Read the book: «Хищник по соседству»

1

Я сижу на крыше своей панельки. На голове наушники, но музыки в них нет. Привычка за несколько месяцев — заглушать боль музыкой. Но боли больше нет. Только затишье. Розовый закат над городом превращает пейзаж в прекрасную картинку. Можно прямо сейчас сфотографировать и на магнитик. «С любовью из Питера» — и кому-нибудь отправить. Только… у меня никого нет. Остался только папа.

Мама была моей лучшей подругой и мамой по совместительству. Психологи говорят, так нельзя: рассказывать всё маме и дружить с ней, как с подружкой. Я считаю, эти психологи просто никогда не имели такой мамы, как у меня, поэтому и мнение у них такое.

Но мамы больше нет. Уже три месяца.

Есть цитата, которую я всегда вспоминаю, когда страдала после её ухода: «Тот, у кого есть зачем жить, может вынести почти любое как».

Я долго думала об этом. Когда у меня не было «зачем» жить, даже самые маленькие усилия — встать с кровати, убрать комнату, принять душ — становились изнурительными. Обычно это не болезненные «как», но без «зачем» всё слишком сложно. Я не знала, зачем этим всем этим заниматься без мамы.

Есть ли одно всемогущее «зачем» для жизни? Я так не думаю. На пути есть маленькие «зачем», и они разные для каждого. Это так. И есть одна неоспоримая истина: мы все когда-нибудь умрём.

Думаю, крайне неэффективно торопить события и умирать раньше времени. Я решила, что гораздо интереснее продолжать жить, пока моё тело не состарится. Потому что, возможно, у меня сейчас и нет этого главного «зачем», но я знаю, что где-то меня ждут все мои лучшие «зачем» — в ближайшее или не ближайшее время: дни, недели или месяцы. Мне, вероятно, придётся их поискать. Возможно, мне будет очень грустно. Но будет и радостно. Возможно, эти «зачем» у меня уже есть, но я их пока не вижу.

В любом случае, зачем уходить так рано? Да, я знаю, как больно, когда у тебя сейчас нет «зачем». Но раннее завершение жизни помешает мне встретить свои собственные прекрасные будущие «зачем». И они когда-нибудь сделают все мои «как» намного проще и приятнее.

У меня ещё будет смысл. Я хочу увидеть свет в этой тьме. И я увижу. Потому что если не сдаваться, то тьма рассеивается.

Я снимаю наушники и вижу, как внизу папа выходит из подъезда и выносит наши сумки к машине. Как мимо него бегут какие-то дети с мечом, пенсионеры с сумками продуктов, голуби клюют хлебные крошки.

Жизнь продолжается.

Мне звонит папа. Я улыбаюсь, беру трубку. Ох, если бы он видел, что я наблюдаю сейчас за ним, как ангел с небес, он бы был не в восторге.

— Да, пап?

— Ань, ты где? Пора уже выдвигаться. И так дед ворчать будет, что так поздно приедем.

— Пап, а купальник брать?

— В нашей маркизовой луже собралась купаться?

— Маркизова лужа? Это что такое? — хмыкаю я, подходя к двери с крыши.

— Финский залив так местные называют.

— А-а. Так брать или нет?

— Бери. Вода ещё не холодная.

Я вешаю трубку, улыбаясь.

~ Несколько часов спустя ~

— Что это за кличка такая — Хищник?

Мрачное выражение лица моего отца почти не меняется, пока мы едем по извилистым лесным дорогам. Я не обращаю внимания на проплывающий за окном пейзаж. В другое время я бы, возможно, любовалась им. Год назад я бы точно снимала видео. Через год мне, возможно, снова станет интересно снимать всё подряд. Но сегодня? У меня нет сил ценить красивую природу. Ничто не имеет значения сейчас. Моя мама умерла и забрала с собой часть моего сердца. Я почти уверена, что она забрала всё сердце папы. Не знаю, хватит ли той малой части, что осталась у меня. Я поделюсь с ним, если будет надо.

— Фамилия у него какая-то созвучная… — тихо бормочет отец. — Ну и хрен с ним. Не помню уже, что про него там мой папа говорил. Но кажется, он из Сестрорецка.

— И дедушка усыновил его?

— Да, уже лет десять назад.

Я хмурюсь и пытаюсь представить, что мой холодный, суровый и эмоционально недоступный дедушка мог кого-то усыновить. Он всегда казался мне мужчиной, который одним взглядом способен напугать до икоты и довести до слёз любого ребенка. Хотя, если честно, я видела его всего пару раз в жизни. Я почти его не знаю.

Я смотрю в окно, размышляя, когда у человека заканчиваются слёзы. Новые слёзы застилают глаза, и это меня удивляет. Кажется, я плакала весь последний месяц, но мои глаза и не думают иссякать. Люди твердят, что никто не должен терять маму в таком возрасте. Мне всего двадцать пять. А я думаю, что горе — оно всегда горе, независимо от возраста. Больно одинаково, будь тебе семь или семьдесят. Это мама. Самый важный человек в жизни каждого.

— Ань, мы приехали.

Машина останавливается на мощёной подъездной дорожке. Я подаюсь вперёд, чтобы разглядеть двухэтажный дом, который не видела много лет. Мансардные окна. Дикий виноград на стенах. Серый камень, много дерева. Дом красиво смотрится на фоне серого неба. В верхнем левом окне мелькает тень. По спине пробегает холодок, и я вздрагиваю, когда папа открывает дверцу.

Дедушка выходит на крыльцо и скрещивает руки на груди. Лицо у него напряжённое, словно он только что откусил лимон. Седые волосы зачесаны назад, лицо старше, чем я помню. Мне неловко, когда его взгляд скользит по мне сверху вниз. Сначала я, потом отец.

— Ты сказал, что приедете утром.

— Мы попали в пробку, — устало сообщает папа. — Может, вышлешь Илью помочь нам с сумками?

— Он предпочитает, чтобы его называли Хищник. Так, чтобы вы знали. На своё имя он не откликается.

Я приподнимаю брови, впервые за долгое время испытывая что-то, кроме печали. Вот чудак. Я никогда не встречала человека с таким странным предпочтением.

— Ну так этот твой Хищник поможет нам? Или нет? — говорит папа, и в его голосе я слышу нарастающее раздражение.

Дедушка кивает и просовывает голову в дверь. Я слышу, как он зовёт кого-то, пока я достаю свой чемодан и ставлю его на землю. Поднимаю взгляд и вижу дедушку уже рядом со мной. Чуть не отшатываюсь от него назад. Как он так бесшумно подкрался ко мне? Какие-то вампирские штучки. Не иначе.

Он распахивает руки, и я понимаю, что он хочет меня обнять. Неловко обхватываю его руками и кладу подбородок на плечо. Его руки напряжены вокруг меня, он неуклюже похлопывает меня по спине, будто никогда в жизни никого не обнимал и совсем отвык от этого.

— Как хорошо, что ты приехала, Анна, — бормочет он.

Правда?

— И я рада наконец-то увидеть тебя, дедуль.

2

ХИЩНИК

Я смотрю на Бориса, моего птицееда-голиафа, который неторопливо ползёт по моей руке. Он такой любопытный. Тычется головой в рукав моей футболки, и я аккуратно кладу его обратно в террариум.

Шум двигателя стихает прямо перед домом, и я понимаю, что она прибыла. Моя почти-семья. Сестра, что ли? Я хрен знает, кто мы друг другу, и знать не хочу.

Дедушка усыновил меня, когда мне было десять лет. В девять он застал меня за попыткой вскрыть его сарай, после того как я сбежал из детдома, но вместо того, чтобы выстрелить в меня из охотничьего ружья и вызвать полицию, старик затащил меня к себе и поставил себе целью узнать обо мне всё. Он сказал, что я выгляжу потерянным щенком и нуждаюсь в ком-то. Он решил, что этот «кто-то» — именно он. В конце концов, он же бывший психолог в тюрьме.

Мы прошли через все адские формальности моего усыновления — это заняло месяцы — и в итоге я поселился в том самом доме, куда когда-то влез без спроса за едой. Прошло уже девять лет, и я ни разу не встречал никого из его родственников. Он говорил, что у него есть сын и внучка, но они не близки.

