Read the book: «Следи за тем, кто следит за тобой»

ПРОЛОГ

В двенадцать часов дня на киностудии всегда было слишком много людей. Агата привыкла, что её узнают даже в коридорах. Кто-то кивает, улыбается, шепчет вслед. Даже пытается незаметно сфотографировать.

Сегодня никто не обращал на неё внимания. Сначала это даже нравилось.

Она шла по огромному павильону, где утром снимали какую-то сцену с разбитым автомобилем. Потом свернула в боковой коридор — просто потому, что увидела знакомую табличку с надписью «Грим». Табличка оказалась старой. Гримёрки за ней не было. Зато был ещё один коридор.

— Прекрасно, — пробормотала Агата.

Она пошла дальше. По обе стороны стояли какие-то декорации: куски стен, старые двери, манекены в длинных платьях, деревянные лестницы, искусственные деревья. Кое-где лежали коробки с реквизитом.

Свет здесь был совсем другой. Не студийный — жёлтый, слабый, будто его давно забыли заменить. Агата оглянулась. Никого.

— Алло?

Тишина. Она усмехнулась.

— Ну конечно. Забрела в катакомбы.

Достала телефон. Нет сети.

— Супер.

Она подняла телефон выше, будто это могло помочь. Один квадратик. Исчез.

— Господи, — сказала она сама себе. — Сейчас выйдет какой-нибудь маньяк в костюме Наполеона.

Сама же тихо рассмеялась. Смех отразился от стен. И почему-то сразу стал неприятным. Агата перестала улыбаться. Пошла обратно. Через несколько метров коридор разветвился.

Она остановилась.

— Так.

Посмотрела направо. Потом налево.

— Я пришла отсюда.

Неуверенно пошла налево. Через минуту оказалась у той же деревянной лестницы.

Агата нахмурилась.

— Нет.

Развернулась. Пошла обратно быстрее. Ещё один поворот. И ещё один.

Снова манекен в длинном сером платье.

— Очень смешно, — рявкнула она.

Никто не ответил. Она и сама уже не улыбалась.

— Есть здесь кто-нибудь?

Голос прозвучал слишком громко. Вздрогнула.

— Эй!

Тишина. Агата пошла быстрее. Потом почти побежала.

Поворот. Коридор. Ещё один. Никакого выхода.

— Да что за чёрт?!

Резко остановилась. Сердце колотилось. Ей вдруг стало трудно дышать.

Не от бега. От ощущения. Агата больше не чувствовала, что она здесь одна. Просто кого-то здесь не было видно. Волоски на позвоночнике поднялись сами собой.

Агата медленно повернула голову. Пусто. Манекены. Коробки.

Старые декорации. Она сделала шаг назад.

— Эй...

Голос сорвался. И тогда она закричала. Громко.

— Есть кто-нибудь?!

Никого.

— Помогите!

Она метнулась в другую сторону. Потом резко замолчала.

Сама себе зажала рот ладонью. Глаза расширились.

Услышала звук. Очень тихий. Шаги. Осторожные.

Не далеко. Кто-то пробирался по коридору. К ней.

Агата попятилась. Споткнулась о коробку, упала на колени. Не вставая, поползла в сторону старой декорации. Забилась между двумя деревянными конструкциями. Прижалась спиной к стене.

Сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно было на весь павильон.

Шаги приближались. А потом погас свет. Совсем.

Агата зажмурилась. Темнота стала плотной. Абсолютной.

Она слышала только собственное дыхание.

И ещё одно. Чужое.

Кто-то остановился. Около нее.

Агата перестала дышать.

Шаг. Ещё один.

И вдруг человек оказался совсем близко. Она почувствовала движение воздуха.

Он присел рядом. На корточки. Агата вжалась в стену.

Чужое дыхание коснулось её лица.

Тёплое. Мужское дыхание. Немного табака и спортивный парфюм.

Она попыталась отклониться. Но сзади была стена. Она не могла ни уйти, ни закричать.

И тогда почувствовала движение. Рука. Он протянул к ней руку.

— Нет...

Агата завизжала. И провалилась в темноту.

— Агата!

Она резко открыла глаза. Белый свет. Зеркало. Ее гримёрка.

Несколько лиц вокруг. Кто-то шептался. Кто-то смотрел с плохо скрываемым любопытством.

— Ну наконец-то.

— Тише ты.

— Она опять...

— Господи, двенадцать часов всего.

— Ну, а что? Звезда.

— Господину Лорану, наверное, особенно приятно будет узнать.

— А Бьянка, какая девочка хорошая...

— Да уж. Не в мать.

Агата моргнула. Не сразу поняла, где находится. Губы пересохли.

— Что...

Дверь резко открылась. Вошла Ирина.

— Все вон.

Никто не двинулся.

— Я сказала — вон!

Люди начали нехотя расходиться. Ирина подошла к Агате, схватила её за плечи.

— Ты как?

Агата тяжело дышала.

— Ты что? Опять?

Она не ответила. Только смотрела на Ирину красными глазами.

— Я клянусь тебе...

Ирина примолкла. Слушала.

— Он был там. Опять.

— Кто?

Агата сглотнула. Закрыла глаза.

— Он. Совсем рядом.

Ирина смотрела на неё несколько секунд. Сомневалась.

— Агата...

— Он дышал мне в лицо.

Ирина ничего не сказала. Взяла со стола полотенце, открыла бутылку Perrier, намочила ткань.

Потом, отходя, запнулась обо что-то. Под столом. Что-то звякнуло. Выкатилась пустая бутылка из-под Aperol. Ирина посмотрела на неё.

Потом на Агату. Лицо её стало совершенно бесстрастным.

— Понятно.

Она подняла бутылку. Убрала с глаз долой.

— Ладно. Давай приведём тебя в порядок.

Посмотрела на часы.

— Через пятнадцать минут дедлайн.

И протянула Агате мокрое полотенце.

— Надо быть в форме.

Глава 1. ВЕЧЕР

Агата собиралась позволить себе эту маленькую роскошь: проснуться не по расписанию. Но тело знало своё время лучше, чем кто-либо другой. Двадцать лет в графике. В режиме, который не выключается, даже когда ты этого хочешь.

Агата повернула голову. Рядом — пустая сторона кровати. Идеально заправленная. Ни одной складки. Она спала здесь не одна уже... Она не помнила, когда последний раз. Может, год назад. Может, два. Лоран приезжал редко. Бланка — ещё реже. У дочери своя жизнь. Своя территория неприкосновенности, свой звуконепроницаемый мир с микрофонами и наушниками.

Села. Босые ноги коснулись теплого паркета. Микроклимат настроен строго на двадцать два градуса. Ни больше, ни меньше. Климат-контроль. Как в гримёрке и в студии. Везде, где она бывала последние годы. Влажность, давление, температура. И никаких посторонних запахов. Жесткое ограничение во всем. Таков удел звезд. Никакой обманчивой свободы, которой грезят юные нимфы.

Агата прошла босиком в ванную. Огромная купель, с двумя раковинами. Мрамор. Зеркало от пола до потолка. Она осмотрела себя.

Тридцать пять лет. Лицо и фигура — безупречны. Для всех, гены и дисциплина. Для посвященных очень-очень много факторов. Финансовых, медицинских, научных и даже ментальных. Все для того, чтобы еще украсть у природы немного времени и остаться безукоризненной. Блестящей. Косметолог, массаж, фитнес-тренер, гуру, стилисты — и это еще далеко не все причастные к ежедневным, ежеминутным процедурам молодости и красоты. Сон — не меньше семи часов. Вода — два литра в день, определенной марки. Никакого сахара вообще. Никакого алкоголя. Никаких компромиссов.

— Доброе утро, — улыбнулась она своему отражению одной из лучших улыбок.

Отражение не ответило.

Агата усмехнулась. Пошла на кухню.

Кухня была белой. Лоран настоял. Ему все казалось недостаточно сияющим в его жизни. Поэтому все вокруг обязано было блистать. Белый мрамор, белые фасады, белая встроенная техника. Кофемашина — чёрная. Единственное тёмное пятно. Она нажала кнопку. Машина загудела.

Агата присела в столовой за изящный стеклянный столик. Скоро придет горничная, повар и тишина закончится на целый день. Достала телефон.

Двенадцать пропущенных. Четыре — от Ирины. Два — от Елены, ассистентки. Один — от Григория Савина, владельца лейбла. Остальные — рабочие. Никого из близких. Потому что близких в телефоне почти не осталось.

Нажала на сообщение от Ирины: «Завтра в восемь — встреча с режиссёром клипа. Не опаздывай. И не пей сегодня. Воздержись. Ты вчера звучала как после трёх бокалов». Нахалка.

Агата усмехнулась. Вчера она выпила ровно один бокал красного. Но Ирина была права — она звучала немного разочарованной. А так звучать было нельзя.

Она ответила: «Ок» и сердечко. Потом открыла мессенджер. Бланка. Ее «Серебряный соловей».

«Мами, я сегодня до шести. Полина заедет. Не жди. Ужин не дома» и поцелуй. Вот же торопыга.

Агата посмотрела на сообщение. Пальцы замерли над клавиатурой. Она хотела написать: «Хорошо» или «Береги себя». Написала: «Ок» и разбитое сердечко.

Отправила. Убрала телефон.

Кофемашина пискнула. Готово. Она взяла чашку кофе. Горячий. Ароматный. Эфиопия, светлая обжарка. Её любимый сорт.

Агата сделала глоток. Горький. Правильный.

В восемь утра пришёл Виктор.

Не тот Виктор. Виктор Ланской — адвокат — приходил по вторникам. Этот — Виктор Николаевич, повар и домработник. Высокий, худой, с седыми висками. Ему было шестьдесят два, но выглядел он на пятьдесят. Работал у Агаты уже восемь лет. С тех пор, как она переехала в этот комплекс. И развелась с Лораном.

— Доброе утро, Агата Сергеевна, — зашел он на кухню.

— Доброе, Витя.

Он кивнул. Глянул на чашку в ее руке.

— Кофе?

— Да.

— Я приготовлю завтрак. Что будете?

— Протеиновый напиток.

Он посмотрел на неё. Сомневался.

— Агата Сергеевна...

— Витя. Я не голодная.

— Вы не ели вчера. А по расписанию…

— Я ела.

— Нет. А по расписанию …

Агата вздохнула. Посмотрела на него.

— Витя. Я взрослая женщина. И сама решаю, когда и что мне есть.

Он молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Но я оставлю фрукты. На столе. В пределах нормы. По расписанию.

— Хорошо.

Он с достоинством удалился. Агата слышала, как он открывал холодильник, достал что-то, мыл. Звуки были осторожные. Правильные. Виктор не шумел. Он был частью квартиры — незаметной, но необходимой.

Она допила кофе. Встала. Красиво пробежала в кабинет. На цыпочках. Никогда не лишнее немного подвигаться. Без свидетелей и затей.

Внизу звук двери, легкие шаги и негромкий щебет. Смешная мешанина русских и испанских слов. Прибыла Люсия. Сейчас будет порхать и наводить блеск и красоту. Пора было спрятаться в кабинете и не мешать людям работать. Хорошим, честным, проверенным людям.

Ей очень нравился ее маленький уютный кабинет. Не по размеру — по ощущению. Стол, кресло, стеллажи с наградами. Граммофоны. Золотые диски. Фотографии. Бланка в три года. Бланка в семь. Бланка в двенадцать. Бланка сейчас — семнадцать, с зелёными глазами и тёмными волосами с рыжим отливом. Талантливая, сформировавшаяся вокалистка. Вечный победитель конкурсов «Серебряный соловей». Любимица и гордость отца. Ребенок обскакавший мать на сцене так, что даже не было обидно. Талант просто не видел препатствий.

Агата привычным движением открыла ноутбук.

Почта. Контракты. Согласования. Интервью, которые она отменила. Концерты, которые она подтвердила. Гастрольный график. Лондон — ноябрь. Париж — декабрь. Женева — январь. Всё расписано. Всё под контролем.

Она работала два часа. Не отвлекаясь. Только один раз — за водой.

В десять позвонила Ирина.

— Ты как?

— Нормально.

— Спала?

— Великолепно.

— Обманываешь, радость моя.

Агата усмехнулась.

— Ир. Я спала. Почти шесть часов. Это нормально.

— Для тебя — нет. Ты должна спать больше. Таблетки принимаешь. Я проверю.

— Сегодня — шесть. Прекрати меня доставать. Я большая девочка.

— Ладно. Слушай. В восемь вечера — «Vetro». Встреча с Григорием. Он хочет обсудить новый альбом.

— Я помню. Ушлепок.

— Гата, не нервничай. Он в хорошем настроении. Добр и щедр.

— Ир. Я спокойна. А Григорий пошел к черту, если чем-то недоволен. Другого найду.

— Гата, стоп. Мы не будем искать другого. И нервничать тоже не будем. Все будет «офигенно».

— Фу, Ир. Какая пошлость. Ты еще гоу-гоу скажи.

Ирина была права. Агата нервничала всегда. Но и это было нормально. Такое давно стало частью работы и жизни. А таблеточки она сегодня пить не стала. У нее были на вечер свои планы. Не сочетающиеся с медикаментами. Совсем.

— Ладно. В восемь. «Vetro». Буду.

— Не опаздывай. И не пей сегодня. Ладно?

— Ир... Я устала тебя слушать. И слышать.

— Я серьёзно. Ты вчера звучала плохо.

— Ир. Я выпила один бокал.

— Для тебя и этого достаточно. Ты знаешь. Пей таблетки.

Агата вздохнула.

— Я тебя услышала.

