Read the book: «Осколок звезды»

Name: Осколок звезды
Author: Лилия Горская
ISBN: 978-5-04-233110-7

Font::

Художественное оформление MORO.san

* * *

Судьбе верна и ей же всячески противясь,
Найдешь в цветочном море смерть,
И сгинешь, миру подарив
Последний шанс.

Глава 1
Веснушки

Шесть лет назад

Арочное окно, застывшее в тысяче метров над лесистыми склонами, было распахнуто настежь. В небе висели тяжелые тучи.

Стоя на каменном подоконнике, девочка вскинула напряженные руки к тучам и громоподобно, как умел наставник, воскликнула:

– Небо, покорись!

Ничего не произошло, даже ветерок не задул. Горло давно саднило, но упрямство было сильнее. Вспотевшая и злая, она со скулящей обреченностью ударила себя в грудь:

– Просыпайся, ну просыпайся…

Ткнула в тучи снова:

– Дождь, пойди! Повелеваю тебе идти!

Но у туч были другие планы, поэтому хриплые приказы растворились воздухе неуслышанными. Опять.

Когда девочка была готова применить парочку греющих душу словечек, которые как-то услышала от брата, вылетающего из седла, сзади скрипнула дверь.

– Что происходит? – спросил женский голос.

Девочка соскочила на пол, спешно складывая руки на животе в смиренном жесте.

В покои вошла королева. Она с подозрением оглядела зачарованный потолок, показывающий звездное небо, на медвежью шкуру на полу, под чьим отогнутым краем кто-то чертил руны, на распахнутые фолианты, с которых руны списывали, и какие-то чаши, в которых лежали пучки подожженной травы.

Девочка с растрепанными рыжими волосами до пола усиленно делала вид, что интересуется пауком на стене. Ее лицо было намазано густым слоем белого крема, а платье испачкано следами сожженой золы.

– Звезда милосердная! – всплеснула руками королева. – Не знала, что у нас новая придворная чародейка. Приятно познакомиться. А дочь моя Айраэль где?

Королева подошла и пальцем стерла с щеки девочки крем, под которым обнажились плотные созвездия веснушек.

– О, вот же она.

– Мама, не трогайте, – простонала принцесса. – Я только веснушки спрятала.

– И совершенно напрасно, прекрасные у тебя веснушки, все папины.

– Мне уже двенадцать, и я должна выглядеть как леди!

Протесты проигнорировались. Крем был решительно стерт, и теперь на королеву снизу вверх глядело надувшее щеки розовое лицо.

– Что ты творила? – вздохнула королева. – Платье теперь только выбросить.

– Пробуждала духовное ядро, – буркнула Айраэль.

– Надеюсь, не вставала на подоконник?

Выражение лица Айраэль немедленно преобразилось, и она притворно ужаснулась:

– Зачем? Это ведь опасно.

Королева вздохнула: такая невинная интонация у Айраэль появлялась лишь в том случае, если ей нужно было отвести подозрения.

– И косы, конечно, ты тоже не расплетала. Садись, солнце.

Королева расчесывала кудри, превращая их в пух, и с силой, доступной только материнским рукам, связывала волосы в жгуты, а жгуты – в две косы, изрядно вытягивающих лоб. Принцесса стискивала зубы, но терпела.

– Так что же раздраконило придворную колдунью?

– Дождь… не подчинился, – принцесса даже сморщиться не могла – натяжение волос вышло слишком сильным. – Я перепробовала все стихии. Ни одна меня не слушается. Я просто хочу быть магичкой. Красивой магичкой, как вы.

– Ты и так красивая, милая.

– Вы же не внушаете мне это сейчас? – с сомнением спросила принцесса, оборачиваясь. Коса удобно натянулась, помогая королеве подвязать к трем жгутам медное кольцо.

Королева проворчала:

– Я не применяю магию к членам своей семьи. Хотя иногда очень бы хотелось.

Королева Мицара, помимо невероятно сильного дара, действительно поражала красотой. Они с Айраэль делили лишь глубокие иссиня-серые глаза цвета моря, около которого королева выросла, узкое бледное лицо и походку – если движения вообще можно позаимствовать через кровь. От отца Айраэль взяла копну рыжих волос и слой веснушек, в которых, как ей казалось, терялись и глаза, и нос, и рот. Густые и гладкие пшеничные волосы матери, о которых принцесса всегда мечтала, достались брату. И будто бы совершенно напрасно – он это никогда не ценил.

– Отвернись, пожалуйста, и сядь ровненько.

Королева принялась за вторую косу. Принцесса сжала пальцы на коленках, готовясь к новой пытке.

– В любом случае, я не Дарование. Все в нашей семье владеют магией! Отец по щелчку пальца может поднять из семечек целый лес, вы можете убедить кого угодно в чем угодно, лишь прикоснувшись, Ригельд управляет огнем, а я? Как-то это несправедливо.

– У тебя много достоинств, о которых ты забываешь. Память и сообразительность даются не всем, знаешь ли.

– Да к нам в храм не берут тех, кто не памятливый или не сообразительный. Только все ребята к тому же еще и магики. Одну меня взяли, потому что я принцесса, – кисло сказала она.

– Напомню, что архиепископ Вегарон выбрал тебя из толпы девочек, одинаково одетых в белое и с вуалями на головах. Это была судьба, Айраэль, не отрицай. На все Ее воля.

– На все Ее воля, – со вздохом повторила принцесса.

– Подашь кольцо?

– Вот.

– Но если и это тебя не успокаивает, помни, что не все великие короли и королевы владели магией. Магия не передается по крови. Пастерце, к примеру, не магик, хоть и королевских кровей.

– Пастерце – это что-то вообще из другого мира…

Закончив с косами, Мицара встала и подвела Айраэль к зеркалу, положив руки на плечи.

– Ну погляди, совсем другое дело! Очаровательная немагичка, красивая просто потому, что такой родилась.

Айраэль слабо улыбнулась. Когда они с матерью становились больше похожи друг на друга, потом что у обеих на груди лежали косы служительниц храма Судьбы, она верила ее словам.

Они закончили готовиться к завтраку и вышли к столу. Король Фомальгаут Первый разбирал прошения, отодвинув тарелки и кубки, Ригельд лениво поджигал плющ, оплетающий целую стену тронного зала, потому что отцу сегодня так хотелось, а Пастерце прилип к окну, заметив ласточку, что свила гнездо под оконной аркой.

Это был их последний завтрак вместе. Той же ночью королевы не стало.

Глава 2
Мальчишки и перевернутая карета

Настоящее время

– Стой, – рука с мозолями, обернутая в три слоя грязных бинтов, надавила на голову, которая попыталась высунуться из куста можжевельника. Голова тихо зашипела.

Двое мальчишек, один постарше, другой помладше, высунулись из колючих зарослей и посмотрели вниз, на мрачный извилистый тракт. По земле стелился туман, но даже через него было видно, что чавкающую грязь испещряли конные следы и полосы от колес.

– Люди, – прошептал тот, что помладше.

– Люди, – мрачно подтвердил тот, что постарше.

Уже две голодные недели они не видели никого, хотя бы смутно похожего на живого здравомыслящего человека. И предпочли бы не видеть столько же, помноженное на десять. Темнолесье – место, где они застряли, – кишело такими тварями, какие не могли привидеться ни пьянице, ни больному лихорадкой: скользкие змеи с людскими лицами, трехголовые ящерицы, поющие колыбельные перед смертью, хищные дятлы с клыками, что едва не перевешивали их маленькие тельца.

Но именно люди, а не кто-либо еще, убили бы их в первую очередь – если бы они не унесли ноги прежде.

– Это ведь не за нами? – пробормотал младший. Это был мальчик лет десяти, утирающий текущий нос рукавом старой куртки не по размеру. Одет он был наспех и во что попало: объемная куртка сидела поверх узких господских штанов, а под ней виднелась женская кофточка с рюшами на рукавах. Среди этого случайного набора вещей особенно выделялась серебряная цепочка с подвеской – семиконечной звездой. Судя по тому, как бережно и часто мальчик ее касался, этот предмет был единственным, что в самом деле принадлежал ему.

Старший сузил единственный свободный от перевязи соколиный глаз, осматривая тракт. Узкий ободок желтоватой кожи вокруг глаза стянулся с прищуром. Голова парня, шея, руки – все было в бинтах, неаккуратно замотанных. Из-под бинтов на пальцах виднелись крючковатые когти, а еще – мелкие серые перышки, как у птенца.

– Думаешь, за нами бы чинно, как дворяне, поехали по торговому тракту? Это не они. Просто какие-то торговцы.

– Слава Звезде! – младший обрадованно упал в куст, как в кресло. Можжевельник в этом лесу был такой же обычный, как все другие животные и растения: с куриными лапками вместо корней.

– Не звездюкай, чудовищ приманишь.

– Но если это не за нами, значит, нам нечего бояться! Нод, давай пойдем по следу? – заныл младший. – Хоть на деревню выйдем… Я устал есть куриные ягоды, от них крутит живот и дерет зад, как будто вот прям счас оттудова огнем ка-ак полыхнет…

– Тихо!

Оба замолкли и прижались как можно ниже. Через тракт пробежал барсук на длинных, грациозных ногах оленя. Когда зверь ушел, старший махнул рукой. По склону спускались прыжками – чтобы оставлять меньше отчетливых следов на глинистой почве. Замерли у жижистой грязи, у следов.

– Экипаж… и обозы. Несколько, – Нод присел, изучая перекрестие узких и широких полос. – Стой, нет, даже много. И все тяжелые, с грузом…

– Лошади подкованные, значит, проезжал кто-то зажиточный. – Младший шустро обходил следы копыт, оставляя собственные в грязевых лужах и не особо думая о сухости сапог – те насквозь промокли еще с утра. – О, о-хо-хо, это точно большая рыба! – он возбужденно потер грязные ладони. – Может, они направлялись в какой-то большой город?

– Может, – Нод поглядел вперед, вдоль пути. Судя по положению солнца, он рано или поздно выведет на запад, в Арданию, королевство камня и драгоценностей. – Но почему возчики решили ехать через Темнолесье? – пробормотал он.

– Пойдем! Пойдем быстрей! – не дожидаясь ответа, мальчонка запрыгал, как заяц, по лужам, убегая за поворот крутого холма по следам процессии.

– Кудрик, не торопи! – крикнул Нод.

Кудрик не слушал. Ноги несли его вперед по тракту туда, где ждала вкусная еда, сухая ночлежка и люди, туда, где не нужно пить сырые птичьи яйца и сидеть в берлоге, прячась от смертоносных бабочек в полчеловека величиной.

Новый поворот удивил странным: тяжелые, неповоротливые камни засыпали вязкое русло, обрывая путь. Кудрик хотел было перелезть, вцепился ногтями в края самых устойчивых камней, но его дернуло за шиворот.

– Камней здесь быть не могло, – Нод держал Кудрика за куртку, как щенка за шкирку. Тот насупился. – Погляди, на холмах совсем другая порода. Их навалили на вершине склона и в нужный момент столкнули.

Кудрик встряхнулся, когда его отпустили.

– Засада?

– Может быть. Обойдем. Надо посмотреть сверху.

Они поднялись на противоположный холм и нависли над осыпающимся краем. Кудрик, вытягивая подбородок, восхищенно протянул:

– Вот эт да-а…

Под громадой обрушившихся валунов лежали три раздавленные и две перевернутые крытые повозки. Лошади – те, что не убежали, – лежали под обломками и валунами, как и их ездоки. Людей было много больше. Никто не шевелился. Над завалом стоял тяжелый дух разложения.

Вниманием Кудрика завладел роскошный крытый экипаж во главе процессии. Он потерял лошадей под камнями и завалился на бок, утопая в грязи, но даже в таком состоянии поражал воображение богатством: некогда белый, а теперь грязно-серый короб венчал синий бархат, расшитый серебряной нитью; резная дверь, висящая на одной петле, изображала сцены поклонения звездам. Каждая звезда была выложена драгоценными камнями. Самая большая, над дверью, была алмазной и семиконечной – такой же, как на цепочке.

– Впервые вижу, чтоб такое красивое! – Кудрик не мог оторвать глаз. – Точно богачи ехали. Может, даже короли! А как думаешь, – сглотнул он голодную слюну, – у них остались припасы?

– Какой король в такой глуши? – Нод неоднозначно качнул головой. – Что-то тут нечисто.

– Да какая разница! Чур главная карета моя!!!

Кудрик драпанул к грязно-белому чуду, а Нод, вздохнув, пошел к обозам. Кудрик застыл у кареты с открытым ртом, как привороженный. Та напоминала ему ларчик с драгоценностями, какие бывают у дам позажиточнее. Он обошел ее со всех сторон, чтобы найти, где легче забраться, и заметил на дугообразной крыше кареты странный обугленный след, словно кто-то решил выстрелить в карету сгустком огня.

Кудрик нашел целехонькую подножку и, оттолкнувшись от нее, забрался на бок кареты. Темнеющий чернотой проход оказался у его ног. Мысль о богатствах, скрытых внутри, согрела пустой желудок, и мальчишка, набравшись смелости, прыгнул внутрь.

Его ноги приземлились на что-то твердое, но и мягкое одновременно. Кудрик не смог удержать равновесия и завалился, хватаясь за вертикально стоящее сиденье. И тут же сморщился от нахлынувшего смрада. В карете кто-то лежал – и, кажется, на этого кого-то, кто совершенно точно мертвого, ему не повезло приземлиться.

С Кудрика схлынули все краски, в животе предательски закрутило. Он едва ли успел разглядеть труп. Понял только, что тот в белом или вроде того, с длинными светлыми косами. Взгляд Кудрика заметался между светом дня и темнотой кареты, но он вспомнил, что говорили старшие: бояться надо не мертвых, а живых. Зажав рукавом нос, Кудрик как можно быстрее пробежался по одежде и распухшим пальцам трупа, цепляя все, что мог, а потом ужаленной белкой вылетел из гроба-сокровищницы.

Нод забрался в одну из повозок, что чудом стояла прямо. В сухости тканевого верха прятались кованые сундуки и тяжеленные бочки. Нод достал кинжал из-за пояса и попытался вскрыть один из сундуков. Тот насилу поддался. Внутри оказались ткани – красная, синяя, пурпурная, зеленая… Пробормотав ругательства, Нод машинально поправил сбившиеся бинты, пряча бледнеющий крест рун на шее.

Когда он взялся за соседний сундук, услышал вздох за спиной. Обоз слегка покачнулся, принимая еще одного гостя.

– Долго же тебя носило, – сказал Нод, не отвлекаясь от дела. В кустах сидел?

– Ну.

– Куриные ягоды?

– …почти.

Когда крышка поддалась, открывая взору содержимое, Нод чертыхнулся:

– Тц, и здесь нет драгоценностей.

– А что есть?

– Книги.

– Фу, – сморщился Кудрик. – О чем?

– О лягушках и ядах, – соврал Нод, захлопывая сундук. Читать он не умел и учиться в ближайшее время не планировал. Впрочем, возможно, он не так уж и соврал: на кожаной тисненой обложке действительно красовалась лягушка. Нод наконец обернулся, разглядывая Кудрика с макушки до ног. – Что это на тебе?

Кудрик довольно выпятил пузо. На его ногах красовались непомерно большие сапоги, не пропускающие влагу, на талии – ремень, инкрустированный рубинами, а на пальцах – большущие кольца с каменьями, кроме одного: то было было с печатью орла.

– Все сам нашел, – довольно протянул Кудрик, демонстрируя шикарную дырку на месте молочного зуба. – Смотри, я богаче тебя, – он поиграл пальцами с перстнями.

– Ну король, – усмехнулся Нод, хватая его за руку и рассматривая кольца. – На ком нашел-то?

