Read the book: «Время помнить и время забывать»

Англия, Глостершир.

Поместье Волпул-хаус.

Лето 1617 года.

1

Благословенное тепло опустилось, наконец, на землю Англии, особенно желанное после суровой вьюжной зимы и затяжной холодной весны. Природа бурно расцвела, как будто навёрстывая утраченное время, и пришёл срок покидать Лондон. Город пустел. Знатные титулованные особы и просто крутящиеся среди них разбогатевшие нувориши покидали городские особняки и разъезжались по своим наследственным или благоприобретенным поместьям. Светская жизнь растекалась по королевству ручейками и кое-где собиралась небольшими озерцами возле наиболее богатых и знатных лиц в округе.

Лорд Гордон, виконт Хертфорд тоже готовился покинуть столицу и притом с большим удовольствием. Он жаждал одиночества. А его можно было обрести только в своём наследственном поместье, где вокруг на многие мили разбросаны лишь небогатые усадьбы мелкопоместных джентри. Там никто не явится к нему без приглашения, никто не станет донимать сочувствием, как его городские приятели. А он хотел просто побыть один и постараться забыть этот тяжёлый для него Лондонский сезон.

Судьба не проявила благосклонности к виконту. В свои тридцать четыре года он был всё ещё холост и не имел ни малейшего желания вступить в брак. Нет, с него довольно. На этом поприще ему катастрофически не везёт.

Семь лет назад у лорда Гордона была очаровательная невеста, Джоанна Палмерстон, очень милая девушка с покладистым характером из хорошей семьи, принадлежащей к известному ирландскому графскому роду. Но за два месяца до свадьбы случилось несчастье. Девушка со своей компаньонкой выехала на прогулку, которая оказалась для неё роковой. Испуганные чем-то лошади понесли, на крутом повороте карету занесло, и она перевернулась. То, что извлекли потом из покорёженного экипажа, уже нельзя было назвать очаровательной девушкой. Хоронили Джоанну в закрытом гробу, но лорду Гордону довелось увидеть то, что было внутри, и этот ужас потом долго снился ему по ночам.

Года четыре виконт Хертфорд справлялся со своей потерей и не желал даже слышать о новом браке. Каких только невест ему не предлагали, но он отказывался от всех. Джоанна действительно была ему мила. Но главное заключалось в том, что в душе его поселился суеверный страх, он считал себя виновником несчастья и опасался, чтобы со следующей невестой не случилось того же. Просто злая старуха из поместья Палмерстонов бросила в его адрес такое обвинение, а он в минуту горя оказался беззащитен перед ней, и злые слова впились в душу намертво.

Потом его немного попустило. Кто-то сказал виконту, что злобная старая ведьма в доме Палмерстонов скончалась, и стало как-то легче. Ему даже показалось, что душа его освободилась от страха и готова раскрыться новым чувствам и новой судьбе.

И тут молодого мужчину неожиданно накрыло новое увлечение. На званом вечере у графа Оксфорда он встретил очаровательное видение с зелёными, как молодые листья, глазами и отдающими рыжинкой светлыми волосами. Её представили ему как Каролину Клиффорд, недавно прибывшую из Парижа. Девушка бросила на молодого интересного виконта нежный взгляд и мило ему улыбнулась. И всё. Его сердце, надолго закрытое для нежных чувств на все замки, вмиг попало в её маленькие ручки. И ручки эти оказались довольно цепкими.

Вначале Каролина умело играла с ним, как сытая кошечка с мышью, то даря ему надежду, то повергая его в бездну отчаяния. Страсть лорда Гордона разгорелась до уровня пожара, с которым не в состоянии справиться уже никакие бранспойты. Виконт жаждал прижать красавицу к своему сердцу и назвать своей. Но девушка ускользала от него словно угорь. А потом, не успел ещё сезон завершиться, отплыла опять на континент, оставив ему милую записку, что обязательно вернётся.

И она действительно появилась вновь. Ещё более очаровательная, чем прежде, и более снисходительная теперь к ухаживаниям лорда Гордона. Красавица дала понять, что отдаёт ему предпочтение перед всеми другими поклонниками, и виконт загорелся желанием назвать её своей супругой и одарить титулом. В угаре страсти он как-то упустил из виду родственников, а вопрос приданого его вообще не волновал. Ему нужна была сама Каролина, всё остальное было неважно. Он успел вкусить сладость её поцелуев и не мог дождаться остального. Виконт уже готов был сделать красавице официальное предложение, как вдруг разразился жуткий скандал.