— Обещаешь?

— Угу.

— До вечера. Не скучай.

Она положила трубку. Достали все. Лезут и лезут в ее личную жизнь. Посмотрела на телефон. Пятнадцать пропущенных. Ещё одно, от Елены. Ассистента. Открыла.

«Агата Сергеевна, в четыре — примерка. Стилист ждёт. Не забудьте». Ответила: «Хорошо».

Рассержено швырнула телефон. Надоели, смотри что делается, они же житья ей не дают. Никакого. В дверь кабинета деликатно постучали. Прибыл косметолог. Никакого покоя.

В четыре она была в примерочной.

Стилист — Антон, молодой, с модной стрижкой и достойными часами — крутился вокруг неё. Прикладывал платья. Одно за другим. Чёрное. Белое. Тёмного серебра. Она стояла перед зеркалом. Смотрела на себя.

— Как вам? — спрашивал Антон складывая ладошки на груди домиком. Волновался и переживал.

Она равнодушно качала головой.

— Нет.

— Это?

— Нет.

— Агата Сергеевна, вы — богиня. Вам все к лицу

— Мне не идёт чёрное. Видишь, даже подлецу, не все к лицу.

Антон вздохнул. Достал другое. Пепельной розы. С открытой спиной.

— Это?

Она глянула в зеркало. Задержала взгляд, кивнула. Вроде ничего.

— Это.

— Лампово. Вы — чудо.

— Мерси, дружок.

Он ушёл. Она осталась одна. Смотрела на себя. Поворачивалась перед зеркалом то одним боком. То другим.

Тридцать пять. Никого уже не обманешь. Но… Звезда! А звезда должна что делать, во что бы то ни стало? Сиять. Так что извольте, дорогая. Будьте так трижды, нахрен, любезны. Блистайте.

Она усмехнулась.

— И что дальше? — спросила она надменно свое отражение.

Отражение не ответило. Лишь слегка, как бы дымка прошла внутри зеркала. И пропала.

Вечером она была дома. Следующий стилист и мастер маникюра. Платье с открытой спиной. Достойные туфли, на угрожающем каблуке. Серьги, средние бриллиантны, уместные там куда она собралась. Ничего лишнего, все по канону. Миниатюрный тоут с узнаваемым логотипом VLogo.

Она стояла перед зеркалом. Внимательно смотрела на себя.

— Ничего, — медленно проговорила она, прищурилась. Потом улыбнулась.

Домофон сообщил, что водитель на месте.

— Я поехала, — задумчиво кивнула она Виктору, который стоял у двери. Провожал.

— Хорошего вечера, Агата Сергеевна.

— Ага.

Она вышла в холл к лифту. Консьерж вскочил, поклонился. Она кивнула в ответ. Двинулась на выход. Холодно уже в октябре. Серое небо стало чёрным. Фонари горели, бросая полосы желтого света. Она уже спешила.

Водитель открыл дверь. Тепло кожаного салона. Микроклимат.

— «Vetro», — указала она водителю.

Тот кивнул. Машина тронулась.

«Vetro». Маленький ресторан на Патриарших. Тёмное дерево. Свечи. Десять столов. Не больше. Сюда не попасть без рекомендации. Все свои. Несколько скучено, но мило.

Агата вошла. Хозяин Марко, приторный итальянец, с седеющей шевелюрой и белозубой улыбкой — кивнул.

— Агата. Душа миа. К нам, к нам.

— Марко.

— Вас ожидают. Отдельный кабинет.

— Благодарю.

Он провёл её. Открыл дверь.

Григорий Савин уже был там. Грузный, с тяжёлым взглядом и недовольным выражением лица. Он сидел, читал что-то в телефоне. Поднял голову. Улыбнулся.

— Гата. Привет.

— Григорий, здравствуй.

Она села. Он отложил телефон. Потянулся к ней тяжелым плотным телом. Коснулся щеки губами. Она позволила. С ним все немного через-чур.

— Как дела, красотка?

— Прекрасно.

— И только?

— А что ещё?

Он усмехнулся. Предложил ей вина. Красного.

Она посмотрела на него. Взяла бокал. Сделала глоток.

— Поиграли? Теперь к делу.

— Хорошо, чудо мое.

Они говорили часа два. О новом альбоме, гастролях, рекламе. О новых контрактах. Григорий был в хорошем настроении. Шутил и смеялся. Говорил: «Ты — лучшая. Золото мое! Мы все сделаем правильно».

Агата кивала. Улыбалась. В десять она встала.

— Мне пора.

— Уже?

— Да. Бланка ждёт.

— Ладно. — глянул на нее еще раз, прищурился. — Говорят, у тебя опять были… проблемы на съемках? Брешут, гады?

Она чуть наклонила голову, жестко усмехнулась глядя прямо ему в глаза:

— Злые языки, Гриша. Они такие злые. И без костей.

Он кивнул. Она простилась и вышла.

Машина неслась по трассе. Агата смотрела в окно. Достала телефон, написала Бланке:

«Я уже еду домой. Ты?»

Ответ пришёл через минуту: «Нет. У ночую Полины. Утром меня увезут в лицей».

В одиннадцать она была дома. Поднялась по ступенькам. Консьерж вскочил. Она кивнула. Лифт. Холл. Аппартаменты.

Она открыла. Вошла. На минуту ей показалось…

— Витя? — позвала она.

Тишина.

— Я дома!

Только тишина в ответ. Она усмехнулась. Разумеется, Виктор давно ушел. Мерещится всякое.

Она сбросила туфли. Кинула ключи и телефон на консоль. Оставила сумочку на кресле. Прошла на кухню, налила воды в высокий стакан. Подошла к любимому столику в гостиной. С облегчением села. Осмотрелась вокруг.

И замерла. Все было не так.

Агата встала. Прошла в спальню. Посмотрела. Всё на местах. Кровать заправлена. Идеальный порядок. В гардеробной все на местах. Вещи в порядке.

Она вернулась в гостиную. Посмотрела на столик.

Ваза с цветами. Книги. Картина на стене.

Нахмурилась.

— Так...

Она подошла ближе. Посмотрела на пульт. Лежал на диванной группе.

Параллельно краю стола.

Агата смотрела на него.

Она точно помнила, что оставляла его иначе.

Всегда оставляла пульт под углом. Не параллельно. Под углом. Это была её привычка. Маленькая странность. Её контроль.

Она посмотрела на вазу. Та стояла прямо. Цветы нежными головками подчеркивали жесткие линии. Агата точно помнила, что оставляла её чуть сдвинутой влево. Ненамного. На несколько сантиметров.

Книги лежали стопкой. Она точно помнила, что оставляла нижнюю поперек остальным.

Виктор знал все ее привычки. И никогда не перекладывал вещи, которые служили для нее маячками спокойствия.

Сердце колотилось. Не так, как в гримёрке. Но достаточно сильно.

Она медленно повернула голову. Пусто. Никого. Тишина. Но…

— Витя? — неуверенно позвала она.

Тишина.

Но где-то в квартире Агата уловила посторонний звук. Как будто кто-то переступил с ноги на ногу. Ее испуганный взгляд метнулся по привычным вещам. Она с нарастающим ужасом заметила, что в вазе у нескольких цветов были отломлены сами бутоны. И голые стебли торчали угрожающе в ее сторону.

Агата почувствовала, что ноги больше ее не держали. Она сползла на пол и, сама не поняла зачем, посмотрела в чернеющее окно. На зеркальной поверхности, с внутренней стороны, был приклеен обычный лист бумаги для принтера А4. На котором алой краской было выведено: «Сдохни, Сука!»

Агата не смогла издать ни звука. На грани возможного нырнула под обеденный стол, где под столешницей, в слепой зоне от дверей, была вклеена в дерево плоская пилюля тревожной кнопки. Она со всей силы ударила по ней ладонью, срывая ногти и поранила ладонь. И сидела под столом, пока рывком не открылась входная дверь.

-- Департамент безопасности. Агата Сергеевна, вы дома?

Глава 2. СТРАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ

Агата сидела под столом. Ладонь горела. Она посмотрела на неё — содранные ногти, кровь проступила из-под кожи. Она не чувствовала боли. Только холод.

Голоса. Шаги. Кто-то говорил быстро, четко, профессионально.

— Департамент безопасности. Агата Сергеевна, вы дома?

Она не ответила. Не могла. Язык прилип к нёбу.

— Агата Сергеевна, отзовитесь.

Шаги приближались. Она сжалась. Прижалась спиной к ножке дивана. Закрыла глаза.

— Здесь. Под столом.

Голос был мужской. Низкий. Спокойный. Пожалуй, чересчур размеренный для человека, который только что ворвался в чужую квартиру.

Кто-то присел рядом.

— Агата Сергеевна. Я Максим Орлов. Вам нужно выйти.

Она открыла глаза.

Перед ней было смутно знакомое лицо. Одно из многих. Скольких она видела за эти годы со сцены. Тёмные волосы. Выразительные глаза. Сильные мужские черты. Он был красив. Но не это её поразило. Потрясло то, как он на неё смотрел. Как будто видел её раньше. И очень радовался долгожданной встрече. Ну, еще бы. Ни каждый вечер встретишь известную звезду, сидящую под столом собственной гостиной. Будет что рассказать родным и близким. Черт! Только этого ей и не хватало. Опять пойдут сплетни, что она пьет. Не останавливаясь.

Гата моргнула. Нет. Она не знала его. По крайней мере, лично. Запомнила бы такое лицо. Просто Бандерас, в свои лучшие годы.

— Кто вы? — прошептала она.

— Максим Орлов. Буду работать с вами в системе личной охраны. Проще, телохранитель. С нашим Департаментом заключил договор Лоран МалУ. Вам известен такой господин? Прошу прощения, вы не могли бы все-таки вылезти из-под стола. Крайне неудобно работать в такой позиции.

Лоран. Имя ударило как пощёчина. Ну сейчас начнется! Она выдохнула.

— А он не имеет права распоряжаться. Ничем, в моей жизни.

— Имеет. Будьте любезны, руку, пожалуйста.

Она посмотрела на свою ладонь. Кровь. Медленно выставила руку из-под стола. Он встал и протянул ей руку. Она посмотрела на него еще раз. Он не торопил. Просто ждал. Сдалась, взяла его за руку. Он легко поднял её. Как будто она ничего не весила.

Максим достал из кармана платок. Протянул.

— Прижмите.

Она повиновалась. Платок был идеально белый. Как всё в его мире.

Огляделась вокруг. Четверо мужчин в чёрном. Осматривали квартиру. Один — с камерой. Другой — с чем-то похожим на детектор.

— Что здесь произошло? — спросила она.

Максим посмотрел на неё. Холодно. Профессионально.

— Кто-то проник в вашу квартиру. Оставил сообщение. Передвинул вещи. Мы не знаем, кто. Пока.

— Как кто-то мог проникнуть? Охрана. Камеры. Консьерж. У этих апартаментов безукоризненная репутация.

— Мы проверим.

— Я хочу знать. Сейчас.

— К сожалению, это займёт некоторое время.

Она посмотрела на него. Он не моргнул и не отвёл взгляд. Просто смотрел. Холодно. Оценивающе. Как будто решал для себя — говорить ей что-то или нет.

— Вы что-то знаете, — полуутвердительно проговорила она.

— Нет. С чего вы взяли.

Он соврал. Она почувствовала это. Всегда чувствовала, когда ее обманывали.

— А ведь вы лжёте.

Он не ответил. Повернулся к одному из мужчин.

— Проверьте вентиляцию. Технический этаж. Камеры за последние двадцать четыре часа.

Мужчина кивнул. Ушёл.

Максим снова смотрел на неё.

— Вам нужно покинуть квартиру.

— В каком смысле? Куда я должна пойти?

— В безопасное место.

— Нет. Я не поеду. У меня дочь сюда вернется!

— Поедете.

Она возмущенно посмотрела на него и осеклась. Он не повысил голос и не стал спорить. Просто распорядился. А такие распоряжения, не обсуждаются. Это показалось ей слишком нахальным:

— Вы не имеете права мне указывать.

— Имею. Если речь о вашей безопасности.

— Я сама решаю, что касается моей безопасности.

— Нет. Не сами. Кто-то проник в вашу квартиру. Знает, где вы живёте. Оставил записку. Вы в опасности. И вы совершенно правы. Здесь еще, кроме вас, проживает ваша дочь. И дочь господина МалУ. Которая так же находилась тут в опасности. А это неприемлемо.

Она молчала. В негодовании смотрела на него. А он смотрел на неё незамутненным взглядом. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Я не поеду, — упрямо повторила она и свела брови на переносице. Знак особенного раздражения.

— Не обсуждается.

— Нет.

— Агата Сергеевна.

Он сделал шаг ближе. Она отступила. Спиной уперлась в стену.

— Послушайте меня. Кто-то хочет вас напугать. Или что-то еще хуже. Вы не можете оставаться здесь. Поедете со мной. Сейчас. И ваша дочь тоже сюда не вернется. Слишком рисковано.

— Вы не понимаете. У меня завтра встреча. Концерт. Целая жизнь.

— Ваша жизнь — под угрозой. Сейчас это – главное.

— Я не могу просто исчезнуть!

— Можете. Должны и сделаете.

Он уверенно смотрел на неё. Она поняла, что все бесполезно. Он вполне мог вытащить ее из квартиры просто за шиворот. И все сделали бы вид, что ничего не происходит. А, это скандальная Агата? Тогда все ясно! Опять она что-нибудь вытворила!

— Кто вы такой, чтобы здесь командовать? — рявкнула она. Внутренне уже почти сдавая позиции.