– А я знаю? Дядька какой-то, весь в белом. Волосы длинные, светлые. Распух и вонял так, словно в карету весь лес дристал.

– Не прокаженный?

– Обыкновенный. Не мутант точно, зуб даю.

– Не давай, с твоими обещаниями ни одного не останется. Не испугался труп обирать?

– Пф, я? – Кудрик задрал нос. – Не.

– Ну и хорошо, – Нод уже задумался о своем, потому забормотал: – В белом, говоришь… Простые люди белое не носят, стало быть, он из церкви. Я понял, – Нод возбужденно положил руку Кудрику на плечо. – Мы нашли архиепископа!

– Да ну?! – Кудрик опять показал дырку.

– Ну да! Было ваше, стало наше. Отлично. Сбудем, как только…

Он прервался, заметив печать орла на безымянном пальце.

– …придем в город.

– Что? Это очень важная штука, а? – Кудрик разул глаза.

– Очень. Очень дорогая штука, – сделав акцент на «дорогая», Нод ухмыльнулся и взлохматил волосы Кудрика. – Давай! Помоги мне с этими сундуками. Может, хоть там не будет вонять буквами?

В других сундуках были жемчуга. Украшения. Даже музыкальные инструменты, картины и посуда. И никаких припасов! Тем не менее, все добро можно на еду обменять – нашелся бы покупатель.

Нагрузив вещами бочку, мальчики обвязали ее веревкой, которую нашли тут же. Впряглись в нее и потянули, чавкая ботинками по грязи. Бочка тяжело заскользила по грязи, сама выбирая маршрут через грязевые выбоины.

– Нод, а Нод.

– Что?

– А зачем облаву-то устроили, а? Ничего ценного не взяли. Только людей перебили, и все.

– Значит, только это им было и нужно.

– А кому это – им?

– Видел стрелы?

– Ну.

– Это королевские стрелы.

Замолчали.

– Сучьи выродки, эти лыцари, – Кудрик сплюнул, но так, чтобы не попасть на свои изрядно запачкавшиеся сапоги. – Когда-нибудь я вырву им…

– Тише, – Нод покосился на деревья. – Поговорку слышал? У леса есть уши. У этого так на каждом дереве по уху.

Кудрик, изрядно раздасадованный, пнул попавшуся под ноги железную перчатку.

Глава 3
Храм богини, которая начала все на свете

Всякий, кто направлялся в Арданию, ориентировался на тонкий, пронзающий небо шпиль. Этот шпиль, прозрачный, как лед, и увенчанный остроконечной звездой, принадлежал храму великой Навекки – богини Судьбы. Именно она положила начало человеческому роду, когда вплела нити первых людей в свое Полотно.

Арданский храм Судьбы не был единственным. Еще один находился далеко на безлюдном Севере, аккурат под физическим воплощением Богини – Полярной звездой. Третий, последний, располагался восточнее и южнее – в зелени и роскоши империи, именуемой Даррагоном. Даррагонский храм был роскошнее и больше арданского, но именно арданский считался старшим, потому что появился раньше.

Прямо сейчас арданский храм готовился к рассветной молитве. Горожане вереницей поднимались по ступеням, борясь с гневным ветром, от которого коченели пальцы и кололо лицо: арданская весна никогда не была мягкой. Людей собралось больше обычного. Последние отряды, посланные на борьбу со скверной, потерпели сокрушительное поражение. Часть прихожан – родственники, друзья, неравнодушные – хотела помолиться за павших. Другая – рыцари, воины, добровольцы – собиралась принять благословение, чтобы заменить павших на поле брани.

Голова змеи-толпы исчезала за массивными белыми вратами. Внутри пахло благовониями. Прямо в полу, закрытые изящными решетками, протянулись два канала с горной водой, важной для нужд храма. Высокий сводчатый потолок озаряла имитация звездного неба с яркой звездой в центре главного купола.

Архиепископ Вегарон, слепой старец в церемониальных одеждах, расшитых звездами, стоял на возвышении небольшой лестницы. Он осенял склоненные головы знаком остроконечной звезды, который рисовал двумя пальцами.

– Защити нас Звезда от бед и мрака. Да вернут воины порядок в наш мир и быт.

Мягкому покровительственному голосу, усиленному заклинанием, отвечал монотонный гул верующих:

– Защити нас Звезда.

– Да исчезнут порождения Бездны. Сохрани нас Звезда.

– Сохрани нас Звезда.

Позади архиепископа, обозревая верующих с высоты десяти метров, возвышалась статуя богини Навекки. Одетая в простую белую робу, она распростерла руки, словно обнимая всех и каждого. Ее лицо закрывала кружевная вуаль, оставляя догадываться о внешности богини, а на груди лежали длинные косы, заканчивающиеся вплетенными кольцами.

Служители и послушники, расположившиеся по периметру храма, вне зависимости от пола подражали ее облику: носили длинные косы с кольцами в них, белые робы и кружевные вуали, густые настолько, что не давали разглядеть лиц.

Архиепископ поднял тяжелые веки и устремил морщинистые ладони в свод храма. Два послушника поднесли по чарке вина и вложили в ладони. На лестницу взошли двое рыцарей в тяжелых серебряных доспехах со знаком звезды на груди. Когда они преклонили колена, архиепископ передал им вино и сказал:

– Благословляю вас, воины Судьбы, на добрый путь и славную победу.

Они разом осушили чарки. Их зрачки загорелись голубым светом: в вино добавляли зелье выносливости. После рыцарей шли сыновья родовитых домов, еще не ставшие рыцарями. Потом – добровольцы из менее обеспеченных слоев общества. Всем им Вегарон давал один и тот же отвар, осенял знаком и отпускал.

Кто-то в рядах зрителей тихо рыдал. Многие знали, что сегодня, возможно, последний день, когда они видят своих соседей, сыновей и друзей.

Вдруг в прежде недвижимых рядах послушников, стоявших по периметру храма, прошла рябь. Она коснулась всех одновременно, как ветер, встревоживший колосья, и десятки вуалей всколыхнулись, обращаясь ко входу в храм. Архиепископ Вегарон тоже поднял голову.

Одинокая фигура, стоявшая против света солнца у входа, выделялась в коленопреклоненной толпе, как скала, торчащая в штиле моря.

Архиепископ прищурился. Морщинки в уголках глаз стали явнее. Никто не проронил ни слова, когда фигура сделала пару неровных шагов вперед.

– Мой… сын…

Обернутая в лохмотья, горбатая, скукоженная женщина двигалась вперед рваными движениями. Она шла с большим трудом, словно прорывая путь в толще снега. Ее лицо – бледное и сухое, как бумага, не выражало ничего. Глаза, как две проруби, были темны и холодны.

– Мой сын… не вернулся! – повысила голос она. Голос ударился в колонны и своды, возвращаясь в зал. Прихожане возмущенно забормотали, оглядываясь. – И во всем виноваты… Вы. – Скрюченный палец прошелся по дуге, обводя служителей с архиепископом. – А в особенности, – дрожащие губы раздвинулись в отвратительной улыбке, палец переместился на статую богини, – ты.

Женщина разразилась хриплым смехом, в то время как ропот прихожан становился громче и неприязненней. Прихожане начали осуждающе перешептываться.

– Кто это?

– Какая-то сумасшедшая.

– Никто ее не выгонит?

Архиепископ сделал один шаг вниз по лестнице. Служители, спрятав руки в рукава длинных одеяний, оторвались от стен. Никто из прихожан не успел осознать, как служители взяли храм в цепь. Но когда прямоугольник стал сжиматься, люди заволновались. Озираясь и отступая к стенам, они быстро освободили пространство, пока в центре не осталась одна содрогающаяся в надрывном смехе женщина и окружившие ее люди в белом.

Рыцари и добровольцы, оставившие оружие за пределами храма, подскочили, топчась позади, но без амуниции против Прокаженной они не могли ровным счетом ничего. Женщина тоже это понимала, и потому играла злой ухмылкой, одними глазами следя за подступающими служителями.

– И что вы сделаете? Меня тоже отправите? Людей-то не хватает, не хватает, а? Бездна вас поглотит. Трепыхайтесь или нет, уже слишком поздно!

Ее пальцы напряглись и скрючились, как кривые сучья, лицо треснуло от страшной гримасы. В один миг ногти стали настоящими когтями, длиною в полруки, а глаза ввалились в череп. Некогда человеческий, голос стал визгом. Что-то, что уже не было женщиной, рванулось к архиепископу.

В толпе закричали. Кто-то рванул к выходу, кто-то упал, а кто-то остался, глазея в ступоре.

Служители протянули правые руки, зачитывая молитву в десятки голосов:

– Aelira-vandór, fé-mintárë!

Архиепископ не пошевелился. Но как только тварь, замахнувшись когтями, оказалась в метре, он выбросил ладонь к голове чудовища. Большой палец вжался в лоб, изошел ярким золотым светом, и чудовище потеряло координацию. Жутко завизжав, оно осело; архиепископ снизошел на еще несколько ступеней, продолжая давить силой под ровный речитатив молитвы. Несколько служителей схватили чудовище за чрезмерно длинные руки, крепко удерживая.

– Это она? Сила покорителя душ? – громким шепотом спросил мужчина, прячущийся под скамьей, у такого же притаившегося соседа.

– Точно! Только у нашего Вегарона такая есть, божьим благословением! – закивал сосед.

Нечисть, хоть и теряла силы, еще дергалась. Визжа от боли и отчаяния, Прокаженная ударила одну из служительниц в голову локтем. Кружевная вуаль служительницы сползла набок, а затем слетела, открывая нежное молодое лицо с горящими серыми глазами. От удара на лбу у девушки остался красный след. Она крепко сжимала зубы и хмурила острые брови, продолжая держать монстра.

Прихожане, ставшие свидетелями изгнания нечисти, зашептались – кто восхищенно, кто испуганно.

– Такая молодая! А я думал, все служители, ну…

– Губу закатай, старый, да не смотри! Запрещено это, на лица служителей смотреть!

– Они удерживают монстра! Поддержим их!

Кто-то в толпе начал скандировать, другие подхватили:

– Дер-жи! Дер-жи!

Прихожане, вскочив на ноги, воодушевленные так, словно увидели снисхождение самой богини, вторили молитве служителей. Гром голосов заполнил храм, усиливаясь тем больше, чем больше людей присоединялось к ритуалу изгнания. Свет, исходящий из руки слепого архиепископа, стал ослепительным. Монстр завизжал в последний раз – и осел в руках служителей, стекая на лестницу.

Когда свет погас, на лестнице лежал не монстр, а женщина. Деформированные конечности пришли к прежнему размеру, вернулись глаза и человеческий голос. Ее лицо было бледным и потным, и она быстро дышала с открытым ртом, ничего не видя и не слыша. Служители и подошедшие рыцари поддержали ее и унесли.

Когда все закончилось, своды затопили радостные возгласы и свист. Служительница, что потеряла вуаль, быстро и смущенно улыбнулась звездной сестре, которая вернула ей плотное кружево. Поправив вуаль, девушка склонила голову, благодаря за поддержку. Шум восхищения усилился. Но вместе с тем слева и справа раздавались озадаченные вопросы.

– А как так вышло, что нечисть в храм пробралась?

– Упаси Звезда, несчастье-то какое, дурной-то знак…

Архиепископ поднял руку, призывая всех к спокойствию. Толпа послушно затихла, служители заняли привычные места по периметру храма. Добившись тишины, архиепископ мягко, но громко сказал:

– Вероятно, многие из вас задаются одним и тем же вопросом. Как храм пустил в свое лоно нечисть? И хотя ваше беспокойство не безосновательно, смею заверить: вы в безопасности. Я, мои братья и сестры заметили опасность с момента ее появления. Вы видели: сила нашей веры может справиться и с более сильными порождениями Бездны. – Архиепископ возвел руки к сводам и возгласил: – Слава Богине Судьбы!

И людям ничего не оставалось, кроме как повторить:

– Слава Богине!

Гром голосов прокатился по храму и вылетел через открытые двери в рассветное небо. Первая молитва подошла к концу.

После молитвы тело храма не опустело: на место первой очереди прихожан пришла вторая, и весь ритуал начался заново. Больше инцидентов не было, но новости о сумасшедшей прокаженной разнеслись, как пожар по сухому лесу. То и дело по воздуху плыли шепотки прихожан:

– Нет, помяните мой прах, вера в Богиню падает. Иначе что это сегодня было?

– Ш-шу на тебя, такое в храме говорить!

– А разве старик не прав?

– Даже если да, будем молиться лучше. Кто, если не мы, поддержит братьев у Темнолесья?

* * *

Закончив с ритуалом, служители направились по своим делам. Часть из них – служители-магики, чьей задачей была духовная служба, – ушла на трудовые послушания. Другая часть, носившая под белой робой голубые одеяния, – лекари, – ушла в лазарет, чтобы расположить Прокаженную.

Оправив наряд и особенно вуаль так, чтобы та ни в коем случае не слетела снова, Айраэль слилась с лекарями. Ей страшно хотелось поглядеть на Прокаженную хоть одним глазком.

«Интересно, как скоро она придет в себя? Не останется ли у нее животных черт? Она видела, как выглядит Вечный круг?»

Никто не знал, действительно ли души Прокаженных уходили на тот свет, но если да, то эта женщина могла бы пролить свет на тайну. Когда очнется. И если очнется. Чудо, что она вообще смогла обратиться в человека – обычно люди, заразившиеся скверной, умирали слишком быстро, и даже способности архиепископа не могли помочь.

Айраэль еще никогда в жизни не видела, как работает сила элементалей души. Впрочем, лучше сказать, элементаля. Наставник Вегарон был единственным известным ей магиком, что покоряет души.

– Я чуть на колени не упала от восторга! – воодушевленно шептались служительницы, шедшие спереди. Из-за того, что и мужчины, и женщины носили одинаковые одежды, различать их можно было только по голосам. – Наставник такой… такой!

– Когда-нибудь и я возьмусь за стихию души. Может ведь кто-то владеть двумя, почему я не могу?

– Не в этой жизни. Ты сначала хотя бы Белого тела достигни, а потом похваляйся. Никто, кроме наставника, не умеет управлять душами!

– Ну, на то у него и Голубое тело…

«Телами» в храме называли ранги служителей. Первым и самым главным считался ранг Голубого тела. Такой имелся только у архиепископа Вегарона, который носил в волосах хрустальные кольца. Дальше шел ранг Белого тела – он был у Цереры, наставницы и матери крыла лекарей, а также некогда у Ее Величества Мицары. Этот ранг носил серебряные кольца. Айраэль занимала ранг Желтого тела, и в волосах у нее позвякивали золотые кольца. Ну а оранжевое, красное и коричневое тело считались рангами послушников: те носили простые бронзовые, медные и деревянные кольца соответственно. Все кольца со времен ученичества Айраэль хранила в ларчике под кроватью – на память.

Лекарей Айраэль слушала краем уха, но больше осматривалась, с неудовольствием отмечая, что раненых стало больше. Лазарет не спал. Он никогда не спал. До Катастрофы сюда допускали лишь членов королевской семьи и целителей уровнем не ниже Белого тела. Но когда, двадцать лет назад, разверзлась Бездна, Фомальгаут Первый распорядился, чтобы здесь лечили тяжело раненых с поля боя – тех, чьи раны, пропитанные скверной, поддавались искусству исключительно служителей высокого ранга.

Общая зала имела круглую форму. В ее центре располагался бассейн с целебной водой, впитывающий свет небесных светил через стеклянный потолок. Вокруг бассейна рядами стояли койки, разделенные шторами-перегородками, зачарованными блокировать большую часть звуков. Пациенты, требующие пристального контроля, находились ближе к воде.

