Московской Академии ветеринарии. А вот вы кто и по какому праву пристрелили одного из лучших жеребцов завода? Так хочется судебный иск получить?
Богачева?
Я охренел повторно и окончательно. Мне же вот только Ахмет про москвича рассказывал... Они тут что, с ума посходили все?
Они доченьку главного подозреваемого в травле племенных лошадей затащили на территорию? Что за хренотень творится?!
Я обхватил пигалицу за шею и подвинул к себе.
Зафиксировал ее ручонки, чтобы не дергалась, обхватил хрупкое девичье тело. Заглянул в голубые глазищи, на донышке которых отчетливо мелькнул страх. Да-а, куколка...
Бойся. Я не няшка, к которым ты привыкла в Москве, это точно.
– А я твой новый хозяин, Олеся. Познакомимся? Поближе...
Глава 2. Амир
– Ахмет, – я даже не взглянул на конюха. Дернул головой в сторону выхода только. – К отцу. Скажи, я приехал, скоро буду. С ветеринаром нашим переговорю только...
– Ах-кх, – Олеся тоже дернулась, чтобы позвать его, но захлебнулась от давления моих пальцев на шее.
Тише, куколка, тише...
Не вреди себе сама, не лишай этого удовольствия меня. Я сейчас очень, очень зол...
– Ахмет!
– Бегу, Амир, бегу...
Тяжелые высокие сапоги конюха, чьей работой была и чистка стойл, затопали по каменистому полу конюшни.
Вот и хорошо...
Вот теперь мы одни, кукла.
В серо-голубом взгляде метнулась всполохом паника. Прокатился глоток по тонкой девичьей шее. В подушечку моего большого пальца судорожно толкнулась вершинка адамова яблока. Запах ее страха был почти физически ощутимым.
– Вы! – она дернулась назад из моих рук, но только сделала себе больнее.
Зашипела, сморщила нос, замирая.
Вот и умничка. Не нужно дергаться. Держать и давить я умею как никто. На женщинах не практиковал, но вынуждать не советую.
Потянув ее ручки ниже по спине, я прижал их к ее ягодицам.
– В глаза смотри мне, кукла.
Ее выгнуло.
Убегая от дискомфорта, девчонка прижалась ко мне всем телом. Изогнулась, выпятила грудь вперед. Крутые бедра, упакованные в тугие брючки, втерлись в мои.
И вот тут сглотнуть захотелось уже мне.
Распахнулась немного ее рубашка. Показала мне розовые холмики упругой женской плоти, спрятанные под белой маечкой внизу. Нежные, сладкие даже на вид. С вздыбленными, еле заметными, белесыми волосками бархатного пушка на коже.
К паху толчками начала приливать кровь.
Желание склониться и провести языком по этим изгибам оглушило. Почувствовать вкус ее кожи. Зарычать, зажать зубами, оставляя на ней печать вспыхнувшего возбуждения.
– Значит, папочка тебя сюда заслал, да? – я скрипнул зубами, прогоняя слишком реалистичную картинку из головы.
Не время сейчас. Оттрахать эту куколку за ее грехи я успею еще.
А сейчас – просто попугаю, чтоб сговорчивее стала.
– Вы ненормальный? – вспыхнула она от обвинения.
– И жестокий, имей в виду, – я кивнул. – Идеальная ведь схема, да? Богачеву нужна наша земля, он подсылает сюда свою доченьку и вдруг все летит к чертям, погибает поголовье дорогущих лошадей. Завод разоряется и идет на торги. Как удобно...
– Пустите меня!
– Отвечай, – я вжал ее в себя еще крепче.
Еще сильнее выгнулось женское тело в моих руках.
Еще красивей. Олеся с резким выдохом прогнулась назад, облегчая свое положение. Запрокинула голову, выставляя передо мной шею. Водопад пышных волос рухнул с плеч вниз, щекоча мне пальцы.
И я их сжал.
Выпуская ее запястья, стиснул округлую попку куколки. Сам вдавился ей в животик уже стоящим как кол членом. Что ж... Кажется, наказывать тебя за вредительство, моя прелесть, я начну прямо сейчас.
Развернуть ее.
Прижать ладошки к стенке стойла, раздвинуть ножки и войти в нежность аппетитного тела. Заставить прогнуться в поясничке, чтобы попка стала максимально круглой. Оставить на ней красноватые следы от пальцев под громкие женские стоны...
В глазах потемнело.
Пальцы свело судорогой. Мне бы хоть только намек какой от нее... Да откуда ему взяться сейчас?
– Я никогда...
– Что? – мысли уже были пьяными. Уже поплыли от накатившего предвкушения.
– Я никогда бы не причинила лошадям вред! – почти простонала она. – Я врач, а не убийца!
Черт!
Амир, очнись, давай!
Я перехватил ее под спинку и выпрямил. Поставил перед собой, чтобы не упала, если вдруг что. Желание трахнуть красивую ветеринаршу прямо здесь и сейчас пришлось давить всеми силами своего самообладания.
– Твой отец – Богачев Никита?
– Да! – выкрикнула она, отворачиваясь от меня изо всех сил.
– Он же хотел купить это имение? Он?
– Да!
– И ты хочешь сказать мне, что ты тут оказалась совершенно случайно? – мозги прочищались от возбужденного тумана.
– Да! Это совпадение, не больше! Меня Мурат Нарбиевич пригласил сам, лично! Из Москвы вызвал два месяца назад.
Я не поверил ни единому ее слову.