— Я представился. Ваш телохранитель. Взаимодействие по договору. Активированного вашим мужем.

— Бывшим мужем уже десять лет. Бывшим! Кстати, а что там у вас за Департамент? Откуда он взялся?

— Это не имеет значения.

— Имеет. Вы работаете на Лорана. Значит, вы его человек. Я не могу вам доверять.

— Я работаю по найму. На того, кто платит.

— А если я заплачу вам больше. Это же одно и то же.

— Нет. Не одно.

Он прекратил дискуссию и не повышая голоса, напомнил.

— Вам нужно собраться. Минимум вещей. Документы. Телефон. Всё.

— Я не поеду.

— Поедете. Ваша дочь будет ждать вас там. В условленном месте.

Она хотела возразить. Но он уже отошёл. Говорил с кем-то по рации. Она смотрела ему в спину. Широкоплечий, уверенный в себе. Он был собран, как взведенная пружина. Тренированный человек, всегда готовый к худшему.

Она не знала, кто он. Но знала одно — он что-то скрывает. Именно от нее. И ему нельзя доверять, потому что он был в связке с МалУ. А это уже говорило о многом.

Через двадцать минут она сидела в машине. Чёрный седан. Тонированные стёкла. Кожаный салон. Пахло скрипучей кожей и древесным мужским парфюмом.

Максим сидел рядом. Водитель — впереди. Молчали.

Агата смотрела в окно. Москва плыла мимо. Фонари. Машины. Люди. Всё было необычно, по-другому.

— Куда мы едем? — небрежно спросила она.

— В безопасное место.

— Где?

— Не могу ответить.

— Что так?

— Правила.

Она наблюдала за ним. Он смотрел вперёд. Профиль — чёткий. Сильный подбородок. Тёмные волосы. Приятный. Но раздражало то, что он контролировал всё. Ситуацию. Её. Разговор.

— Вы всегда так разговариваете? — с ехидной ноткой задала она вопрос.

— Как?

— Как вы робот.

— Я выполняю свою работу.

— А ваша работа — меня похитить?

— Обеспечить защиту. Переместить в безопасную локацию.

— От чего?

— От того, кто оставил записку. И был в вашем доме.

— Вы уже знаете, кто это?

— Нет.

— Опять лжёте.

Он взглянул на нее и усмехнулся. Впервые за вечер

— Вы очень проницательны.

— Это комплимент?

— Скорее, констатация факта. Я не умею делать комплименты.

Теперь она усмехнулась. Пренебрежительно.

— Почему же вы так на меня смотрели? — спросила.

— Когда?

— Под столом.

Пауза. Он отвёл взгляд и чуть наклонил голову, скрывая выражение лица.

— Вам показалось. Слишком неожиданный ракурс. Я не смотрел.

— Смотрели. Вы что, узнали меня? Хотели взять автограф?

— Вы ошибаетесь.

— Нет. Я никогда не ошибаюсь.

Он замолчал и стал смотреть вперед. Она решила не успокаиваться.

— Вы сказали, что телохранитель. Мой. Но это не ответ. Откуда вы? Как давно работаете на Лорана? Почему он нанял именно вас? И почему, черт возьми, именно ко мне?!

— Агата Сергеевна.

— Слушаю вас внимательно.

— Вы задаёте слишком много вопросов.

— Такова моя жизнь.

— А это моя работа.

И замолчал. На этот раз надолго.

Машина ехала. Москва плыла мимо. Она не знала, куда они едут. Что будет дальше и можно ли ему доверять. Она решила, что выяснит это. В очень скором времени.

Тайное место оказалось квартирой на Патриарших. Небольшая. Гостиная, три спальни. Кухня. Ванная. Окна выходили во двор. Никого не было видно.

— Здесь безопасно? — недовольно поинтересовалась она.

— Да. Вполне.

— Кто знает, что я здесь?

— Только я.

— А Лоран?

— Я не уполномочен отвечать.

Она посмотрела на него.

— Почему?

— Он нанял меня обеспечить вам безопасность. Но не докладывать ему, как у вас дела. Это не моя компетенция.

Она удивленно молчала. Смотрела на него. Он стоял у двери, руки в карманах. Спокойный и собраный. Очень аккуратный.

— Вы можете идти, — позволила она и даже сделала выпроваживающий жест рукой.

— Нет.

— А в чем дело?

— Я должен быть рядом. Пока не поступят другие указания.

— Но я совсем не хочу, чтобы вы были рядом.

— Это не имеет значения.

— Имеет. Это теперь моя квартира. Место проживания.

— Просто безопасное место.

— Но я не чувствую себя в безопасности. Тем более рядом с вами.

— Это временно.

— Насколько?

— Пока мы не найдём того, кто оставил записку.

— А если это будет длиться долго?

— Не думаю.

Она усмехнулась. А он — нет.

— Вы всегда так уверены?

— Всегда.

Агата насмешливо смерила его взглядом.

— Я могу пользоваться телефоном? Интернетом? Мне нужно работать. Я не настолько свободна.

— Да, конечно.

— Ладно, — махнула она рукой. — Так и быть. Делайте свою работу.

Он кивнул. Вышел и закрыл дверь.

Она осталась одна.

Светлые стены. Минимум мебели. Никаких личных вещей. Здесь точно никто не жил. Это место — просто функция.

Прошла в спальню. Кровать. Тумбочка. Шкаф. Пусто.

Села на кровать. Рассмотрела свою ладонь. Кровь запеклась. Пара ногтей содраны. Вот бы к стилисту. Но, вряд ли.

Она прилегла, закрыла глаза. Надпись сразу вспыхнула в голове: «Сдохни, Сука!»

Кто-то был в её квартире. Знал, где она живёт. И очень хотел её напугать.

Ей не было страшно. Наоборот, она злилась. Сильно. Сейчас, когда все было позади пришла досада на такую глупую ситуацию. Которую, разумеется состряпал Лоран. А кто же еще. Подсунул какого-то сына дворника, лишь бы ее контролировать. Все смириться не может. Придурок великовозрастный.

Ничего, она разберется со всеми. Постепенно.

Хочешь сделать хорошо, сделай сам.

В заточении

Утром её разбудил телефон. Ирина.

Агата посмотрела на экран. Восемь утра. Она не спала почти всю ночь. Вслушивалась в тишину чужой квартиры, посторонние звуки за стеной.

— Да?

— Ты где? — голос Ирины был острым, без приветствия. — Через сорок минут съёмка для Vogue. Григорий уже на площадке.

— Я не приду.

— Агата. — Пауза. — Ты в своём уме?

— Кто-то проник в мою квартиру. Оставил записку: «Сдохни, сука».

Тишина. Потом тихо:

— Ты в полиции?

— Нет. Лоран нанял охрану. Я в безопасном месте.

— Хочешь отменить съёмку?!

— Отмени.

— Агата, это контракт на два года.

— Ир. Я не вернусь.

— Ты говоришь как сумасшедшая.

— Может, я и есть сумасшедшая. Но я, ты удивишься, жить хочу. И у меня Бланка.

Она бросила телефон. Не дала Ирине ответить.

В десять утра привезли Бланку. Агата услышала их голоса в коридоре — низкий голос Максима и звонкий голос дочери.

— А вы кто?

— Максим Орлов. Телохранитель вашей матери. По поручению вашего отца.

— А. Папа знает, что делает. Я хочу увидеть маму.

Дверь открылась. Бланка вошла — высокая, худая, тёмные волосы с рыжиной, зелёные глаза. Подбежала, обняла.

— Мам, Ирина звонила, вся на взводе. Что случилось?

— Кто-то проник в нашу квартиру. Оставил записку. Теперь я здесь.

— Папа нанял охрану?

— Да.

— Правильно. — Бланка отошла, села на край кровати. Помолчала, разглядывая свои ногти. — Мам, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что?

— У школы стоял странный мужчина. Уже несколько раз.

Агата замерла.

— Какой?

— Высокий. Худой. Очень бледный. Как альбинос. Белые волосы, белые ресницы. Смотрит так... — она поморщилась, подбирая слово, — как будто тебя нет, но он тебя видит.

— Как давно?

— Не знаю. Неделю, может, две.

— Почему ты не сказала?

Бланка пожала плечами.

— Он ничего не делал. Просто стоял и смотрел на меня. Один раз помахал. Я думала, это папин человек. Вчера охранники его прогнали, но он вернулся. Позже.

— Бланка... ты не боишься?

— Немного. — Бланка посмотрела в сторону. — Он странный. Как будто его нет, но он есть. Такой, может исчезать и появляться.

— Что ты имеешь в виду?

— Не знаю. Он не выглядит опасным. Я чувствую. Просто... присутствует.

Агата смотрела на дочь. Бланка была спокойна, уверена в себе — как всегда. Но у Агаты по спине пробежал холодок.

— Обещай мне, что будешь осторожна.

— Обещаю.

— И если увидишь его снова — сразу скажи.

— Хорошо.

Дверь открылась. Вошёл Максим. Остановился в дверях. Посмотрел на Бланку.

Агата заметила — что-то мелькнуло в его глазах. Узнавание?

— Агата Сергеевна.

— Максим, это Бланка. Моя дочь. Выслушайте ее.

— Здравствуйте, Бланка.

— Здравствуйте.

Он слушал и внимательно смотрел на неё.

— Вам нужно быть осторожной, — наконец сообщил он.

— Я знаю.

— Когда вы видели его снова?

— Вчера. У школы. Вечером.

— Что он делал?

— Ничего. Просто стоял.

Максим кивнул. Перевёл взгляд на Агату.

— Я проверю.

— Вы уже проверяли.

— Проверю ещё раз.

Он вышел. Закрыл дверь. Бланка посмотрела на мать.

— И охранник твой странный. Чего это он так таращится. Как будто привидение увидел. Любит знаменитостей?

— C чего ты взяла?

— Смотрит так, будто знает меня.

— Тебе показалось.

— Может быть. — Бланка встала, подошла к матери, поцеловала её в щёку. — Мам, всё будет хорошо.

— Я знаю. Ну, располагайся в этом дворце. Нам придется быть здесь. Какое-то время.

Бланка вышла пританцовывая. Наушники блокировали для нее все неприятные звуки во вселенной.

Агата осталась одна в комнате. Подошла к окну. Пусто. Двор. Фонари. Машины. Никого.

Но она знала — он где-то рядом. Смотрит. Ждёт.

Она закрыла шторы, отошла от окна. Телефон завибрировал.

Сообщение. С незнакомого номера. Без имени.

«У девчонки твои глазки. Серебряный соловей поет все лучше?»

Она разозлилась. Кто-то думал, что может её напугать. Что она разрыдается и побежит к Лорану, Ирине или психотерапевту. Спрячется за охраной, стенами и будет трястись от ужаса. Она! Девчонка с района, которой просто очень дано немного повезло. Что и разрушило ее жизнь.

Агата открыла глаза. Посмотрела в темноту.

— Я найду тебя, — предупредила она тихо кого-то.

Легла и закрыла глаза. Приказала себе: «Спать».

За стеной, в соседней комнате, Максим не спал.

Он сидел у окна, в темноте. В руке — телефон.

Гудки. Один. Второй.

— Да?

— Данилов. Это Орлов.

— Максим. Что случилось?

— Мне нужен файл.

— Какой?

— На Герасима. Полная история. Архив.

Пауза.

— Герасим? «Альбинос»? Ты уверен?

— Да. Девчонка описывает визуал очень близко.

— Максим... это закрытая информация. Дело пятилетней давности. Сами помнишь, чем закончилось.

— Мне всё равно. Подними файл.

— Почему сейчас?

Максим посмотрел на закрытую дверь спальни Агаты.

— Потому что Герасим не должен был выйти. Он погиб в колонии. По документам.

— Ты думаешь, побег?

— Нет, — мрачно отозвался Максим. — Я думаю, мы пошли не туда с самого начала. И если это действительно он, то ему нужна не Агата. А Бланка. Бланка МалУ. И ее отец.

Он сбросил вызов и стал смотреть в темноту. Если это Герасим — девочка в опасности. У того агента одна цель: уничтожить всё, что любит Лоран МалУ. Много лет, с той стороны невидимого фронта, о противостоянии этих двоих ходили легенды. «Пилоты для особых поручений» зря болтать не будут.

Максим был почти уверен, что уже знал имя преследователя.

Но не сказал Агате. Потому что она — просто приманка.

А добыча — ее дочь.

Серебряный соловей.

Глава 3. НОЧЬ

Агата опять не спала. Три ночи, как три сигнала. Она уже говорила себе: «Это ничего». И каждый раз, что-то внутри не соглашалось.

Она сидела на полу в гостиной безопасной квартиры, спиной к дивану, с ноутбуком на коленях. Экран светил в темноте голубым. Квартира на Патриарших пахла цитрусовыми отдушками и терпким мужским парфюмом — остатками от прошлых жильцов. Ее Серебряный соловей спала, как и положено по режиму правильного профессионала. Чтобы не случилось, режим превыше всего.

Она слышала Максима за стеной. Он тоже не спал.

Агата открыла приложение. Камеры. Четыре штуки: холл, гостиная, коридор, чёрный вход. Установлены два года назад, после того как папарацци проник в подъезд и снял Бланку через окно. Лоран тогда настоял.

Она нажала на запись за сегодня.

Холл. Ночь. Пусто. Никто не входил. Виктор ушёл в семь, сама вернулась в одиннадцать.

Гостиная. Камера показывает пустую комнату с девятнадцати ноль-ноль до двадцати трёх сорока. Никто не трогал пульт. Никто не сдвигал вазу. Коридор. Пусто. Чёрный вход. Пусто.