На свет божий выплыли сведения, что семейство барона Клиффорда знать не знает, кто такая Каролина и откуда она взялась. А дальше, как в страшной сказке, выяснилось, что на самом деле имя соблазнительницы Адель Никколз, и во Франции у неё имеется законный муж, от которого она попыталась сбежать.

Лорд Гордон был буквально раздавлен обрушившимся на него несчастьем. И хотя он не успел ещё официально узаконить свои отношения с этой авантюристкой, в свете на него многие посматривали косо. Приятели выражали ему сочувствие, но за ним ему виделась насмешка. И его уязвлённая гордость нашёптывала мужчине, что он стал чуть ли не посмешищем в обществе. И вполне естественно, что виконт Хертфорд стремился отбыть в своё поместье одним из первых.

Но злая судьба снова подставила мужчине коварную подножку. Буквально за два дня до того, как виконт намеревался покинуть свой лондонский особняк, посыльный принёс ему записку от их семейного поверенного мастера Дэниэла Литла, который изъявлял настойчивое желание с ним встретиться. Делать было нечего, и виконт отправился в контору старого поверенного.

Тот встретил его с непривычно мрачным выражением лица.

– Никому не доставляет удовольствия быть вестником плохих вестей, – начал мастер Литл, – и я не исключение. Но вынужден.

Лорд Гордон напрягся, начало было угрожающим. А старый поверенный одарил его сочувственным взглядом.

– Мужайтесь, милорд, ваша семья понесла невосполнимую потерю. Ваш младший брат и его жена погибли. Опять конный экипаж и несчастный случай со смертельным исходом.

Виконт Хертфорд побледнел и замер, потрясённый. Девять лет назад он потерял отца, следом за ним умерла мать. А теперь ещё и брат. Это уже выходит за любые рамки. Судьба слишком безжалостно бьёт его. Но за что? За какие грехи?

Арчибальд родился всего двумя годами позднее его, и братья всегда были дружны между собой. В двадцать пять лет старший из них унаследовал титул и земли отца, а младшему досталось в наследство поместье матери под Бристолем. Он удачно женился на Вайолет Хансон, и она принесла ему вполне приличное приданое, позволившее Арчибальду поддержать поместье, обновить дом и довольно прилично устроиться в жизни. У них росла единственная дочь Беренис. Девочке сейчас должно быть где-то около восьми лет.

Виконт с трудом сглотнул вставший в горле ком.

– А их дочь? – спросил хрипло.

– Вот о ней и пойдёт речь, лорд Гордон, – откликнулся поверенный. – Девочка жива и здорова, но осиротела. И вы, милорд, её родной дядя, оказались единственным, кто может взять над ребёнком опекунство. Родственники её матери не могут рассматриваться в этом качестве.

Это был ещё один удар для виконта. Мало того, что он лишился любимого брата, так на его плечи ложится теперь забота о его осиротевшей дочери. А он понятия не имеет о том, как обращаться с детьми, тем более с девочкой.

Но мастер Литл утешил его тем, что девочка приедет к нему не одна. Её гувернантка, мистрис Джулиана Холк, жившая в семье брата уже более трёх лет, выразила готовность сопровождать маленькую Беренис и остаться при ней, если на то будет согласие её опекуна.

– Мистрис Холк вполне заслуживает доверия, насколько мне удалось узнать, – добавил поверенный. – Она из обедневшего дворянского рода, и вынуждена сама зарабатывать себе на жизнь.

Он взглянул на своего клиента и увидел, что на душе у того стало немного спокойнее.

– И эта женщина имеет положительную рекомендацию с прежнего места, – добавил. – Она в течение четырёх лет была гувернанткой дочерей лорда Джефферсона из Бристоля.

Виконт перевёл дух. Значит это не какая-нибудь молодая попрыгунья, которых он в глаза видеть не хочет больше, а приличная женщина, с которой не будет особых хлопот.

Многоопытный мастер Литл прочёл мысли своего клиента на его подвижном и выразительном лице.

– Да, – кивнул он, – мистрис Джулиане двадцать восемь лет, и она вполне достойная особа.