Не бывает таких совпадений. Никогда. Там, где крутятся большие деньги, где есть возможность их сделать, ни один бизнесмен не откажется от возможности их получить. А какими способами – каждый выбирает сам.
Лично я в порядочные не верю.
И таким вот куколкам не верю тоже. Не похожа она на нормального врача. Слишком сладкая, слишком эффектная. Я на таких в Москве насмотрелся. Они за бабки готовы позволить сотворить с собой все, что угодно.
Сомневаюсь, что эта другая. Значит, тут просто шкурный интерес. Сделать доченьке нужный диплом для олигарха не проблема. Да и навести на нее отца – тоже.
– Что тебе пообещал папочка? – я обхватил ее лицо ладонью. – Эту землю? Просто деньги? Какую плату ты попросила у него за саботаж в Горском?
– Вы больной!
Она уперлась мне ладошками в грудь, чтобы отдалиться.
Но я видел, как сгибаются локти. Как испуганные глазки под пушистыми ресничками становятся все ближе и ближе. Пока, послушная моему нажиму, Олеся снова не прижалась ко мне вплотную.
Хороша, кукла...
Вкусная. Даже по аромату ее тела уже понятно, что сладкая везде.
– Я мог бы тебя удавить прямо тут, Олеся, – от того, какая паника плескалась в ее глазах, меня самого замутило. Но дожимать надо, куда денешься. – Но пока, только ПОКА, я тебя еще не трону.
– Я пожалуюсь Мурату Нарбиевичу.
– Да что ты? Ты даже дышать теперь будешь только с моего разрешения, – ласково пообещал я ей, накрывая снова шею пальцами. – Усекла? И не дай тебе Всевышний реально быть замешанной в этом дерьме. Потому что если ты испачкалась, я не хозяином твоим буду. Я твоим палачом стану.
– Амир!
Голос уже вернувшегося конюха врасплох не застал.
А вот Олеся вздернулась. Попробовала повернуть голову в его сторону. Что ты хочешь, моя прелесть? На помощь позвать?
Ну-ну.
– Что, Ахмет?
– Отец тебя ждет, – он затоптался в воротах конюшни, не зная, то ли входить, то ли исчезнуть.
– Отлично, – я выпустил Олесю из рук, и она отпрыгнула от меня взбешенной кошкой. – Передай на пост охраны: наш ветеринар с настоящего момента не имеет права покидать территорию имения.
– Что?! – взвилась она. – Да вы...
– Никуда. Низачем, – добил я, глядя ей в глаза. – Ни шагу отсюда без моего личного разрешения. Все ясно?
Глава 3. Олеся
– Придур-рок...
Широченная спина кавказца напряглась сильнее.
Ой-ей! Услышал? Я резко отвернулась, присела над погибшим Шейхом на корточки. Тихо, Олесь... Молчи! Пусть уходит этот ненормальный, пусть проваливает! Я сдавила собственное горло ладонью. Кожа до сих пор горела от его пальцев.
Как будто обручем раскаленным сжал, а не человеческой рукой.
Сдержаться и не закашлять при нем было чудовищно сложно, но я справилась. Как и страх свой ему не показала, надеюсь. Испугалась до чертиков, до желания пописать прямо здесь, прямо в одежде.
Не человек, злобное чудовище.
А взгляд как у дьявола темный. Жуткий, душу вынимающий, на кулак ее наматывающий тихими словами. Как будто он на меня право какое-то имеет, держал как женщину свою!
– Гад...
Я засопела и подтянула к себе свой лабораторный чемодан. В нем, как обычно, звякнули пробирки.
– Засранец последний, – мне захотелось плакать снова.
Губы скривились.
Шейха уже не вернуть. Не знаю почему, но к этому жеребцу я прониклась сразу. Слишком он был гордый. Слишком величественный. Дядя Ахмет, как я его ни разу не назвала в лицо, рассказывал, что жеребят Шейха расхватывали наперебой.
А сейчас от него осталась только туша.
Гора мышц и внутренних органов, пораженных неведомой болезнью, над которой я билась в этом имении уже второй месяц. Я практически жила в своей лаборатории, которую сама же и оборудовала с разрешения владельца.
Сколько анализов крови сделала!
Сколько реакций провела, изучая, отыскивая вещество, от которого погибали животные. Сколько переписывалась со своими преподавателями, отправляла им результаты анализов. Куратор сказал, что кандидатская мне уже точно обеспечена.
А мне не она важна была, я хотела спасти лошадей.
Я достала из чемодана большой шприц и стала разбирать шерсть на шее павшего коня. Давай, друг, дай мне немного своей крови, она еще точно не успела остыть.
Может быть, ты поможешь спасти своих еще здоровых товарищей.
Я-то для этого сделаю все, в моих силах.
– Зачем ты это делаешь, дочка? – дядя Ахмет, оказывается, не ушел вслед за этим громилой.
– Как зачем? – я тихонько шмыгнула носом. – Сделаю анализ, посмотрю. Вдруг удастся найти что-то?
– Да что тут искать...
– Лошади не могут погибать просто так, – я потянула поршень, набирая в цилиндр шприца кровь животного. – Причина есть, ее просто надо найти.
– Причина!
Дядя Ахмет фыркнул насмешливо, а потом махнул рукой.
Развернулся, пошел тоже к выходу. А я стиснула челюсти. Да, причина есть. И это не я! Уже не в первый раз главный конюх имения намекает на мою причастность к загадочным смертям.
Конечно, я же чужая тут, приезжая.
Не удивлюсь, если он и напел про меня этому...