Агата закрыла ноутбук.

Камеры не врут. Камеры — это факты. А факты говорят: в квартире никого не было. Значит, она ерунду. Замечательно. Вот только и ее на камерах, как она это вытворяет, не было. Все строго по канону. Пришла. Прошлась по квартире. Пару раз крикнула. И залезла под стол. Замечательно.

— Молорик, Гата, — сказала она вслух. — Возьми на полке пирожок.

Голос прозвучал глухо. И слишком громко для полупустой квартиры.

Она встала, прошла на кухню, залпом выпила стакан холодной воды. Москва за окном спала или делала вид. Фонари горели, где-то вдалеке мигала красная точка на крыше высотки.

Она привыкла, что город смотрит на неё. Камеры, фотографы, поклонники. Это была часть сделки: отдаёшь приватность — получаешь сцену. Но это было другое. Здесь не был объектив или внимание фаната. Что-то тихое, мерзкое. Что не оставляло следов на записях, но сдвигало вещи, когда она отворачивалась. Вползающее в ее жизнь, и нарушающее ее и без того шаткий мир.

— Тебе нужно спать, — напомнила она себе.

Пошла в спальню, легла рядом с Бланкой, закрыла глаза. Не уснула.

В шесть утра она сдалась.

Горячий душ не помог — напряжение осталось под кожей. Агата вышла из ванной, подошла к зеркалу. Лицо серое, под глазами тени, которые не возьмёт никакой консилер.

Она потратила двадцать минут на уход и макияж. Лицо стало нормальным. Не идеальным — нормальным. Без СПА, стилистов и покоя, даже вполне себе. Маска для посторонних готова.

Села за кухонный стол, достала телефон и открыла контакты. Laurent Malu. Без фотографии. Они лично не общались два года. Так. Вопрос-ответ. Все по делу. Последний разговор был о Бланке: Лоран хотел, чтобы дочь провела лето в Париже. Агата отказала. Он не спорил, просто перестал звонить. Ей. С Бланкой общался. И в Париж она полетела. Лоран сделал для этого все. Молча.

Она нажала вызов. Гудки. Голосовая почта. Французский. Автоматический, холодный.

Агата сбросила и набрала сообщение: «Мне нужно поговорить. Я беспокоюсь, о Бланке. Найди меня». Ответ не пришёл. Ни через час, ни через два. Тишина.

В десять утра она решила ехать к Ирине. Максим стоял у двери. Молча, руки в карманах брюк. Собранный, как взведённый механизм.

— К Ирине Волковой, — уведомила его Агата, проходя к выходу.

— Я поеду с вами.

— Нет. У меня личный разговор.

— Агата Сергеевна, моя задача — не обсуждается.

— Моя жизнь — это не ваша задача. Я сказала — нет. Здесь вы нужнее. Бланка дома.

Он посмотрел на неё. Тяжёлый, оценивающий взгляд.

— Хорошо. Но я буду внизу. В машине.

— Я не собираюсь никуда идти, если вы будете сидеть на хвосте.

— На парковке. Вы меня не увидите, но я буду видеть вас. Таков порядок. О дочери не беспокойтесь. Здесь достаточно охраны. Даже с лихвой.

Она хотела возразить, но он уже открыл перед ней дверь. Агата поняла, что спорить бесполезно. Приходилось признать, что он был не просто охранником. Скорее стеной, которую она не могла обойти. Лоран умел создавать для нее препятствия. Непреодолимые.

«Волкова Продакшн» на Красном Октябре гудел. Агата прошла мимо ресепшен, поднялась на третий этаж. Кабинет Ирины — стеклянные стены, вид на серую Москву-реку.

Она сидела за столом, читая что-то на планшете. Короткая стрижка, очки в тяжёлой оправе, безупречный костюм. Подняла голову, поморщилась.

— Гата, фу. Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо, Ир.

— Я серьёзно. Садись. Что все-таки случилось?

Агата села, поставила сумку. Смотрела на Ирину, подбирая слова. Не потому что не знала, что сказать. А потому что знала, как это прозвучит для человека, который продаёт её образ.

— Мне угрожают, и за мной следят. Лоран принял меры. Как он умеет. Никого ни очем не спрашивая.

Ирина не моргнула. Отложила планшет.

— Кто? Конкуренты? Журналисты?

— Не знаю. Вряд ли. Проникли в апартаменты. У школы Бланки заметили странного мужчину. Я чувствую, что кто-то наблюдает за мной. Издали. Но постоянно.

— Агата, — Ирина медленно сняла очки. — Ты спала?

— Немного.

— Сколько?

— Не помню.

— Пила?

— Ир...

— Ты пила?

— Один бокал. Два дня назад.

— И вчера?

— Нет.

Ирина вздохнула, потёрла переносицу.

— Я не говорю, что у тебя зависимость. Я напоминаю, что у нас через месяц премьера, а ты не спишь и на грани нервного срыва. Понимаю, тебе кажется, что мир рушится. Это называется выгорание.

— Не думаю, что выгорание оставляет угрозы на окнах. С внутренней стороны. И этот мужчина у школы.

— У школы всегда кто-то стоит. Родители, водители.

— Бланка видела его несколько раз.

Ирина замерла. Рука с очками остановилась в воздухе.

— Несколько раз — это сколько?

— Три или четыре.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Я только вчера поняла, что это связано.

Ирина молчала. Потом встала, подошла к окну, посмотрела на реку.

— Агата. Я скажу то, что ты не хочешь слышать. Ты устала. Твоя дочь взрослеет, бывший муж не звонит, график — ад. Тебе кажется, что за тобой следят, потому что ты потеряла контроль.

— Я не потеряла контроль.

— Тогда докажи. Фактами, а не ощущениями. И ещё один вопрос. Ты доверяешь Орлову?

— В смысле?

— Ты доверяешь телохранителю, который поселился с тобой в якобы безопасной квартире. И теперь знает твоё расписание лучше меня. Ты ему доверяешь?

— Он делает свою работу.

— Какую? Защищает тебя? Или контролирует?

— Это одно и то же.

— Нет. Не одно. — Ирина повернулась. — Послушай меня. Тебе нужен отдых. И врач. Не психиатр, просто хороший терапевт, который сможет выписать тебе снотворное. А с Орловым будь осторожна. Во-первых, он человек Лорана. Во-вторых, слишком много знает и мало говорит. В-третьих, люди его профессии склонны к деструктивным поступкам. А только этого тебе и не хватало. Да и о Лоране ты тоже знаешь. Вдруг, это его очередная маниакальная идея, что тебя или Бланку надо спрятать от мира? Ведь нет никаких гарантий?

Агата встала.

— Спасибо, дорогая.

— За что?

— За то, что не стала читать мне нотации о моей «звёздной болезни».

Ирина криво усмехнулась:

— Иди. И позвони, если станет хуже.

— Обещаю.

— Гата.

— Что?

— Я люблю тебя. И очень за тебя беспокоюсь.

— И я, Ир. И я.

Вечером Агата была в ресторане «Vetro». Не одна. С Дмитрием Волковым, режиссёром и крёстным Бланки. Максим ждал в машине — она видела его тёмный силуэт за рулём сквозь почти матовую витрину.

Дмитрий был в ударе. Говорил о новом клипе, игре света. О том, как хочет снять Агату на закате.

— Ты будешь выглядеть как ангел, — сказал он, отпивая вино.

— Я не ангел, Дим.

— Я знаю. Камера любит контрасты.

Агата усмехнулась. На ней было винтажное красное платье. Тяжёлый шёлк, открытый спина. Сегодня она решила не прятаться.

— Дим. Ты когда-нибудь чувствовал, что за тобой наблюдают?

Дмитрий перестал жевать. Улыбка исчезла.

— Что?

— Ощущение. Что кто-то смотрит. Даже когда никого нет.

— Агата, это связано с тем, что ты немного ограничила общение?

Агата замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказали. Не важно, кто. Что происходит?

— Ничего. Просто устала. И решила немного удалиться. От суеты.

Дмитрий посмотрел на неё внимательно, потом кивнул.

— Хорошо. Устала. Но если что-то серьёзное — скажи мне. Не Лорану. Мне. Мы тебя любим, Гата.

Они говорили ещё час. Агата кивала, улыбалась, делала вид, что всё нормально. В девять она встала.

— Мне пора. Бланка одна.

— Ладно. Езжай. Привет, нашему любимому Серебряному соловью!

Машина везла её обратно, в безопасную квартиру. Октябрь, ночь, фонари, пробки. Агата смотрела в окно. Думала о камерах. О мужчине у школы. Лоране, который не берёт трубку. И Ирине, которая считает её сумасшедшей.

Она была одна. Вокруг были люди, но никто не соглашался видеть то, что видела она. Кроме Максима. Телефон завибрировал.

Сообщение. С незнакомого номера. Без имени. Просто цифры.

Агата открыла.

«Гата в красном прекрасна».

На секунду ее дыхание остановилось, щеки запылали. Она медленно опустила телефон. Глянула на своё платье. Будто забыла, какого оно цвета.

В «Vetro» она сидела напротив окна. Напротив окна. Матового, непрозрачного. Видна была только тем, кто находился в зале. А не снаружи.

Кто-то смотрел на нее. Считал минуты. Запоминал, что на ней надето.

Агата сжала кулаки. Даже пальцы побелели. Страх был где-то глубоко, в животе, холодным комком. Но теперь она чувствовала злость. Настоящую. Требующую выхода. Она не удалила сообщение. Не заблокировала номер. Сделала скриншот, отправила себе на защищённую почту.

Пусть будет так.

Она вернулась в безопасную квартиру с совершенно спокойным лицом. Поболтала с Бланкой, что-то ответила Максиму. Написала пару ничего не значащих слов Ирине, чтобы она уже не волновалась. Зашла в комнату, закрыла за собой дверь. И только тогда выдохнула. Затем резко подошла к окну, рванула шторы. Уплотненная ткань отрезала её от улицы.

Кто-то по-прежнему хотел её напугать. Рассчитывал, что она будет плакать в подушку. И окончательно загубит свою карьеру. А вот и нет.

В одном Ирина права. Агата знать, не знает, кто такой этот Орлов. И ему, как и Лорану, доверять не стоило.

Она вспомнила бункер. В самом начале их семейной жизни Лоран закрыл её с крошкой Бланкой в подземном убежище. Изнутри оно выглядело как фешенебельный отель — даже компания была: дочери глав двух восточных держав, которых прятали от похищения. Агата тогда неплохо провела время. Но бункер оставался бункером. Подземным городом. И Гата ни за что не хотела вернуться туда. Ни за что.» Она достала телефон, открыла галерею, посмотрела на скриншот.

— Я найду тебя, — прошипела она. И швырнула невинный телефон на кровать.

Глава 4. РАССЛЕДОВАНИЕ

Агата проснулась в семь. Впервые за четыре ночи — по-настоящему. Не провалилась в забытьё, а именно уснула. Тело помнило разницу.

Потолок. Чужой. Она лежала, смотрела на него и пыталась вспомнить, когда заснула. Не помнила. Помнила только, что злилась. Злость, видимо, убаюкала лучше любого снотворного.

За стеной — тишина. Максим либо ушёл, либо сидел в гостиной, изображая мебель.

Агата встала. Душ. Зеркало. Лицо — почти человеческое. Консилер творил чудеса, но не мог скрыть всё. Она оделась: чёрные джинсы, белый свитер, кожаная куртка. Просто, без усилий. Маска для посторонних — на месте.

За кухонным столом открыла телефон. Скриншот вчерашнего сообщения смотрел на неё с экрана.

«Гата в красном прекрасна». Вот гаденыш.

Перечитала. Злость вернулась. Хорошая злость. Рабочая.

Агата набрала номер.

— Да? — голос был хриплым, сонным.

— Антон. Это Гата.

— Гата? — пауза, шорох, звук зажигающейся зажигалки. — Ты знаешь, который час?

— Семь пятнадцать.

— Для нормальных людей это ночь.

— Мне нужна встреча. Сегодня.

— Гата...

— Сейчас.

— У меня клиент в десять.

— В девять.

— В девять у меня кофе и экзистенциальный кризис.

— Антон.

Пауза. Вздох.

— Ладно. В девять. У меня. И привези нормальный кофе.

Она положила трубку. Усмехнулась. Антон Кравец был единственным человеком в Москве, который мог позволить себе так с ней разговаривать. Десять лет знакомства. Столько же лет секретов. И счетов, которые она предпочитала не вспоминать. Ну и иногда…Не только счетов.

Орлов стоял у двери. Как страж. Ну конечно.

— К Антону Кравцу, — бросила Агата, не останавливаясь.

— Зачем?

— Мне нужна информация, которую вы мне не дадите. А еще, у меня дела.

Он не стал спорить. Просто открыл дверь и пошёл к лифту. Это взбесило ее больше, чем если бы он начал возражать. Молчаливое согласие Максима Орлова означало, что он уже всё просчитал. И его расклад ей не понравится.

В машине Агата смотрела в окно. Октябрь. Серое небо. Жёлтые листья, прилипшие к мокрому асфальту. Москва выглядела рассеянной и несчастной.

— Кравец — частный детектив? — спросил Максим.

— Друг семьи.

— Это не профессия.

— Для нашей семь — да.

— Он работал в органах?

— Антон работал везде, где платили и не задавали вопросов. — Агата даже не посмотрела на него. Наглец какой. — Не пытайтесь его пробить. Он пробьёт вас первым. Запомните это!

Максим промолчал. Вот так, разумно. Агата с гордостью откинулась на сиденье.