Согласие, разумеется, было тут же получено, и поверенный взял на себя хлопоты по оформлению необходимых бумаг и переезду девочки в поместье дяди. А виконт Хертфорд, крайне удручённый всеми этими новостями, отправился домой с одним желанием – как можно скорей покинуть город. Ему стало тут душно, остро захотелось в родной дом, где даже стены дают силы, и жива ещё старая няня Энн, вырастившая и его самого, и брата. Она поймёт, поддержит, согреет изболевшуюся душу. Как в детстве. Тогда, помнится, от всех бед он, маленький, прятался в её заботливых объятиях и немало слёз пролил, уткнувшись в её колени.

2

Родное поместье Волпул-хаус, прячущееся в зелени огромного парка на берегу тихой речушки, бывшей когда-то быстрой и коварной, встретило виконта успокаивающей летней тишиной. День выдался погожий, и на деревьях весело распевали птицы. Лорд Гордон верхом на своём любимом коне, который имел кличку Огонёк, ехал по тенистой аллее, опередив громыхающий колёсами экипаж с хозяйскими вещами и старым преданным камердинером. Роджера Бейтса приставил к сыну виконт Хертфорд старший ещё в четырнадцать лет, и с тех пор этот крепкий мужчина верно служил своему молодому хозяину, завоевав его полное доверие.

У виконта потеплели глаза, когда он вспомнил заботливого Роджера, никогда не теряющего присутствия духа и способного, кажется, отвести от хозяина любую беду. Ну, во всяком случае, в пределах его возможностей. Здесь он был готов стоять за молодого виконта насмерть, и лорд Гордон знал это. Теперь только Роджер да старая няня Энн остались с ним, подумалось печально.

Но тут Огонёк шарахнулся в сторону, и только многолетний опыт наездника помог виконту отреагировать мгновенно и удержаться в седле. Оказалось, дорогу всего-навсего перескочил шустрый заяц, вон серенький короткий хвостик мелькнул в кустах. Сразу вспомнилось, какая знатная охота в этих местах. Да и Огонёк у него конь славный, его можно будет опять выставить на скачках осенью. Вороной красавец с белыми носочками на всех четырёх ногах и небольшим, как звезда, белым пятном на лбу уже дважды приносил ему победу. А на обширных лугах его владений выпасаются уже его наследники, и одного из них, чёрного как ночь и непокорного Люцифера, кажется, уже можно начинать объезжать. Хороший будет конь, пожалуй, и отца превзойдёт. Но работать с ним будет нелегко. Впрочем, это сейчас как раз то, что ему требуется, чтобы пережить тяжёлое время.

Эти мысли немного отвлекли и согрели душу, а тут и родной дом показался за поворотом аллеи.

Старое мощное сооружение из серого камня, увитое кое-где плетущейся зеленью, гордо возвышалось посреди широкой лужайки и выглядело очень внушительно. От него так и веяло богатством и силой. Отец никогда не жалел денег для поддержания наследственного владения в должном виде, да и сам лорд Гордон вложил в него уже немало. Унаследованное им состояние это позволяло, а он предпочитал вкладывать деньги не в карты и женщин, а в свой дом. Правда оставить владение будет некому. Ему самому уже тридцать четыре, а наследника нет. Вот разве что племянница приедет. Лорд криво усмехнулся. Да, закрутила его жизнь.

В доме уже услышали отдалённый грохот экипажа, и слуги высыпали на крыльцо. Впереди всех стояла высокая дородная мистрис Джонсон, домоправительница, рядом с ней маленькая сухонькая старушка Энн. Но когда хозяин подъехал к крыльцу и спешился, бросив поводья подбежавшему мальчишке-груму, старая женщина не выдержала и бросилась к нему.

– Гордон, мальчик мой, – из глаз её полились слёзы радости, – ты приехал, наконец. Как же я тебя ждала.

Виконт нежно обнял старушку. Она так изменилась за последнее время, совсем высохла. А ему ещё предстоит сказать ей об их общей утрате. Он тяжело вздохнул и пошёл в дом, сопровождаемый приветственными возгласами слуг.

Лорд Гордон вошёл в зал и остановился. Здесь было светло и уютно, все вещи стояли на своих привычных местах. И всё же что-то изменилось, незаметно для глаза, но ощутимо: одного из мальчишек, выросших здесь, уже нет в живых. А ведь ему было всего тридцать два. Это так больно и горько, это несправедливо, наконец. Спазм сжал горло, сердце болезненно заныло.