Кстати! Я вынула шприц, аккуратно уложила его в чемодан, щелкнула застежками и встала. Нужно занести все это в лабораторию и сходить к своему нанимателю. Рассказать все, что тут произошло. Молчать я не собираюсь даже, в моем контракте прописан пункт о личной безопасности при выполнении обязанностей.
Мурата Нарбиевича Бзасежева я уважала.
Умнейший человек! Уже очень пожилой мужчина, но сдержанный и воспитанный, прекрасно разбирается в лошадях. Сыночек же явно не в него пошел.
Я отряхнула колени, поморщилась на испачканные коленки. Вышла из конюшни и подошла к курящему неподалеку дяде Ахмету. Пусть он меня подозревает, но я по-прежнему тут ветеринарный врач, он обязан мне подчиняться.
– Ахмет Рустамович, я провожу осмотры поголовья утром и вечером, но если вы заметите, что в течение дня какой-то из лошадей стало плохо, зовите меня. Немедленно, понимаете? Это важно.
– Как Амир прикажет, – старый кавказец прищурил глаза от идущего вверх табачного дымка сигареты.
– Нет, как я приказываю, – я постаралась ответить как можно жестче. – Я ветеринар этого имения и я отвечаю за него. Животных нужно лечить, а не стрелять, ясно?
– Угу.
У-у-у...
Спелись, мерзавцы.
Я зашагала к внутренней калитке Горского. Потом отнесу пробирки. В шприце реактив, кровь не свернется, будет пригодна для анализа все равно. А вот поговорить с Муратом Нарбиевичем и объяснить ему, что его сын, фактически, совершил диверсию – нужно как можно раньше.
– А вам нельзя, – охранник в голубой форме заступил мне путь, когда я подошла к проходной почти вплотную.
Пройти на территорию домовладения Бзасежевых можно было только тут. Оно было отделено от основной территории огромным забором на случай сбежавших из стойл лошадей. Можно через главные ворота дойти, но так намного дольше получится и там тоже охрана стоит.
Да и вообще! Что за ерунда?!
Я уже почти два месяца так хожу!
– Мне к хозяину, – я попыталась обойти мужчину.
– Нельзя. Амир Муратыч приказал.
Я осеклась.
Так он что, не шутил? Действительно меня приказал оставить на хозтерриториях?
Высокая калитка, из-за которой двухэтажного коттеджа даже не было видно, лязгнула. С издевательской улыбкой из нее вышел тот, кого я ненавидела уже всей своей душой.
– Уже созрела, кукла? Расскажешь мне все или останешься ночевать в конюшне?
Глава 4. Олеся
Я вспыхнула от вопроса. Хотела просто развернуться и уйти, но не успела. Охранник, до сегодняшнего дня всегда изображавший безразличного увальня, перед лицом Амира Муратовича решил показать себя.
Волосатое запястье его метнулось в мою сторону, и я вскрикнула от жестокого захвата на предплечье.
– Вы что, не слышите? – он зашипел как змей. – Вас хозяин спрашивает!
Моргнуть удалось только один раз. После этого его шипение превратилось в сдавленный хрип.
Охранник меня выпустил, цепляясь уже за пальцы Амира, сжавшие его глотку клещами. А я обхватила собственную руку ниже локтя. Силу нового хозяина я уже знала, на себе почувствовала. Но даже он не сделал мне больно, а этот гад...
– Еще раз коснешься ее – я тебе твои ручонки в очко запихаю, понял меня? – изумительно равнодушным тоном спросил у охранника Амир.
– Ды-ыа-а...
– Радует, – железные пальцы разжались.
Согнувшись, охранник закашлялся и отступил от нас.
И что это было? Я посмотрела в черные спокойные глаза. Игра в плохого и хорошего полицейского? Качельки решил мне устроить, Амир Муратыч?
– Поговорим? – вопросительно задрал он густую бровь.
Пф-ф...
Я повернулась спиной к новоприбывшему своему мучителю и зашагала обратно. Держала спину ровной, хотя хотелось голову пригнуть и пуститься вприпрыжку для верности.
Черный взгляд воткнулся мне ровненько меж лопаток.
Прилип, не отпуская. Сверлил меня, заставляя ускориться невольно. Защитил, гляди-ка. Джентльмен чертов! Только я же понимаю, зачем это все. Наверное, ему Мурат Нарбиевич что-то сказал, вот он и...
Я открыла ключом небольшой домик, раньше бывший уличной кухней, и вошла. Заперла за собой на шпингалет и выдохнула, опустила плечи. Жутко-то как было...
Он, кажется, из тех, кто сначала бьет, а потом вопросы задает. Поговорить он хочет, ага. А мне не о чем с ним говорить, меня его отец нанимал на работу, так что отчитываться я буду перед ним только.
И раз уж меня к нему не пускают, я просто позвоню.
Гудки наплывали волнами, но трубку мой работодатель не брал. И даже со второго звонка достучаться до него не вышло.
– Ну, ладно, – я отложила смартфон.
В этом не было ничего страшного. Мурат Нарбиевич довольно пожилой уже человек. Дойти до телефона быстро ему просто физически может быть сложно, тем более, он может его даже не слышать в большом доме.
Увидит пропущенный – перезвонит.
– А у тебя, Олесь, рабочий день, вообще-то, – сказала я сама себе.
Достала свой лабораторный халат, стянула волосы гулькой на макушке и убрала под шапочку. Подтянула под нее кудряшки-коротышки, растущие на шее, как смогла. Мне хватило одного единственного опыта когда-то в Академии, когда я спалила себе челку полыхнувшими реактивами.
Хватит, научилась.