Офис Антона занимал весь последний этаж здания на Патриарших. Стекло, металл, тёмное дерево. Девушка на ресепшен заговорщески улыбнулась и молча указала на лифт.

Он ждал в дверях кабинета. Высокий, худой, очки в тонкой оправе, вьющиеся светлые волосы. Костюм от Brioni, который сидел на нём так, будто он в нём родился. В руке — дымящаяся чашка.

— Гата, солнце! — Он поцеловал её в щёку. — Ты ужасно выглядишь.

— Все мне это говорят.

— Значит, правда. — Антон перевёл взгляд на Максима. Приподнял бровь. — Тебя сопровождают?

— Максим Орлов. Телохранитель.

— Чей?

— Лорана.

— А. — Антон кивнул, как будто это объясняло всё. — Проходите. Садитесь. Кофе?

— Нет, — отмахнулась Агата.

— Да, — кивнул Максим.

Антон посмотрел на него с интересом. Распорядился.

Кабинет был большим. Стеллажи с папками, окна от пола до потолка, вид на Москву. Антон сел за стол, отодвинул ноутбук и посмотрел на Агату поверх очков.

— Рассказывай.

— Высокий. Худой. Белые волосы и ресницы. Холодные глаза. Тридцать — тридцать пять.

— Где видела?

— У школы Бланки. Несколько раз. И я чувствую, что он следит за мной.

— Чувствуешь или знаешь?

— Знаю. — Агата достала телефон, показала скриншот. — Это пришло мне вчера. Из ресторана, где я сидела. «Vetro». Там матовое стекло. Видеть меня мог только тот, кто был внутри.

Антон долго смотрел на экран. Потом снял очки, протёр их краем рубашки.

— «Гата». Не «Агата».

— Да.

— Это сужает круг.

— До кого?

— До тех, кто знает тебя по-настоящему. — Антон надел очки. — Или до тех, кто очень хорошо изучил.

Он повернулся к ноутбуку. Десять минут стучал по клавишам. Агата сидела, смотрела в окно. Максим стоял у двери, неподвижный. Антон не обращал на него внимания. Что ж, красноречивее любых слов.

— Гата. — Антон откинулся в кресле. — Я проверил всё. Полиция, ФМС, базы безопасности вашего комплекса, списки сотрудников ближайших зданий. Ничего.

— Что значит «ничего»?

— Никакого альбиноса. Ни в одном списке. Ни в одной камере, кроме тех, что ты сама мне показала.

— Это невозможно. Бланка видела его. Охранники прогнали его от школы.

— Охранники прогнали «странного мужика». Это мог быть кто угодно. А вот альбиноса с белыми ресницами и холодными глазами в радиусе пяти километров от лицея — нет. Не существует.

— Антон...

— Я не говорю, что ты сошла с ума. — Он поднял руку. — Я говорю, что человека с такой внешностью нет ни в одной базе данных этой страны. Либо он иностранец с поддельными документами, либо...

— Либо что?

— Либо его кто-то очень хорошо спрятал. Настолько хорошо, что даже я не могу его найти. — Антон посмотрел на неё. — А я, как ты знаешь, нахожу всех.

Агата молчала.

— И что мне делать?

— Ничего. — Антон закрыл ноутбук. — Жди. Если он появится снова — звони мне. Я поставлю своих людей у школы.

— А если не появится?

— Тогда забудь.

— Я не могу.

— Можешь. И должна. — Антон встал, подошёл к ней, положил руку на плечо. — Гата. Послушай. Ты не детектив. Ты — певица. У тебя концерты, клипы, диски. Займись. А я буду искать и найду. Альбиноса. Если он существует.

Она посмотрела на него.

— Спасибо, Антон.

— Не благодари. Просто привези нормальный кофе в следующий раз.

Агата встала. Пошла к двери. Максим распахнул её раньше, чем она дотянулась до ручки.

— Гата, — окликнул ее Антон.

Она обернулась.

— Будь осторожна. И с ним тоже. — Он кивнул на Максима. — Люди, которых нанимает Лоран, редко бывают просто охранниками. Он из системы. Точно.

В машине Агата молчала. Смотрела в окно. Москва плыла мимо, серая и равнодушная.

— Вы слышали, — раздраженно сказала она. Когда надоело молчать.

— Да.

— Альбиноса нет в базах.

— Я слышал.

— И вас это не удивляет.

Максим не ответил. Агата сердито попыталась топнуть ногой.

— Вас это не удивляет, — повторила она. — Вы уже знали?

— Я не был уверен.

— Но предполагали.

Пауза. Он смотрел вперёд. Профиль — чёткий, неподвижный.

— Да.

— Кто он?

— Ваш знакомый дал вам очень ценный совет. Займитесь своими делами. По профессии. Всего остального вам лучше не знать. Пока.

Агата смотрела на него. Впервые за всё время он не выглядел непробиваемой стеной. В его голосе было что-то другое. Напряжение. Как у человека, который стоит на минном поле и считает шаги.

— В кабинете. Когда Антон сказал, что ничего не нашёл. Вы среагировали.

— Я не реагировал. Не нужно фантазий.

— Ваша челюсть сжалась.

Пауза.

— Вы наблюдательны.

— Это не комплимент. Ответьте.

Он смотрел вперёд. Спокойный. Но она уже знала, что за этим спокойствием что-то есть.

— Если я ошибаюсь — поднимется паника на пустом месте. А если не ошибаюсь...

Он не договорил.

— Если не ошибаетесь — то что?

— Тогда ситуация серьёзнее, чем вы думаете.

Она повернулась к нему.

— Насколько серьёзнее?

Он посмотрел на неё. Впервые за всё время — не профессионально. Как-то... по-человечески.

— Достаточно серьёзно, чтобы вы не искали его сами.

— Я уже сказала, что найду.

— Я слышал.

— И вы не можете меня остановить.

— Могу.

— Как?

— Я буду рядом. Каждую минуту. Если вы пойдёте искать его — я пойду с вами.

— Вы работаете на Лорана, — напомнила она.

— Я работаю на вашу безопасность.

— Это не одно и то же.

— При данных обстоятельствах — одно.

Она замолчала. Машина ехала. За окном — серая Москва, жёлтые листья, люди в шарфах. Обычный октябрьский день. В котором кто-то невидимый следил за её дочерью.

— Максим, — тихо обратилась она к нему.

— Да.

— Бланка. Она в безопасности?

Он посмотрел на неё. И в его взгляде она увидела то, чего не видела раньше. Что-то похожее на... вину?

— Я сделаю всё, чтобы она была в безопасности, — пообещал он.

Это не был ответ «да». Она заметила. Но не стала спрашивать дальше. Пока.

— Обещаете?

— Разумеется.

Первое слово, которому она поверила.

Машина остановилась у их убежища. Агата поднялась в квартиру. Бланка сидела на кухне, ела яблоко и смотрела что-то в телефоне. Наушники на шее. Параллельно рисовала что-то в планшете. Подняла голову, улыбнулась.

— Привет, мам.

— Привет, Соловей. Как ты?

— Нормально. Скучно. Когда можно домой?

— Скоро. — Агата поцеловала её в макушку. — Потерпи.

Она прошла в свою комнату. Села на кровать.

Альбиноса не существует. Ни в одной базе. Ни на одной камере. Человек-призрак у школы ее дочери знает её уменьшительное имя и присылает сообщения из-за матового стекла.

Все как сговорились. Антон сказал: забудь. Орлов пробурчал: не спрашивай. Ирина заявила: ты устала. А негодяй Лоран вообще спрятался и не реагирует на ее просьбы.

Агата достала телефон. Открыла скриншот. «Гата в красном прекрасна».

Нет. Она не забудет. Не устанет и не спрячется.

Открыла ноутбук. Зашла в закрытый чат фан-клуба. Ввела в поиск: «альбинос», «белые волосы», «школа». Три тысячи результатов. Она начала читать.

Кто-то думал, что может её остановить. И она будет ждать, пока мужчины вокруг неё решат её проблемы. Лоран, Максим, Антон — все они говорили одно и то же: «Сиди тихо. Мы разберёмся».

Гата с района не умела сидеть тихо. Это было её главным недостатком. И основным преимуществом. Читала до полуночи. Глаза болели. Спина ныла. Но на странице четырнадцатой, в комментарии трёхлетней давности ей повезло. Она нашла то, что искала.

Фотография. Размытая. Снятая издалека. Концерт в «Кракене». Первый ряд. И за спинами фанатов — фигура. Высокая. Худая. Белые волосы. Страшные светлые глаза.

Он был там. Три года назад.

Агата увеличила фото. Пальцы дрожали. Вот он.

Не вчера появился. Он наблюдал за ними годами. За ней и Бланкой. Двумя девочками. Которые пели и ничего не видели вокруг.

Она сохранила фотографию. Закрыла ноутбук. Легла. Закрыла глаза.

— Я нашла тебя, — прошептала она в темноту.

За стеной Максим не спал. Он слышал, как она заснула — перестала ворочаться именно тогда, когда перестала злиться. А злилась она только тогда, когда у неё был план.

Он достал телефон. Набрал Данилова.

«Файл на Герасима. Срочно. Его почистили из баз. Кто имел доступ?»

Ответ пришёл через минуту: «Только три человека. Ты, я и МалУ»

Максим смотрел на экран. Три человека. Он сам не чистил. Данилов не чистил.

Значит — Лоран.

МалУ убрал все следы Герасима из баз. Лоран знал, что Герасим жив. Именно он нанял Максима охранять Агату и Бланку.

Вопрос: почему?

Максим отложил телефон. Посмотрел на закрытую дверь спальни.

Он не мог сказать Агате правду.

Её бывший муж знал о преследователе больше, чем кто-либо другой.

А это означало одно из двух.

Либо Лоран пытается их защитить. Любой ценой.

Либо он часть этого.

Глава 5. ПРАВИЛА

Утро пришло серым и холодным. Агата проснулась от звука ключа в замке — не своего, чужого, металлического. Ах, да. Патриаршие. Чужая квартира с чужим запахом. И чужой мужчина за стеной.

Она лежала и слушала шаги в коридоре. Тихие, осторожные. Потом голос — низкий, мужской. И ответ Виктора, почтительный.

Агата встала. Надела шёлковый спортивный костюм — тёмно-синий, с вышитыми инициалами. Вышла в коридор. Максим стоял у двери. Рядом — Виктор, с дорожной сумкой из мягкой телячьей кожи.

— Доброе утро, Агата Сергеевна, — поздоровался мажордом с достоинством. — Вот, привёз ваши вещи.

— Каким образом?

— Максим Николаевич распорядился.

Она посмотрела на Максима. Тот стоял прямо, руки по швам. Спокойный и уравновешенный.

— Вы вошли в мою квартиру? — надменно спросила она.

— Производственная необходимость. И вам нужны были вещи.

— Без меня?

— Я отслеживаю все, что имеет к вам отношение. Это моя работа.

— Вы не имели права.

— Имел. И даже был обязан. Если речь о вашей жизни.

Она смотрела на него с плохо скрываемым гневом. Не моргнул. Не отвёл взгляд.

— Виктор, — прошипела она, не отрывая глаз от Максима. — Оставьте вещи.

Виктор кивнул и оставил сумку и удалился. Быстро, на цыпочках, как ходят в храме.

— Вы не можете так делать, — прорычала она.

— Я обязан.

— Это моя квартира.

— Квартира — собственность. Жизнь — нет.

Она горько усмехнулась.

— Я хочу домой. В свою нормальную жизнь. Я ни минуты больше здесь не останусь!

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Квартира не проверена до конца. Еще день. Два.

— Я не могу жить здесь два дня. Мне нужны элементарные условия! У меня запись через три дня. Репетиции. Встреча с Григорием.

— Отмените.

— Да вы совсем чокнулись! Не отменю. Ни за что.

— Агата Сергеевна.

Он сделал шаг вперёд. Она отступила. Спиной уперлась в стену.

— Кто-то проник в вашу квартиру. Оставил записку. Это не шутки, а работа профессионалов. И они вернутся.

Она в ярости смотрела на него. Слишком близко. Чувствовала его запах — мужской парфюм, холодный, с нотками табака. Запах, который был в гримёрке. Когда кто-то дышал ей прямо в лицо. На миг она задохнулась от узнавания. Сердце испуганно и больно било ее в плечо и локоть.

Он был совсем рядом. Еще одно движение, и его лицо окажется рядом с ее. Как тогда, в темноте.

— Отойдите, — прохрипела она. И не узнала своего голоса.

Он отступил. На шаг. И еще.

— Хорошо, Агата Сергеевна. Я ускорю процесс. Вечером вы сможете вернуться домой. Обещаю. Только, пожалуйста, без эксцессов и драм. Вы в опасности. И Бланка тоже.

Машина ехала по Москве. Чёрный седан. Тонированные стёкла. Кожаный салон. Водитель молчал. Максим сидел рядом.

Агата опять смотрела на город. Октябрь. Серое небо. Жёлтые листья.

— Какие ещё правила? — грубо спросила она.

— Что?

— Ваши. Вы установили правило — я не выхожу из убежища. Какие ещё?

Он посмотрел на неё. Задумался.

— Не выходите одна. Не отвечаете на незнакомые номера. Носите трекер. Всегда.

— Что?

— Трекер. GPS. В сумке. В телефоне. И машине.

— Я что вам, чипированный питомец?! Нет, конечно.

— Не обсуждается.

— Я не буду носить трекер. Сами носите! Засуньте его себе…!

— Будете. Я должен знать, где вы.

— Я не ребёнок!

— Вы — цель.