Прокаженной отвели койку в в третьем от бассейна ряду. Часть служителей покрепче сразу перенесли бесчувственную женщину в воду. Айраэль притаилась у одной из ширм. Двое магиков – элементаль воды и менталист – опустились перед бассейном на колени, склонившись над женщиной. Элементаль простер руки над водой, и та засияла, освещая бледное лицо женщины голубоватым светом. Менталист коснулся ее висков, и из его пальцев заструился слабый белый свет.

– Эсма, тебе скоро экзамены сдавать? – позвал менталист. – Иди, фиксируй.

Одна из девушек, что шла впереди Айраэль, слабо простонала. Другая похлопала ее по плечу. Она подошла к бассейну и взяла с передвижного столика вощеную табличку и занесла над ней стилус.

Убедившись, что никто не смотрит, Айраэль скользнула пальцами в объемный рукав и вытащила бирку из полированной кости, что пришила к изнанке тонкой веревкой. Из кармашка на поясе достала уголек. Оба магика говорили одновременно, поэтому записывать приходилось быстро.

– Крайняя степень истощения. Душа целостна. Кожные покровы с нарывами. Стрессовое состояние вызвано…

– Айраэль?

Негромкий, но очень четкий голос, донесшийся со стороны входа в лазарет, заставил вздрогнуть не только ее. Айраэль дернула головой. Архиепископ Вегарон, сложив руки на груди, стоял к ней лицом и будто бы смотрел на нее, хоть и был слеп. Лазарет замер: служители-лекари, пришедшие поглядеть на Прокаженную, и снующие то там, то тут звездные сестры склонили головы перед архиепископом, что застыл в арке поодаль.

Айраэль уронила плечи и с сожалением спрятала бирку и уголек.

– Иду, наставник!

Хоть ее учитель и был совершенно слеп, он всегда безошибочно поворачивал голову к тому, к кому обращался, и мог даже назвать, где находился тот или иной его ученик, даже в толпе, словно видел сквозь людей, предметы и стены. Впрочем, возможно, так и было. Когда служишь богине сто пятьдесят добрых лет, каждый день проводя в медитации и занятиях алхимией, можно узнать не только секрет духовного зрения.

– Вы звали меня? – спросила она, подходя.

– Айраэль, – строго сказал архиепископ.

Принцесса перестала улыбаться и сцепила пальцы в замок. За исключением отца, только он звать ее по имени, и всякий раз, когда это происходило, Айраэль вспоминала, что она не только принцесса, но и ученица своего учителя, которая может получить такое же наказание, как и менее титулованные служители.

– Знаешь, зачем я тебя позвал?

– Потому что мне не следует находиться в лазарете и путаться у людей под ногами?

– Нет. Хоть Церера и сказала бы иначе.

– Тогда потому, что у меня слетела вуаль с лица?

Архиепископ уставился в воздух так, что Айраэль прикусила язык. Видимо, таких мелочей всемогущий архиепископ все-таки не видел.

– То есть, потому что я выбежала держать Прокаженную, – быстро поправилась она.

– Да, ибо это следовало оставить тем, у кого есть духовная сила, – архиепископ потер морщинистый лоб, тяжело вздохнув. На среднем пальце его левой руки сверкнуло кольцо-печать с изображением орла. Похожее, но с изображением медведицы, архиепископ носил на правой. – Айраэль. Ты лучше других понимаешь, что тебе нельзя подвергать себя опасности. После этого даже я не смогу запретить твоему отцу – или господину Хадару, – ввести стражу в храм. И что ты забыла в лазарете?

– Прошу прощения, учитель, – поклонилась она. – Когда Прокаженная на вас ринулась, мое тело дернулось само по себе. Не знаю, что на меня нашло. А в лазарете… Мне просто хотелось поглядеть, как можно помочь людям, попавшим под действие скверны. Я не собираюсь мешать, ни в коем случае. Я ведь и правда никак не могу помочь. Но, наставник, как принцесса, я не могу оставаться в стороне. Если вы меня понимаете.

Архиепископ положил теплую ладонь ей на плечо, вынудив смолкнуть и заглянуть в морщинистое лицо, полное средоточия.

– Айраэль. Тебе не стоит взваливать на себя груз чужой ответственности. То, что ты не можешь избавить мир от страданий, точно не твоя вина, дитя.

– На самом деле, моя, – голос Айраэль упал на полтона, когда она отвела взгляд. – Богиня ведь меня выбрала. Зачем-то. Подарила осколок звезды, сделала Хранительницей. Только я могу загадать желание, что изменит мир. И я хочу! Но какая из меня Хранительница, что не руководствуется собственной волей?

– Как только твой отец проголосует «за» и Совет получит большинство голосов, ты непременно исполнишь свое предназначение. Не волнуйся об этом.

– Но пока отец не отдаст свой «самый весомый голос», мы не сдвинемся с мертвой точки, – мрачно добавила Айраэль. – Шестой год подряд, выходит, не двигаемся.

– Тебе ли не знать, каков уговор. Так решил Совет, чтобы последняя милость Богини не попала в руки одного человека. И то, что твой отец по-прежнему не дает согласия… – Вегарон вздохнул. – Что ж, его выбор – его бремя. Даже если мы не понимаем.

– Речь о тысячах жизней, – в голосе Айраэль прорезалось обреченность. – Если ничего не сделать, таких, как та женщина, будет лишь больше.

– Уверен, он понимает, – Вегарон отвернулся и направился прочь из залы. – А раз понимает, то скоро сделает выбор. К тому же, Совет, насколько мне известно, не разрешает отказываться от голосования больше пяти раз подряд. В этом году все решится.

Айраэль, помедлив, тронулась следом.

– К слову о Его Величестве, – продолжил архиепископ. – Как он? Еще не очнулся?

– Нет. Но лекарство делали вы, учитель, а ингредиенты Пастерце принес из недр Темнолесья. Я даже не смею думать о том, что поможет, если не оно.

– Даже я не знаю всего, – качнул головой архиепископ. – Пути Смерти неисповедимы, но лишь наша богиня решает, пора человеку его встретить или нет.

– Храни отца Звезда, – пробормотала Айраэль. – В прошлые разы он просыпался быстрее. Голубая луна уж совсем близко, большинство гостей давно приехало. Мы не можем скрывать правду о болезни отца вечно. Еще бы самим знать, что она такое.

– Все образумится, потерпи немного. Возможно, лекарству понадобится чуть больше времени, чтобы сработать. Скверны в воздухе стало больше, а твой отец не молодеет.

– Кстати о скверне. Люди поговаривают, что вера в Богиню ослабла. – С этими словами Айраэль покосилась на архиепископа, чтобы проверить, как он отреагирует.

Но архиепископ промолчал, продолжая мерно шагать вперед, не подтверждая и не опровергая эти слова. Айраэль ощутила холодок в животе и опустила голову. Наверное, стоит сменить тему.

– Наставник.

– Слушаю.

– Ваши способности невероятны. Никогда не видела, как из тела прогоняют паразитирующий темный дух.

– Что ж. Я, признаться, тоже.

Оба тихо посмеялись.

– Но правда, элементалей души ведь больше нет на свете. Это дар Богини, а у кого мне еще узнать, если не у вас! Скажите: как вы успокоили Прокаженную?

– Если тебе интересно, я смогу прочитать лекцию о лечении через вливание светлой энергии, но позднее.

– А если коротко? Пожалуйста!

Вегарон, улыбаясь, покачал головой, и его косы – белые стопятидесятилетние косы, изрядно истончившиеся, но все еще способные удерживать вес двух тонких хрустальных колец – забряцали, ударяясь хрусталем о хрусталь. Но Айраэль знала, что мила, и активно этим пользовалась. Сейчас, к примеру, сложила руки в замок перед подбородком и продолжила молчать, выжидательно глядя на наставника. Тот вздохнул, сдавшись.

– Я заменил ее темную энергию своей, светлой.

– В вашем теле, выходит, образовалась пустота? – с готовностью спросила Айраэль, молниеносно выхватывая дощечку для записей.

– Вера в Богиню питает меня постоянно. Сейчас мой духовный резервуар снова полон.

– Вот бы и обычные люди могли помогать так друг другу, – воодушевленно сказала принцесса. – Делиться, например, дыханием… Или кровью. Представьте, сколько раненых можно было бы спасти!

Архиепископ с улыбкой положил теплую ладонь принцессе на спину, другой рукой приглашая пройти за статую богини. Прямо за ней, в сводчатой арке, пряталась высокая дверь, запертая заклинанием. Магические руны, подсвеченные нежным синим, обвивали периметр словно виноградные лозы, заходя на стену. Архиепископ провел над дверью ладонью, снимая его, и дверь распахнулась сама собой.

Айраэль обожала кабинет архиепископа еще с тех пор, как была маленькой. Темный свод поддерживали исполинские колонны, а три эркерных окна открывали вид на снежные горы. Здесь было так много воздуха, что можно было задохнуться, и так много старинных, редких книг, что можно было сидеть неделями, не вылезая.

Но самой впечатляющей была магическая карта в огромном стеклянном чане с водой, стоящем посередине кабинета. Питаясь силой особой воды, собранной в недрах Синих гор, показывая полупрозрачный рельеф вершин, провалы ущелий и рукава рек, она изображала уменьшенную модель мира. Того мира, что образовался после Катастрофы. Через стекло чана можно было видеть, как светящиеся ниточки рек пронзают «землю».

Опершись о чан ладонями, сверху вниз на карту глядел мужчина. Его облик бросал в дрожь даже бывалых солдат: вся кожа мужчины представляла один сплошной ожог, что походил на кору древнего дерева или чешую дракона. У него не было волос на голове и бровей, даже ресницы сохранились частично. По всему его лицу проходили глубокие рубцы-борозды, убегающие вниз, к шее, и прячущиеся под одеждой.

Это был сенешаль Хадар, близкий друг отца, что с недавнего времени взял на себя обязанности еще и кастеляна – благо, позволяло военное прошлое. Предыдущий кастелян, жадный до взяток, пропустил в замок нежелательных гостей с нежелательными подарками. А с такими в Ардании разговор короткий.

Стоило дверям отвориться, как мужчина оторвался от созерцания карты и глубоко поклонился:

– Ваше Высочество. Архиепископ Вегарон.

– Доброе утро, сенешаль! – Айраэль скинула вуаль с лица, улыбаясь.

В последние недели она особенно любила проводить время с теми, кому по-настоящему доверяла. Их осталось не так-то много. Пока отец болел, рядом были только кормилица, что была ей как тетя, да домашние. Учителя, Пастерце и сенешаля Хадара разыскать было намного сложнее. Но когда удавалось проводить время хоть с кем-то из них, пускай даже за рабочими делами, на сердце становилось легче.

Тем не менее, лицо сенешаля сейчас выражало несвойственное ему беспокойство. Айраэль насторожилась. Судя по всему, архиепископ тоже это ощутил, потому как спросил:

– Что-то случилось?

Сенешаль оторвался от чана и мрачно сложил руки на груди.

– Халифат Варракем пал.

Ответ прозвучал громом среди ясного неба. Айраэль широко распахнула глаза и переспросила:

– Самая большая страна на юге, которую защищает добрая сотня магов? Пала?

– Не может быть, – изрядно побелевший, архиепископ устремился к чану, всколыхнув просторные одежды, как крылья. Айраэль поспешила следом.

Варракем накрывала огромная, непроницаемая черная туча, лениво шевелящаяся, как отъевшаяся личинка. Она накрывала не только Варракем, но еще и Священную гору на самом севере и разломы Бездны, окружающие Священную гору. Бездной звался огромный разлом, напоминающий молнию. Именно оттуда постоянно вылезали монстры, на борьбу с которыми отправятся благословленные сегодня добровольцы. Тело молнии начиналось в Священной горе и тянулось через многие государства, расположенные с севера на юго-восток. Территории, примыкающие к трещине, стали называться проклятыми. Там растения и животные деформировались: отращивали лишние конечности, сращивались друг с другом или приобретали удивительную силу, схожую с той, что веками имелась только у людей, владеющих духовным ядром.

Если то, что сказал сенешаль, правда, то сейчас, в эту самую секунду, для жителей Варракема настал, без преувеличения, конец света.

Архиепископ занес над картой руку и принялся поворачивать ее, увеличивая пустынные земли, чтобы добраться до столицы.

Айраэль с напряжением глядела на изгиб зараженного Темнолесья, утыкающийся в горную гряду Синих гор.

– Когда это произошло? – изменившимся голосом спросил Вегарон, вперив бледно-серые, почти прозрачные, глаза в шевелящиеся внутренности мрака, пожирающие столицу южного государства.

– Пока проходила служба, – ответил Хадар. – Я как обычно, делал записи, чтобы спланировать состав отрядов на следующие вылазки, как вдруг заметил, что что-то не так. В один момент сгусток тьмы начал разрастаться, как на дрожжах. Не успел я и глазом моргнуть, как он стал ползти, распространяясь во все стороны.

– Хватило одного часа, чтобы поглотить целый город? – Айраэль вскинула брови.

– Может, даже меньше, – Хадар взял дневник, что лежал раскрытым на столе архиепископа. – Я делал отметки каждые пять минут, чтобы рассказать вам в подробностях. Эта зараза распространялась так быстро, что каждые пять минут можно было расписывать на целую страницу.

Айраэль заглянула в дневник, которым Хадар поделился, и стала следить за строчками, которые он зачитывал для слепого архиепископа вслух.

– Шесть-тридцать-одна. Замечено магическое колебание на границе. Шесть-тридцать-шесть. Магическое колебание поглотило четверть города с севера. Шесть пятьдесят. Скопление тьмы обнаружено в районе молелен, откуда распространилось на дворец…

– Но молельни с дворцом находятся в другой части города, – Айраэль указала на карту. – Как скверна начала расти на севере города, а продолжила во дворце, что на юге?

– Стоит учитывать погрешности из-за заслушивости региона, – пожал плечами Хадар.

– Все не так, – сказал архиепископ, хмурясь. – Скверна начала расти и в молельнях, и на севере столицы. Одновременно.

– Как это? – нахмурился уже Хадар. – Вы полагаете, что источников заразы несколько?

– Именно так. Заражение не передается по воздуху, только через соприкосновение. Источник скверны либо пронесли тайно, либо он находился там изначально. Другого объяснения нет.

– Немыслимо, – пробормотал Хадар. – Но тогда его бы давно обнаружили на нашей карте.

В голову Айраэль закралась страшная мысль:

– А что, если Варракем скрывал этот источник? Вдруг их маги тайно изучали скверну, несмотря на запрет?

– Как бы то ни было, означает это лишь одно, – мрачно сказал Вегарон. – Что бы ни произошло, в крепости не осталось ни одного магика, кто мог бы скрыть присутствие источника. Вероятно, там не осталось вообще никого.

Вегарон пошевелил пальцами, и карта увеличилась. Айраэль и Хадар уставились на жирную личинку сгустка, который прямо сейчас медленно, миллиметр за миллиметром, молчаливо, беспощадно пожирал пески, направляясь в одной Бездне известном направлении.

– Что нам теперь делать? – Айраэль обняла себя за плечи. – Такого не случалось никогда раньше. Зараженные территории – это одно дело, но павший город… Нет, павшая страна, это…

– Сигнальные системы оповестили Совет с первых минут, как в магическом поле зафиксировали колебания, – сдержанно ответил архиепископ. – Мы ничего не можем сделать. По крайней мере, сейчас. Помощь вышлют сразу. Полагаю, что уже.

– Сотня магов не отразила вспышку источника, так удастся ли то же самое еще паре десятков, которые еще неизвестно когда прибудут? – бессильно усмехнулся Хадар.

– На все воля Богини, – архиепископ отнял руку от чана. – Мы не знаем и не можем знать, получится ли вернуть Варракем к жизни. Но, – Вегарон посмотрел прямо сквозь Айраэль, заставив ее покрыться мурашками, – кое-что мы все-таки можем.