Переоделась, раскрыла свой чемоданчик, аккуратно вынула шприц с кровью Шейха. Скривилась еще раз от жалости к великолепному жеребцу. Как же горько! Векам стало жарко от приливших слез, пальцы вцепились в поршень шприца.
Жалкая попытка зажать слезы физическим усилием.
Снаружи, по единственной ступени лаборатории, кто-то чем-то грохнул. А потом дверь распахнулась.
Напрочь вырванный шпингалет повис на ее краю, закачался. И с ярким звонком металла упал на пол, отстегнувшись.
– Вы что? – я отшатнулась вглубь комнатки.
Налетела бедром на угол рабочего стола, где у меня стояло оборудование и... Выдрала поршень шприца от резкого движения. Чуть загустевшая уже лошадиная кровь плеснула мне на ладони. Отлетела брызгами на белый халат.
– Ой, мамочки!
– Надо же, – пригнув голову, Амир вступил в домик. – Так у тебя тут руки в крови не только фигурально, но и натурально, да?
А я успею еще?
Нет. Я поникла. Остроумие горца меня не задело совсем, я думала о другом. Не успею я. Магистральные вены Шейха, близкие к поверхности кожи уже точно остыли. А значит, кровь свернулась, новую не добыть.
План провалился.
Я с грустью посмотрела на шприц и пошла к раковине.
Пришел тут, испортил мне все. На Амира я даже не взглянула, зачем? Ясно же, что обиделся, пришел отношения выяснять. Я же проигнорировала его! И его защиту, и его самого.
Ай-яй-яй... Негодяйка, Олеська.
Наступила прямо в мужскую кавказскую гордость.
Прохладная вода потекла тонкой струйкой из старенького крана. Я делала отрешенный вид изо всех сил, но не ощущать перемещение внушительного мужчины в тесном пространстве лаборатории было невозможно.
– Так что, – крупные кулаки оперлись о раковину по обеим сторонам от меня. – Исповедоваться будешь?
Жаркое дыхание коснулось шеи.
Мыльная вода закапала с моих пальцев на дно жестяной раковины. Горячо-о... Я ощущала, как колышутся короткие волоски на моей шее. Как расползается будоражащая кожу испарина вниз по спине и плечам.
– Дистанцию держите, Амир Муратович, - я раскатила языком слюну по рту, чтобы не сглотнуть ее слишком громко.
Услышит.
Опозорюсь.
Между нашими телами остались буквально жалкая пара сантиметров, хоть я и вжалась в тумбу с раковиной как можно теснее.
– Тебе неуютно, куколка? – он склонил голову еще ниже.
Ты пугаешь меня до визга, горец, какое неуютно?!
Ты же как хищник: показывать свой страх нельзя, подчинишь, загрызешь. Это я еще на своем родителе выучила, видела, как они с мамой жили до развода. Чувствовать такое на себе не хочется.
А значит...
Я толкнула здоровенного кавказца в грудь плечом. Повернулась к нему лицом, держа мокрые руки ладонями кверху.
– Олеся Никитична. Меня так зовут, помните?
Он не помнил, конечно.
Он смотрел в мое декольте. Таким жарким, жадным взглядом, что я интуитивно схватилась за воротничок халата пальцами. Стянула его на груди, прикрываясь. И плевать, что руки мокрые!
Черный взгляд полыхнул раздражением, но все погасло уже через секунду. Он закрылся, спрятал свой интерес за напускным равнодушием. Вот же черт...
Он что, меня не только уличить в травле хочет?
Еще и просто... Хочет?
Кажется я сделала то, чего не планировала: дернула тигра за усы со всей дури.
– Имей в виду, – Амир упрямо не называл меня по имени. Отошел, коснулся пары моих колб на столе пальцем. – Запросы по поводу тебя и твоего папочки я в Москву уже направил. Край завтра у меня будет вся твоя подноготная.
Я улыбнулась.
Вздернула подбородок повыше. Проверяй, проверяй. Посмотрим, как ты отреагируешь на то, что получишь. Но от колкости все же не удержалась. Ему же можно!
– Если вам пришлют, что у меня по биохимии в дипломе четверка, то это неверно. У меня пять, пусть ваши проверяющие заглянут в более позднее заседание аттестационной комиссии.
Амир заложил пальцы в карманы джинсов.
Подступил ко мне, опять заставляя опереться о раковину, но уже ягодицами.
– Ты, кажется, не понимаешь, кукла. У тебя крайне мало времени остается для чистосердечного признания. Просто расскажи мне, что приказал тебе папочка, и я тебя сразу отпущу.
– Что, и приказ не выпускать меня отмените?
– А что, птичка захотела куда-то улететь?
Я не понимала, как он это делал.
Говорил спокойно и тихо, а меня ознобом продирало от макушки до пяток. Пугающе и неконтролируемо, что хотелось ноги сжать и присесть, поскуливая перед ним.
– Куколка моя, – ладонь Амира снова легла мне на шею, как в конюшне. Черные глаза поймали мой взгляд и уже не отпустили. – Пока ты под моим подозрением, ты будешь сидеть тут. Но у тебя есть вариант меня задобрить. Если очень постараешься...
В его взгляде была жаркая жадная чума.
Безумие, разгоревшееся, как только он меня опять коснулся. Теперь я уже свой глоток сдерживать не стала. Оглушила судорожным движением шейных мышц сама себя.
– Какой?
Амир перехватил мои руки. Мягко, медленно отнял их от халата и положил на свой ремень. Обхватил мои пальцы, заставляя сжать полосу грубоватой кожи.
– Объяснять, что делать дальше надо?