— Я — госпожа!

Он изумленно посмотрел на неё с чем-то похожим на усмешку.

— Вот и договорились. Вы госпожа. Я — работник. Но в этом случае я знаю лучше. Как надо.

— С чего это?

— С того, что вас хотят убить.

Она злобно смотрела на него. Он смотрел вперёд и даже не пытался смягчить выражение.

— Допустим, — нехотя согласилась она. — Но это уже угроза.

— Это факт. И вы теперь не пьёте алкоголь. Ни грамма.

— Не ваше дело!

— Нет. Моё. Вчера вы выпили бокал вина.

— Один.

— Для вас — много.

— Откуда вы знаете?

— Я видел. В «Vetro».

— Вы были в ресторане?

— Да.

— Почему вы не сказали?

— Не было необходимости.

Она сжалась на кожаном сидении. Он по-прежнему смотрел вперёд.

— Вы следили за мной?

— Вы находитесь под наблюдением.

— Это одно и то же.

— Нет. Не одно. Слежка — это когда смотрят, чтобы узнать. Охрана — это когда смотрят, чтобы обеспечить безопасность.

Машина остановилась у здания на Красном Октябре. «Волкова Продакшн». Офис Ирины.

— Я выхожу, — заявила Агата.

— Хорошо, я иду с вами.

— Ирине не нужно видеть вас.

— Ирине нужно видеть меня. Потому что она ваш менеджер. Она должна знать, кто вас охраняет.

— Это не её дело.

— Верно. Потому что это моё дело.

Они вышли из машины. Поднялись на лифте. Прошли по коридору. Кабинет Ирины — стеклянные стены, вид на Москву-реку.

Ирина сидела за столом. Короткая стрижка. Очки в дорогой оправе. Костюм от Max Mara. Увидела Агату — кивнула. Повернулась к Максиму — приподняла бровь.

— Агата. Кто это?

— Ир. Максим Орлов. Телохранитель.

— Я знаю, кто он. А спрашиваю — что он здесь делает?

— Выполняет свою работу.

— В моём офисе?

— Да.

— Почему?

— Ты не поверишь, выполняет поставленную задачу.

Ирина неприязненно оглядела Максима. Неподвижный. Руки в карманах брюк. Тёмный костюм. Белая рубашка. Никакого галстука. Выглядел так, точно привык быть незаметным. И одновременно — как человек, которого невозможно не заметить.

— Максим Николаевич, — жестко указала она. — Вы можете подождать в коридоре.

— Моя задача — быть рядом с Агатой Сергеевной.

— А моя задача — работать с Агатой. Конфиденциально.

— Так работайте быстрее. У нас график движения жесткий. И изменению не подлежит.

Ирина гневно глянула на Агату. Та отмахнулась.

— Ир, оставь, — протянула она. — Бесполезно.

Ирина вздохнула и даже передернула плечами от раздражения. Но кивнула.

— Хорошо. Садитесь.

Максим остался у двери. Агата села. Ирина отложила планшет и посмотрела на Агату. Её взгляд был цепким, профессиональным. Видела всех насквозь.

— Ладно, — начала она. — Давай о работе. Через три дня — запись. Ты готова?

— Да.

— Голос?

— В порядке.

— Отлично. И ещё — Григорий хочет встретиться. Обсудить новый альбом. Завтра вечером. В «Vetro».

— Я не пойду в «Vetro».

— Агата...

— Не хочу и не пойду.

Ирина отбросила от себя ручку с затейливым вензелем.

— Хорошо, — согласилась она. — Я перенесу встречу. Но ты должна встретиться с ним. На этой неделе. Хотя бы здесь.

— Хорошо.

— Агата, это не место для деловых встреч. Так не принято.

— Для меня — место.

Ирина выдохнула, с трудом сдерживая раздражение.

— Отлично. Как скажешь.

Агата встала. Взяла сумку.

— Кстати, я сегодня уже буду дома. Мне обещали.

Бросила торжествующий взгляд на Максима. Орлов неохотно кивнул. Агата ехидно улыбнулась.

Ирина озабоченно покачала головой:

— Это действительно безопасно?!

Орлов повторно кивнул. Лицо его восторга не выражало.

Вечером Агата была дома.

Квартира выглядела такой же. Все вокруг ослепительно белоснежное. Всё на своих местах. Пульт — под углом. Ваза — сдвинута влево. Книги — веером. Как она оставляла.

Агата прошла в гостиную. Села в кресло. Посмотрела вокруг.

Всё было так, как она привыкла. Теперь всё было под контролем.

Но облегчения не наступало. Максим стоял у двери. Молча.

— Вы можете идти, — движение руки отпустила его она. — Совсем.

— Вряд ли. Моя задача быть рядом.

— А я не хочу, чтобы вы были рядом. Что за наглость, в конце-то концов! Мне никто близко здесь не нужен.

— Не имеет значения.

— Имеет. Это моя квартира.

— Сейчас это место безопасно. Но никто не знает, как надолго оно таким останется.

Она усмехнулась. Он не улыбнулся.

— Ладно, — проворчала она. — Делайте свою работу. Упрямец.

Он кивнул. Вышел из комнаты, судя по звукам, встал у стены.

Агата осталась одна.

Белые стены. Минимум мебели. Как будто это место — просто функция. Она встала. Прошла в спальню. Переоделась. Чёрные джинсы. Белый свитер. Кашемировый кардиган. Вышла в гостиную.

Максим стоял у двери. Спокойный. Собранный.

— Я хочу есть, — капризно заявила она.

— Виктор получит распоряжение.

— Он уже ушёл.

— Я вызову.

— Не надо.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Вы не ели весь день, — напомнил он.

— Это моё дело.

— Нет. Моё. Голодный клиент — мёртвый клиент.

Она усмехнулась.

— Ого. У нас формируется новый фольклор! Вы очень заботливы.

— Я на службе.

— Профессионалы не заботятся о клиентах.

— Профи делают всё, что необходимо для безопасности клиента.

— А еда — это прямо нужно?

— Да. Голодный человек принимает неправильные решения.

— А я какие принимаю?

— Разные.

Он опять ее опередил. Как же ловко он жонглировал словами. Как мячиками просто.

— Хорошо, — согласилась она. — Что вы предлагаете?

— Что-то лёгкое. Суп. Салат.

— Не хочу.

— Тогда фрукты.

— Не хочу.

— Воду?

— Хорошо. Воду.

Он кивнул. Достал бутылку воды. Принёс ей стакан.

Она взяла. Сделала глоток.

— Спасибо за ужин, — ехидно сказала она.

— Не за что.

— Вы странный, — задумчиво произнесла она и поставила стакан на край стола. Максим опять превратился в неподвижное изваяние. Буквально сливающееся с окружающей обстановкой.

В десять вечера пришла Бланка.

Агата услышала легкие шаги.

— Мам?

— Да, дорогая.

Бланка вошла в гостиную. Лёгкая асимметрия лица — то, что делало её лицо незабываемым. Она была похожа на Агату. Но не копия. Немного другой породы.

Увидела Максима у дверей и остановилась.

— Привет, — поздоровалась она.

— Здравствуйте, — уважительно ответил он.

— Вы будете говорить со мной как с ребёнком?

— Вы — соответствуете заявленному возрасту.

— Мне семнадцать.

— Это ничего не меняет.

Максим вежливо кивнул и вышел из гостиной.

Бланка вытаращила глаза и посмотрела на мать.

— Мам, он нормальный?

— Местами.

— Он всегда такой?

— Не знаю. Наверное.

— И что дальше?

— Ничего. Все закончится, и отец расторгнет договор о соблюдении мероприятий по безопасности. И больше мы его не увидим.

— Мам.

— Да?

— А он симпатичный или нет? Он тебе нравится?

Агата моргнула.

— А? Что ты такое говоришь?!

— Он тебе нравится? Ну серьезно, скажи!

— Бланка...Что за игры?! Это неприлично даже.

— Мам. Я спрашиваю — он тебе нравится.

— Не твоё дело, мое дорогое, наглое дитя! Соловей, что на тебя нашло?!

— Моё дело. Ты моя мать. И я имею право знать! А он, кстати, намного приятней твоего Антона. Тот вообще, фу!

— Ого! Это не значит, что ты должна лезть в мою жизнь. Маленькая хитрюга!

— Значит…

Бланка смотрела на неё. Спокойно и уверенно. Агата всегда поражалась, как ее ребенок мог так целенаправленно чего-либо добиваться. Совершенно не мучая себя сомнениями. Вот это уже точно были не ее, Агаты, черты.

— Нет, — решительно произнесла Агата. — Он мне не нравится. Мне не нравятся такие, зацикленные солдафоны. Полуроботы.

— Да почему?

— Потому что он — телохранитель. Функция. А не человек.

— И что?

— И ничего. Хватит об этом говорить.

— Мам.

— Что?

— А ты меня не обманываешь?!

— Нет.

— Я же вижу, как ты на него смотришь.

— Как?

— Странно. Как будто... знаешь его. Не два дня.

Агата молчала. В словах Бланки было какое-то разумное зерно. Очень разумное.

— Глупости, — отмахнулась Агата. — Девичьи фантазии. Будешь ужинать?

— Я уже поела.

— Тогда посиди со мной.

— Хорошо.

Бланка села на диван, достала телефон. Начала что-то быстро набирать. Улыбалась.

А вот Агате тоже кое-что показалось. Когда Максим смотрел на Бланку, что-то в его лице изменилось. Чего она не понимала. И теперь беспокоилась.

В одиннадцать Бланка ушла к себе.

Агата осталась в гостиной. Она сидела в кресле. Думала. О том, что что-то не так.

Окликнула зашедшего за чем-то Максима.

— Почему вы так смотрели на неё? — холодно спросила она.

— На кого?

— На Бланку. Мою дочь. Отвечайте. Я из тревожных матерей. Не заставляйте меня сомневаться в вас.

Он молчал и ей показалось, был смущен. Такого она не ожидала. Совсем. И ей это не понравилось. Совершенно.

— Так ответьте. Почему? — повторила она.

— Мне показалось, что она похожа на близкого мне человека.

— На какого еще человека?

Повисла тяжелая пауза. Максим вздохнул и нехотя ответил:

— На мою мать.

Агата моргнула. Уж чего-чего, а этого она не ожидала.

— На вашу мать? Как?

— Форма глаз. И эта ассиметрия. Когда она улыбалась, на щеке появлялась ямочка. С одной стороны. Как у …

— Это совпадение. — Жестко отрезала Агата и сложила руки на груди.

Максим чуть качнул головой и как будто опомнился. Лицо его вновь стало каменным.

— Разумеется. Простите. Больше это не повторится.

Агата кивнула. Но запомнила. И все-таки он странный. Очень. И уж теперь она точно не будет ему доверять. Совсем. И к Бланке его не подпустит. Ни на шаг.

Здесь никому нельзя верить. Абсолютно никому.

В выделенной ему комнате, Максим не спал. Сидел у окна. Смотрел на улицу. В руке — телефон.

Он сразу обратил внимание на это сходство. Оно не бросалось в глаза, но присутствовало. В движениях девушки, как она улыбалась. Чуть-чуть на одну сторону. И как смотрела. Сначала робко, а потом неотрывно. В глаза. И могла смотреть долго.

Так получилось, что мать осталась в далеком его детстве. Но он хорошо помнил ее любимый цыганский романс: «Соловей мой, соловей…». И пока у них с отцом был мир, тот часто называл ее «моя Соловушка».

Максим затряс головой. Это задание оказалось намного сложнее, чем было изначально рассчитано. Его, профессионала, ветерана, бросало в дрожь при появлении одной женщины. Агаты. Позже, когда он увидел и девушку, эту ее ямочку на одной щеке… Ему показалось, что мир шатнулся.

Он не ожидал. Не был готов.

Максим открыл браузер в телефоне. Вбил: «Бланка МалУ, 17 лет». Подумал немного, и дополнил: «Дочь Агаты МалУ (Василевской)- 35 лет».

В наше беспокойное время, иногда не стоит поднимать базы спецслужб, чтобы получить нужную информацию. Достаточно просто спросить Гугл.

Глава 6. ПЕРВАЯ УГРОЗА

Утро пришло серым и холодным, с тем особенным московским светом, который бывает только в октябре. От которого даже самые дорогие интерьеры кажутся чуть бледнее и холоднее.

Босиком по тёплому паркету — в ванную, где зеркало от пола до потолка показало ей женщину, которая ее не устроила. Не идеальную — нормальную. Не интересную. Не звезду. Пришлось постараться. Для неё это была маленькая победа, которую никто не заметил бы, кроме неё самой.

Крем. Сыворотка. Тоник. Консилер. Всё по порядку, как ритуал или молитва. Которую произносишь не потому что веришь, а потому что так надо. Через двадцать минут — боевая раскраска. Можно выходить в мир.

На кухне было тихо — та тишина, которая бывает только в достойных домах. Где стены толстые, окна тройные. Мир за окном кажется нереальным, как в аквариуме. Виктор ещё не пришёл. Бланка спала за стеной. Агата слышала — нет, не слышала, а чувствовала — её дыхание, ровное, спокойное, дыхание семнадцатилетней девушки, остается дисциплинированным. Ровным.

Максим был где-то внизу. Как тень, функция,человек, который существует только тогда, когда нужен. Агата нажала кнопку кофемашины — Эфиопия, светлая обжарка, её любимый сорт. Его она пила каждое утро уже десять лет. Пока машина гудела, она посмотрела на почтовый ящик у входной двери.

Обычно там было пусто. Или реклама и счета. Сегодня — конверт.