Дедушка иногда писал этой самой внучке и рассказывал ей о том, что усыновил меня.

Мать этой девочки умерла в прошлом месяце. Дедушка не поехал на похороны. Я спросил почему, и он сказал, что не ладил с невесткой. Даже не назвал её по имени — сказал «женщина, на которой женился мой сын». Насколько я понял, покойная была не простого характера, а дедушка — ещё жестче. Между ними — целая пропасть обид, бытовая ксенофобия, старая вражда, хотя к другим людям он никогда не проявлял предрассудков при мне.

Дедушка пригласил своего сына и внучку погостить недельку у нас, так что я впервые встречу эту знаменитую Анечку.

Я проверяю своего паука в террариуме. Слышу, как дедушка кричит, чтобы я спускался. Ругаясь под нос, я убираю паука, засовываю руки в карманы джинсов и топаю вниз. Я люблю тишину и покой, и мне не нужно, чтобы эти гости нарушали идиллию, которая у нас тут с дедушкой в этой глуши.

— Веди себя прилично, — сказал он мне сегодня утром, когда я спустился к кофе.

Я знаю, что он имеет в виду под «прилично». Никакой драки — вот что это значит. У меня привычка ввязываться в разборки. Я не виноват, что вокруг одни идиоты, которым хочется врезать.

Не знаю, почему я такой. Я пытался разобраться, читал в интернете. В школе мне диагностировали СДВГ и аутистический спектр. Не думаю, что эти ярлыки мне подходят, но таблетки от СДВГ помогают сосредоточиться — иногда даже слишком, я залипаю на чём-то так, что забываю поесть.

У меня есть некоторые черты диссоциального расстройства личности, но не все. Некоторые описания вообще не про меня. Я не жесток с животными — только с человеческими идиотами. Ещё один из главных признаков — отсутствие раскаяния. Но не всегда: иногда мне бывает стыдно после срыва. У меня нет полной бессердечности, как у психопатов. Я не знаю, кто я по диагнозу, но я знаю, кто я на самом деле. Я тот, кого никто не хотел, даже дедушка сомневался во мне — порой я видел тревогу в его глазах. Всю жизнь меня бросали, и тут лишь дело времени, когда дедушка тоже махнёт на меня рукой. Ненавижу, когда меня трогают. Ненавижу, когда заставляют делать то, что я не хочу. Ненавижу идиотов.

Небо такое же серое, как и моё настроение, когда я выхожу на крыльцо.

Потрёпанный «Рено Логан» — не та машина, которую я куплю себе через пару месяцев. Мне девятнадцать, я давно сдал на права, я готов к своей собственной тачке. Пока я вожу эту развалюху, которую мы делим с дедушкой, но коплю на нормальную. Присматриваю себе чёрный BMW, который у местного автомеханика стоит — он готов скинуть цену, если я буду подрабатывать у него по выходным.

— Это мой сын, Коля, — сообщает мне дед, кивая куда-то вперёд.

До меня доходит, что дедушка представляет мне свою семью. Я им не семья. У нас нет общих кровей, и я уверен, что его настоящие родственники не в восторге от моего присутствия здесь. Я бы и сам на их месте не обрадовался.

Мой взгляд скользит по Коле. Он выглядит как типичный отец — мятые брюки, помятая рубашка. Он выглядит смертельно уставшим. Он потерял жену, я его не виню.

— А это моя внучка, Анна.

Я знаю, что дедушка предпочитает называть её полным именем. Он не любит уменьшительные, он мне говорил. Так что он называет её Анной.

Медленно я перевожу взгляд с чёрного чемодана на его хозяйку. Девчонка выглядит старше меня, но дедушка говорил, что ей двадцать пять. Значит, на шесть лет старше меня. На ней потёртые кроссовки и чёрные лосины. Я поднимаю глаза выше, замечая белую футболку с принтом какого-то фильма ужасов и наконец — её лицо. Она миниатюрная и до одури красивая.

Бля.

Я не ожидал увидеть такое лицо. Такой рот. Такие глаза. Она чертовски красивая. У неё сердцевидное лицо, изящные губы. Мне хочется провести языком по выемке на её верхней губе.

Её глаза — цвета сегодняшнего неба, точно такие же серые. Огромные и выразительные, они смотрят на меня с какой-то странной прямотой. На ней нет косметики, и я этому рад — если бы глаза были подведены, я бы вообще не смог оторваться. Густая копна тёмных волос собрана в хвост, открывая уши, унизанные рядами пирсингов. У меня и самого несколько, и я одобряю её выбор.

— Это Илья Хижняк, Хищник. Мой приёмный сын.

Я морщусь от слова «сын». Его настоящему сыну — сорок восемь лет. Странно называть меня сыном, когда между нами такая возрастная яма.

Девушка выдавливает короткую улыбку, которая выглядит натянутой.

— Привет.

Я киваю в ответ и опускаю капюшон толстовки. Дедушка вечно говорит мне снимать его в доме, и почему-то сейчас мне хочется, чтобы эта девушка видела меня. Всего.

Я молча хватаю её чемодан и спортивную сумку и затаскиваю их внутрь. Я не знаю, что чувствую по поводу их приезда, но раздражения во мне уже не так много, как пять минут назад.

Я ухожу к себе, пока дедушка показывает им гостевую, куда я закинул их вещи. Мой паук снова на моей руке, я лежу на спине на кровати и слушаю музыку.

Желудок урчит, и я понимаю, что снова пропустил обед. Надо перестать так делать, особенно если хочу набрать мышцы. Я хожу в зал, и без нормальной еды прогресса не будет.

Я медленно спускаюсь вниз, стараясь ступать бесшумно. Не хочу втягиваться в разговоры. Это мой дом, и я привык к одиночеству. Дедушка такой же — мы оба одиночки. Ходим по дому в разное время, чтобы не беспокоить друг друга. Это наше совместное одиночество.

Голоса доносятся из кухни. Я замираю в коридоре, подслушиваю, потому что я любопытный хрен.

— А что насчёт твоего дня рождения, Анна? Уже ведь на следующей неделе сможем отметить твоё двадцатипятилетие.

— Да, будет здорово. Можно сделать шашлык и позвать кого-нибудь ещё. Что думаешь, пап? — Её голос мягкий и нежный, даже сквозь печаль.

— Это твой день рождения, Ань, всё для тебя. Можно позвать твоих школьных друзей. Сколько ты их не видела? Десять лет?

— Да… Блин, пап, зачем ты мне так грубо о возрасте напоминаешь?

Я едва сдерживаю усмешку. Конечно, у неё здесь и друзья имеются. Дедушка говорил, она здесь в школу ходила, до того как они уехали в город с концами. Наверняка она была как те девчонки из школы — высокомерные курицы, которые пялились и шушукались у меня за спиной, но сами были не прочь замутить со мной.

Что бы я сделал, если бы оказался с ней в одной комнате на пять минут?

Я скриплю зубами, не зная, что и думать. Я не знаю, что бы я с ней делал, но странно, что именно о ней я вообще сейчас подумал в таком контексте.

— Мама собиралась испечь мои любимые карельские калитки. Без неё всё будет не так, пап.

— Я знаю, Ань. Но она бы хотела, чтобы ты отпраздновала. Закажем тебе торт «Прага», ты же так любила его в детстве.

Я слушаю их разговор ещё немного — как её отец пытается утешить её, говорит, что можно горевать и всё равно праздновать день рождения.

Я не замечаю, как оказываюсь в дверном проёме, пока Аня не поднимает взгляд. Я смотрю на дорожки слёз на её лице. Хмурюсь. Раньше слёзы на женских лицах меня забавляли. Особенно слёзы тех стерв из университета.

Но не её.

Я не хочу видеть её слёзы, и это меня сбивает с толку. То, что я чувствую сейчас, сбивает меня с толку. Мне никогда ни до кого не было дела, но, стоя в дверях и глядя, как она плачет на нашей кухне, я чувствую себя не в своей тарелке. Разворачиваюсь и заставляю себя подняться обратно. Поем позже.

***

Если история отозвалась — поддержите звёздочкой и подпиской, буду благодарна!