Глава 5. Амир
Пряжка ремня отогнулась вниз от тяжести наших рук.
Серый наивный взгляд опустился на них, застыл на секунду, а потом поднялся обратно к моему лицу. И я охренел уже со всего маху.
Столько чистоты!
Столько растерянности было на лице у Олеси, что я даже задохнулся. Твою мать, да это что за кукла, реально? Мне захотелось выгнуть спину, оскалиться от эгоистичного кайфа. Такую грех отпустить просто так.
Сраные гадские флешбэки из юности выскочили в башке как черти.
Верхнюю губу прострелило нервным импульсом, приподнимая.
Куколка, ты вызываешь восторг не только своим аппетитным телом, но и реакциями, ты в курсе? Этим и опасна, сбиваешь нахер меня с моих рельсов.
Это запрещено, это красная линия в моих отношениях с женщинами. Ты даже возмутиться забыла! А ведь чаще всего на предложение отсосать женщины реагируют именно так.
Нормальные женщины, не прошмандовки, должны реагировать именно так!
Я даже к пощечине был готов, а ты просто растерялась!
Охереть!
– Вам придется заплатить, – она лишь хлопнула ресницами, а у меня создалось ощущение, что зарядила мне не просто по морде, а с ноги.
Заплатить за минет? Ей?
Дыхалку сорвало глотком воздуха не туда.
Так я тогда... Сука-а-а... Захотелось выматериться громко и от души, по-армейски. Чтобы стекла дрогнули в этой халупке. Чтобы она поняла сразу, как она меня только что в дерьмище макнула.
Какой же ты долбоящер, Амир! Какой же ты...
Я отпустил ее пальчики. Отступил на шаг, но смотреть в серые глаза, постепенно меняющие цвет на голубой, не перестал. Значит, я был прав во всем, когда ее увидел. Интуиция меня не подвела, а вот допущенная слабость, желание трахнуть красивую малышку, в очередной раз заставило разочароваться.
– Значит, заплатить...
– Ну, да. Вы же замок сломали, – Олеся опять подхватила воротничок своего халата, а второй рукой показала на дверь. – Я неделю просила, чтобы мне сюда шпингалет поставили, а вы его вырвали совсем. Я за него платить не буду, это ваша вина. Купите мне новый.
Я...
Ох, Всевышний...
Я же... А-а-ахх... Я сжал пальцами переносицу, пытаясь сдержаться, но не вышло. Смех прорвался. Раскатистым ржачем, от которого как раз и звякнули ее колбочки и еще какие-то хреновинки на столе.
Да твою же мать, куколка, ты мне всю схему только что разнесла в пыль!
А я долбоящер, да. Так наколоться – это надо уметь. Было горько и смешно до ужаса одновременно. И неуютно адски. Поверить в то, что она реально даже не поняла меня, не отреагировала никак...
Так обычно бывает перед каким-нибудь масштабным ахером в моей жизни.
Но я еще подожду, я сдержусь.
Я вначале проверю все. Мне нужно знать, что эта малышка не продажная шкура. Что она не при чем. А пока что все выглядит так, будто это она. Отец категорически отмел мои подозрения. Сказал, что это полная хрень и сплетни про Олесю его расстраивают.
Вот только...
Слишком много дерьма я видел в этой жизни, чтобы верить на слово. Даже собственному отцу. Он уже стар, ему позволительно прикипать душой к таким вот девочкам.
Мне – нет.
– Почему вы смеетесь? – она передернула плечами. – Что я такого смешного сказала?
– Ничего, – улыбка все еще тянула губы. – Шпингалет я починю, не переживай.
– Оу, замечательно! Так, а что там с приказом не выпускать меня? – она по-прежнему стояла возле раковины и подходить к столу не пыталась.
Там ведь стоял я, а больше свободного места в этой халупе не было.
– Все по старому, – я прищурился. – Ты ведь постараться не захотела...
Олеся фыркнула. На тоненькой шейке натянулись мышцы, выдавая ее гнев и раздражение, но комментировать очередной намек она не стала.
Значит, она его поняла.
Значит, гордая, будет продолжать игнорировать. А значит... По шкуре прокатилась теплая веселящая волна возбуждения снова. Значит, у меня будет развлечение.
Куколка, ты огонь!
Ты после стольких лет холода, в который я себя старательно загонял, щедро сыпанула мне углей за шиворот. И мне это, кажется, нравится все больше. Я даже когда с отцом разговаривал, ты перед глазами у меня стояла.
Ощущение твоих волос, текущих волной по пальцам.
Щекочущее... Ласковое... В них бы эти самые пальцы запустить, намотать на кулак...
Лишнее это ощущение, твою мать, Амир! Остынь.
– Зачем вы, вообще, ворвались? – Олесю моя веселость злила жутко. – Вы сорвали мне проведение анализа, я потеряла кровь.
– Что за анализ? – я отступил к двери, чтобы дать ей возможность подойти к пробиркам. Ее отчаянно хотелось ближе, но приходилось включать мозги обратно.
– Кровь Шейха, – она приглашение подойти поняла, и упираться не стала. Она ж смелая! – Я хотела посмотреть, есть ли в ней изменения, и какие именно. Он же только что заболел, значит, можно было поймать процесс развития болезни.
Я задрал брови.
Реально?
Я понимал, о чем она говорит, не тупой. Вот только... Она правду говорит или пытается зашифроваться? Изобразить бурную деятельность по выявлению неведомой болячки в имении?
– Ты у мертвого коня брала кровь?