Белый. Плотный. Формат А4. Без марки. Без адреса. Просто её имя — «Агата Василевская» — напечатанное на принтере. Шрифт — обычный. Times New Roman. Двенадцатый кегль. Имя, напечатанное так, как печатают имена на надгробиях — безлично, окончательно, навсегда. И ее девичья фамилия.

Она взяла конверт. Тяжёлый. Внутри что-то было. Не бумага. Что-то плотное, как фотография.

Агата поставила чашку. Кофе уже был готов, но она не стала его пить. Вскрыла конверт кончиком ногтя. Медленно, как вскрывают конверты с плохими новостями. Зная, что внутри то, что изменит многое. А там — фотография. Глянцевая. Десять на пятнадцать.

Бланка.

Её дочь. У школы. В форме. С рюкзаком. Улыбается. Смотрит в камеру. Доверчивый Серебряный соловей. Фотография была недавней. Очень. Бланка была в той же форме, в какой ходила вчера. Заколка в волосах, которую долго не носила и вот вчера одела. Ее улыбка — чуть кривая, с ямочкой на одной щеке. Было снято вчера. Или сегодня утром. Кто-то стоял и смотрел. Наводил камеру. И нажимал кнопку. Знал, что она будет идти именно здесь и сейчас.

Агата смотрела на фотографию. Руки дрожали, почти незаметно. Мир, который она знала, только что перестал существовать. Фиаско. Она перевернула фото. На обороте — надпись. От руки. Аккуратным, почти печатным почерком.

«Соловей прекрасна. Жаль, ненадолго».

Агата уронила фотографию. Теперь Бланка смотрела на неё с пола. Улыбалась. Не подозревала ничего плохого.

Она вызвала Максима.

— Поднимитесь. Сейчас.

— Иду.

Через минуту дверь открылась. Максим вошёл — и остановился. Увидел её лицо и фотографию на полу. Профи видят быстро, как фотографы — один кадр и вся информация собрана. Подошёл. Поднял фотографию, посмотрел. Лицо его не изменилось ни на секунду. Но Агата видела — он напрягся. Плечи чуть поднялись. Руки сжались. Челюсть напряглась.

— Откуда? — спросил.

— Почта. Утром.

— Вы проверили сами?

— Да.

— Кто ещё имеет доступ?

— Виктор, мажордом. И консьерж.

— Где они сейчас?

— Виктор будет через десять минут. Консьерж — внизу.

Максим кивнул. Перевернул фотографию. Прочитал надпись. И что-то в его лице изменилось. Не заметно для обычного человека, но Агата видела. Он заметил то, что она ещё не поняла.

— Фотография сделана хорошо. С правильного ракурса и расстояния. Это не фанат с телефоном. Это профессионал с оборудованием. И он хочет, чтобы вы знали. И боялись.

— Почему вы так думаете?

— Потому что он оставил записку.

Агата резко глянула на него. Он смотрел на неё спокойно, не оправдывался. Человек, который знает, что говорит, и не собирается это повторять.

— Что он хочет, по-вашему? — проглотив упругий ком в горле, спросила она.

— Не знаю. Но он хочет, чтобы вы боялись.

— Он победил. Я боюсь.

— Знаю.

В его голосе изменилось что-то изменилось. Незаметно. Он сочувствовал ей. Она первые увидела не телохранителя. Не функцию, которую организовал Лоран. Человека, не говорящего пустых слов. Но находящегося рядом.

— Кто принёс конверт? — отрывисто спросил он.

— Не знаю. Виктор скажет.

Агата набрала Виктора. Короткий разговор — Виктор был спокоен, профессионален. Он привык к тому, что в доме звезды бывают странные вещи, и не задавал лишних вопросов. Оказалось — конверт был в ящике, когда он открыл его в семь утра. Вчера вечером ящик был пуст. Значит, принесли ночью.

— Странно, — удивился Виктор по телефону. — Обычно почтальон приходит в восемь.

— А кто мог принести ночью? Незаметно? — переспросила Агата.

— Не знаю. Но кто-то принёс.

Она сбросила вызов. Посмотрела на Максима.

— Что это значит?

— Тот, кто принёс, знал, когда ящик пустой. Он следил за вами. Или за Виктором. Чтобы знать, когда принести. Чтобы вы нашли утром, когда вы одни. А Бланка спит. Вы уязвимы.

Агата молчала. Смотрела на фотографию.

— Максим.

— Да?

— Вы говорили, что это не фанат.

— Да.

— Профессионал?

— Скорее всего.

— Кто мог его нанять?

Тяжелая пауза. И она увидела в его глазах — он догадывается. Но не хочет говорить.

— Ваш бывший муж, — произнес крайне неохотно. — Может быть в курсе.

Агата замерла.

— Что? Вы в своем уме?!

— Я не говорю, что он нанял. Только, что знает.

— Откуда такая информация?

— Он нанял меня. Значит, знал об угрозе. И не сказал вам.

— Почему?

— Возможно, не хотел пугать заранее. Не был уверен, насколько происходящее опасно.

Агата сжала кулаки. Пальцы побелели, ногти впились в ладонии. Попадись сейчас ей Лоран, ему бы пришлось не сладко. Но ей не хотелось показывать свою слабость и перед эти заносчивым Максом.

— Я разберусь, — сдержанно сказала она.

— Агата Сергеевна.

— Это уже мое дело. Я позвоню. И мне не нужны ваши советы.

Он молчал. С нескрываемым интересом смотрел на неё. И она видела, что он сомневается. Не в ней. В Лоране.

— Хорошо, поступайте, как считаете нужным.

Она решительным шагом прошла в кабинет. Максим двинулся за ней. Набрала Лорана.

Гудки. Один. Второй.

— Агата? Дорогая?

Спокойный, немного раскатистый голос. Проговаривающий согласные немного мягче, чем следовало. Французский акцент. Она слышала этот голос много лет. А сейчас ей казалось, что именно такой голос и должен быть у человека, который прячет что-то. Постыдное и злое. Или она опять вешала на него «всех собак». Он всегда обвинял ее в этом.

— Лоран. Я знаю, что ты знаешь. Говори немедленно. Он послал мне фото Бланки. Из школы.

Длинная пауза.

— О чём ты, Гата?

— Не притворяйся. Там Бланка на фото. Лоран, ты меня знаешь. А сейчас мне страшно. Я в ужасе.

Она слышала его дыхание. Так дышит человек, который не хочет, чтобы слушатель догадался о его страхе. В том, что Лоран обеспокоен не меньше, чем она, Агата уже не сомневалась

— Агата...

— Дерьмо! Ты знал. И молчал.

— Да.

— Лоран, почему?! Что за дурацкие шпионские игры ты устроил?!

Он закашлялся, засопел. Заговорил измененным тоном. Глухо, безжизненно.

— Гата. Я отправил к тебе человека. Доверься ему. Я знаю, о чем говорю. Поверь, в настоящее время идет кропотливая и жесткая работа, чтобы устранить угрозу. Придется потерпеть. Немного. Так надо. Ради Бланки, прошу тебя. Как только смогу, я прилечу к вам. Будь умницей. Я тебе доверяю. Гата. Я разберусь.

— Как? Ты дипломат. Не полицейский. И уже давно не военный!

— Я знаю. Пожалуйста. Доверься мне.

— Я не могу. Потому что ты молчишь!

— Чтобы защитить вас.

— От чего?

— От ненужной и опасной информации.

— Какой информации?

Долгая пауза. Она слышала, как он дышит. Решает — сказать или не сказать. И он решил — не говорить.

— Не по телефону. Позже.

— Тогда прилетай.

— Как только будет возможность. Береги дочь.

— Лоран, это не ответ.

— Это всё, что я могу сказать.

Она замолчала, в бессилии сжимала телефон так, что пальцы заболели. Смотрела на Максима — и видела, что он слушает.

— Ты знал и молчал, — безнадежно выдавила она из себя. Чувствовала, как закипают слезы.

— Гата. Я не могу. Прости.

Он положил трубку. Первым.

Агата смотрела на телефон. Сдерживала дыхание, чтобы не разреветься. Перед посторонним человеком. Она смотрела на экран — и видела не цифры. Лицо Лорана. Человека, когда-то бывшего её мужем. Который прячет что-то и боится.

Максим стоял рядом. Молчал. Она видела, что он не осуждает Лорана. Знает, что значит бояться и молчать. Потому что он сам такой, молчаливая угроза. Или защита?

— Вы думаете, что это не он, — медленно проговорила она.

— Не МалУ, — кивнул Максим. — Если бы он хотел угрожать, то не нанимал бы защиту.

— Вы думаете, что кто-то мстит Лорану? Через меня? Через Бланку?

— Да. Это больнее.

— Чем что?

— Чем просто убить его.

Агата молчала. Смотрела на фотографию. Бланка у школы. Прочитала снова.

— Максим. Вы защитите её?

— Да.

— Вы уверены? Как?

— Да. Это моя работа.

Он не отводил взгляд. Выглядел уверенным, но таким холодным и отстраненным! У Агаты невольно вырвалось:

— А меня? — спросила она неуверенно.

Пришло его время чувствовать себя смущенным.

— Вас — тоже, — ответил он. И досадливо нахмурился.

— Спасибо, — улыбнулась она. Чуть-чуть ехидно.

Он пожал плечами. Ему было неприятно, что она так внимательно вглядывалась в него.

— Прошу прощения, что должен выполнять условия договора, не спрашивая вашего согласия. Такая служба.

Она усмехнулась. Горько. Коротко.

— Вы правы. Никто не спрашивал. Моего согласия. Может, и к лучшему.

Агата услышала то, что хотела. Он понимал, каково это — когда никто не спрашивал. Думали, что ты сильная. Звезда. Значит, справишься. А ты — не справляешься. Просто держишься. Иногда, за счет внутреннего резерва. Иногда, переходишь допустимую черту.

— Максим.

— Да, Агата Сергеевна?

— Вы мне нравитесь.

Он изумленно посмотрел на неё. Не ожидал. Она увидела — он не знал, что сказать. Привык молчать, легко становиться тенью. А она могла говорит. Когда хотела и что хотела.

— Не стоит, — осторожно ответил он и сделал шаг назад. Вот это поворот. — Вы еще в шоке, Агата Сергеевна. Вам нужно отдохнуть.

— Почему?

— Вы запутались, это объяснимо. В такой ситуации многие бы просто не справились, а вы отлично держитесь. А я просто выполняю свою функцию. Чтобы проблема разрешилась, как можно быстрее.

— Максим. Вы мне отказываете?

— Агата.

— Да?

— Пожалуйста.

— Что?

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что я не могу ответить. Я должен обеспечить безопасность, вам и Бланке. Это моя задача. И позвольте мне выполнять ее правильно.

Он молчал, смотрел на неё совершенно прямо и равнодушно. Может и боролся с собой внутри, но так, что она этого не замечала.

— Хорошо, — раздраженно сказала она. — Я не буду.

— Спасибо.

— Не за что.

Максим развернулся и вышел. Забрал фотографию с собой. Агата подошла к шкафу, отодвинула книги на полке, достала бутылку светлого вина. Pouilly-Fumé — дымное, с характером. Как она сама — сгоревшая изнутри, но внешне безупречная.

Вытащила из ящика стола бокал. Наполнила. Отпила и набрала еще один телефонный номер.

— Антон? Это я. Нам надо поговорить. Без посторонних. Нет, не в твоем офисе. И не у меня. На нейтральной территории. Тебе нашлась работа. Все серьезно. Оказывается. Не подведи меня.

Глава 7. ОН НЕ ВРАГ?

Агата проснулась ещё до того, как московское небо начало сереть. Она лежала и слушала, как за стеной кто-то тихо ходит. Максим. Он всегда вставал раньше неё. Как часы, заведённые на какое-то своё, нечеловеческое время.

Вчерашний день лежал в ней тяжёлым камнем. Фотография Бланки. Записка. Звонок Лорану, который положил трубку первым. И эта пауза в конце разговора с Максимом: «А меня?» , «Вас — тоже». Взгляд, который длился секунду. Но в нем было больше, чем во всех разговорах за последнюю неделю. А потом — такой категоричный отказ.

Она больше не спала. Не потому что не могла. Не хотела. Ей нужно было подумать.

Агата села. Босые ноги коснулись тёплого паркета. Она умылась холодной водой, посмотрела в зеркало. И увидела лицо, которое было не идеальным, а просто злым. Тридцатипятилетняя женщина с кругами под глазами и сжатыми губами, уставшая бояться, и решившая действовать.

— Хорошо, — сказала она отражению и подмигнула. — Если так, то больно надо. Я все узнаю сама. Без этих двух надутых идиотов.

В семь она была на кухне. Виктор ещё не пришёл — приходил к восьми. Это было единственное время суток, когда Агата чувствовала себя по-настоящему свободной. Кофемашина загудела. Эфиопия, светлая обжарка. Она взяла чашку, села за стеклянный столик и достала телефон.

Написала Ирине: «Отмени всё на утро. У меня дела».

Ответ пришёл через минуту: «С ума сошла? Гата, ты в порядке?»

«Да. Ир, мне нужно».

«Гата!»

«Всё»

Она и сама не знала, что именно ей нужно увидеть. Может быть, того, кто смотрит. Может быть, просто — Москву в дожде, без тонированного стекла и кожаного салона. Без всего того, что отделяло её от мира.

Ирина больше не написала. Агата убрала телефон. Доела кашу, которую Виктор оставил с вечера. Он всегда оставлял. Знал, что она не признается, что голодна. Выпила кофе, встала.