3

АНЯ

Я не знаю, что думать о Хищнике. Он сидит у себя в комнате уже несколько часов, пока мы с папой распаковываем вещи и осваиваемся. Дедушка в огороде — собирает помидоры и огурцы к ужину. Папа всегда говорил, что дедушка любит свой огород больше, чем его, и я почти в это верю, зная, как любовно тот обхаживает свои владения.

А потом появляется этот Хищник. На пороге кухни. Когда я плачу. Папа уходит за салфетками, а я поднимаю взгляд и вижу этого парня в дверях. Он просто стоит и смотрит на меня без тени смущения. У него хмурое лицо, словно он не одобряет моё присутствие здесь или что-то в этом роде. Я же не виновата, что мы приехали сюда. Пусть смотрит сколько хочет, это не изменит моей боли.

Внезапно он разворачивается и исчезает, не сказав ни слова. Он вообще не говорил. Он странный, я это понимаю, но, боже, он такой красивый. Я никогда не называла парня красивым раньше. В нём есть эта угрюмость, которая создаёт образ изломанного плохого парня. Я встречала таких раньше, но в нём есть что-то ещё другое.

У него пепельные волосы, как перья у хищной птицы. Его глаза — светлые, и в них действительно есть что-то опасное. Кожа бледная, фигура долговязая из-за высокого роста. Он наверняка выше ста восьмидесяти. В его ушах целая коллекция чёрных гвоздиков, а на руках виднеются татуировки. Не знаю, как он успел их набить до девятнадцати. Дедушка наверняка не в восторге.

Я не знаю, что и думать о нём, но, учитывая, что он не сказал мне ни слова, возможно, мне и не придётся.

Ужин выдался неловким до невозможности. Папа с дедушкой тихо переговаривались на своём конце стола — оба напряжённые, разговор шёл с запинками. Я сидела молча и хотела провалиться сквозь стул под тяжестью пристального взгляда Хищника.

Он не перестаёт на меня смотреть.

Я хочу спросить, что ему надо, почему он так пялится, но каждый раз, когда набираюсь смелости и открываю рот, слова куда-то пропадают. Он молча приподнимает одну бровь — с пирсингом — и я захлопываю варежку. Чуть раньше я уронила вилку, и когда нагнулась поднять, то заметила у него в ботинке нож. Настоящий охотничий. Этот парень явно не в себе. Дедушка, конечно, считает, что он не опасен, но я бы пока не торопилась так с выводами.

Я испытала невероятное облегчение, когда доела. Обычно я не ем так быстро, да и аппетит почти пропал после смерти мамы, но я проглотила ужин, лишь бы опустошить тарелку.

— Спасибо большое за ужин, дедуль. Я пойду к себе.

— Конечно.

Я схватила свою тарелку и выскользнула из-за стола. Вздохнула с облегчением, оказавшись на кухне, вне поля зрения Хищника. Задвинула посуду в открытую посудомойку и направилась в спасительную тишину своей комнаты. Осталось пережить всего несколько ночей здесь, а потом мы уедем. Но при мысли о возвращении в дом, полный воспоминаний о маме, сердце снова заныло. Возможно, быть здесь не так уж и плохо.

Я поднялась по лестнице и уже собиралась идти по коридору к гостевой, когда заметила, что дверь в комнату Хищника приоткрыта. Я увидела книжный шкаф — а я, как книжный червь, никогда не могу пройти мимо. Из любопытства я подошла к проёму и заглянула внутрь. Шкаф был чёрным, на полках теснилось множество названий. Я быстро пробежалась по корешкам глазами, мысленно проговаривая их.

Там была настоящая книжная коллекция. Примерно половина — художественная литература. Казалось, он не отдавал предпочтения одному жанру: были и классика — много Достоевского, Толстого, Гоголя, — и научная фантастика, и фэнтези, и довольно много хорроров и триллеров, насколько я могла судить. Нехудожественная литература была ещё разнообразнее — от автобиографий до книг по саморазвитию. Похоже, у нас с Хищником было хотя бы одно общее увлечение.

— Что ты тут делаешь?

От звука его низкого голоса я подпрыгнула. Резко обернулась, прижав руку к груди.

— Прости, я просто... — я замолчала, голос снова меня подвёл при виде его светло-зелёных глаз, прищуренных на мне. Они оказались цвета шалфея.

— Ты просто что?

Я сглотнула.

— Я смотрела на книги на твоей полке. Я люблю читать.

Правда, Аня? «Я люблю читать»?

Я обычно не такая бестолковая, но рядом с ним почему-то теряюсь. Он прищурился ещё сильнее, но потом выпрямился, прошёл мимо меня в комнату, подошёл к шкафу, на мгновение задумался, вытащил одну книгу и протянул мне, зажав длинными пальцами. Я тупо уставилась на него, а он закатил глаза.

— Бери, — отрывисто бросил он.

Я взяла книгу и посмотрела на обложку. Это были «Бесы» Достоевского.

— Что ты... — я снова запнулась, встретив его взгляд.

— Это книга, — рявкнул он, делая вид, что я его раздражаю своей тупостью. — Иди.

— Ты хочешь, чтобы я прочитала её? — выпалила я.

Он нахмурился.

— Читай. Сожги. Делай что хочешь, мне всё равно.

Не зная, что ответить, я прижала книгу к груди.

— Ну... спасибо.

Он снова приподнял брови, и я ждала, что он ещё что-то скажет. Он тяжело вздохнул.

— Убирайся уже из моей комнаты.

Я выскочила за дверь, и она тут же захлопнулась за мной. Я нахмурилась, пытаясь понять эту резкую смену настроения. Он подаёт совершенно противоречивые сигналы. Я унесла книгу в свою спальню и принялась читать.

4

Я поняла, почему он дал мне эту книгу.

Слёзы текли по лицу. Они никак не вязались с улыбкой на моих губах. Я дочитала последнюю страницу и выдохнула с чувством удовлетворения. Эта книга была потрясающей. Когда-то я читала Достоевского в школе, но уже всё забылось. Сейчас был как первый.

«Бесы» — мрачная, философская история о людях, потерявших ориентиры, о страдании и поиске смысла. Меня поразило, как автор показывает тьму в душах, и хотя сюжет был далёк от моей жизни, во мне отозвалось ощущение безысходности и той самой надежды, которая пробивается сквозь неё. Конечно, в жизни героев было много такого, чего я не знала, но главное — их боль, их попытки справиться с утратой, их метания — всё это резонировало с моим состоянием. Финал не был слащавым или шаблонным, даже оставался открытым, но в нём чувствовалась надежда.

Тот факт, что Хищник явно прочитал эту книгу и понимал, что она меня затянет, настораживал. В нём гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Он может сколько угодно притворяться угрюмым и безучастным парнем, но этот выбор книги доказывает, что всё это — лишь маска.

Я хотела побежать к нему в комнату и поблагодарить, но остановила себя. Что-то подсказывало, что он не оценит. Наверняка он из тех, кто смущается, когда его благодарят за добрые поступки.

Я провела всё утро за чтением. Накануне засиделась допоздна, а утром отказалась идти с папой в город, лишь бы дочитать. Как всегда, после окончания хорошей книги я чувствовала лёгкую потерянность. Она была великолепна, и я действительно почувствовала себя чуточку лучше, чем после смерти мамы, но теперь не знала, чем себя занять.

До обеда ещё было время, папа ещё не вернулся, дедушка где-то пропадал, а Хищник, скорее всего, сидел у себя. Я положила книгу на прикроватную тумбочку и сделала то, чего не делала с момента смерти мамы — накрасилась. Не спеша, я замаскировала круги под глазами, добавила тушь, чтобы ресницы казались длиннее. Я не знаю, зачем так стараюсь.

Я проигнорировала назойливый внутренний голос, который шептал, что знаю, и что Хищник, если отбросить его ауру «то ли пырнёт, то ли поцелует», на самом деле чертовски привлекателен. Он всего на шесть лет младше меня, но что с того.

Закончив, я расчесала волосы и переоделась в любимые джинсы. Толстовку оставила — было прохладно, — но впервые за долгое время я почувствовала себя красивой.

Подхватив книгу, я вышла из гостевой и пересекла коридор к двери Хищника. Я уже настроилась постучать, как дверь распахнулась.

Хищник на мгновение удивился, увидев меня, но потом его взгляд сузился, впившись в моё лицо. Я улыбнулась ему, хотя сердце колотилось, а внутри всё дрожало от волнения.