Услышав шаги последовавших за ним домоправительницы и няни, виконт усилием воли взял себя в руки и повернулся к ним лицом. И хотя он стоял теперь спиной к лившемуся из окна свету, выражение его глаз поразило обеих женщин, и они замерли в ожидании чего-то страшного. И оно настигло их.

– На нашу семью обрушилось ещё одно несчастье, – тихо начал лорд Гордон и откашлялся, голос плохо повиновался ему. – Мой брат, лорд Арчибальд погиб. Лошади, карета, несчастный случай. Вместе с ним погибла его жена леди Вайолет.

Голос виконта прервался, но он огромным усилием воли вновь заставил себя говорить.

– У них осталась дочь, маленькая Беренис. И место осиротевшего ребёнка теперь здесь, в доме, где вырос её отец. Она вскоре приедет к нам.

Больше говорить он был не в силах.

– Простите, я хочу побыть один, – выдавил он из себя и ушёл в кабинет.

Ошарашенные известием женщины залились слезами. Их горе было велико. Арчибальда в доме любили. Он был весёлым непоседливым мальчишкой, часто шалил, но никогда и никому не делал зла. И он был слишком молод, чтобы умереть.

Бедная няня вспомнила малыша Арчи у себя на руках, хорошенького, как ангелочек, с широко открытыми голубыми глазёнками и светлыми кудряшками. Он был очень похож на мать, леди Сесили, царство небесное им обоим. И старая женщина заплакала ещё горше, давая выход навалившемуся на неё горю.

Лорд Гордон, как мужчина, был лишён такого спасительного клапана, который открывает дорогу наружу боли, сжимающей сердце. И всё же глухое рыдание вырвалось из его груди, когда он закрыл за собой дверь. Одно, но такое тяжёлое, что оно, казалось, забрало все его силы.

Виконт медленно подошёл к большому письменному столу и тяжело опустился в старое, обитое потёртым бархатом кресло. Вот уже девять лет, как он стал хозяином этого кабинета, однако здесь и до сих пор витает дух старого виконта Герберта Хертфорда. Сын ничего не стал менять в кабинете отца, и это как-то помогало ему ощущать свою связь с ним.

Оба сына, и Гордон, и Арчибальд всегда, с самого детства очень любили отца. Лорд Герберт был крупным сильным мужчиной, с виду очень суровым. Но сердце у него было доброе, и своим мальчикам он сумел дать то, что должен, как он считал, сделать хороший отец. Он дал им понятие чести, фамильной гордости и верности семейным традициям.

Насколько знал лорд Гордон историю семьи, все Хертфорды всегда были приверженцами католической религии, хотя никогда не доходили в своей вере жо фанатизма. Его дед, лорд Амброуз, родился и жил в правление короля Генриха Восьмого Тюдора, оставившего после себя разделённое надвое королевство. Тогда по его милости католики и протестанты насмерть встали друг против друга, а сам король, не ведая сомнений, косил головы и тем, и другим. А правильнее будет сказать, отправлял на плаху неугодных ему протестантов и на костёр – католиков. Под конец жизни от так разошёлся, что не останови его беззубая старуха с косой, переполовинил бы население страны.

Лорду Амброузу пришлось нелегко, однако ему хватило ума сохранить жизнь себе и семье и удержать своё владение. Правда здесь, в глуши Глостершира это оказалось легче, чем вблизи от совсем озверевшего короля, который стал кидаться уже и на тех, кого называли столпами общества. Генри Говарда, графа Суррея, он успел отправить на плаху, а сам старый герцог Норфролк спасся только чудом – паралич разбил короля как раз в ту минуту, когда он собирался подписать ему смертный приговор.

Отец Гордона, лорд Герберт, родился как раз в год смерти короля Генриха. На какое-то время религиозные распри стихли, страсти переместились в сферу политики. Здесь шла отчаянная борьба за власть над малолетним Эдуардом Шестым, а значит, и над королевством.

Подхватившая упавшую с головы брата корону Мария Тюдор дала поначалу надежду католикам на возрождение их веры. Но методы, которые она для этого использовала, вызывали оторопь даже у тех, кто мечтал об этом. Из жизни она ушла довольно скоро и унесла с собой жуткое прозвище – Мария Кровавая.

Её сводная сестра Елизавета Тюдор дала, наконец, стране успокоиться от религиозных противостояний. Однако раскол уже произошёл, и склеить всё, как было раньше, возможности не оставалось.