Мурашки сменил удар дрожи и резкий холод, пришедший вместе с волнующим осознанием. Айраэль мгновенно поняла, о чем он сейчас скажет.

– Мы созываем собрание. Возможно, желание все же будет загадано.

– Мечтаю об этом, – серьезно улыбнулась Айраэль.

Глава 4
Щит Ардании

Замок короля Ардании, Фомальгаута Первого Глокнентара, был чрезвычайно тих. Такую тишину случайный гость заставал в исключительно редких случаях, которые можно пересчитать по пальцам.

Первый – окончание грандиозной пьянки. Одна половина мужчин лежала под столами, а другая – на них, измученные весельем настолько, что даже не храпели. Приезжий дипломат с Соленых островов, однажды забредший в тронный зал по совершенной случайности, поседел враз. Замершие в разных позах тела, перевернутые стулья, лужи, блестящие бордово-черным в отблесках затухающего камина, разбитая посуда и качающийся на люстре бесчувственный скоморох… Конечно, он поднял замок на уши. После инцидента в отчетах соседних стран все до единого дипломаты и гости Ардании подчеркивали, что напиваться до потери сознания здесь дело привычное, и отмечали: «Никто не умер, но отдохнули хорошо».

Второй – первая брачная ночь новой королевской четы. Слуги, убирая замок после знатного пира, ходили на цыпочках, чтобы не мешать группе наблюдателей консумировать брак. В это время оживали потайные ходы, спрятанные в толстых каменных стенах и дублирующие коридоры замка. Там было узко, немного сыро и совершенно темно: никто не жег факелы в пространстве без окон, поэтому слуги передвигались на ощупь. Для того, чтобы не столкнуться друг с другом, они тихонько щелкали языками, обозначая свое присутствие. Некоторые дипломаты, одаренные честью гостить в замке в это время, зарабатывали нервный тик, слушая, как по стенам слева направо и справа налево бродят цыкающие призраки.

И третий случай – болезнь одного из членов королевской семьи.

К несчастью, сейчас королевский замок Ардании переживал именно его.

* * *

Айраэль шла по замковым коридорам, сложив руки на животе и высоко подняв голову. За ней следовала вереница служанок, которые несли миски с водой, пахнувшей мятой и травами. Начало и конец процессии замыкали два постоянных охранника принцессы: элементаль воздуха Лукс, сложивший руки в рукава красной робы, и рыцарь Нова, боевой магик в серебряных латах со звездой на груди и в развевающемся красном плаще.

Принцесса вскользь, с жалостью, взглянула на декоративный плющ, обвивающий одну из стен коридора. Тот был коричневым и уставшим. Король Фомальгаут не пробуждался достаточно, чтобы замковые растения, поддерживаемые силой его способностей, начали вянуть. Но страдали не только они. Тень легла на весь замок: от мрачных каменных коридоров до посеревших людей. Никто не смел произносить одну страшную мысль вслух, но почти все о ней так или иначе задумывались.

«Королю осталось недолго».

У королевских покоев стояли стражники. Увидев принцессу, они склонили головы и приложили кулаки к груди. Айраэль подняла ладонь, давая приказ ждать, и вошла одна. Из коридора она попала в пустынный и чуть пыльный отцовский кабинет, а из него – в опочивальню.

В опочивальне пахло сладко-кислой болезнью и лекарствами. Большой герб – медведица, стоящая на двух лапах и тянущаяся за Полярной звездой – висел в виде гобелена в изголовье кровати. Король лежал на своей, правой, стороне, и никогда не занимал левую – хотя та пустовала уже как шестой год.

По полу гуляла прохлада. Камин за ночь погас, и ничто не мешало апрельскому холодку, несущемуся из самых глубин Синих гор, властвовать, пока истинный король горной страны поверхностно дышал, пребывая в беспамятстве. Его бледный лоб покрылся потом, а приоткрытые бледные губы, едва хватающие воздух, обветрились. Король не прожил и половины века, но болезнь делала его ужасно старым. Слабым. Беспомощным.

Айраэль поджала губы. Ее герой, самый сильный, самый смелый, самый упертый человек, которого она когда-либо встречала, не должен выглядеть так.

У зашторенного окна, на деревянном массивном подоконнике, стояли горшочки с мятой, розмарином и шалфеем. Там же находились небольшие лекарственные шарики, завернутые в ткань – их скатывали в соответствии со схемой на пергаменте, что у подсвечника. На столе стояли мерные весы, чаша для измельчения трав и пест со следами зеленоватого порошка на нем.

Рядом с королевской постелью, не прикрытой балдахином, сидела красивая женщина в простом темном платье, сложившая ладони, как Айраэль, в смиренном жесте на животе. Она не дремала – она спала. Ее голова покачивалась то в сторону, то вниз, но стоило дверям распахнуться, как сна не стало: она выпрямила спину и виновато поднялась, распрямляя складки на платье. Приглаживая растрепавшиеся темные, с проседью, волосы, она проворчала:

– Всю ночь глаз не сомкнула, только теперь глаза на секундочку прикрыла…

Стоило принцессе увидеть женщину, как ее плечи, напряженно приподнятые, упали, губы дрогнули, то ли пытаясь улыбнуться, то ли сдержать боль. Айраэль подлетела в два шага и обняла женщину, пряча лицо на теплом плече. Та обняла ее, нежно погладив по спине.

– Пошел уже седьмой день, кормилица, – глухо сказала Айраэль. – Почему он не просыпается?

Кормилица была частью семьи. Ронна – такое имя она взяла, перебравшись с родных островов следом за бывшей королевой Ардании, тогда еще просто Хервор, своей сверстницей и подругой детства.

– Кто знает, – печально сказала Ронна. – Дыхание получше стало, спасибо звезде. И Пастерце, конечно. Подожди еще, милая, и он сам с постели сразу в пляс побежит, вот мое тебе слово, или отрежьте мне мой глупый язык.

Тяжело вздохнув, Айраэль отстранилась, кивком попросила подождать, а потом открыла дверь и обронила:

– Пожалуйста, Эдиспер, позаботьтесь о Его Величестве.

Едва взглянув на принцессу, служанка сразу поняла, что улучшений не наблюдалось. Тень упала на ее лицо.

– Конечно, – поклонилась она.

Пока слуги, тихие, как мыши, суетились, выставляя ширму и распахивая тяжелые оконные занавеси, Айраэль и Ронна встали перед окном, выходящим на Синюю гряду, и продолжили вполголоса переговариваться.

– Ронна, когда приходил лекарь в последний раз?

– Сегодня на рассвете.

– Делал кровопускание?

– Да, третий раз за неделю. Неужели нужно так часто… – недовольно прибавила она. – А что?

– Придворный астролог сказал, что день сегодня благоприятный, да и в целом не помешает.

– Придворный астролог? – презрительно переспросила Ронна. – Этот звездун чего только не болтает. Мне вот обещал, что в этом году я сыграю свадебку, так где ж она?

– Спроси у Хадара, – мягко хмыкнула Айраэль.

Ронна цыкнула. Они постояли в тишине недолго, прежде чем Ронна, словно мешкая, начала:

– Слышала, Варракем пал. Об этом уже весь замок шепчется. Посол из халифата грохнулся в обморок, как только услышал. Я, если честно, тоже. Так это правда?

– Истинная.

Взгляд принцессы упал на горизонт гор. Там, за многие сотни километров на юг, пало целое государство. Принцесса приложила пальцы к виску и устало прикрыла глаза.

– Поверить не могу, – пробормотала она. – Сколько человек живет в Варракеме? Двести тысяч, больше? Надо выразить послу соболезнования на ужине. И предложить убежище. Стоит посоветоваться с сенешалем. Брат бы точно знал, что нужно сделать.

– Остается только надеяться, что эта ср… хмарь… не доберется досюда, – Ронна сморщила нос.

– Континентальный совет не допустит. Не должен.

Айраэль не чувствовала уверенности в собственных словах, но как и всегда, когда успокаивала другого, говорила мягко и весомо. Иногда это срабатывало и на ней самой, и становилось легче. А иногда нет, как сейчас.

Магическая карта мира до сих пор стояла перед глазами. Жирный, черный, шевелящийся сгусток похоронил под собой и великолепный дворец, и пышущий жизнью город с белыми улицами, и людей – множество людей, которые, ни о чем не подозревая, спешили по этим белым улицам на работу, рынок, свадьбу, в гости… Шапки халифского дворца продолжат сиять золотом, не обращая внимания на то, бродят по городу люди здоровые или прокаженные, но город зачахнет без внимания уже лет через пять, превратившись в продолжение Темнолесья.

Ронна покосилась на Айраэль, прожигающую глазами точку в окне, и перевела тему:

– Как там этот негодяй Пастерце?

– Пастерце? – принцесса моргнула. – Вместе с сенешалем принимает послов, полагаю. Голубая луна совсем скоро, гости еще прибывают.

– Дорос, мальчишка, – прогудела кормилица, а потом, кряхтя, посмеялась: – Как его, кхе-кхе, филейная часть? Его ведь прокаженный боров подрал, пока он собирал волшебную траву для Фомальгаута, мне не наврали?

– Руку, – Айраэль сделала небольшую паузу, едва сдерживая предательскую улыбку. – Боров подрал руку, не… то, первое.

– Вот как! И кто из вас, поганцев, мне про филеи наклеветал, а? – угрожающим шепотом спросила Ронна у слуг, ухаживающих за королем.

Айраэль могла поклясться, что те слегка улыбаются. К счастью, Ронна никогда не теряла присутствия духа, и ее пример был заразительным.

– Все подживает, – продолжила Айраэль. – Лекари разводили руками, предупреждали, что пациент может заразиться скверной, потому что зверь был прокаженный, но обошлось. Возможно, Пастерце теперь никогда не будет есть свинину.

– Наоборот, он будет есть только ее, пока не истребит всех диких свиней в угодьях, – Ронна закатила глаза.

За толстым неровным стеклом виднелась горбатая спина Синей гряды. Ели, торчащие строго вверх, казались мокрой вздыбленной шерстью медведя, который только что вынырнул из реки с лососем в зубах. Земляной покров у гряды расщедрилась на зелень, редкую для апреля в этих краях.

Сдержанный взгляд Айраэль всегда смягчался, когда она видела эти горы. Она помнила, как отец тайком устроил им там первую совместную охоту. Тогда она подстрелила свою первую утку из детского лука, а отец заарканил оленя. Рогатая голова украсила стену над камином в родительской спальне. Отец пообещал, что в другой раз они поедут на речку. Айраэль, возбужденная и радостная от первого в жизни приключения, не выдержала и за ужином спросила отца, когда же этот «другой раз» случится.

Королева, узнав, что был «первый раз», уронила ложку в суп.

После этого ее дражайший супруг три долгих часа стоял коленями на сухом горохе. Это был первый – и единственный – раз в жизни Айраэль, когда кто-то из взрослых мужчин безропотно принимал наказание, пока его жена возвышалась над ним и с устрашающей беззаботностью пролистывала книгу об этикете, иногда зачитывая вслух аргументы против того, чтобы брать на охоту девятилетних леди.

– Госпожа Ронна, Ваше Высочество, – главная служанка сделала реверанс. Остальные выстроились в линию у стены и опустили головы. – Мы закончили.

– Спасибо, Эдиспер.

– Эдиспер, готов ли тронный зал к приему гостей? – спросила Ронна.

– Готов, госпожа.

– Убедитесь, что гости помнят о запрещенных подарках.

Главная служанка поймала во взгляде Ронны строгое тайное послание. Принцесса же не отреагировала никак – она отвернулась к окну.

Кивнув со всем вниманием, служанка ответила:

– Не волнуйтесь, госпожа. Мы выставим стражу. Не увидите ни одного лепестка.

Не разгибая спин, слуги попятились прочь. Комната погрузилась в привычную тишину.

– Знаешь, – негромко сказала Ронна. В ее голосе слышалась усталая улыбка. – И хотя в последнее время ваши с Фомальгаутом отношения… как бы сказать… несколько прохладные, мне отрадно видеть, что ты по-прежнему о нем беспокоишься. Он был бы рад знать об этом.

– Если бы не определенная проблема, все было бы как раньше, – проговорила Айраэль, отводя взгляд. – Но, возможно, она разрешится сама собой.

– Как это? – прищурила глаз Ронна.

Айраэль неловко поглядела на отца, пребывающего в беспамятстве.

– Иди сюда, – шепнула она, словно тот мог услышать.

Они отошли подальше, к окну, и Айраэль обернулась к кормилице. В ее глазах сияла решимость и радость. Она выпалила как на духу:

– Я думаю, желание скоро будет загадано.

Ронна всплеснула руками, ахнув, а потом порывисто прикрыла рот.

– Мать всемогущая! – сказала она громким шепотом. – Когда?

– На Белом празднике, во время Голубой луны. Скорее всего. Варракем пал, и теперь у Ардании с Даррагоном нет возможности отсидеться. Отцу придется загадать желание. Точнее, – она осеклась, – ему придется разрешить мне это сделать. Наконец.

Ронна принялась мерить комнату шагами. От потрясения она не сразу нашла свой голос, а когда это случилось, он звучал глухо и даже немного хрипло.

– Так скоро! Богиня милостивая, так скоро… Малышка ты моя! Я так рада! – она бросилась обниматься, словно только сейчас вспомнила, что нужно порадоваться за воспитанницу. – Как же хорошо, как хорошо! Наконец-то все будет, как надо!

Айраэль широко улыбнулась, сдерживая радостные визги и крепко сжимая тонкую, «на диете», талию. Хоть кто-то рад, что ее предназначение вот-вот сбудется. Отец же… Отец явно бы так не радовался.

– Я так долго этого ждала. Так долго, Ронна! – зашептала Айраэль так быстро и спешно, словно пытаясь успеть; словно боясь, что кто-то может прервать ее радость. Король запретил поднимать тему желания в замке, поэтому ощущалось, что они нарушали негласный запрет, шепчась о желании, да еще и в покоях самого короля. Но чем строже запрет, тем слаще его нарушать. – Теперь-то я, наконец, сделаю то, что хочет от меня Звезда. Все, не будет теперь никакой «бесполезной принцессы». Я помогу миру, обязательно. И честь Ардании восстановлю!

– Опять вспоминаешь те глупые обвинения? – Ронна отстранила ее и поймала за подбородок, смотря прямо в глаза. – Говорю тебе: забудь! Эти идиоты-аристократы не знают, о чем болтают. Твоя разве вина, что война не кончается?

– Если честно, именно так и ощущается.

– Брось. Все люди, мало-мальски смыслящие в политике, понимают, что желание Богини тебе не принадлежит. Точнее, принадлежит, но ты поняла, о чем я.

– Принцессам обычно мало что принадлежит, – неловко усмехнулась Айраэль. – В том числе мы сами.

– Мало кто владеет собой целиком и полностью, – Ронна ласково погладила ее по волосам. – Да, ты не можешь использовать свое желание по праву. Нити твоей судьбы временно в руках твоего отца, хотя, прямо скажем, ткач из твоего отца-вояки не очень. И да, это несправедливо, ведь кому Богиня подарила звезду – тебе или стране? Но погляди, как все обернулось. Варракем жаль, безумно, но, может, так Звезда подала знак, что больше ждать нельзя.

– Возможно. Меня беспокоят лишь намерения отца, – призналась Айраэль. Она обняла себя за плечи, опустив голову. – Если он вновь откажется голосовать, никто ничего не может сделать: ни я, ни архиепископ, ни другие страны. Голос Ардании весит больше половины всех голосов. Совет будет бессилен перед его упрямством.

– По-ли-ти-ка, – вздохнула Ронна. – Что тут скажешь.

– Скажешь, что это глупо, и за решения одних расплачиваются десятки тысяч других, – с толикой раздражения добавила Айраэль.