– Это всего лишь кровь, – она дернула плечом, подвигая себе табуретку. – Я врач, пусть и ветеринарный, меня это не пугает.
– А что пугает?
Ее рука, взявшая пустую пробирку, замерла.
Я рухнул в серо-голубой взгляд как радостный обормот. В нем купаться хотелось, хотя привычная маска на лице, жесткая и спокойная, сидела прочно.
– Амир Муратович, зачем вы пришли? – она поставила пробирку на место и подтянула рукава халата. – Что вы хотите?
Следы.
Я не расслышал вторую часть ее вопроса. Я увидел следы. Овальные, еще плохо заметные, но это для других. Я привык такие вещи видеть четче. Синяки от лап того ублюдка, что стоял у отца в охране. Это он ей сделал.
Сделал ей больно.
– Покажи, – я перехватил ее руку, мгновенно оказываясь рядом.
– Вы что делаете? – она попыталась выдернуть руку.
Ур-род...
Я разгладил девичью кожу на предплечье пальцем. Следы стали ярче. Гематома активно наливалась, отсвечивала кровью под светлой кожей.
– Ты больше не подходишь к охране, понятно? Вообще ни к кому из мужчин в имении не подходишь на расстояние вытянутой руки, – пугать ее не хотелось, но я уже чувствовал, как начинает колотить в виски тупой болью напряжения.
Еще один нехороший признак. Твою мать, Амир, дружище! Вот тебе оно зачем, а?
– Вы хотите, чтобы я даже отсюда не выходила? – она склонила голову набок, разглядывая меня снизу вверх. – Такой ваш план, совсем отстранить меня от работы? У меня там лошади болеют, вы в курсе?
– Я сказал, ты услышала. Если тебе нужно куда-то за территорию имения, зовешь меня, я провожаю.
– О, так вы будете моим личным охранником?
Я посмотрел ей в глаза, и Олеся осеклась.
Нет, куколка, не охранником. Я буду твоим кошмаром, по ходу, потому что ты попала.
И я, кажется, тоже.
– Вставай.
– Что? – она растерялась. – Зачем?
– Покажу тебе кое-что.
Глава 6. Олеся
– Что покажете?
Амир потянул меня за руку, и вскочить просто пришлось. Попробуй ему посопротивляйся! Там же мышц гора, у него бицепс как у меня бедро, чудовищно развитые мускулы.
Жеребец кавказский!
– Амир Муратович! – я уперлась ногами в пол, чувствуя себя идиоткой. – Куда вы меня тащите?
Божечки, да он просто машина какая-то!
Бронепоезд! Что физически, что морально!
– Куда надо.
– Но у меня работа!
– Значит, сегодня возьмешь выходной.
Обалдеть.
Хорошо ему так говорить. Он решил – он сделал. Но это он здесь хозяин, а я так-то наемный работник, у меня расписание и оно оплачивается.
– У меня не бывает выходных! – возмутилась я уже окончательно. – У меня тут...
– Кукла, не верещи, – он поморщился. – Сказал, пойдем.
– Да не пойду я с вами никуда, – я выдернула ладошку из его руки и уперлась кулачками в бока. – Вы с ума сошли? Мне нужно подготовить препараты, у меня вакци...
Пальцы Амира оплелись вокруг моего локтя.
Что-то нажали там, дернули на себя, ставя сустав в неудобное положение. И договаривала, то есть докрикивала я свою речь, уже влетая в его объятия.
– Нация-я-а-а! А-а-а!
Пол резко прыгнул и рухнул куда-то вниз.
Отдалился критично, а я взмахнула руками, пытаясь за что-нибудь хотя бы схватиться. Под животом оказалось твердое мужское плечо, а перед глазами широкая поясница, прикрытая черной шелковой рубашкой.
Вот только схватилась я не за нее, а за то, что было ниже. А потом сразу же отдернула руки.
Мама! Чужая мужская попа!
– Потом отвакцинируешь, – горячая ладонь в ответ накрыла мои ягодицы и нагло сползла вниз. Туда, где халатик уже заканчивался, и начинались голые ноги.
– Не трогайте меня! – завизжала я, выпрямляясь на его плече. – Отпустите, что вы...
– Куколка, головой не ударься, – посоветовал он и шагнул к двери.
Что? Я вскинула голову, конечно, сразу же.
Уа-ай!
Притолока дверного проема рывком приблизилась, и я распласталась лицом на спине Амира обратно. Не хватало мне еще на лбу синячище заработать!
Ухватилась за его рубашку, за ремень, который этот гад десять минут назад предлагал мне самостоятельно расстегнуть.
Как будто я не поняла, зачем!
Только раньше мне настолько беспардонных намеков не делали никогда, я элементарно растерялась. Вот только тогда шпингалет дурацкий меня спас, а сейчас что спасет?
Амир вышел из домика на крыльцо.
Как будто так и надо, зашагал от лаборатории к той же самой калитке, в какую еще недавно пыталась пройти я. Мужские пальцы легонько поглаживали заднюю поверхность моих бедер и это придало мне сил.
Холодной разумной злости.
Он же специально! Спокойно, методично и цинично лишает меня возможности думать разумно. Провоцирует на срывы, на истерики. Манипулятивный засранец! Только вот ничего у тебя не выйдет!
И кричать я не буду. Таких как он это только забавляет.
– Амир Муратович, вы же взрослый человек, – я пыталась нащупать хоть какой-то ключик к его благоразумию. – Вы долгое время жили в Москве, мне ваш отец рассказывал. Что вы творите?
– А ты адекватными считаешь только москвичей? – хмыкнул он в ответ.