Сам лорд Гордон родился в правление Елизаветы. И на его глазах власть в королевстве перешла от Тюдоров к Стюартам. Ему было двадцать лет, когда королём Англии стал Яков Стюарт.

Короля Якова в стране не любили. Он был чужак, шотландец. И очень уж хитёр. Будучи с годовалого возраста королём Шотландии, он, повзрослев, заключил оборонительный союз с Англией. И не отказался от него даже после того, как королева Елизавета казнила его мать Марию Стюарт. По воле судьбы он оказался наследником английской короны и не желал терять эту блестящую возможность. А став королём в тридцать семь лет, возомнил о себе невесть что. В религиозных делах он ничего не стал менять, чем очень разочаровал католиков. Но при этом постоянно конфликтовал с парламентом и правосудием, считая, что данная ему Богом королевская власть ставит его и над парламентом, и над законом.

Что будет с королевством дальше, не мог знать никто. Но довольно разумный от природы и хорошо подготовленный к жизни отцом лорд Гордон твёрдо знал одно – на его плечах лежит забота о том, чтобы при любых возможных конфликтах, политических и религиозных, его род выжил, а поместье процветало.

Отцовский кабинет успокоил и как-то придал сил. Виконту вспомнилось, как они с братом малышами тайком пробирались сюда и пытались взгромоздиться на огромное кресло, лезли на него, отталкивая друг друга, а потом усаживались не его подлокотниках, один справа, другой слева. Как воробушки на ветках. И всплыло в памяти, каким очаровательным ребёнком был в детстве его брат. Впрочем, он и взрослым был хорош. Высокий, как все мужчины в их роду, стройный, гибкий, с роскошной светлой шевелюрой, которая всегда плохо поддавалась ножницам, и чистыми голубыми глазами. Глаза эти имели свойство смотреть всегда так правдиво, что не поверить им было невозможно даже тогда, когда Арчибальд говорил заведомую ложь, а потом весело смеялся.

Брат, как живой, встал перед глазами виконта, и он впервые задумался над вопросом, а какова же его дочь, эта совершенно незнакомая ему Беренис. Так уж случилось, что нередко встречаясь с Арчибальдом и Вайолет, он видел их дочь только в младенчестве. И сейчас пытался угадать, на кого девочка похожа и какой у неё характер. Послушна ли она или так же шаловлива, как Арчи в детстве? И как они встретятся?

Ведь он для девочки единственный родной человек. Родственников Вайолет, говорил мастер Литл, в расчёт принимать не стоит. Значит, именно он должен стать для девочки семьёй, дать ей тепло и любовь. А как? Как быть, если в сердце у него всё перегорело, и он больше просто не способен на тёплые и светлые чувства?

3

На другой день погода испортилась, и прямо с утра зарядил дождь, затяжной, тяжёлый, гнетущий. И без того мрачное настроение лорда и его домочадцев упало совсем, дальше некуда. Виконт не выходил из кабинета, и его уединение никто не решался нарушить.

Но вот тучи разошлись, солнце вновь засияло на чистом небе, и по подъездной аллее в парке задребезжали колёса наёмного экипажа.

Мистрис Джонсон, как и надлежит хорошей домоправительнице, вышла на крыльцо встретить приезжих. За её спиной столпилось несколько слуг, готовых выполнить её распоряжения. Комнаты для юной леди и её гувернантки были уже готовы, повариха испекла для несчастного ребёнка вкусное сладкое печенье, так что женщина чувствовала себя во всеоружии. Оставалось встретить осиротевшее дитя и принять как можно радушнее.

Карета остановилась напротив крыльца, и лакей Питер Хансон устремился к ней, чтобы помочь приезжим выйти. Первой из глубины экипажа вынырнула девочка. Она была невысокого роста, худенькая, бледненькая. Волосы светлые, глаза голубые, как небо, отцовские черты лица. «О Господи! – подумала старая Энн. – На радость или на беду, но она вылитый Арчи. Как-то воспримет это милорд?».

Но девочка повела себя совсем не так, как её шаловливый отец в детстве. Её глазёнки испуганно расширились и тревожно смотрели по сторонам. А вся она была похожа на маленького зверька, готового юркнуть в любую норку, лишь бы спрятаться от страшных обстоятельств так быстро меняющейся жизни.