— Мне очень понравилась книга, спасибо, что дал почитать.

Я протянула её, не отрывая от него взгляда. Он перевёл глаза на книгу, выхватил её у меня и швырнул назад, где она приземлилась на кровать.

— Не надо носить эту дрянь на лице, — отрезал он.

Он пронёсся мимо, грубо задев плечом, когда зашагал по коридору. Тяжёлые ботинки гулко застучали по лестнице. Я осталась стоять, глядя ему вслед, онемев от шока.

Что я ему сделала?

— Эй! — крикнула я вниз, но в ответ услышала только хлопок входной двери.

Гнев быстро угас, уступив место обиде. Нос защипало, глаза защипало от непролитых слёз. Глупо расстраиваться, но я чувствовала себя полной дурой. Я сидела целую вечность перед зеркалом, стараясь выглядеть для него красивой, а он сказал, что не стоит носить эту «дрянь» на лице. Что бы я ни делала, слёзы теперь — моё обычное состояние.

Я переждала в комнате несколько минут, пока не убедилась, что не заплачу, и спустилась вниз. Проверив, что Хищника поблизости нет, я вышла на улицу. Обогнув дом, я вышла к заднему двору. Там был огород с травами и грядками.

За огородом простирался бесконечный газон, который спускался к скамейке у небольшой речушки, протекавшей мимо дома. Я спустилась и села на скамейку. Дерево было холодным даже сквозь джинсы. Я смотрела на медленно текущую воду и наблюдала за птицами.

Телефон завибрировал — сообщения от подруг. Я ответила нескольким и снова уставилась на птиц, как старая пенсионерка.

Я не слышала, как он подошёл, поэтому вздрогнула, когда Хищник сел рядом. Я сидела почти в центре, так что места ему было мало. Его нога в джинсах прижалась к моей — я почувствовала тепло через ткань. Я поджала губы и уже собралась встать и уйти, но одно слово остановило меня.

— Прости.

Я повернулась к нему. На солнце его кожа казалась ещё бледнее. Светло-зелёные глаза смотрели вперёд на реку, отказываясь встречаться со мной взглядом. Чёрные пирсинги в ушах особенно ярко выделялись на свету.

— За что?

Он сжал губы и начал вертеть в руках серебряную зажигалку. Открывал и закрывал крышку, машинально. Медленно повернул голову ко мне, взгляд скользнул по моему лицу. У меня перехватило дыхание, и я изо всех сил старалась не показывать, как сильно его присутствие действует на меня.

— Ты мне больше нравишься без косметики.

Я набралась смелости, отвела взгляд к реке и ответила:

— И что? Я не спрашивала твоего мнения. Это моё лицо.

— Да, — сказал он с тёмным смешком. — Не спрашивала моего мнения. Но получила. — Между нами повисла пауза, и я упрямо ждала, отказываясь первой нарушить молчание. — Книга понравилась?

Я смягчилась при упоминании о ней.

— Очень, — тихо призналась я.

— Можешь оставить её себе.

Сердце ёкнуло, но я подавила это чувство.

— Я могу купить свою, не переживай.

— Не надо, — отрезал он. — Оставь мою.

Я кивнула, сдаваясь. В Хищнике было что-то такое… Не знаю как объяснить. Казалось, он одновременно хочет оттолкнуть меня и впустить. Это сводило с ума.

— А что ты любишь читать?

И так всё началось. Хищник, который, судя по всему, не слишком разговорчив, охотно болтал со мной больше часа о книгах. Мы обсуждали Достоевского, Толстого, Булгакова, Гоголя — оказалось, что мы оба перечитали «Мастера и Маргариту» по нескольку раз и спорили о смысле финала «Преступления и наказания». Он почти не проявлял эмоций — голос и лицо оставались бесстрастными, даже когда он говорил о своих любимых произведениях, — но я знала, что он говорит только то, что действительно имеет в виду. Я же, наоборот, говорила с жаром, размахивая руками.

Было удивительно, сколько у нас общего, сколько книг мы оба прочитали. Были и те, по которым мы расходились во мнениях, и Хищник забавно морщил нос, заставляя меня смеяться. Этот звук удивил нас обоих. Я не помнила, когда в последний раз смеялась по-настоящему — с тех пор, как умерла мама.

Сидеть с ним на скамейке, говорить о книгах, смеяться и чувствовать себя нормально — именно это мне и было нужно. К тому времени, как дедушка позвал нас обедать, я почувствовала себя обновлённой. Я не исцелилась и не исправилась, но я стала на шаг ближе к этому — и это лишь благодаря парню, которого усыновил мой почти чужой дедушка.

После обеда папа ушёл вздремнуть, а я решила прогуляться в город. Жаль, что я не умею водить — это было бы быстрее, чем тридцать минут пешком. Я воткнула наушники, и лесная дорога пролетела незаметно.

Я прошлась по главной улице, заглянула в несколько магазинов. На площади, у фонтана, сидели три девушки. Одну из них я узнала. В прошлый мой приезд я много времени проводила с девочкой, которая жила на соседней улице от дедушки. Кажется, её звали Алла.

— Аня? — голос Аллы заставил меня вынуть наушники. Она улыбнулась и подошла. — Я думала, это ты! Ого! Какими судьбами?

— Алла, привет. Я тут дедушку своего навестить приехала с папой. Ты как?

— Отлично! Не верится, что ты снова здесь. Ты у дедушки остановилась, да?

— Ага.

— Что сейчас делаешь?

Я пожала плечами.

— Ничего.

— Идём с нами.

Алла познакомила меня с двумя другими девушками. Те вели себя как типичные представительницы своего круга, когда в компанию врывается новое лицо: оглядели меня с ног до головы с явным неодобрением и проигнорировали. Алла пыталась поддерживать разговор за всех, так что я не обижалась. Через некоторое время к нам присоединились несколько парней, и Алла представила их — все они учились когда-то в одной школе. Я чувствовала, что один из них, Тарас, разглядывает меня с уж слишком откровенным интересом. Похоже, только Хищник не выносит меня с макияжем.

— Мы собираемся прогуляться по лесу, хочешь с нами? — предложила Алла чуть позже.

Я заколебалась и посмотрела на время на телефоне. Шесть часов, я знала, что дедушка любит ужинать в семь. К тому же у меня осталось всего 6% заряда.

— Наверное, мне лучше вернуться домой...

— Пойдём с нами, — уговаривал Тарас. Его взгляд снова пробежался по моей фигуре и вернулся к лицу. — Ну пожалуйста?

— Да, Тарас точно расстроится, если ты не пойдёшь, — надула губы Алла.

— Ладно, побуду с вами ещё немного, — сдалась я и пошла за ними.

Тарас пристроился рядом, когда наша компания покинула центр города и направилась в сторону леса.

5

ХИЩНИК

— Куда она могла запропаститься? — недовольно качает головой дедушка.

— Я найду её.

Я выхожу за дверь, не дав ему остановить меня, и оставляю дедушку с его сыном переживать об Ане. Она ушла в город ещё днём и до сих пор не вернулась.

Я сажусь в дурацкую машину дедушки и еду в центр, несколько раз проезжаю по главной улице, высматривая её. Народу почти нет, Ани нигде не видно. Я уже собираюсь ехать домой, когда вспоминаю, куда обычно ходят местные, чтобы развлечься в компании. Лес.

Звучит зловеще, но на деле это просто рощица с обгоревшими кострищами на окраине города у залива. Местные любят это место, потому что земля ничья и никто не запаривается по поводу частной собственности. Для собачников оно слишком далеко, и туда можно добраться пешком, без машины.

Я останавливаюсь у кромки леса и выхожу. Знаю, что Аня не отвечает на звонки отца — либо игнорирует, либо телефон разрядился. Когда она уходила, я видел, что она слушала музыку. Кстати, сквозь деревья доносится музыка — значит, кто-то в лесу сегодня точно есть.

Солнце ещё не полностью село, так что света достаточно, чтобы идти по протоптанной тропинке среди кустов. Поляна расширяется, и я вижу компанию людей, сидящих на поваленных стволах. Один из них замечает меня и вздрагивает.

— Ты ещё кто такой? — спрашивает он.

— Я ищу Аню.