Земля стремительно бежала перед моими глазами, Амир шагал широко и быстро.
Мамочка, там же охрана!
А я с голой задницей практически и в таком унизительном положении! Позо-ор!
– Нет! – Боже, я готова согласиться на все, что угодно, лишь бы он меня поставил на ноги. – Конечно же, нет!
– А зря, Олеся Никитична, – я будто увидела своими глазами, я почувствовала кожей как Амир нахально и довольно улыбнулся. – Ты же на Кавказе. Тут женщин воруют и всячески помыкают ими. Ты не в курсе разве?
– Что?! – выдохнула я воздух из пережатого сильным плечом живота.
Он...
Да, нет. Он же меня буквально вот полчаса назад защитил от охранника. Он не такой, о каких я читала в книжках. Мурат Нарбиевич бы такого не воспитал!
Или проверяет просто? Пугает?!
Я в такое не верю! Но страшно стало все равно.
– Сын?
– Мурат Нарбиеви-ич! – завопила я как бешеная, услышав тихий голос своего работодателя. Забыла моментально свое решение не кричать на всю округу. – Пожалуйста, спасите меня!
– Амир, что ты делаешь с Олесей Никитичной? – я не видела старичка, но возмущение в его голосе подарило мне бешеную надежду, что сейчас все и разъяснится.
Еще бы от смущения не умереть, потому что светить своей голой практически пятой точкой перед лицом пожилого человека, было до обморока стыдно.
– Несу домой, – меня даже чуть подкинули на плече. – У нее травма.
– Мурат Нарбиевич! – я почти заревела от паники.
Какая травма, мерзавец?
Это ты ее спровоцировал! И не слышит сейчас ничего, не хочет слышать даже!
– Да отпусти ты меня!
– Подыши воздухом, отец, – лапища снова опустилась меня на ягодицы, но уже не лапая нагло, а прикрывая мои ноги от чужих глаз сгибом локтя. – Я пока комнату Олесе покажу, она теперь у нас будет жить, перенервничала девочка.
– А...
Растерянное лицо Мурата Нарбиевича проплыло мимо меня, а я своим возмущением просто подавилась.
– Отпусти меня немедленно! – я вонзила ногти в каменное тело под рубашкой. – Слышишь, ты!
– Рад, что мы перешли на «ты», куколка. Это сближает.
Амиру было на все плевать. Он хлопнул меня по заднице и прошел через калитку на территорию домовладения своего отца.
– Я вас ненавижу! – зашипела я, понимая, что все...
Даже отец этому твердолобому не помеха. Даже он не сможет остановить этого жеребца, потому что его уже сорвало, кажется.
Амир Муратович пошел в разнос.
– Я же сказал, что ты без меня теперь никуда? Я не шутил. А комната свободная в доме только одна, Олеся – моя.
Глава 7. Амир
– Ами-ир! Братишка!
Калитка на воротах дома распахнулась на всю ширину. Бабахнула веселым металлическим звоном, черная блестящая ручка на ней провернулась почти полностью.
– Вернулся, брат! – двоюродный брат, по которому я вообще никогда не скучал, раскинул руки в стороны и почти побежал навстречу. – Забыл свое горе, да? Вернулся в родные горы!
Я выставил вперед ладонь, отгораживая его от лежащей на моем плече Олеси.
– Нури, къэуцу. Стой, – вот эти вот мужские дружеские лобызания я всегда на дух не переносил, с самого детства.
– Нури? – куколка на моем плече сжалась в комочек.
Не понял?
Я обхватил ее покрепче, прижал к себе, прикрывая аппетитные ножки почти до колена. Хорошо, что ты мелкая такая, кукла. Одной моей руки хватит тебя наполовину закрыть.
– Вай, брат! – Нури даже развел руками, но послушно остановился в метре от меня. – Не успел приехать, уже нашу Леську сгреб? Красавчик! Красавчик, брат!
Леська?!
Куколка, по ходу, у меня есть к тебе вопросы. Точнее, толку спрашивать с тебя, я задам их Нури. Какого хера ты так испугалась его имени, а он тебя зовет коротким. Даже я себе такого не позволяю пока что!
Что за хрень, мать вашу?
– Значит, точно свое горе пережил? – скалился брат. – Это надо отметить! Всевышний, да отпусти ты ее! Сейчас нам врач наш быстренько на стол сообразит, и мы посидим, да? Как раньше!
Балабол.
Я прошел мимо него, не отвечая ни на единое слово. Значит, куколка для него тут готовила, что ли? Вместо своих рабочих обязанностей угождала моему двоюродному брату?
Глазки строила?!
А потом лошади дохнуть начали, ага. Вр-рач, твою мать, ветеринар-рный...
– Амир! – я оборачиваться на его оклик не стал.
Зашел в дом. Как был, в обуви, поднялся по лестнице на второй этаж в свою спальню. И только там снял Олесю с плеча. Подхватил сразу же за тоненькую талию, потому что девушка покачнулась, взмахнула руками неловко.
Голубые глаза ее были мутноватыми.
Да ты ж моя слабенькая. Десять минут вниз головой, а кровь уже прилила и все? Она растерянно поморгала, стерла обеими руками выступившие на глазах слезы.
– Ты плачешь? – я отнял ее руки от лица.
Что-то как-то не такую реакцию я ждал. Думал, по яйцам мне зарядит или в морду вцепится когтями. Неправильная какая-то насквозь девочка мне попалась.
Что, реально наивняк такой, не нюханный никем? Да быть такого не может! Не верю я!
– Нет, – она сжала губы, приходя в себя. – Я планирую.