Сердце старой Энн сжалось, и ей захотелось прижать к груди это потерявшееся в жизненных невзгодах дитя, так напоминающее дорогого её сердцу малыша Арчи. Она видела, что девочка очень напугана всем, что произошло. Ещё бы! Её огорошили известием о гибели родителей, вырвали из привычной обстановки родного дома и бросили в чужое незнакомое место. Голубые глазки наполнились слезами, готовыми вот-вот пролиться, губки задрожали.

Но тут из глубины кареты показалась женщина. Она изящно опёрлась на руку услужливого Питера и ступила на землю, окинув быстрым взглядом лом, окружающее его пространство и встречающих их слуг. И тут же переключила внимание на свою воспитанницу: взяла девочку за руку и что-то ей тихонько сказала.

Слёзы малышки сразу высохли. Она крепко ухватилась за протянутую ей руку и уже смелее двинулась навстречу неизвестности.

– Добро пожаловать в Волпул-хаус, леди Беренис, – приветливо проговорила средних лет крепкая женщина, – добро пожаловать, мистрис Холк. Милорд ожидает вас в зале. А я мистрис Джонсон, домоправительница.

И она повела прибывших вглубь дома. Откровенно говоря, добродушная мистрис Джонсон была несколько сбита с толку. Девочка оказалась как раз такой, как ей и представлялось, разве что более пугливой, словно лесной зверёк, попавший в клетку. А вот гувернантка… Она скорее похожа на леди, чем на наёмную служащую. Прямая спина, гордая посадка головы, твёрдый взгляд. Нет, с такой не поговоришь, как с обычной прислугой. И как же с ней держаться?

В большом зале было светло. Солнечные лучи весело гоняли зайчиков по стенам, затянутым плотным шёлком в нежных сиреневых тонах. Но стоящий у стола высокий широкоплечий мужчина особой приветливостью не светился. Прибывшие, как и положено, присели перед ним в реверансе, но виконт глянул на них довольно хмуро.

– Я рад приветствовать свою племянницу Беренис и вас, мистрис Холк, – низкий голос прозвучал вежливо, но сухо. – Надеюсь, вам обеим будет удобно в моём доме.

Лорд Гордон перевёл взгляд на стоящую рядом домоправительницу.

– Мистрис Джонсон проводит вас в отведённые вам покои и покажет дом, – пожилая женщина с готовностью закивала головой. – Встретимся после ужина, мистрис Холк. Я хочу поговорить с вами.

Женщины ещё раз присели и вышли. Виконт остался один.

– Чёрт возьми, как скверно всё получилось, – прошипел он.

Ведь он хотел, он собирался быть приветливым со своей маленькой племянницей. Но не смог. Один лишь взгляд на неё – и все его добрые намерения пошли прахом. Она так похожа на Арчи! Но это не он, и эта девочка никогда не заменит ему брата, которого он потерял навсегда. Острая боль пронзила сердце, и оно сразу же оделось защитной бронёй вежливой холодности. И как теперь быть? Малышка явно выбита из колеи всем случившимся, а он напугал её ещё больше. Это отчётливо читалось в её голубых глазах. Глазах Арчибальда.

– Гром и молния! – кулак виконта грохнул по ни в чём не повинному столу. – Дьявол забери всё на свете!

Смерть брата и так тяжело пережить, а тут ещё каждый день глаза его дочери будут напоминать об утрате, бередить незаживающую рану. Ну неужели мало горя выпало на его долю? Так теперь и эту муку надо терпеть. Как же справиться с такой напастью?

А путницы, прибывшие в этот дом, чтобы найти здесь приют и тепло, были ошеломлены. Беренис опять сорвалась, и вся трусится. Она и до сих пор не пришла в себя после несчастья, свалившегося на её хрупкие детские плечики. А мрачный и неприветливый дядя, большой, темноволосый, совсем непохожий на её весёлого светлого отца, напугал её до смерти. Девочка вся сжалась под его хмурым взглядом, и вряд ли ей будет хорошо в этом большом, красивом и богатом доме.

Такие мысли бродили в голове мистрис Джулианы Холк, пока она следовала за дородной домоправительницей, притихшей и тоже явно удивлённой поведением хозяина. Теперь ей одной, думала молодая женщина, придётся поддерживать и согревать этого несчастного ребёнка. Девочку, которую она за прошедшие три года успела полюбить, как родную, и за которой решилась последовать в это мрачное место. Девочку, которую здесь придётся оберегать и защищать, а не только воспитывать и обучать, как было раньше. И женщина невольно вздохнула.