— Аню? — переспрашивает какая-то девушка. — У неё тёмные такие волосы, да?

Я сверлю её взглядом.

— Где она?

— Она пошла вон туда с Тарасом, — говорит она, указывая на просвет между деревьев.

Мне это совсем не нравится.

Я стискиваю зубы, игнорирую остальных и иду в указанном направлении. Тропинка ведёт к заливу. Я иду по ней, держа уши востро, прислушиваясь к любым звукам.

Я нахожу их у воды. Парень — Тарас — прижимается к ней слишком близко. На секунду во мне вскипает ярость, но я всматриваюсь внимательнее. Он пьян, шатается, и его руки уже не просто обнимают — они скользят ниже. Он наклоняется и целует её в шею, а она отталкивает его ладонями, пытаясь сохранить дистанцию.

— Перестань, Тарас, — говорит Аня, голос дрожит, но он не слушает.

Его ладонь сжимает её задницу, и она резко дёргается, пытаясь вырваться.

— Отпусти! — кричит она.

Кровь закипает во мне.

— Ах!

Аня вскрикивает, когда я хватаю Тараса за капюшон и швыряю на землю. Она отступает назад, освобождая место, а я прыгаю на него сверху, прижимая своим телом.

— Хищник! — снова вскрикивает она.

— Какого хрена, мужик? Ты вообще кто? — бормочет Тарас, пытаясь скинуть меня.

Мой кулак врезается в его лицо. Я чувствую, как кости хрустят под костяшками, и волна удовлетворения захлёстывает меня — это ненормально. Мне чертовски нравится. Опьянённый властью, я бью снова. И снова. Я продолжаю, пока не чувствую чьи-то ладони на своих плечах, пытающиеся оттащить меня. Сквозь гул в ушах я наконец слышу крики рядом и морщусь от визга. Остальные с поляны прибежали сюда, и одна из девчонок орёт во всю глотку.

— Хищник, нам надо уходить! — торопливо говорит Аня, дёргая меня за руки.

Я встаю на ноги, и она проскальзывает своей рукой в мою, тянет меня. Я позволяю ей увести меня, забыв о парне, оставшемся на земле. Всё моё внимание сосредоточено на её руке, сжимающей мою. Она тащит нас обоих обратно по тропинке.

— Машина, — говорю я ей, указывая направо, когда она пытается повернуть налево.

Я выхожу вперёд и веду её за собой. Я не отпускаю её руку. Мне нравится, как она лежит в моей, будто так и должно быть.

— Что это было там?! — спрашивает Аня, когда мы добираемся до машины.

Я открываю дверь, мы садимся. Я игнорирую её вопрос.

Завожу двигатель и отъезжаю от леса, не отвечая на её вопрос.

— Серьёзно, Хищник, что за хрень? Ты его избил! Зачем было так продолжать? Я не могла тебя остановить. — Она замолкает и опускает голову. — Ты меня напугал.

Только эти слова пробивают мою броню. Я прочищаю горло.

— Прости, что напугал.

Она поднимает голову и как-то странно смотрит на меня, пока я выруливаю на главную дорогу к дому. Я чувствую её взгляд, пока мы едем обратно к дому. Когда я паркуюсь на подъездной дорожке, мы оба сидим неподвижно. Она поворачивается ко мне, придвигается ближе и, прежде чем я успеваю что-либо понять, её губы касаются уголка моих. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, которое длится несколько секунд.

— Спасибо, — шепчет она, отстраняясь. Её глаза встречаются с моими. — Ты защитил меня.

Я проглатываю ком, который никак не хочет проходить.

— Что это было? — выдавливаю я хрипло.

Она едва заметно улыбается и кладёт палец на мои губы.

— Это только между нами, — говорит тихо. — Никому ни слова.

Я киваю, всё ещё пребывая в шоке. Её прикосновение обжигает, а в голове звенит одна-единственная мысль: она меня поцеловала.

6

АНЯ

Папа злится, что я так поздно вернулась. Хищник не произносит ни слова, просто садится за стол и ждёт, пока подадут ужин. Дедушка поджимает губы и хмурится, но не комментирует. Думаю, папа получит своё позже, когда я лягу спать.

— Прости, я потеряла счёт времени, болтала с Аллой. Помнишь её? В прошлый раз мы вместе гуляли. Она живёт через дорогу.

— Это дочка Клавдии Костиной, — вставляет дедушка. — А теперь все садитесь, еда должна была быть на столе полчаса назад, так что не жалуйтесь, если она уже не такая вкусная.

Еду разогрели, так что она вполне съедобна, а я к этому моменту уже голодна, поэтому набрасываюсь сразу. Хищник делает то же самое. Папа качает головой через стол.

— Безответственно было позволить телефону разрядиться. Ты представляешь, как ты нас напугала?

— Прости, пап.

— Мда. Хорошо, что Хищник тебя нашёл.

Я встречаю взгляд Хищника через стол и слегка улыбаюсь ему.

Да.

Тарас был навязчивым придурком, а Хищник оказался рядом именно тогда, когда был нужен. Он вышел из себя и перегнул палку. Он напугал меня, но он же меня и спас.

ХИЩНИК

Я чувствую... потерянность, когда в воскресенье Аня уезжает. Утро мы провели у реки. Почти не разговаривали, но сидели рядом на скамейке и читали. Впервые за долгое время я не чувствовал себя одиноким.

Я смотрю из окна, как она и её отец уезжают на своей машине. Она машет мне, но я не машу в ответ. Она знает, что я не из тех, кто машет. Но на секунду моя рука дёргается — почти хочется ответить. Я и ненавижу, и люблю её за то, что она так на меня действует.

После того как я извинился на скамейке — а я никогда не извиняюсь — мы начали разговаривать. Я не люблю людей, поэтому редко с кем-то говорю. Но с Аней мне почему-то нравится болтать. Она оказалась забавной, хотя я этого не ожидал. У неё более мрачное чувство юмора, чем я думал.

За последний день или около того она расслабилась рядом со мной. Как только она опустила защиту, её было не заткнуть. Я был прав насчёт неё — она определённо из тех популярных красивых девушек, и если бы я знал её в школе или в универе, я бы, наверное, возненавидел её, но мы не в школе, так что мне плевать. Она слушает глупую попсу, хотя в её плейлистах попадаются и хорошие треки.

После моего замечания она больше не красилась, и хотя я ненавижу, что расстроил её, я рад, что она не наносит эту химию. Мне нравится её лицо без косметики — она слишком красива, чтобы прятаться за этой фальшью. Мне также не нравилось, что с макияжем она выглядела старше. Я не извращенец, который хочет, чтобы она выглядела моложе — дело совсем не в этом, — а в том, что сорокалетние мужики могут подумать, что она старше, и начать клеиться. А некоторые мужики — просто извращенцы.

Дедушка был доволен, что мы поладили. Её отец выглядел настороженным — он не знает, что обо мне думать. Большинство людей не знает. Но Аня знает. Когда она смотрела на меня, в её глазах не было осуждения. И жалости тоже. Она не жалеет меня из-за моего прошлого — у самой жизнь не сахар. Как и я, она знает, какой дерьмовой может быть жизнь. Слышать её смех было офигенно. Услышав его в первый раз, я твёрдо решил услышать его во второй. Часть меня хотела записать его на видео, чтобы переслушивать.

Что со мной происходит?

Я не знаю, кто эта девушка и увижу ли я её когда-нибудь снова, но я точно знаю одно. Я никогда не буду считать её родственницей. То, чего я от неё хочу, не имеет ничего общего с родством. С того момента, как она появилась в моей жизни — всего неделю назад — я решил, что хочу её.

Но я не могу её иметь.

Это не мешает мне подойти к ноутбуку и сделать кое-что импульсивное. Хотя на самом деле это не так уж импульсивно. Я думал об этом последние несколько дней.

Я связываюсь с одной компанией и договариваюсь. В канун дня рождения Ани ей привозят карельские калитки.

Через два месяца после того, как Аня с отцом погостили у нас, дедушка крупно поссорился с сыном. Я застал конец их разговора, когда он кричал в трубку стационарного телефона.

Да, дедушка всё ещё пользуется стационарным. С проводом и всем прочим.