Политика отца Айраэль, мягко говоря, удручала. Короля Ардании уже давно обвиняли в злоупотреблении властью. Его отказ голосовать отбрасывал тень на всю страну. Арданию боялись и уважали, но и ненавидели тоже. Многие говорили, что именно из-за нее война с Бездной все еще не закончилась.

Айраэль тоже так думала. Именно поэтому ей так сильно хотелось все исправить. Да, ее дом может стать мишенью, когда желание будет загадано. Соседи перестанут бояться Ардании в тот же миг, как она лишится своего главного оружия. Но лучше уж загадать желание по собственной воле и как можно скорее, чем дожидаться, когда на Арданию надавят так, что восстановить доброе имя уже не удастся.

– Да… – вздохнула Ронна. – Вот тебе и перемены. Я и забыла, как выглядел мир без Бездны и Прокаженных.

– Кстати, – Айраэль вдруг припомнила, снова повышая голос до обычного. – Сегодня во время молитвы в храм проникла Прокаженная, и… Ох, Ронна, что с тобой? Воды?

– Уф, все в порядке, просто слишком много информации за последние минуты. Обожди, ничего не рассказывай больше, я все же сяду… Села. Что говоришь, Прокаженная? В храме? Как Вегарон это вообще допустил?

– Поговаривают, что вера в Богиню слабеет. У женщины муж погиб в борьбе с Бездной – так она сказала, прежде чем злой дух полностью ее поглотил. И она обвиняла в смерти сына нас. И знаешь? Она ведь права. В тот момент я почувствовала, что обвиняют лично меня. Я почувствовала стыд. Страх, гнев… И мне так захотелось избавить ее от боли, что я бросилась к ней и схватила ее, пока Вегарон проводил обряд очищения.

– Ты бросилась на Прокаженную? – Ронна покачнулась на стуле.

Айраэль пришлось налить ей воды.

– Я цела, как видишь. Все обошлось.

– Когда-нибудь такая самоотверженность тебе аукнется, – покачала головой Ронна. – Ты прямо как твой отец. Он тоже себя не щадил, когда разверзлась Катастрофа. И после тоже. Видимо, кровь и правда никак не изменить.

Айраэль взглянула на отца. Бледный, с нечесаной бородой, он не походил на прежнего себя. На ее лицо упала тень. Она не хотела, чтоб их семья рассорилась из-за ее предназначения, но былого не воротишь.

– Он очень тебя любит, – тихо сказала Ронна, поймав взгляд принцессы. – И очень дорожит твоим доверием, Айраэль. Ссора с Ригельдом оставила на его сердце тяжелую рану. Если и ты от него отвернешься, как твой брат…

Айраэль опустила руки и медленно подошла к постели, касаясь пальцами уголка богато расшитой подушки.

– Я знаю, – просто ответила она.

Король Фомальгаут хмурился во сне, его дыхание стало тяжелее.

– Кто знает, когда он очнется на этот раз? – пробормотала она.

Ронна отвлеклась, замерла, а затем осторожно положила ей ладонь на плечо.

Это был третий раз за год, когда король впадал в беспамятство. Ни придворный лекарь, ни магики, ни даже приглашенные целители не знали, с чем связана его странная болезнь. Это не было проклятием или отравлением, не было страшной игрой разума или лихорадкой. Король просто забывался и холодел, начиная реже дышать. Так могло продолжаться несколько дней. Или неделю. Как теперь.

– После лекарства Вегарона он не бормочет во сне, – как могла, утешила Ронна. – И не зовет Мицару.

– Это хорошо, – ответила Айраэль лишь затем, чтобы ответить. И снова замолкла.

Спустя долгие минуты молчания, казавшиеся вечностью, Ронна поклонилась.

– Я оставлю вас. Прошу, зови, если что-то изменится.

– Конечно. Спасибо тебе.

Дубовая дверь затворилась. Айраэль придвинула низкий стул и села рядом с отцом. Ее взгляд не выражал ничего, но за этим щитом бурлило столь многое, что Айраэль порой казалось, что еще немного, и что-то сломается. И это ощущала не одна она – весь замок застрял в трясине молчаливой нарастающей приливами тревоги, которая не уходила, сколько бы времени ни прошло.

– Пожалуйста, папа, просыпайся, – прошептала Айраэль, касаясь ладонью мягкой, покрытой щетиной щеки. – Ты нам нужен.

Последний год выпил короля до дна. Закулисная грызня влиятельных семей, что начали крепчать после Великой войны, набеги соседских войск на плодородные горные участки, плохая похода, сгубившая посевы, даже мор, прилетевший откуда-то с запада – Арданию было почти не удивить. Но все это навалилось так резко и неподъемно, что король месяц от месяца бледнел и худел, а в последнее время и вовсе перестал спать от кошмаров, в которых беспрестанно звал жену.

Знак Полярной звезды на груди Айраэль тихо звякнул, когда она наклонилась, чтобы коснуться губами теплого отцовского лба. Но стоило ей встать, как дыхание короля замерло, а потом вернулось, став частым. Веки, все в складках, дрогнули и открылись, и король тихо застонал, а потом вдруг подорвался на локте и хрипло воскликнул:

– Падаль ты эдакая! Моя ладья!..

Айраэль замерла. А потом широко улыбнулась и бросилась отцу на шею.

– Папа, вы очнулись!

Король Фомальгаут попытался собрать глаза в кучу.

– Дочка? – хрипло спросил он.

Айраэль поймала себя на том, что чуть не схватила его за руку, желая расцеловать. Смутившись, она отстранилась, но радость за пробуждение отца улыбка не скрыла.

– Да, папа, это я, Айраэль. Как вы себя чувствуете? Хотите воды?

– Разрази меня гром… – король тяжело причмокнул, проведя большой ладонью по масляной рыжей бороде и усам. Пелена в его грозовых глазах спала, обнажая удивление. – Я думал, что отдал концы. А я вернулся. И ты… – он поглядел на Айраэль с толикой смятения, облегчения и радости. Потом потянулся вперед и одним движением притянул к себе, прижимая к великанской груди. – Ты меня ждала. Спасибо.

Что-то растаяло. Возможно, это была одна из многих ледяных стен, возведенных между ними за годы. Айраэль широко улыбнулась, пока отец не видел. Как же она скучала по этому чувству. Семья. Они все еще семья, несмотря на разногласия.

– Пастерце достал лекарство из Темнолесья, – сказала она, показывая на столик. – Оно вас спасло.

– Из Темнолесья? – хрипло хмыкнул король, медленно садясь в постели при помощи Айраэль. – Ради меня сорвался в пасть к смерти… Вот поганец. Мог же сгинуть.

– Это же Пастерце, – слабо улыбнулась Айраэль. – Он там вырос. Уж кто не боится скверны, так это он.

– Твоя правда. Ох, как голова трещит…

Айраэль позвонила в колокольчик, и слуга пришел с подносом, на котором стояла чаша с теплой водой. В ней плавали кусочки малины и шиповника.

– Вы пролежали целую неделю. – Стала рассказывать Айраэль, беря чашу. – Сейчас уже апрель.

– Эля нет? – Фомальгаут посмотрел на шиповник, плавающий в чаше, словно тот был шпионом из соседнего государства.

– Есть. Но только для тех, кто встал и поел, – спокойно ответила Айраэль, поднося чашу к губам отца.

Фомальгаут принялся медленно пить. Кадык тяжело ходил вверх и вниз. Совсем скоро он придержал чашу сам. Его руки обтягивали тонкие перчатки: подарок любимой жены с вышитыми на них символом рода, стоящей на двух лапах медведицей. Он не снимал их ни перед кем и никогда, будь то время бодрствования, сна или болезни.

– Ты читала мои дневники? – вдруг спросил король.

Айраэль сдержалась, чтобы не сжать губы в тонкую линию. Одно упоминание этих дневников было что укол в сердце.

– Нет. «Прочитай, когда я умру», – вы говорили. Вы не умерли. Я не прочитала.

– Четко следуешь инструкциям, – похвалил король. Кажется, в его голосе промелькнуло облегчение. – Но как только, так сразу, ладно?

– Папа, – устало нахмурилась Айраэль.

– Это очень важно.

– Как скажете. Что вам снилось? – сменила тему принцесса. Она и забыла, когда говорила с отцом по душам в последний раз. – Вы упомянули какую-то ладью. Кто-то ее отобрал.

– Хм, – король задумался ненадолго, а потом сморщил лоб. – Шахматы. Да. Мы с одним очень хитрым засранцем играли в шахматы.

Больше он ничего не добавил. Айраэль сразу же поняла, что «хитрый засранец» был очень хорош, потому что король так досадовал только тогда, когда его укладывали на обе лопатки. Фомальгаут страшно не любил проигрывать, но еще больше он ненавидел, когда ему поддавались. Единственный человек, которому дозволялось побеждать без последствий, была почившая королева. Но дело в том, что и Мицара Стойкая славилась азартным нравом, поэтому король и королева предпочитали не играть друг с другом вообще.

– Как подготовка к празднованию Голубой луны? – спросил король, оставив чашу.

– Астрологи сказали, что погода порадует и мы увидим каждое ведущее созвездие. Храм к празднику готов, замок тоже. Почти все приглашенные гости прибыли, в том числе главы провинций.

– Хорошо. А, – отец замешкался, прежде чем продолжить, – Ригельд?

Выражение лица Айраэль не поменялось:

– Брат еще не вернулся с Норкилонской заставы.

«Не вернулся». За этой фразой скрывалось сразу несколько смыслов, но самый главный – он не простил отца и не готов с ним встречаться.

– Вот как, – король опустил голову на мягкую подушку и нахмурился, словно вспоминая, что происходило в его жизни до недельного сна. – Весь в меня. Писем не писал?

– Не уверена, – мягко уклонилась от ответа Айраэль.

– Значит, нет, – король усмехнулся и устало прикрыл глаза. – Значит, нет…

Айраэль было нечего сказать – она не хотела вставать на чью-либо сторону. Ригельд слишком похож на отца: такой же упрямый, такой же принципиальный. Отправившись на войну с Бездной в шестнадцать, он рано осознал, что та приносит слишком много бед. Много больше, чем видно из-за королевского стола в далеком и безопасном арданском замке. У Ригельда накопилось много доводов в пользу уничтожения Бездны, вот только продолжительные и очень громкие споры с отцом ни к чему не привели.

«Как будто агрессивное молчание вкупе с отъездом могло помочь лучше», – кисло подумала Айраэль.

– Папа, – после небольшой паузы спросила она, – вы не голодны? Заклинание сытости еще держится?

– Подожди. Ты сказала, что на праздник приехало большинство, но не все, – король потрогал отросшую бороду. – Кто не приехал?

– Принц Альцион, – ответила Айраэль.

Король Фомальгаут распахнул глаза, как ужаленный, и разразился бранью.

– Как это! Будущий супруг – и еще не здесь?! Да он должен был прибыть первым, нет, даже первее первых! Какая наглость! Они расхотели устраивать брак? Как бы не так, все же решено давным-давно…

Он бы и сплюнул, да некуда – справа дочь, спереди ноги, слева трофейная шкура.

– Папа, пожалуйста, успокойтесь. Дядя Хадар только пять дней назад получил извещение от барона Микхельма Альгольского, который заведует теперь восточными границами, что принц только-только пересек границу, а ехать ему еще дня три, даже на самых выносливых лошадях.

– Нет! Как наш зять, он должен был приехать загодя! Что такое важное могло его задержать, ответь мне?

Айраэль закусила губу. Учитывая состояние отца, она не могла сказать, что облако скверны с Варракема накрыло и Даррагон, из-за чего у них наверняка произошли крупные сбои не только в системе сообщения.

– Это какой-то позор. Дай-ка мне связаться с его папашей! Где чан с водой? Мне нужен Веспар сейчас же! – Фомальгаут решительно ударил кулаком по постели. Стоило радоваться, что это постель; в иные разы жертвой гнева короля становились тарелки и даже стулья, становившиеся снарядами для метаний. – Надеюсь, хоть подготовка к свадьбе продолжается. Я обязан лично все проверить! Никакого порядка в этом замке! – Фомальгаут закашлялся от натуги и стал красным, как собственная борода.

– Папа.

– Немедленно позовите мне сенешаля… Кха-кха-кха!

– Я выбросила свадебное платье. В пропасть.

Король умолк, а потом уставился на Айраэль так, словно она только что отрастила пару дополнительных рук.

– Как в пропасть? Зачем в пропасть? – его голос вдруг стал слабее: – Тебе не понравился портной, которого я пригласил?

Айраэль подняла уголки губ и опустила большой кулак отца на одеяло.

– Шучу. Вы только проснулись, но уже горячитесь. Государство никуда не денется, давайте лучше поедим. Вы же не ели неделю.

Король приложил ладонь к лицу и длинно выдохнул.

– Ты права. Я просто переживал, как вы здесь справляетесь без меня.

– Все хорошо, правда, – увещевала Айраэль, поглаживая перчатку отца. – Видите ведь: замок еще не стал руинами, гости довольны. Можно сказать, праздник уже удался. Чего еще желать?

Когда король отнял ладонь от лица, его взгляд отражал толику недоверия. Айраэль поцеловала его в перчатку, и король окончательно растаял.

– Ну хорошо, – покладисто пробасил он. – Пожалуй, мне стоит больше в вас верить.

Хитрая принцесса уже давно нашла все рычаги давления на своего вспыльчивого отца и очень умело этим пользовалась.

– Я позову слуг, – довольно отозвалась она. – Желаете позавтракать в постели, папа?

– Нет, не стоит. Я желаю пройтись.

– Но вы только очнулись. Уверены?

– Я еще не умираю. По крайней мере, не сейчас!

* * *

Король пошел сам. Он тяжело опирался на трость, передвигаясь по замку не спеша, но уверенно. Позвякивая золотыми кольцами в двух косах, перекинутых на грудь, Айраэль медленно шла рядом, готовая помочь. Понимающая, что о помощи так и не попросят.

Слуги оттирали замок в преддверии Белой ночи. Стоило им только завидеть вставшего на ноги монарха, как они все бросали и радостно кланялись. То же делали и боевые магики с охраной, патрулировавшие замок. Король отвечал слабой улыбкой и устало махал рукой в ответ, призывая разогнуться и не тратить на него свое время.

– А это что? Не дело, – протянул король, взмахнув рукой около стены с потемневшим плющом. Тот вмиг ожил, наливаясь соками. – Долговато меня не было, – неудовлетворенно протянул Фомальгаут, настойчиво нюхая воздух. – Даже пахнуть стало по-другому.

– Чем? – Айраэль насторожилась.

– Мокрым камнем?

– Слава Наввеке! – Айраэль явно обрадовалась. – Хоть не выгребной ямой, как прежде. Мы весь замок вычистили, за неделю согнали три повозки мусора и грязи, все сожгли, но работе конца и края не видно. Однако, не волнуйтесь, я за всем слежу.

– Моя ты умница, – усы короля разошлись в доброй ухмылке. – Твоя мама была бы счастлива видеть, как хорошо ты справляешься.

Айраэль потупилась, покраснев. Король остановился напротив узкого окна, когда что-то странное привлекло его внимание. Во рве, что окружало замок далеко внизу, пестрело что-то красное и желтое, достаточно мелкое. Фомальгаут опустил тяжелые брови к носу:

– А это что такое?

Айраэль было поглядела из окна, но едва в поле зрения попалось желто-красное пятно, как она закрыла глаза, ощутив прилив иррационального страха. В горле сжалось, и от сердца к пальцам прострелил холод. Всегда одно и то же, если она видела…

– Цветы, – ответила Айраэль, сглотнув. – Вчерашний инцидент. Один из дипломатов пытался внести лепестки в дар. Аргументировали, что это не часть цветов, а обработанные благовония. Сенешаль уже его прогнал.