Но тучи немного рассеялись, когда они вошли в детскую. Комната оказалась довольно большой и светлой, и было заметно, что её недавно отделали заново. Стены, занавеси, полог над кроватью, всё было приготовлено для девочки, в нежных розовых тонах. Из окна открывался приветливый вид на небольшую поляну в парке, заросшую белыми анемонами, и раскинувшиеся за ним вдали луга.

Но истинным лучом солнца, осветившим прибывших, была седая старая женщина, разбиравшая вещи юной леди и раскладывающая их по шкафам и ящикам.

– О. вы уже здесь! – приветливо улыбнулась она – Дай я обниму тебя, малышка.

И она нежно прижала к груди напряжённую молчаливую девочку. Беренис немного расслабилась.

– Ты так похожа на своего отца, моего дорогого Арчи, – добавила она и смахнула с морщинистой щеки непрошеную слезу.

– Я Энн, мидеди, няня, вырастившая обоих братьев, и милорда Гордона, и лорда Арчибальда, – пояснила она, обернувшись к гувернантке. – Я очень любила всегда их обоих, и мне будет в радость теперь ухаживать за этой милой малышкой.

От старой женщины так и веяло теплом и любовью, и это несколько утешило и даже обрадовало мистрис Джулиану. Она поняла, что её малышке Беренис будет хорошо рядом с этой заботливой женщиной. Вдвоём им будет легче защитить ребёнка от жизненных невзгод.

– Моя комната здесь, рядом, – старушка указала на приоткрытую дверь, – и девочка никогда не будет оставаться одна.

Это была хорошая новость, потому что Беренис в последнее время начали сниться страшные сны, и она стала плохо спать.

– А вам, миледи, приготовлены покои напротив, – продолжила няня. – Хозяин велел их тоже отделать заново, и надеюсь, вам будет там удобно.

– Благодарю вас, мистрис Энн, – улыбнулась в ответ молодая женщина, – приятно слышать приветливые слова. Только я не миледи, а такая же наёмная служащая, как и вы.

– Не скажите, – отмахнулась от возражения старушка, – у вас просто на лбу написано, простите, что вы прирождённая леди.

– Увы! – печально вздохнула гувернантка. – Не так важно, где родился, как то, где оказался.

– Позвольте не согласиться с вами, мидеди, – мудрые глаза старушки слегка прищурились, – происхождение не спрячешь. И это, пожалуй, к лучшему.

Но тут домоправительница открыла дверь в комнату напротив, и мистрис Джулиана была приятно удивлена. Комната, скромно, но изящно отделанная в нежных светло-зелёных тонах, радовала глаз. А её баулы уже стояли возле двери.

– Я сейчас пришлю сюда Салли, мистрис Холк, и она поможет вам разложить вещи, – добавила домоправительница, удостоверившись, что подготовленные покои произвели на приезжую должное впечатление.

Эта женщина, появившаяся в их доме так внезапно, совсем поставила её в тупик. По своему положению она была на одной ступеньке с ней самой, но обращаться к ней, как к прислуге, не поворачивался язык. Она действительно была леди до кончиков пальцев, и с этим ничего не сделаешь.

– Благодарю вас, мистрис Джонсон, – тихо проговорила эта странная гувернантка и вошла в свою новую комнату.

Всё здесь было удобно и уютно, а окно выходило прямо на зелёный газон перед парадным входом. С высоты второго этажа была хорошо видна подъездная аллея к дому, делающая большое посыпанное гравием кольцо вокруг его изумрудной зелени.

Кажется, жить здесь будет не так уж плохо, как показалось поначалу. Если бы только не мрачные, как грозовая туча, глаза виконта Хертфорда, которые почему-то очень её встревожили. Но с ним, возможно, встречаться придётся нечасто. Хотя он проявил любезность, заново отделал комнаты для племянницы и гувернантки и даже увеличил ей оплату, как сказал мастер Литл, этот мужчина всё равно настораживал её, как и пугал маленькую Беренис. Было в его ледяном спокойствии что-то угрожающее, и ей казалось, что оно может в один миг взорваться, разлететься на мелкие куски и больно ранить тех, кто рядом. Этот мужчина был непонятным. Но проникать в его мрачные тайны не тянуло, хотелось, наоборот, скрыться от него, и чем дальше, тем лучше.