Я не уловил всего, но, кажется, речь шла об Ане. Дедушка хотел, чтобы сын насовсем переехал сюда, в Сестрорецк, а он, видимо, не считал это хорошей идеей. Ссора длилась почти полчаса. Мне надоело слушать, и я ушёл к себе.

Вечером дедушка сказал, что я больше не увижу ни Аню, ни её отца. Он также сказал, что ему всё равно, чего хочет сын, он будет продолжать звонить Ане. Через несколько недель я поступил в университет в городе. Я выбрал специальность программиста, потому что мне всегда было интересно, как работают системы изнутри. Дедушка не одобрял мой переезд, но я решил, что мне нужно двигаться дальше.

Как оказалось, я обожаю компьютеры. На курсах в городе я нашёл товарищей по коду — ребят, которые не вызывали у меня желания выколоть себе глаза. Я, конечно, избегал почти всех остальных. Как правило, я не люблю людей. Никитос и Олег — исключения. Мы вместе учились кодить, сдавали курс на отлично, а параллельно осваивали нелегальную сторону хакерства.

Именно они однажды показали мне, как можно следить по взломанным камерам за девчонками в раздевалках спортзала. Это было мерзко, но я тогда задумался о другом — о том, что так можно следить за любым человеком, где бы он ни был. Никитос и Олег рассказали, что этому их научил один хакер-нелегал, и я попросил их дать мне его контакты.

Я съехал от дедушки через несколько месяцев. Нашёл себе жильё на окраине города. Мне ничего не оставалось, кроме как выкинуть Аню из головы. Бессмысленно думать о девушке, которую я никогда больше не увижу. Дедушка всё так же звонил ей и любил рассказывать мне об этом, когда я приезжал к нему на выходные, так что я получал свою дозу новостей об Ане.

Но я знал, что этого надолго не хватит. Аню нельзя просто стереть из памяти. В тот день, когда она вышла из машины, во мне что-то переключилось. Что-то во мне решило, что она будет моей. И пока я давал ей пространство и время, я оттачивал навыки взлома, чтобы однажды внедриться в её жизнь. Когда мы оба будем готовы, я верну её к себе.

7

ХИЩНИК

— Что ты там колдуешь? — спрашивает Никитос, заглядывая мне через плечо. Я автоматически напрягаюсь, затем заставляю себя расслабиться. Сворачиваю окно, чтобы он не разобрал код, который я пишу.

— Проект, — уклончиво отвечаю я.

Он приподнимает брови и плюхается на стул напротив. Откинувшись, он кладёт свои ботинки на соседний пустой стул.

— Этот проект случайно не связан со взломом чьего-то телефона?

Бля, я знал, что он что-то заметил.

Я ничего не говорю, только приподнимаю брови. Он ухмыляется и достаёт свой телефон.

— Без напряга, чувак. Просто скажи, когда застрянешь и понадобится помощь.

— Не надейся.

— Я серьёзно. Ты же знаешь, что в какой-то момент я тебе всё равно понадоблюсь.

Я скриплю зубами, чтобы не выругаться. Скорее всего, он прав. И это бесит. Ненавижу, что я всё ещё в универе. Мы только на втором курсе, и моих навыков пока недостаточно. Наши преподы учат нас легальным штукам, а мы с корешами в свободное время осваиваем тёмные пути. Никитос знает больше меня и подкармливает меня информацией по крупицам — бесит, но он мне нужен. Ему просто нравится иметь власть над кем-то. Его всю жизнь травили, я понимаю это чувство всемогущества.

— И на чей же телефон ты пытаешься сесть?

— Кое-кого важного, — бормочу я.

— Девушка, значит, — фыркает он и заинтересованно смотрит на меня. — Чел, это же не Арина?

Арина — сокурсница, с которой я иногда встречаюсь. Я не заинтересован в отношениях, а она убеждена, что мы вместе. Кроме Ани, она единственная, кого я могу терпеть рядом.

В детстве я никогда не думал, что буду романтически интересоваться кем-то. Мне трудно доверять людям, и я терпеть не могу, когда меня трогают, особенно если я не знаю человека или не жду прикосновения. Встреча с Аней была как увидеть падающую звезду или найти золотую монету на берегу. Она была странным феноменом, который не подчинялся обычным правилам — моё тело приняло её близость.

Хотя она не выходила у меня из головы последние несколько лет, я понял, что надо отпустить её, чтобы увидеть позже. У меня полно времени, а ей нужно попробовать взрослую жизнь на вкус. Ей ведь недавно исполнилось двадцать семь. Самое время.

Почему Арина зацепила меня? Она тоже пережила травму. У неё те же проблемы с физическим контактом, что и у меня. Я узнал об этом, когда впервые встретил её — Никитос обнял её за плечи, и она вздрогнула так сильно, что чуть не заработала хлыстовую травму шеи. Она понимает мои загоны, и мы уважаем друг друга.

Арина перевелась на наш курс в сентябре и начала тусоваться с нашей компанией. Мы сначала дружили, а потом она начала… флиртовать. Я думал, она прикалывается. Но она пригласила меня на свидание, и это застало меня врасплох. Думаю, она сделала это только потому, что почувствовала себя в безопасности рядом со мной.

Мы «встречаемся» уже три месяца и сходили всего на пять свиданий — все с ноутбуками и фастфудом. С ней неплохо тусоваться. На прошлой неделе она наклонилась и спросила, может ли поцеловать меня. Я целовал только двоих до неё и оба раза пожалел, но напомнил себе: я в универе, нужно экспериментировать.

Мы были в моей квартире, которую я делю с Олегом. Её губы были мягкие и теплые. Поцелуй не вызвал отвращения. Позже, когда она уходила, она поцеловала меня снова, и я позволил. Я могу привыкнуть к этому делу с поцелуями — это довольно легко освоить.

— Нет, не Арина, — бормочу я.

— Интересно, — размышляет Никитос. — Значит, другая девушка. Кто же эта загадочная особа… Что так заинтриговала нашего сурового парня.

Я не отвечаю, но выражение моего лица говорит само за себя. Никитос ухмыляется, и в этот момент я его ненавижу. Внезапно его глаза расширяются, и он убирает ноги со стула.

— Осторожнее, твоя девушка идёт сюда.

Через минуту появляется Арина и садится на пустой стул рядом с Никитосом. Она застенчиво улыбается нам обоим и поправляет короткие светлые пряди волос за ухо.

— Привет, мальчики.

— Привет, Арина, — говорит Никитос, ухмыляясь, как придурок.

— Чем вы тут занимаетесь? — спрашивает она, любопытно глядя на меня.

Я закрываю ноутбук. С ней здесь я не могу продолжать свое дело.

— Наш юный хакер опять взламывает коды.

Её брови приподнимаются, любопытство разгорается. Хотел бы я, чтобы Никитос держал язык за зубами.

— О. Круто. Могу я чем-то помочь?

— Нет, — ответ выходит резче, чем я хотел, поэтому я смягчаюсь. — Хочешь, принесу тебе что-нибудь? Я пойду за кофе в Буше, — предлагаю я, вставая.

— Я с тобой! — она вскакивает, улыбаясь. — Никит, посторожи стол.

— Почему я должен сидеть здесь один? — надувается он.

— Олег уже идёт, — напоминает ему Арина. — Что-то хочешь?

— Какао и вензель с корицей, — требует он и скрещивает руки на груди, снова закидывая ноги на её стул.

— Не слипнется у него? — шепчет мне Арина, и я усмехаюсь.

Она идёт рядом, и я краем глаза вижу, как она тянется к моей руке, но отдёргивает её.

Через секунду она спрашивает:

— Хищник? Можно я возьму тебя за руку?

Арина не Аня. Она никогда не станет Аней, но она всегда уважает мои границы, и мне это, блин, нужно в девушке, которая не Аня.

— Да.

Благодарный, что она спросила, я протягиваю ей руку, и она вкладывает свою в мою. Ненавижу, что мысли уносят меня в тот вечер, когда Аня пошла в лес с теми придурками из города, и мне пришлось её разыскивать. О чём она только думала? Я отчётливо помню, как она держала меня за руку. Она была первой, кто сделал это после моей мамы. Никто не держал меня за руку много лет. Даже дедушка.

— Ты в порядке? Ты чего-то завис.

— Да, — я прочищаю горло и выгоняю Аню из головы. — Я в порядке.