– Кто именно из дипломатов? – мрачно переспросил король.

– Из восточного княжества Славского.

– Славичи, а? – протянул король. – Не они ли просили корабельщиков для освоения судоходства?

– Они.

– Как жаль. Придется им поискать других партнеров. А кастелян куда смотрел?

– Он сейчас в темнице. Как раз из-за этого.

– И поделом. Займусь им позже.

Уже многие годы в Ардании действовал жесткий запрет на любые цветы в пределах замка и десяти километрах от него. Пронести цветы в арданский замок означало нанести личное оскорбление самому королю. Цена за ошибку была высока. И на то была причина, о которой не говорили так же, как о желании Богини.

Но за молчание об этой тайне Айраэль была отцу благодарна.

Они вошли в Большой зал. В этом прямоугольном помещении, на каждой стене которого пестрели гобелены с трехзубой горой и медведицей, пытающейся поймать Полярную звезду, в углу зиял огромный, с человека ростом, камин, а в центре высился длинный тяжелый стол. Примостившись к краю, за столом скрючился человек с перевязанной рукой. Он быстро ел – кажется, похлебку. Едва завидев короля и принцессу, он резко встал и приложил здоровую руку к сердцу в поклоне.

– Ваше Величество, Ваше Высочество, – сказал он, поднимая бледное лицо с провалами черных глаз и слабой улыбкой на губах. – Мой король, вы очнулись. Приятно видеть вас в добром здравии.

Айраэль почувствовала укол в районе сердца. Пастерце спал явно не больше нее, даже раненный, и совершенно точно пренебрегал собой. Даже гладкие черные волосы до лопаток, которые он чинно подвязывал темно-синей лентой, торчали в разные стороны.

– Благодарствую, Пастерце! Но ты, брат, выглядишь хуже меня. Что с рукой?

– Повздорил с прокаженным боровом, мой король.

Король басовито хмыкнул, отпивая.

– Храни тебя Богиня, сынок. Если бы в лес пошел кто угодно другой, он бы уже подох, но так как это ты…

Пастерце был сыном не самого короля, но одного его дорогого друга – что, правда, не мешало королю относиться к Пастерце, как к родному.

– После того, как тебя ранили, ты не замечал никаких изменений? – утерев длинную бороду, наспех заплетенную в косу, Фомальгаут внимательно осмотрел Пастерце, который почти все доел. У него это был почти ритуал – есть очень быстро и не оставлять ни крошки. – Ни температуры, ни помутнения рассудка?

– Ничего, – покачал головой Пастерце.

– Так я и думал, – король, в противовес Пастерце, ел очень медленно, только пил – быстро. – Вот что значит вырасти в прокаженном лесу. Иммунитет – будь здоров.

Обычно об этом не говорили, но раз пришлось кстати, Айраэль невольно задумалась, насколько далеко простирается иммунитет Пастерце. Да, он был жив; да, не отрастил второй головы; да, не сошел с ума. Но его взгляд стал безжизненным, а кожа теперь казалась еще бледнее обычного. Действительно ли с ним все в порядке?

«Но ведь он никогда не скажет. Скорее, отмахнется как всегда…»

– К слову о Темнолесье, – подал голос Пастерце. – Пока Ваше Величество болели, я и сенешаль Хадар принимали доклады глав провинций. Есть некоторые проблемы с землями, граничащими с прокаженными территориями Темнолесья.

– Скверна распространяется? – спросил король так, словно уже ничему не удивлялся.

– И это тоже, но есть информация посерьезней. Сообщают, что многие деревни требуют… Как бы сказать мягче. Независимости.

– Независимости? – тут король на самом деле удивился. Он даже забыл, что кубок в его руках, только что поднесенный, полон и расхохотался, грохнув им о стол. – Независимости!

Айраэль же уставилась на Пастерце так, словно бы тот в самом деле отрастил вторую голову.

– Не может быть. Это правда? Дядя… то есть, сенешаль не говорил мне об этом.

– Вероятно, не желал расстраивать, – Пастерце пожал плечами.

– Независимости… Ха! Это что ж в ваши глупые головешки втемяшилось, люди? – осклабился Фомальгаут. – Какая дурость! А кто их защитит, эти деревни, когда нападут соседи или чудища, они не добавили?

– Добавили, – неожиданно сказал Пастерце. – В отчетах говорится, что деревни достаточно приспособились к борьбе с чудищами и вполне располагают урожаем и зверьем, которые выращивают, и посему не желают делиться ценными ресурсами.

Атмосфера за столом сгущалась.

– Та-ак, – король принялся медленно стучать пальцами по столу. Айраэль вжала голову в плечи. Слуги тоже притихли, сливаясь со стенами. Один Пастерце продолжал хрустеть яблоком. – И как же это они, прошу прощения, приспособились?

– Научились общаться с чудовищами. И уверовали в Темнолесье. Думают, будто это что-то вроде нового бога, не обретшего форму.

Король откинулся на спинку стула, перестав стучать по столу. В зале похолодело. Помедлив, Айраэль добавила:

– Сегодня в храме появилась Прокаженная. Учителю удалось ее остановить. Но то, что защиту храма удалось пробить так просто, действительно показывает, что вера в Богиню действительно… – язык поворачивался с трудом, – падает.

Король мрачно пригладил бороду.

– Если арданцы отвернулись от Навекки и стали искать поддержки у Бездны, то они либо совершенно отчаялись, либо их кто-то заколдовал.

– Тем не менее, беспокоиться пока не о чем, – буднично продолжал Пастерце. – Их «общение с чудовищами» – это жертвоприношения и обряды. Думают, что лес их спасет. Максимум, кому они поклоняются – это лесным духам, присутствие которых считают за божественное явление. По сути, деревни откатились в развитии. Чтобы хоть как-то это замедлить, провинции требуют священнослужителей хотя бы уровня Золотого тела, которые займутся просвещением народа.

Король помолчал, а потом обратился к дочери:

– Айраэль, ты осведомлена о храмах лучше всех нас. Мы можем это осуществить?

Айраэль выпрямилась, отвечая:

– Да, вполне. Судя по записям, поступающим в замковый храм, приток новых послушников остался прежним. Даже немного превышает показатели прошлого месяца. Служителей у нас хватает.

Кажется, это первый раз, когда отец действительно поинтересовался ее мнением. Крупица гордости, попав в благодатную почву, сразу пустила корни. Неужели он стал больше ей доверять, увидев, что подготовка в празднику идет успешно?

– Тем не менее, уговоры и проповедь – это долго, затратно и не всегда результативно. Бесполезно говорить с теми, кто уже отвернулся от Навекки. – Пастерце отодвинул тарелку, закончив трапезу. Яблоко он съел целиком: на тарелке остался только хвостик. – У меня есть другое предложение. Но оно вам не понравится.

– Так уж? Вперед, – поднял бровь король.

– Мы можем последовать опыту нашего соседа, Даррагона, и приобрести у них отряд Подчиненных. Исходя из предварительных данных, это невероятно сильная боевая единица, не уступающая в битве даже крупным чудовищам. Не говоря уже о том, что они совершенно неподвластны влиянию Бездны. Это новая форма человека, Ваше Величество. Нам нужно идти в ногу со временем, и…

Король ударил кулаком по столу, заставив кубки подпрыгнуть.

– Пастерце! Как у тебя язык поворачивается такое предлагать? Мы не будем экспериментировать с трупами Прокаженных, будь они хоть сто раз модифицированы, чтоб походить на людей. Подчиненные? Ба! Святая Навекка, нельзя влезать в законы Полотна, как вздумается. Это противоестественно!

Айраэль прикрыла глаза. Ожидаемо. Результат всегда один и тот же, если твое мнение не совпадает с мнением отца.

– Для защиты родной страны это малая плата, – возразил Пастерце спокойно. – Один Подчиненный сравним по силе с десятью рядовыми воинами или как минимум тремя магиками. Это невероятный боевой потенциал.

Король Ардании покраснел и бросил:

– Нет! Мы – не Даррагон, и точка. Не смей мне больше подобного предлагать. Разговор окончен.

«Что ж, – подумала Айраэль, – говорить с ним о желании действительно рано».

Король приложил ладонь к лицу. Он слишком долго молчал. Тогда Айраэль подала голос первой:

– Папа, вам дурно?

Фомальгаут слабо дернул ладонью. Айраэль все же попросила слуг принести королю укрепляющее лекарство для сердца. Пока король, морщась, ел горький травяной шарик, скатанный Айраэль в бессонные ночи, принцесса бросила на Пастерце многозначительный взгляд. Только тогда тот выдал выдал «А…», и затем «Что ж, а из хорошего…».

К счастью, другие новости помогли разбавить атмосферу. Пастерце рассказал о дамбе, которую вот-вот достроят, и об усиленных магией семенах, что дадут добрые всходы на следующий год.

В тронный зал вошел сенешаль. Только завидев его, король тут же изменился в лице, разом став моложе и веселей:

– Старина!

– Поглядите, кто очнулся, – добродушно прогудел сенешаль.

Сенешаля Хадара и короля Фомальгаута связывала долгая дружба, проверенная отрочеством, двумя войнами и непростым настоящим. И хотя Хадар не был Фомальгауту настоящим братом, принц и принцесса часто звали его дядей, особенно в детстве. Айраэль слабо улыбнулась, смотря на них, а потом, вспомнив кое о чем, щелкнула пальцами, привлекая внимание Пастерце. Черные впалые глаза проследили, как пальцы принцессы замяли уголок платка, разложенного на столе. Тайный знак – «хочу поговорить». Пастерце кивнул.

Мужчины тем временем перебросились парой негромких фраз. Лицо короля вытянулось.

– Настолько срочно?

– К сожалению, – подтвердил сенешаль. – Совет собирается сегодня в полдень.

Айраэль, подслушивающая краем уха, напряглась, как струна. В полдень! Все решится в полдень!

Король Фомальгаут тяжело поднялся и сказал:

– Кажется, появились дела.

О, Айраэль прекрасно знала, какие. Собрание межконтинентального Совета требовало подготовки, а отец ведь еще не знал о том, что Варракем пал. Хадару стоило лишь пожелать удачи, ведь это он будет рассказывать отцу об этом.

– Пастерце, – позвал король.

Пастерце вскинул голову.

– Да?

Король помедлил, прежде чем крякнуть и погладить бороду.

– Отдыхай побольше. На тебя много свалилось. И руку береги.

– Да, Ваше Величество, – склонил голову Пастерце.

– Дочка?

– Да?

Отец подошел, взял лицо Айраэль в перчатки и смачно поцеловал в лоб.

– Молодец. Так держать.

Айраэль зафырчала, стыдливо стирая поцелуй со лба платком. Король и сенешаль удалились, переговариваясь.

Завтрак завершился. Айраэль и Пастерце остались одни. Поймав выжидательный взгляд принцессы, Пастерце опустил голову:

– Учитывая состояние Его Величества, некоторые мои соображения не стоило высказывать вслух. Прошу простить.

– Учитывая состояние Его Величества, практически все мои соображения не стоит высказывать вслух, – понимающе хмыкнула Айраэль. – Но что ж, я ведь не из-за этого попросила остаться. Смотри-ка.

Айраэль потянулась к мешочку, прикрепленному к поясу, и подала Пастерце круглый шарик, обернутый в тонкий слой защитной обертки.

– Лекарство? – спросил Пастерце.

– Такой у меня способ сказать «спасибо», – уголки ее губ дернулись вверх, а затем она опустила взгляд. – Кто знает, очнулся бы отец, если бы не ты. Мы тебе многим обязаны. Угадаешь целебное действие?

Прямо как в детстве, когда они втроем, Ригельд, Айраэль и Пастерце, отправились на учебу в магическую академию Даррагона, Айраэль вызвала Пастерце на дуэль знаний. В академии они вдвоем были белыми воронами: принцесса из семьи с колоссальным магическим потенциалом, не владеющая магией, и усыновленный королевской семьей мальчик с аллергией на магию. Два человека, которые оказались в академии лишь потому, что так было нужно.

Пока другие одаренные дети отдавали все внимание магическим и физическим тренировкам, Пастерце и Айраэль показывали чудеса на факультативах по ботанике и астрономии. В конце концов, они стали так хороши, что могли соревноваться только друг с другом – два гения без крупицы магии в теле.

Айраэль хитро улыбнулась, следя за пытливым взглядом Пастерце. Тот поднял шарик на уровень глаз и приоткрыл обертку. Затем понюхал. Айраэль знала, как тот любил возиться с лекарственными травами в свободное время, поэтому была абсолютно уверена, что он распознает и горький запах полыни, использующейся при истощении, и резковатый аромат обеззараживающего тысячелистника, и даже сладость редкого цветка-росинника, известного своими восстанавливающими свойствами.

– Укрепляющий состав. Недурно. Ваше Высочество и правда дошла до создания лекарств, – в голосе Пастерце промелькнуло недюжинное удивление.

– Это называется «пытаюсь быть полезной». Пока вокруг творится черти что, а меня не допускают ни до каких серьезных дел, кроме храмовых молитв, подумала вот, что хотя бы для лазарета окажусь полезной. Я очень, очень-очень долго уговаривала Цереру, чтоб она разрешила мне хоть как-то помогать. К счастью, на это ушло всего три дня и три корзины сладкого. Меня не пускают к больным, да я и не прошу, только дров наломаю. Но зато, вот, создаю лекарства по рецепту.

Айраэль катала лекарственные шарики в покоях отца, когда подходила ее очередь дежурить. За три ночи дежурства она скатала ровно сто один лекарственный шарик. Все они наутро отправлялись в лазарет, а оттуда – вместе с новыми отрядами добровольцев к Бездне. Айраэль как раз забрала последнюю экспериментальную партию, чтоб лично передать ее Церере. Один шарик из партии оказался в руках Пастерце.

– Состав, тем не менее, достаточно специфичен, – сказал Пастерце, вертя шарик перед глазами. – Вы ведь не желаете меня отравить?

– А кто тогда будет помогать сенешалю? Извольте, многоуважаемый, у нас каждая пара рук на счету. Я просто не желаю, чтобы вы сгинули раньше времени от истощения. Это, – она взяла шарик из рук Пастерце, гордо помахав им в воздухе, – моя последняя разработка. Чудодейственное лекарство, восстанавливающее силы! Максимальный результат за самый короткий срок! У самой принцессы его осталось всего… – она показала мешочек на поясе, – три! И предоставляется совершенно бесплатно. Посему, многоуважаемый господин, не задумывайтесь и берите, пока предлагают.

– Действие гарантированно?

– Всенепременнейше.

– В таком случае…

Тут Пастерце наклонился и взял шарик из ее пальцев зубами, оставив Айраэль одну лишь бумажную обертку.

Айраэль раскрыла рот. Во-первых, она ожидала хотя бы колкости за неаккуратный вид или критики в адрес состава, но Пастерце согласился слишком легко. Во-вторых, как можно жевать лекарство, словно это какой-то сладкий фрукт? И в-третьих – что это только что был за финт с зубами?!

Айраэль покраснела и, запинаясь, пробормотала:

– Ты бы хотя бы предупредил…

Когда она уже собралась позвать слуг, чтобы скорее налили воды, Пастерце проглотил сухие листья и даже не поморщился.

– Если это все, позвольте откланяться, – приподнял он уголки губ и встал.

Он ушел, оставив Айраэль за столом одну. Как только его спина скрылась за массивными дверями, принцесса растерянно пробормотала:

– Он все-таки чем-то заразился. Да?

За тенью

– Я рад, что все смогли связаться, – сказал спокойный и сухой голос. – Самые доверенные лица Его Величества, приветствую вас. Будьте покойны: ваша борьба не останется без вознаграждения. Все условия, выдвинутые вами до сей поры, закреплены магически и будут исполнены – от мести короне до земель и богатств.

– Приветствую, – сказал крепкий басовитый голос.