– Что?
– Месть, – худенькие плечики приподнялись и опустились.
– А-а, – я улыбнулся. Вот так-то лучше. – Ну, планируй. Время до вечера у тебя точно есть.
Я переставил девичье ослабевшее тело в сторонку и подхватил свой ноутбук с кровати. Ведь даже включить не успел, то Шейх, то разговор с отцом.
– В смысле до вечера?
– Обживайся, – я спокойно вышел и закрыл за собой дверь в спальню.
Наружная защелка надежно закрыла дверь.
Изнутри теперь, как бы Олеся не пыталась, дверь открыть было невозможно. Ну, если только выбить к херам. Но это я бы смог, а она...
Куда ей.
– Ами-ир! – она взвыла в спальне, но я только улыбнулся.
Я предупреждал. Это Кавказ, детка!
Снова захотелось засмеяться, рядом с ней смех почему-то лез сам. Вырывался откуда-то изнутри, даже если она психовала сама или заставляла беситься меня. Так что пришлось стереть улыбку с лица ладонью.
Незачем это все.
Там, внизу, Нури.
И отчет моих московских ребят, которых добывать информацию я учил сам и которые уже, точно должны были мне прислать самые первые отчеты по куколке и ее папашке. Некогда слюни распускать, работать нужно.
Брат нашелся на кухне дома.
Стоял, пил себе водичку спокойно из идеально чистого стакана. И я невольно поймал себя на мысли, что я слишком отвык, слишком обрусел. Сначала учеба в военном училище, потом служба по контракту. Потом, после неприятного инцидента в моей личной жизни – бесконечные командировки на благо государства.
Потом, когда я понял, что дыру в душе постоянным риском не заткнешь, а оставлять престарелого отца сиротой в случае моей гибели, недостойно, началась работа в Москве.
Возвращаться сюда мне не хотелось.
Я забыл правила и устои. Нарочно вытравливал их из души. Любые воспоминания. И то, что мы росли с Нури вместе – тоже. Вместе гоняли на велосипедах, вместе учились джигитовать на лошадях отца. Что дом моих родителей был домом ему, а его дом – моим.
Сейчас то, что он свободно прошел на кухню и достал из шкафа стакан – взбесило. Только это, конечно же.
Не слова же его бестолковые про куколку?
– Амир, – Нури заметил меня. Отступил на шаг, отставил стакан торопливо. – Братишка, ты что?!
У меня что, все на морде написано, что ли?
Твою мать, Амир! Где твоя выдержка?!
– Ты спишь с ней? – привычный голос пропал, остался только рык звериный.
– С кем?
– С Олесей, мать ее, Никитичной.
– Ты чо, больной? Аллах, Аллах! – брат коснулся пальцами лба даже.
– Я задал вопрос!
– Да нет, конечно! У меня есть с кем развлекаться, а эта...
В его голосе промелькнуло пренебрежение и меня это подкинуло еще сильнее.
Это куколка-то – ЭТА?
– Что?
– Да она же фригидная, – Нури презрительно цыкнул. – У нее в голове одна работа и лошади. Как будто ей лет сорок уже, прикинь? Я ее сто раз звал погулять, она никак не идет!
Значит, не спит.
Но хотел бы. Я пометил себе, что доступ Нури в имение, на территорию, где он может пересечься с Олесей, нужно перекрыть. И срать я хотел на то, как отреагирует отец или он сам.
Теперь тут буду рулить я.
– Что ты знаешь про ее отца? – я сел за стол и раскрыл ноутбук. Ткнул в кнопку включения, ожидая загрузки. Подвинул в сторону телефон отца, который он забыл здесь и ушел.
– Про Богачева? – Нури сразу же плюхнулся на стул рядом.
Я спокойно отвернул от него монитор ноутбука.
Рамки, рамки. Границы надо чувствовать, это полезно для здоровья. А то я ведь могу и заставить насильно это начать делать.
– Да, про него.
– Да ничего особенного, – Нури пожал плечами, будто бы совсем не обидевшись на мой жест. – Приехал чувак, купил пару участков земли. Дал работу местным, вроде адекватный.
– Общался с ним? – я зацепился сразу же.
– Встречались. А тебе он зачем? Благословения на дочку попросить хочешь? – Нури издевательски засмеялся.
Я открыл браузер, чтобы войти в свой почтовый ящик, но в этот момент заиграла мелодия вызова на отцовском телефоне.
И мы оба с братом посмотрели на дисплей.
«Богачев Н.»
Ай, Всевышний...
Я смахнул бегунок на смартфоне, не задумываясь ни на секунду. Я взял ответственность за родной дом, теперь свои предложения пусть озвучивает мне.
– Да?
– Мурат, мы так не договаривались! – возмущенный голос незнакомого мне пока москвича было отлично слышно на громкой связи.
– А о чем вы договаривались? – у меня всю шерсть вздыбило по телу. Ни о каких договоренностях с Богачевым отец мне не говорил.
– Кто это? Где Мурат? – отец Олеси, разумеется, понял, что с ним говорит кто-то другой.
– Меня зовут Амир. Я сын Мурата Бзасежева.
– Мальчик, – голос моего заочного врага потек ядовитыми каплями. – Нехорошо брать телефоны старших, ты не в курсе? Можно и огрести.
Я хищно ощерился, напрочь игнорируя ошалевшее лицо Нури.
– Диктуй адрес, дядя, – адреналин и шальное возбуждение вскипятило кровь. – Десять минут, и мы выясним, кто из нас огребать будет сильнее.
The free sample has ended.