***

Пару месяцев спустя я наконец-то взломал её аккаунт. Я издаю победный возглас, получив доступ к телефону Ани. Шпионское ПО было сложно сделать, а загрузить его на её телефон оказалось проще простого. Я просто отправил ей письмо от имени университета, в который она поступила. Один клик по ссылке — и вуаля, я получил доступ к её телефону.

Именно через мою шпионскую программу мне удаётся снова войти в жизнь Ани. Мне больше не нужны новости от дедушки — у меня есть кое-что получше. Я вижу её переписки с подругами, её фото в галерее, покупки и письма. Я получаю окно в её жизнь и прокручиваю информацию по нескольку раз в день. Я сбился со счёта, сколько раз Арина спрашивала, на что я смотрю, пока я следил за Аней.

Так я узнаю, что она с кем-то встречается. И также узнаю, когда они расстаются, потому что он изменил ей. Он признаётся в измене и бросает её по смс. Ещё не осознав, что делаю, я уже в машине и еду в её город.

Мне требуется некоторое время, чтобы найти его данные. Приходится взломать базу данных университета, но я нахожу его адрес. Арина пишет мне как раз когда я подъезжаю к его улице.

Хочешь поесть корейской еды? В «Сакуре» акция «2 по цене 1».

— Нет, я не хочу корейской еды, — бормочу я под нос, набирая ответ:

«Ок. Буду работать над проектом пару часов. Можем поздно, часов в 8?»

Она отвечает «да))», как я и предполагал. Арина очень покладистая девушка — ещё один пункт в её пользу и причина, почему я не против её компании.

Бывший, изменщик и просто мудак, который обидел мою Аню, приезжает домой меньше чем через пятнадцать минут. Я смотрю, как он паркует свою развалюху и заходит внутрь. Я выскальзываю из машины, проверяю, нет ли камер, и спускаю ему шины.

Я скольжу обратно в салон, с довольным видом глядя на его машину, прижатую к земле. Но этого недостаточно. Я проверяю, включён ли у него Bluetooth, и взламываю его телефон, потому что, ну, пошёл он нахрен. Я удаляю столько файлов и фотографий, сколько могу, затем стираю резервную копию в iCloud и сбрасываю все данные на телефоне. Этот мудак больше никогда не будет иметь ни одной фотографии Ани. У него даже нет её контактов. Его телефон стёрт, как и он сам из её жизни.

Довольный тем, что отомстил за Аню, я еду домой есть корейскую еду со своей девушкой.

На третьем курсе мы с Ариной празднуем нашу первую годовщину. «Празднуем» — значит, я покупаю нам суши, а она дарит мне открытку с двумя сердцами, держащимися за руки. Год мы тусовались, целовались и иногда раздевались вместе. Сколько бы наши друзья ни дразнили нас, они понятия не имеют, что мы так и не переспали.

Арина была не готова снова заниматься сексом после того, что с ней случилось, а я не был заинтересован в этом с ней. Я знал, что полюблю секс, но не доверял Арине достаточно. Мне нужно было больше времени, а времени у нас не было. Заканчивался наш курс, и я знал, что она хочет вернуться в Псков, где жила её семья.

К выпуску мы договорились расстаться по обоюдному согласию. Хотя наши отношения не были нормальными по стандартам большинства людей, мы идеально подходили друг другу. Ей нравилось, что я не давил на неё, как большинство парней. Мне нравилось, что она не была слишком тактильной.

В день выпуска я обнял её и пожелал удачи. Я ненавидел себя за то, что хотел, чтобы в этот момент в моих руках была Аня. Дедушка приехал на мой выпуск, но я хотел, чтобы там была и Аня. Однако она понятия не имела о моём присутствии в её телефоне и находилась в двух часах езды в другом городе, в другом университете, живя лучшей жизнью на последнем курсе аспирантуры.

Дедушка мельком увидел Арину. Он не мог поверить, что у меня целый год была девушка. Я пресекал любые попытки их встречи, хотя Арина хотела познакомиться с ним. Мне казалось неправильным приводить Арину в дом дедушки. Я не хотел видеть её там, потому что, когда я смотрю на этот дом, я вижу Аню.

В двадцать два года я вернулся в дом дедушки. Всё ещё девственник, хотя уже не в такой степени, как раньше. Я устроился на работу в местную автомастерскую и по вечерам продолжал заниматься хакерством. Дедушка разрешил мне оборудовать домашний спортзал в цоколе, и так я наконец избавился от своей долговязости.

Я всё ещё следил за Аней, но уже не так часто. Половина её переписок была мне неинтересна, а читать флиртующие сообщения с парнями меня только бесило. Вместо этого я следил только за крупными событиями — например, за крупными покупками или бронированием отпуска. Мне нравилось знать, где она находится, поэтому я часто проверял её геолокацию. Мне было всё равно, что она делает, я просто хотел знать, где она. Это давало мне чувство спокойствия. Власти и контроля над той, что никак не выходила из моей головы.

8

ХИЩНИК

Я возвращаюсь из спортзала, пот стекает по вискам и скатывается к подбородку. Вытираю лицо полотенцем, висящим на шее, и достаю из холодильника напиток. Некоторые могут посмеяться надо мной, что я живу с приёмным дедом в двадцать пять лет, но у меня есть домашний спортзал и я живу в отличном доме бесплатно. Думаю, я здесь в выигрыше.

Дедушка заходит на кухню и морщит нос при виде меня.

— Тебе нужно принять душ.

Я закатываю глаза.

— Я уже собираюсь.

Он оглядывает меня с ног до головы, поджав губы.

— Не понимаю, почему ты не ходишь в спортзал в городе. В гараже ты никого не встретишь.

Я смотрю на него безучастно, но он не понимает. Хотя я уже говорил ему раньше, повторяю:

— Я не люблю людей, ты знаешь.

Он вздыхает и качает головой.

— Тебе нужно чаще выходить из дома. А как же твои друзья? Никита и Олег? Они же тебе нравятся.

— Я их терплю. В этом разница, — отвечаю я прямо.

Он фыркает от досады.

— А как же я?

— Я тоже тебя терплю, — отвечаю я с усмешкой.

Он хватает кухонное полотенце и хлещет меня им по спине, мы оба смеёмся. У нас странные отношения. Он не отец мне, и я не сын ему. Он даёт мне дом, а я даю ему столько общения, сколько способен. Хотя я его не люблю — не уверен, что вообще способен на такое, — я забочусь о нём и благодарен, что он вытащил меня из той дыры, в которой я был до него.

— Совсем забыл сказать. Я сегодня получил сообщение от Анны.

Ненавижу тот факт, что даже спустя шесть лет моё сердце бьётся чаще при упоминании её имени. Я делаю вид, что мне всё равно, и потягиваю воду.

— Да?

— Я отправил ей цветы на годовщину смерти моего сына в прошлом месяце, я вписал твоё имя в открытку, — говорит он, потирая глаза. — Она недавно закончила аспирантуру. Будет терапевтом.

— Понятно, — отвечаю я неопределённо.

Внутри я уже гадаю, смогу ли взломать её ноутбук и посмотреть, что она планирует на будущее. Мне интересно, какой у неё план.

— Думаю, у неё будет всё хорошо, — говорит дедушка с хмурым видом. — По сообщениям вообще сложно понять, но она никогда не отвечает прямо, когда я предлагаю ей приехать в гости.

— Почему бы тебе не съездить к ней? — предлагаю я, уже зная ответ.

— Нет, не хочу.

Дедушка очень своеобразный человек, и одна из его особенностей — он никогда не покидает дом надолго. Он не ездит в отпуска и совсем не путешествует. Его максимум — пройтись к пляжу и повздыхать на залив. Если он и увидит внучку, Аня должна приехать сюда сама. Но она не приезжает. Меня бесит, что она ни разу не навестила его за шесть лет.

Её отец умер недавно, и она всё равно не приехала. Если честно, я её не виню. Дедушка и его сын не разговаривали, когда тот заболел, он даже на похороны не пошёл. Мне хотелось поехать. Мысль о том, что Аня всё устраивает одна, заставляла меня хотеть поехать, но в итоге я решил, что это будет слишком странно. Мы не родственники и встречались всего пару раз. Она бы не хотела, чтобы я там был.