– Здравствуйте, – откликнулся мягкий, женский.

– Вынужден предупредить, что я не могу поддерживать связь долго, – заметил молодой голос.

– Мы уведомлены. Начнем с главного: король очнулся?

– Только сегодня имел честь его видеть, – ответил молодой голос.

– Подтверждаю, – согласился крепкий голос.

– Значит, совсем скоро он будет держать слово перед Советом. Наблюдайте за ситуацией и сообщите о том, как все пройдет.

Глава 5
Собрание Совета

Завтрак лишь отсрочил тонну дел, которыми принцесса была занята день ото дня. Подготовка к первому торжественному ужину и Белому празднику, организация мероприятий для жителей столицы, учеба – все отнимало силы. Но заботы неожиданно быстро кончились: Ронна взяла на себя подготовку в замке, Хадар – за подготовку вне замка, а архиепископ после утреннего инцидента отстранил ее от помощи в храме.

Айраэль осталась без дела, но с горой мыслей, давящей на голову так, что грозила сломать шею. Впрочем, как всегда.

– Спасибо, господа, – она поклонилась своим личным стражникам. Она знала абсолютно всю стражу в замке поименно, поголосно и поглазно. Последнее было особенно важно, потому что стража часто носила бацинеты.

Ее личные стражники, Нова и Лукс, были магиками. Нова, что побольше и покрепче, был боевым магиком, иначе именуемым физиком, и мог увеличиваться в размерах. Его способности, так часто выручавшие гарнизоны в борьбе с чудовищами класса большие и огромные, подарили ему титул рыцаря, поэтому он носил серебряные латы, а красный плащ накидывал поверх. Лукс, что пониже и худее, был элементалем воздуха: создавал ваакумные барьеры и управлял воздушными потоками. Как и Нова, он пользовался большим авторитетом среди ветеранов времен Катастрофы, но, когда представилась возможность, выбрал путь наставничества, посвятив себя жизни и работе в воинском крыле.

В замке еще присутствовали магики в серых плащах и масках – нейтральные чародеи Совета, приставленные для защиты Хранительницы, но с ними Айраэль не была знакома. Местные так их и называли: Серые плащи или же просто нейтралы. Те жили в отдельной пристройке, не контактируя с местными магиками и стражей, и напрямую подчинялись только Совету.

– Отдыхайте, Ваше Высочество, – добродушно отозвался Нова. Он всегда с ней говорил, как с дочкой, даже не смотря на то, что и Эдиспер, его родная дочурка, и Айраэль были уже давно не девочки.

– Если понадобимся, мы тут, – сдержанно поклонился Лукс. Как обычно, он оставался немногословен. Зато пел прекрасно.

Как только двери покоев захлопнулись, улыбка сползла с ее лица. Айраэль устало вздохнула и потерла щеки. Болели от постоянного напряжения.

В ее покоях гуляла привычная прохлада, полезная для тканей. Здесь располагались постель, ткацкий станок и рабочий стол, заставленный шкатулками с украшениями, инструментами для работы с тканями, подушечками с иглами и рулонами материи, все в идеальном порядке. Рядом со столом стоял манекен в великолепном белом платье, сочетающем скромность наряда Служительницы в покрое и роскошь, присущую королевским нарядам, в драгоценной отделке. От ткацкого станка на балки, пересекающие потолок, тянулись десятки метров ткацкого письма шириною в полтора метра.

Вот уже шесть лет Айраэль ткала на языке Богини – особом виде шифра, использующем комбинацию цветных нитей для обозначения звуков на полотне. Эти метры, свисающие гамаками и закрывающие собой звездный потолок, были ее выпускной работой, одобренной наставником Вегароном. Айраэль изучала самых известных божественных сущностей, о которых знали люди: первородный Хаос, Жизнь и Смерть, первую богиню – Богиню Судьбы, а также пять новых богов: Справедливости, Надежды, Войны, Магии и Плодородия.

Помимо нитевого текста в работе была тканевая иллюстрация полтора на два метра. Работа над ней заняла не меньше времени, чем само исследование. Айраэль задрала голову, чтобы поглядеть на нее, свисающую аккурат между двух балок.

Первородный Хаос был космосом, обнимающим шестерку новых Богов. Жизнь и Смерть, что были не Богами, но сущностями, гораздо более древними, чем Боги, она изобразила тянущимися друг к другу с противоположных сторон картины: Жизнь, одетая в молоко тумана и зелень, тянулась сверху вниз, а Смерть, одетая в строгое черно-золотое платье, снизу вверх. Они находились слишком далеко друг от друга и никогда бы не соприкоснулись. В контраст динамичным, эмоциональным позам, на их лица Айраэль поместила простые, гладкие бесстрастные маски из серебра.

Находящаяся в объятиях Хаоса Богиня Судьбы, изображенная так же как в храме, держала в руках нить, что обвивала пятерых богов, расположенных ниже и смотрящих в разные стороны. На лице Бога Войны была двуликая маска, изображающая ярость и скорбь. Богиня Надежды, нежная и мягкая, как летний ветер, лила из кувшина солнечный свет. Глаза Бога Справедливости были закрыты шелковой лентой. В одной руке он держал сердце, в другой – меч. У Богини Магии был длинный звездный плащ, что растворялся в толще Хаоса, а у Богини Плодородия – виноградные лозы, которые она игриво кидала в тянущиеся человеческие руки, что находились в самом низу полотна.

Айраэль приподнялась на цыпочки и с нежностью провела по переплетенным нитям. Как только она закончит эту выпускную работу – возможно, на это уйдет еще лет пять – она перейдет на ступень Белого тела. Ту же, что у Цереры, настоятельницы храмового крыла лекарей, и мамы – самой преданной последовательницы Навекки.

Когда мама ушла, Айраэль нашла в храме утешение. Там ей казалось, что она близка к ней, как никогда.

– Что ж, – вздохнула Айраэль, садясь за стол. Перво-наперво нужно закончить платье к Голубой луне.

Принцесса Ардании, которая поклоняется Богине Великого полотна, не могла не любить ткать. К счастью, любая работа с нитками и тканями действительно приносила ей удовольствие. Ее последней работой, ее гордостью, было белое платье на манекене, расшитое драгоценностями. Еще в два года она выбрала среди десятков ритуальных предметов моток с ниткой, а в тринадцать обгоняла мастерством всех старших учеников в храме. Айраэль было подвластно все, от веретена до ткацкого станка. Она часто появлялась в своих платьях на торжественных ужинах, чем вызывала недюжинную зависть и восхищение у менее способных дам.

«Нужно больше драгоценных камней, – подумала Айраэль. – Платье должно быть идеальным. Особенно если я смогу загадать в нем желание на Голубую луну».

Мысли о желании запустили еще один маленький ткацкий станок – в голове, стуком вторящий настоящему. Вот только мотки он наматывал из нервов. Теперь, когда ничто не могло отвлечь принцессу, единственное, что лезло в голову, это тревога. Она же подкидывала камней в гору мыслей, от которых пальцы напрягались, как нити на станке.

Варракем пал. Что скажет Совет? Впрочем, что скажет Совет, было совершенно понятно. Когда созовется собрание, они попытаются принудить отца к голосованию. А вот что тот ответит…

Хотя, и можно догадаться. Его ответ не меняется пятый год подряд. Но что делать, если отца не образумит даже павшее государство?

Не выдержав напряжения, Айраэль оставила незаконченное кружево и принялась бродить по покоям, чувствуя себя лодкой в буре. Самое противное в том, чтобы быть лодкой – это не властвовать над потоками ветра, гневом волн и облаками, не дающими найти путеводную звезду в небе. Это ощущение бессилия Айраэль переживала чаще, чем хотелось бы. До того, как стать Хранительницей все было проще.

Много проще.

Еще семь лет назад Ардания была обычной страной, спрятанной в цепи Синих гор и выживающей на продаже драгоценных камней и ювелирных изделий. Она не привлекала внимания и не требовала внимания в ответ. Фомальгаут Глокнентар, со времен Катастрофы носящий прозвище щита Ардании, вел спокойную торговлю, не ввязывался в войны. А еще исправно отсылал воинов в объединенную континентальную армию, чтобы сдерживать силы Бездны там, где требовалась поддержка.

Однажды Фомальгаута пригласили на торжественный ужин в Даррагон, крупнейшую империю на континенте. Фомальгаут взял с собой всю семью: десятилетнюю Айраэль, тринадцатилетнего Ригельда, Пастерце и, разумеется, любимую супругу, королеву Мицару. Для Айраэль это был первый прием. Она страшно волновалась, а когда прибыла в тронный зал, старалась держать голову прямо, как мать, и глядеть невозмутимо, как отец. В общем, быть идеальной маленькой леди. Вот только никто не глядел на нее. И вообще – на них. Это обстоятельство одновременно смутило и разозлило. Как так? Почему другие разговаривают друг с другом, а отец фланирует только с мамой?

– Мама, – шепотом позвала Айраэль. – Почему здесь все какие-то злые?

– Это называется «высший свет», – назидательно буркнул Ригельд.

Пастерце, как обычно, ничего не сказал. Его заинтересовала бабочка, прилипшая к стеклу витража снаружи.

– Не обращай внимания, – шепнула Мицара в ответ. – Лучше сходите, поиграйте.

Она кивнула на группу детей, которые бегали у столов и крали пирожные, хохоча.

– Спорим, я впихну в рот три! – Ригельда уже и след простыл. Подгоняемая азартом, Айраэль поспешила следом мелкими шажками, разрываясь между желанием съесть все пирожные и казаться леди до самого конца.

– Привет! Я Ригельд, это Айраэль, – брат представил их. Айраэль поклонилась. – Будем друзьями?

Главный юный лорд из толпы – рослый мальчишка, обгоняющий всех юношей на полголовы – растолкал приятелей плечами и презрительно глянул на Глокнентаров.

– А, – его острый взгляд остановился на лице и косах Айраэль. Девочка невольно вздрогнула. – Точно. Единственные аристократы, что выглядят, как простолюдины, это Глокнентарский выводок. А где ваш третий?

Ни тон, ни взгляды подступающих юных аристократов не вызывали доверия. Ригельд прищурился. Айраэль напряженно подошла ближе к старшему брату. Не успел никто и глазом моргнуть, как их окружили любопытные, насмешливые улыбки. Он ведь на трон сел только потому, что предыдущий король пропал, да? Так чего теперь не слезает, когда «настоящий» принц вернулся?

– С кем я говорю? – сухо спросил Ригельд.

Главный не ответил. Он поглядел за плечо, будто высматривая кого-то.

– Точнее, где ваш первый. Он же первый, да? Первый в очереди на престол? – Мальчишка наклонился к Ригельду, издевательски ухмыляясь. – Даже первей вашего папаши-провинциала.

Ригельд схватил парня за грудки. Тот разулыбался еще шире, поднимая руки. Айраэль краем глаза заметила, что взрослые начинают шептаться, и бросила:

– Отпусти! Он того и добивается!

Айраэль тоже разозлилась, но она знала, что задира во многом прав. Их отец действительно не должен был становиться королем. Он был лордом одной из самых дальних горных провинций. Это народ решил, что он должен стать королем – когда предыдущий король исчез на поле брани, а отец уже заработал репутацию доблестного воина во время войны.

– Спрошу иначе: имя у тебя есть? – тщательно подбирая слова, прорычал Ригельд.

– Для тебя – нет, – промурчал парень, явно издеваясь.

– Жак Люсьен Продерди, – вдруг сказала Айраэль.

Все уставились на нее. Айраэль четко проговорила:

– Второй принц Латранды. Сын фаворитки, недавно вошедший во дворец из-за смерти королевы. Тебе тринадцать. А еще тебя не приняли в Магическую академию. Из-за поведения.

Лицо Жака Люсьена вытянулось, а щека слева даже дернулась. Ригельд выпустил его, усмехнувшись:

– А-а… То-то я думаю, гонора много. Из такого же, выходит, выводка. Сколько у тебя самого сводных братьев, пять?

Один из гурьбы присвистнул, заставив побелевшего Жака Люсьена побраговеть со злости. Он делано ухмыльнулся и быстро и тихо заговорил, подходя вплотную:

– Зато моих братьев не нашли в Темнолесье, и они хотя бы похожи на людей. Здорово, когда в семье нет уродцев, а?

Глаза Ригельда подернулись дымкой. Еще бы немного, и случилось бы что-нибудь крайне неприятное. Но вместо этого произошло нечто неожиданное.

На красную шею Жака Люсьена сзади легла холодная белая ладонь.

– Я не их брат.

Айраэль не поняла, откуда взялся Пастерце. Она отшатнулась, как и другие, во все глаза глядя, как багровое лицо выскочки опять меняет цвет (теперь на зеленоватый). Жак Люсьен взвизгнул, отпрыгивая:

– Не трогай меня!

Судя по тому, как легко он выскочил из хвата, хвата-то и не было. Пастерце опустил руку. В его непроницаемом взгляде, обращенном на мальчишку, что на целую голову выше, мелькнула неприязнь.

– Его Величество Фомальгаут Первый исполнил долг перед моим отцом, приняв меня в семью. Хоть он ему и не должник. Твои слова оскорбляют волю короля. Извинись.

В группке повисла тишина. Никогда еще юные лорды и леди не видели кого-то, так сильно выбивающегося из их круга. Все в Пастерце, от манеры держаться до выражения лица, отталкивало и пугало.

Айраэль могла их понять. До того, как привыкнуть, она тоже нестерпимо его боялась.

– Ха, – уже не так уверенно отмахнулся мальчишка. – Перед кем? Как будто мне есть, чего бояться!

Пастерце поглядел куда-то выше мальчишки. Подпевалы главаря сделали несколько шагов назад, сбиваясь плотнее.

– Скажешь это Его Величеству в лицо?

Наглая маска слетела с мальчишки мгновенно. Он резко обернулся. К ним подходил настоящий великан – крепкий, высоченный, рыжий великан в бордовой накидке. Незадачливый главарь, потерявший корону, немедленно ретировался.

– Как дела, юноши, леди? – нарочито ласково спросил Фомальгаут, складывая руки за спиной.

Кучку сдуло. Перед королем Ардании остались только трое. Пастерце завел одну руку за спину, другую положил на грудь и отдал легкий поклон.

– Приемлемо.

– О! Значит, очень даже ничего, – хмыкнул в густую бороду Фомальгаут. Судя по взгляду, которым он проводил трусливый детский отряд, он все понял. – Молодцы. Развлекайтесь.

Отец ушел. Мама улыбнулась им издали, переговариваясь с леди Ирминой. Ее семилетняя дочка, Агнесса, пряталась за юбкой матери. Тогда Айраэль еще не знала, что в Магической академии они станут лучшими друзьями. Пастерце уже исчез, привлеченный криком павлина в саду. Ригельд и Айраэль остались у стола с добычей – пирожными. Смакуя победу, каждый взял по пять.

– Как ты узнала этого говнюка? – спросил Ригельд, жуя с полным ртом.

– По узорам на одежде, – Айраэль беззаботно облизывала пальцы, позабыв о приличиях и выбрав жить в удовольствие. – Ромбы и такие завитушки, обозначают колосья ржи. Символика Латрандии.

– А имя? И про академию?

– Мы с мамой и Ронной играем в родословные. Надо выбрать страну и заполнить ветви рода правящей семьи. Называешь имена людей и что-нибудь особенное про них, и так по очереди. Кто первый забудет, кто идет дальше по ветви, проиграл. Это очень веселая игра.

– Да, очень веселая, – протянул Ригельд.

И хотя на том вечере никто к ним больше не подошел, Айраэль было хорошо. Корабль победил море! Шторм склонился перед рыжим капитаном, молнии спрятались от смелости его семьи!