— Ладно, без разницы, я в душ.

9

АНЯ

Я беру телефон и отправляю сообщение своей лучшей подруге Кристине.

«Только что заправилась, буду у тебя через полчаса!»

Я снова завожу двигатель и выезжаю на дорогу, минуя унылые, знакомые с детства пейзажи пригорода: серые заборы, покосившиеся деревянные усадьбы и запах хвои. Прекрасный, осенний запах хвои. Телефон закреплён на держателе и показывает путь до дома Кристины в Красногорске. Мы познакомились в университете и, к удивлению, выяснилось, что её семья из этих мест, что по соседству от дома моего дедушки.

Мой дедушка и его приёмный сын, о котором я не хочу думать. Это было так давно. И так странно… Всё это уже в прошлом.

Дедушка не ладил с моим папой, когда тот умер, но он писал мне письма вплоть до своей скоропостижной смерти в прошлом месяце. Теперь у меня совсем не было родственников. У дедушки был инфаркт. Но мне сказали соседи, что это было быстро и безболезненно. Легче от этого не стало. Его смерть была внезапной, и новость меня шокировала. Первая мысль была о Хищнике, но у меня не было способа связаться с ним.

После его смерти адвокат дедушки связался со мной. Я была очень удивлена, узнав, что он оставил дом и мне, и Хищнику. Разделил поровну. Адвокат сообщил, что второй наследник намерен остаться жить в доме, но хочет только спортзал в цоколе и свою спальню, он согласен на то, чтобы я пользовалась остальными комнатами.

Я пыталась полгода проработать терапевтом, но постоянные недели без выходных и низкая зарплата заставили меня уволиться и начать поиск чего-то лучшего. Так я оказалась в тридцать один год на распутье. Без средств к существованию мне пришлось сдать папину квартиру в аренду — это был мой единственный доход. И, не имея идей куда податься, я решила, что пожить в большом доме покойного дедушки — не такая уж плохая идея. Одна проблема: придётся жить с его приёмным сыном под одной крышей.

Странно… Нет. Дико.

Я даже не знаю, как начать решать эту ситуацию, поэтому, как настоящая трусиха, я сначала еду к Кристине. Она всё ещё живёт с родителями, но у них большой старый дом с четырьмя гостевыми комнатами, и они любезно согласились приютить меня на недельку-другую, пока я устроюсь, а потом я наберусь смелости и поеду в дом, где живёт Хищник и где, видимо, тоже буду жить я в ближайшие пару месяцев.

У меня не много денег. Хватает, чтобы сводить концы с концами, и я разумно распоряжаюсь доходом — откладываю на сбережения и делаю небольшие вложения. Когда представилась возможность съехать из квартиры и переехать в дом, я согласилась. Я не очень умею жить одна, хотя мне нравится своё пространство, но также я люблю быть рядом с другими. Я вроде как кошка в этом смысле: мне не нужен постоянный контакт, но я люблю, когда кто-то есть рядом.

Я понятия не имею, как сложится наше совместное житьё с Хищником. Дом большой, насколько я помню, так что, думаю, нам легко будет иметь свои пространства и не мешать друг другу. Всё равно… поначалу может быть неловко, пока мы узнаём привычки и предпочтения друг друга.

За эти годы я часто думала о Хищнике. Дедушка упоминал его в письмах, и я вспоминала те выходные, когда мы с папой гостили у них, чаще, чем готова признаться. Я думала о нём каждый раз, когда перечитывала «Бесов» — это, наверное, книга, которую я перечитывала в жизни больше всего. Интересно, читает ли он до сих пор. Если да, то хотя бы это у нас будет общим.

Дороги пригорода легко проходимы, трафик небольшой. Через полчаса я въезжаю на подъездную дорожку Кристины и глушу двигатель. Она вылетает из двери — большая улыбка и блестящие черные волосы. Я ужасно завидую её пушистым ресницам, они такие красивые.

— Моя маленькая белочка! — кричит она, используя моё прозвище.

Я распахиваю дверцу, выпрыгиваю и широко раскрываю руки, чтобы она могла в них броситься.

Мы смеёмся в объятиях друг друга, крепко обнимаясь. Она чуть отстраняется, берёт моё лицо в ладони, улыбка становится грустной.

— Я так рада, что ты здесь. И снова соболезную по поводу дедушки.

— Всё в порядке, — успокаиваю я. — Хотя умираю, как хочу в туалет.

— Ладно, — смеётся она. — Пошли. Мои родители приготовили обед. Голодная?

У меня сжимается сердце от такого простого доброго жеста. Я несколько раз встречала родителей Кристины, и они всегда относились ко мне как ко второй дочери. Сначала я думала, они жалеют меня, что я потеряла обоих родителей, но теперь понимаю — они просто любящие люди. Я принимаю их с распростёртыми объятиями, даже если это заставляет меня ужасно скучать по своим собственным родителям.

Хотя я очень тревожусь перед встречей с Хищником и совместным житьём, часть меня действительно благодарна, что у меня осталась хоть какая-то семья. Мы не кровные родственники, я знаю, но я всё равно считаю его почти семьёй. Я потеряла всех остальных. Кроме семьи Кристины, у меня никого нет.

После того как я поболтала с её родителями и съела вкусный обед, Кристина помогает мне занести сумки в одну из гостевых на втором этаже. Я распаковываюсь, уже чувствуя себя виноватой, что навязываюсь им.

Нормальным было бы связаться с Хищником и поехать в свой дом. Вместо этого я отсиживаюсь у подруги в соседнем городе. Я иногда становлюсь такой неловкой, ненавижу это.

— Какие планы на эти выходные? — спрашиваю я её, зная, что у Кристины всегда что-то запланировано.

Если я интроверт, то она — полная противоположность, экстраверт. Она никогда не чувствует себя неловко, обожает знакомиться с новыми людьми и, так сказать, хватает любую возможность за рога. Если бы не она, я бы редко выходила из дома. Книги и планшет — моё спасение.

— Вечеринка в честь дня рождения Гриши, о которой я говорила. Помнишь? Она состоится. Гриша подтвердил вчера вечером.

Гриша, парень, с которым Кристина училась в местной школе и которого я смутно помню ещё по детским каникулам в Сестрорецке (он был на пару лет старше нас и всегда казался мне каким-то важным взрослым). Теперь ему исполняется тридцать два года, и он владеет несколькими особняками в городе от своих богатых родителей. На их территории, на самом берегу залива, есть старая усадьба, которая раньше была для прислуги. Видимо, он обустраивает её для камерной вечеринки в эту субботу, и нас пригласили.

— Он точно не против, что я приду с тобой? Он же меня давно не видел, может, даже и не помнит.

Кристина закатывает глаза.

— Во-первых, это вечеринка, там будет куча людей, которых он не знает. В этом и суть — знакомиться с людьми. — я фыркаю, но она продолжает: — А во-вторых, когда он увидит тот сексуальный наряд, который я для тебя приготовила, он пропустит тебя без вопросов.

— Будешь использовать мое тело, чтобы добиться своего? — мечтательно говорю я, и она смеётся.

— Если это работает, почему нет? — она хватает меня и игриво трясёт. — И почему ты вообще не спрашиваешь меня, какой наряд я тебе приготовила? Разве тебе не интересно?

Я делаю вид, что задумалась, постукивая по подбородку.

— Хм, пожалуй, мне интересно. Покажешь?

Кристина выбегает из комнаты, я слышу, как её шаги удаляются в гардеробную. Раздаются звуки возни, а потом она бежит обратно с двумя нарядами в руках. Останавливается у кровати и поднимает их.

— Та-дам! Как тебе?

У меня отвисает челюсть.

В одной руке она держит облегающее чёрное боди с глубоким вырезом и сетчатыми вставками, в другой — алое мини-платье с открытой спиной и разрезом до бедра.

— Что это? — выдыхаю я.

— Я надену вот это, потому что, ну, — она встряхивает волосами. — Грех не показать всё, что есть. А ты, моя дорогая, наденешь вот этот чёрный боди.

Моё лицо заливается краской, когда представляю себя в этом.

— Ну как? — настаивает Кристина, когда я молчу.

Я качаю головой и улыбаюсь ей.

— Думаю, я тебя обожаю.