Но скоро представление Айраэль о мире перевернулось с ног на голову. Море стало небом. Их корабль неожиданно отрастил крылья и, засияв, как драгоценный камень, взмыл к солнцу и звездам, оставив все корабли, большие и маленькие, далеко внизу. Это произошло в ту же ночь, когда Айраэль взяла в израненные, дрожащие и грязные руки осколок звезды. В ту судьбоносную, холодную, голодную ночь в небо ударил столп света, и мир узнал: последнее, десятое желание из пророчества нашло свою владелицу.

Как только трюм спрятал божественный артефакт, способный исполнить любое желание, сияние звезд стало ближе. Их шепот ласкал шею, соблазняя тайнами вселенной, а свет вел корабль вперед. В то время как король и наследный принц командовали у руля, Айраэль могла наблюдать за курсом только из трюма. Из темноты, куда ее заперли вместе с артефактом.

Летучий корабль боялся теней, тянущих руки к трюму из глубин небесных вод. Тот, кто убьет владелицу звезды, сам станет новым владельцем. Но убить принцессу тяжелее, чем подружиться с ней. Поэтому Айраэль – или, скорее, всей Ардании – пришлось резко обзавестись новыми друзьями.

Те, кто насмехался над ее семьей и страной, теперь заглядовали в рот. Те, кто смотрели с презрением, соглашались с любой брошенной фразой. Замок ожил, начав принимать иностранных послов, желающих заключить с Арданией торговые и политические союзы. Прежде скудные столы стали ломиться от яств. Почти каждую неделю в покоях принцессы скапливались подарки и портреты потенциальных женихов. Магическая академия – независимое образовательное учреждение, находящееся в Даррагоне – пригласила всех трех королевских отпрысков Ардании на обучение.

Мир открыл двери перед Арданией. Но Ардания спрятала Айраэль от мира.

Иностранные приемы, на которых появлялась Айраэль, сократились до нуля. Домашние приемы, на которых она появлялась лишь мельком, исчислялись единицами. Народ забыл, как выглядит их принцесса, и мог только догадываться, что у нее такие же, как у короля, огненные кудрявые волосы. Айраэль было некому сказать, что от детских рыжих кудрей уже ничего не осталось: веселые завитки стали гораздо прямее и темнее. Как и глаза. Но не цветом, а мыслью в них.

Однажды в Академии Айраэль повстречала сутулого и нервно улыбающегося юношу, которого не сразу узнала. Лишь только когда тот извинился, припомнила. Оказывается, Жак Люсьен вдруг воспылал рвением к учебе. В особенности к предметам, которые посещала сама Айраэль. Хотелось бы спросить, как его приняли обратно, но спрашивать не было нужды: он сам при первой же возможности рассказал, как сильно стыдился той некрасивой выходки на приеме и как старался стать лучшей версией себя, из-за чего подал прошение о поступлении снова.

И в это можно было поверить. Если не знать, что Жак Люсьен – энный отпрыск без особых шансов на наследование, которому Судьбой было написано вертеться, чтобы выжить. Но когда тот сделал следующий, вполне предсказуемый шаг – попытался сблизиться, словно они друзья – Айраэль выверенной улыбкой и абсолютной отстраненностью дала понять: один из латрандского «выводка» ее не интересует.

Осознание одной простой истины пришло достаточно скоро. Если у тебя есть то, что нужно другим, они будут готовы на все, чтобы втереться в доверие. Но также она узнала и кое-что еще: в обществе этим спокойно пользуются. Прямо как когда они с Ригельдом и Пастерце поехали в Академию, чтобы получить самое лучшее образование. Или когда отец заключил много выгодных договоров, значительно укрепив позиции государства. Или когда им предложили брак с принцем Альционом, наследником Даррагонской империи, на который они согласились практически сразу.

Несмотря на уверения абсолютно всех вокруг, что взаимовыгодное сотрудничество в порядке вещей, что только так и можно выжить, где-то глубоко внутри, за маской уверенности и принятия, Айраэль воротило. Да, ей всегда хотелось быть полезной. Но не использованной.

Айраэль едва ли помнила, когда в последний раз ощущала легкость в груди. Осколок звезды, спрятанный в недрах замкового храма, она видела всего однажды, когда только нашла его, но он снился ей чаще самого частого кошмара. Он был ее благословением. И ее проклятьем.

«Как только желание будет загадано, все вернется на круги своя», – обещала себе Айраэль каждый день.

– И я загадаю его, – пробормотала Айраэль, сжимая ладони на плечах.

Ожидание решения Совета выматывало хуже, чем ожидание результатов выпускных экзаменов. Айраэль прикусила ноготь. Может, ей удастся пробраться на собрание тайком? Отец будет, мягко говоря, недоволен. Но если не узнать сейчас, что решил Совет, она сойдет с ума.

И Айраэль решилась.

Чтобы добраться до Круглой залы – места, откуда замок связывался с представителями Совета – придется преодолеть два этажа и шесть поворотов. Проблема номер один заключалась в том, что если кто-нибудь увидит ее без сопровождения, то немедленно поднимется шум. Домашние в замке не меньше, чем стража, обеспокоены безопасностью принцессы. Проблема номер два – Лукс, магик, способный чувствовать малейшие колебания потоков воздуха, никогда не перестает пользоваться своими способностями. Он почувствует, если Айраэль не будет в комнате.

– Боже, как душно. Я ведь так не усну, – пожаловалась Айраэль вслух, открывая окно.

Айраэль вышла из потока воздуха, влетевшего через окно, и прижалась к гобелену, что за ткацким станком. Отлично. Это слепая зона без сквозняков – здесь Лукс ее не ощутит.

Подняв тяжелый край гобелена, Айраэль как можно быстрее и тише скользнула в черный провал коридора. Когда она была маленькой, они с Ригельдом на спор бегали по коридорам, добираясь до самых отдаленных уголков замка на скорость. Конечно, она знала их, как свои пять пальцев.

Потянувшись к мешочку, зацепленному за пояс, она вытащила небольшой стеклянный шарик на веревочке. Это была святая вода, заговоренная на хранение света. Айраэль раскрутила шарик. Вода, заключенная в нем, пришла в движение, и темный коридор осветил нежный голубоватый свет. Конечно, она могла бы дойти и на ощупь, но передвигаться с магическим артефактом было гораздо удобнее.

Айраэль быстро добралась до первого этажа и вышла аккурат за один поворот до залы. Выглянув из-за нового гобелена, она приметила, что вокруг было тихо. Значит, до собрания оставалось время.

У массивных дверей несла вахту стража. Это были Эклипс и Орион – их, даже в шлемах, было несложно узнать по смеху.

Айраэль выдохнула, собралась. Эклипс был магиком-менталистом, чувствующим ложь. Он сразу поймет, если она начнет нагло врать. Придется идти на хитрость.

Подойдя к стражникам, она улыбнулась:

– Орион! Как ваша мама?

– Ваше Высочество! Хорошо, спасибо. А где ваша охрана? – Орион поглядел за нее, словно ожидая, что та вот-вот появится.

Это был тот самый незамедлительный вопрос, который обязательно бы последовал. Но дружелюбная маска принцессы не треснула.

– Скоро подойдут.

В общем-то, это даже не ложь. Просто они подойдут, когда обо всем узнают.

Эклипс прищурился, но, судя по тому, что ничего не сказал, лжи не ощутил.

– Как-то это неправильно, – прогудел Орион. – Нельзя так, без стражи. В замке много чуж… то есть, иностранных гостей.

– Не волнуйтесь, – принцесса очаровательно улыбнулась. – Караульные стоят через каждые десять шагов, все коридоры под контролем. Да и каждый слуга в замке считает делом чести присматривать за мной – я в полной безопасности.

Стражники переглянулись.

– Что ж…

Айраэль порадовалась, что Круглый зал охраняют именно эти двое. Лукса и Нову так просто не обведешь.

– Когда планируется собрание? – ловко вставила вопрос Айраэль. Если продолжить, как ни в чем ни бывало, можно невольно убедить, что ты – часть мероприятия.

Стражники не удивились вопросу. Напротив, охотно ответили:

– Господ магиков приказано ждать к двенадцати.

Айраэль кивнула:

– Подожду внутри.

Понятливо кивнув, стражники почтительно открыли для принцессы дверь.

– А невеста кто? Красавица? – продолжился прерванный разговор.

– У меня портрет в казарме, так и быть, покажу…

Принцесса позволила себе смешок лишь после того, как массивные двери закрылись, и зала погрузилась в тишину и темноту.

Прятаться было негде, кроме как за колоннами. Айраэль выбрала ту, что ближе всего от входа. Так она сможет обозревать Совет, как если бы сама сидела на месте отца и сенешаля.

Через некоторое время двери залы распахнулись, и первый звук, который услышала Айраэль, был стуком трости по мраморному полу.

– …как нянька, – услышала Айраэль. – Повторяю, я не упал в обморок. Я просто на секунду прикрыл глаза. Да и вообще, как будто каждый день государства рушатся, ба! Имею я право удивиться или нет?

– Имеешь, имеешь, – ответил голос Хадара. – Но в следующий раз лучше сидя. Я учту.

– В учет не помешает также добавить немного эля…

Зала, прежде темная, осветилась голубоватыми огнями, которые магики запустили в воздух, оставив левитировать. Они осветили пол, потолок и стены, изображающие звездное небо так, что казалось, будто ты застыл в середине космоса. Легкий ветерок пошевелил платье Айраэль, и она присела, прижимая подол, чтобы не шуршал.

Магики-элементали воды, служившие связистами, осветили залу и принялись готовить ее к переговорам. В первую очередь они проверили систему водоприемников, накрытых ажурными решетками, и воду в них: заморозили ее, потом испарили, а после, убедившись, что вода достаточно чистая, создали из нее замкнутые цепочки водяных шариков, схожих с бусинами, скрепленные друг с другом посредством магии водных элементалей.

Испокон веков люди применяли воду для разных целей: готовки, омовения, питья и других разных будничных нужд, но самое важное – для связи. Чтобы понять это, потребовалось познать два факта. Первый – информацию можно хранить, замораживая в некотором водном объеме, и воспроизводить, ускоряя водные частицы. Или, говоря проще, подогревая воду, превращая ту в пар. Сей факт значительно популяризировал элементалей воды, открыв для них путь во множество профессий: целителей, связистов, писарей, посыльных и иных других, обязанных консервировать и передавать любого рода знание.

Второй факт – весь мир пронизан единой сетью вод. Речушка в одной части мира соединяется с океаном в другой. Если вообразить, что водная сеть – это лабиринт со множеством выходов, то, обладая способностями магика-элементаля воды, можно переместить каплю дождя, упавшую в одну из рек сырой Атхи, в какой-нибудь чан ученого-астролога из засушливого Варракема. Разумеется, если этот чан соединен с сетью подземных вод, который считала нужной иметь всякая мало-мальски обеспеченная семья.

Таким образом, как только связисты будут готовы начать связь, они начнут греть воду. Та срезонирует с сетью подземных каналов, пересекающихся под залой, и пар передаст информацию из другой точки мира.

– Фомальгаут, – негромко позвал сенешаль. Айраэль навострила уши.

– Слушаю.

– Что будешь делать, если не получится?

– Получится. Так или иначе.

– Ты сам себе веришь?

Король не ответил. Айраэль нахмурилась. О чем это они?

Двери распахнулись вновь. Айраэль очень хотела выглянуть, но появлялся риск, что ее обнаружат.

– Добрый вечер, Ваше Величество, – прозвучал мягкий голос наставника. – Рад, что вы снова с нами.

– Мой друг! – отец искренне обрадовался, и даже его голос посветлел. Архиепископ был одним из первых, кто поддержал кандидатуру провинциального лорда на престол. – Благодарю за заботу. Вашими молитвами жив.

Связисты повесили на шеи, а также запястья архиепископа и короля по цепочке из водных шариков, от которых не намокала одежда. Со стороны они казались не более чем ожерельями и браслетами, но на деле эти вещицы, называемые цепочками связи, были чрезвычайно полезны: с их помощью голограммы, которые увидят иностранные гости, будут более стабильными и детализированными, а также способными показать малейшие изменения в положении тела в пространстве.

Наконец, магики разошлись, оставив центр залы представителям Ардании. Ненужные источники света померкли. Мужчины и женщины в голубых одеяниях в пол принялись читать заклинания нараспев.

Медальон Айраэль в виде звезды на груди согрелся, реагируя на потоки магии, заструившиеся в воздухе. Сама Айраэль не ощущала ровным счетом ничего, поэтому медальон часто помогал ей сориентироваться и отреагировать на магическое вмешательство со стороны, будь то шалость Ригельда или попытка ее отравить. Полезная вещица.

Пользуясь полутьмой, принцесса осторожно выглянула из-за колонны. В глаза ударил резкий голубой свет, заставивший зажмуриться, но уже совсем скоро он рассыпался на мелкие сверкающие частицы, оформившие голографические силуэты стоящих и сидящих людей. От них исходил достаточный свет, чтобы разглядеть каждое созвездие на полу и стенах. Звук долетел с небольшим опозданием. Двигающиеся магические частицы грели воду, превращая ту в пар, и в зале сразу стало жарче. Айраэль сдержала восхищенный вздох. Концентрация на поддержание и детализацию двигающихся изображений наверняка страшно выматывает!

Короли и королевы объединенного межконтинентального Совета переговаривались, но когда связь с Арданией наладилась, все умолкли. Сенешаль предупредительно отошел на пять шагов, чтобы не нагружать связь, но был наготове, чтобы поддержать короля, если понадобится.

– Добро пожаловать на собрание, король Фомальгаут Первый, – сказала одна из королев в струящемся платье, походившем на водный поток, который стал одеждой. Высоко собранные волосы и минимум украшений выдавали в ней уверенную в собственных силах личность. Ильдегерда Науске. Председательница Совета на эти четыре года. – Добро пожаловать и вам, архиепископ Вегарон.

– Для меня честь быть здесь, – ответил старец, поклонившись.

– Аналогично, – скупо сказал Фомальгаут, не шелохнувшись.

– Ого, Фомальгаут! Еще жив, старый? – сидевший король, упершись локтем в колено, лениво взмахнул ладонью. На его плечах был плащ, обитый мехом, а по усталому, насмешливому лицу проходил глубокий шрам. Айраэль знала и его – это был лучший вояка поколения отца, Крейн Серебряный Клинок. На его груди блестел медальон, изображающий пышащего огнем дракона – символ бога войны Драхэны.

– Я положу на лопатки твоего дипломата за тебя, раз ты не приехал, чтоб продемонстрировать, – усмехнулся Фомальгаут.

– Господа, – вмешалась Ильдегерда, соединяя ладони у бедер пальцами вниз. Ее прохладный голос и невозмутимый взгляд не передавали, что она раздражена, но руки – плотно сомкнутые, напряженные – да. – Кто-то из нас вышел на связь прямо из военного шатра. Не будем тратить силы магиков и наше время. Буду кратка. Полагаю, все знают, зачем мы вышли на связь. Варракем пал. Это может значить только одно: мы проигрываем, господа. Мы проигрываем.

Напряженная, липкая тишина затопила комнату. Айраэль вжалась в колонну.

– Согласно правилам Совета, – продолжила королева, – у всякой страны есть право воздерживаться от голосования не более пяти раз подряд. Срок истек, Фомальгаут, и у Ардании, и у Даррагона, и у Варракема.

Айраэль прекрасно знала, что у Ардании были недруги. Но не обошлось без соратников. Даррагон, самая крупная империя континента, и Варракем, самое магически развитое государство юга, поддержали отца в его молчании – разумеется, ради личных выгод, что давала дружба со страной Хранительницы. Континент прозвал этот нейтральный альянс «ВАД», по первым буквам их названий. Многие ерничали, подмечая, что туда и катится мир, пока кто-то предпочитает оставаться в стороне.

The free sample has ended.