Она не сказала Максиму. Без сопливых разберется. Нашли тонкую натуру. В этих апартаментах она ориентировалась лучше всех. И отлично знала, как отсюда можно удрать. Если будет такая нужда. Звезды они такие. Могут.

Она оделась просто. Тёмные джинсы. Чёрный свитер. Тренч от Burberry — старый, любимый, чуть потёртый на локтях, тот, в котором она когда-то ходила по Парижу с Лораном. В первую зиму их брака. Кашемировый шарф. Никаких украшений. Никакого макияжа. Только консилер под глазами, потому что даже злая звезда не может позволить себе выглядеть плохо.

Взяла ключи. Телефон. Сумку. Выскользнула из квартиры. Никто не заметил. Вот так вам.

Октябрь. Москва. Утро.

Дождь не сильный — мелкий, противный. Тот, который не стучит по асфальту, а висит в воздухе. Как мокрый дым или чья-то тоска. Серое небо, жёлтые листья на мокром тротуаре, машины с включёнными фарами, люди под зонтами. Все куда-то спешат. Все чего-то боятся, прячутся под воротниками.

Агата шла пешком. С водителем она договорилась по телефону, он ждал ее в квартале от апартаментов. У них иногда происходили такие вылазки. Без всех вообще. Поэтому он не удивлялся. За столько лет, привык.

Водитель ждал у подъезда — чёрный седан, тонированные стёкла, тёплый салон. Он открыл ей дверь. Она посмотрела на его вежливое лицо, руки в перчатках. Весь антураж, который был её жизнью последние годы, и сказала:

— Я пройдусь.

— Агата Сергеевна, дождь...

— Плевать.

— Но Максим...

— Максим не знает. И не должен.

— Но он будет...

— Я сказала. Прогуляюсь.

Водитель замолчал. Он был умным человеком. За столько лет работы он научился понимать, когда спорить бесполезно. Закрыл дверь. Машина медленно тронулась, ехала за ней метрах в пятидесяти. Как верный пёс, которого хозяйка отправила домой, но он всё равно не может оставить ее.

Агата шла, не торопясь. Ей нужно было почувствовать город. Не через окно машины и тонированное стекло, а напрямую. Ногами. Кожей. Лёгкими. Дождь намочил шарф, волосы прилипали к щекам. Ей было холодно, но и хорошо. Впервые за неделю — хорошо.

Она думала о Бланке. Фотографии. Записке. Что кто-то стоял в тени и смотрел на её дочь. Кто-то считал её минуты. Агата сжала кулаки в карманах тренча. Не с той связался, дурачина.

— Я найду тебя, блеклый гаденыш, — бормотала она вслух.

Голос потерялся в дожде. Город даже не шелохнулся.

Школа появилась из-за поворота — серое здание, кирпич, стекло, кованое ограждение, ворота с логотипом. Охранник в будке, несколько родителей под зонтами. Пафосные машины, припаркованные вдоль дороги. Всё как в любой другой день.

Агата остановилась. Посмотрела.

И увидела его. Черт тебя побери, служивый!

Максим стоял через дорогу, у старого клёна. Под чёрным зонтом. Чёрный тренч, тёмные мокрые волосы — зонт не спасал полностью. Вода стекала по воротнику и плечам. Руки в карманах. Спина прямая, как струна. Голова чуть повёрнута в сторону школы.

Он смотрел на ворота.

Агата замерла. Он не видел её. Она стояла в тени соседнего здания, за выступом стены. И могла смотреть на него, не будучи замеченной. А она смотрела. Минуту. Две.

Он не двигался. Не курил и не смотрел в телефон. Как часовой. Или тень. Часть пейзажа, которую все видят, и никто не замечает. Значит, он был здесь раньше неё. До дождя. До того, как она решила приехать.

Может, он был здесь всегда. Агата почувствовала странное. Как будто она всю жизнь ходила по квартире, в которой жила. И вдруг обнаружила, что в ней есть комната, о которой она не знала.

Да ты не так прост, как кажется. И кто знает, может это ты так прекрасно умеешь фотографировать маленьких девочек, которые почему-то тебе показались похожими на твою маму?

Она сделала шаг. Вышла из тени. Максим повернул голову. Увидел её.

На секунду — всего на секунду — его лицо изменилось. Не сильно. Почти незаметно. Брови чуть поднялись. Рот сжался. Что-то мелькнуло в глазах.

Потом — снова камень.

Он перешёл дорогу. Быстро. Подошёл.

— Агата Сергеевна. Не ожидал вас увидеть.

— Здравствуйте.

— Вы одна?

— Да.

— Где водитель?

— Где-то позади. В машине.

— Почему вы здесь?

— А вы?

— Я работаю.

— В семь утра?

— В любое время.

— Вы не сказали, что приедете.

— Вы не спрашивали.

Агата посмотрела на него. Вода капала с зонта. Мокрый асфальт. Холод. Он и сам был мокрый. Капли стекали по лицу, волосам, тренчу. Он не обращал внимания. Точно давно разучился замечать, что ему холодно.

— Вы за мной следите? — прямо спросила она.

— Это моя задача. Безопасность.

— Это одно и то же.

— Нет.

— В чём разница?

— Слежка — это когда смотрят на вас. Охрана — это когда смотрят вокруг вас.

— А вы на что смотрите?

— На всё. На родителей и машины. На того мужчину в сером пальто, который уже двадцать минут стоит у аптеки. На ту женщину с коляской, которая третий день гуляет в одно и то же время. На всё вокруг.

Агата посмотрела через дорогу. Никакого мужчины в сером пальто. Никакой женщины с коляской. Только дождь, город и серое утро.

— Вы их видите, — сказала она. — А я — нет.

— Производственный навык.

— А что ещё — ваша работа?

Он хмуро глянул на неё.

— Следить, чтобы вы были живы, — откровенно ответил он.

— Это я поняла. А что-то ещё?

Пауза.

— Нет.

Он сказал, и Агата услышала. Он солгал. Не ей — себе.

— Максим.

— Да?

— Почему вы пришли?

— Вчера была угроза.

— Вы всегда приходите после угрозы?

— Всегда.

Он замолчал, сдвинув брови. Смотрел на неё изподлобья.

— Я пришла раньше вас, — рассудила она. — Вы не знали, что приду. Но уже были здесь. Значит, вы пришли не из-за угрозы. А зачем? У вас тут встреча? С кем?

— Я пришёл из-за угрозы.

— Нет.

— Агата Сергеевна.

— Почему вы пришли?

— Потому что это моя работа.

— Это не ответ.

— Единственный ответ, который я могу дать.

Она сердито посмотрела на него. Он был мокрый, уставший, с тёмными кругами под глазами. Значит, тоже не спал. Может, всю ночь думал о том, что кто-то смотрит на неё, а он — не может этого остановить.

— Хорошо, — согласилась она. — Я поняла.

— Что?

— Все, что хотела узнать на этот момент.

Она подозвала жестом водителя и гордо уселась в авто. Максим заметался. С одной стороны, он должен был остаться здесь и продолжить наблюдение. С другой — прекрасно понимал, что Агата ни за что домой не поедет. И правильно. Агата собиралась поехать на встречу. Запланированную. Где Максим был совершенно лишним. Уезжала, нагло махала ему рукой. Издевалась. С наслаждением.

Антон Кравец ждал ее в их условном месте. Маленькое кафе с десятком номеров наверху притаилось в тупичке старой Москвы, где-то между Остоженкой и Пречистенкой. Укрытое от посторонних глаз гигантскими ивами на берегу небольшого пруда с уточками. Только чашечка кофе здесь стоила приблизительно как бюджет семьи среднего достатка в месяц. Как и крохотные пироженные, и веганские салаты. Вот такие пироги.

Агата вошла. Антон сидел у окна, с чашкой эспрессо и планшетом. Увидел её — усмехнулся.

— Гата, солнце. Ты выглядишь как человек, который собирается кого-то убить.

— Возможно.

— Кого?

— Пока не решила.

Он кивнул. Жестом подозвал официанта. Заказал ей капучино — она не просила, но он помнил. Десять лет знакомства — это много.

— Рассказывай, — поторопил ее он, когда официант ушёл.

Агата достала телефон. Показала скриншот. Потом — фотографию Бланки. Затем — всё, что было. Антон слушал, смотрел. Молча. Не перебивал. Только иногда касался пальцем экрана, как будто проверял, настоящее ли это.

— Понятно, — подвел он итог.

— И что?

— А ничего. Ты знаешь, что делаешь?

— Знаю.

— Хорошо. Тогда слушаю тебя внимательно.

Он откинулся на спинку стула. Приготовился. Так смотрят только на тех, кого знают слишком хорошо. Агата начала:

— Мне нужно три вещи. Первая — выясни всё о Максиме Орлове. Кто он. Откуда. Почему Лоран нанял именно его. Всё. Проверь, не может ли он сам организовывать этот кошмар. Может, это он нас пугает. И у него есть свой интерес в этой игре. Второе. Разузнай все-таки. Что за белая моль порхает вокруг меня и моей дочери. Не бывает человека без прошлого. Он все-равно должен где-то проявиться. Кто он и зачем он? Третье — Лоран. Собери всё. Слухи. Жёлтые новости. Что угодно из прошлого. Может, у него там что-то есть, о чём мы не знаем. Я хочу понять, что происходит. Откуда вдруг выпали какие-то преследователи. И прочие неприятности. Все же было достаточно спокойно, очень длительный период. Я его жена. Бывшая. Но всегда думавшая, что не плохо его знала.

Антон поднял бровь.

— Серьёзно?

— Еще как.

— Гата, ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— Ты подозреваешь своего телохранителя и бывшего мужа.

— Ну да. И что?

— То! Интересно, а что ты будешь делать, если я раскопаю что тебе не понравится?

— Не знаю. Но я хочу знать.

Он посмотрел на неё. Потом усмехнулся.

— Ладно. Сделаю. Но это будет дорого.

— Разумеется.

— Ты уверена?

— Антон.

Он кивнул. Встал. Протянул руку и потянул её к себе. Не резко, но уверенно. Она не сопротивлялась.

— Пойдём, — шепнул он.

— Куда?

— Наверх. У меня есть двадцать минут до следующей встречи.

Она усмехнулась. Коротко. Вот наглец. И не меняется.

— Ты неисправим.

— Рядом с тобой, это невозможно, детка.

Они поднялись. Номера наверху были маленькими, но уютными. С большими окнами, которые выходили на пруд. Тяжёлыми шторами, которые всегда были закрыты. Кровать была слишком маленькой для двоих, но именно поэтому — идеальной.

Они провели там два часа. Не больше. Антон умел быть нежным, когда нужно. Грубым и молчаливым, когда требовалось. Знал её тело лучше, чем кто-либо, кроме неё самой. И она знала его. Привыкла.

Когда всё закончилось, они лежали обнявшись. Антон курил. Дым поднимался к потолку, рассеивался, исчезал.

— Гата.

— Да?

— Будь осторожна.

— С кем?

— Со всеми. С Максимом. Лораном. Этим альбиносом. С собой. У тебя вокруг слишком много народу, и каждый что-то скрывает.

Она отмахнулась.

— Антон, у нас, звёзд, всегда так.

Он покачал головой и засмеялся. Шутливо щекотал ее шею губами.

— Ну смотри. Тебе виднее. Звезда.

Она усмехнулась. Начала одеваться. Он тоже встал. Подошёл. Поцеловал — в губы, в щёку. Быстро. Легко.

— Учти, твою почту читают. Позвони, если что.

— Хорошо.

— И не делай глупостей.

— Я и не собиралась.

— Вот именно поэтому я и беспокоюсь. Твои неожиданные глупости, самые опасные.

Она вышла, спустилась по лестнице. Машина ждала. Водитель открыл дверь.

— Куда, Агата Сергеевна?

— К лицею.

Машина тронулась. Агата смотрела в окно. Москва плыла мимо — серая, мокрая, равнодушная. Она думала о Максиме. Мстительно усмехнулась.

— Так тебе, служивый, — прошептала она. — Посмотрим, кто кого.

Повторно Агата подъехала к школе в полдень. Как раз вышла Бланка. Максим так и маячил под деревом через дорогу, в своем черном тренче.

Бланка выделялась на фоне других учащихся. Яркая, худая, тёмные волосы с рыжиной, зелёные глаза. Рюкзак на одном плече, наушники на шее — она шла, как идут все семнадцатилетние девушки. Уверенные, что мир принадлежит им. И у них есть все основания так думать.

Она увидела мать — и начала улыбаться. Так, как улыбаются только дети, которые любят своих матерей. Даже если не всегда это показывают.

— Мам.

— Привет.

— Ты чего здесь?

— Проведать.

— Серьёзно?

— Еще как.

Бланка подошла. Поцеловала её в щёку — быстро, по-подростковому. Так, как будто это была повинность, а не нежность. Потом перевела взгляд на Максима.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Вы опять здесь.

— Да.

— Это ваша работа?

— Да.

Бланка кивнула. Не стала расспрашивать и комментировать. Просто посмотрела на мать взглядом, который говорил: «Я вижу, что ты делаешь. И понимаю, зачем».

— Мам, — голосом маленькой капризной девочки пропищала она. — Пойдём домой. Холодно.

— Да, дорогая. Скорей-скорей.

Они пошли к машине. Бланка — впереди. Агата — рядом. Максим — на полшага позади, как тень. Что существует только тогда, когда нужна.

Дома Бланка ушла к себе — закрылась в комнате, включила музыку. Агата слышала сквозь стену глухие басы какого-то современного трека. Который она никогда не слушала и никогда не поймёт.

Агата села в кресло. Москва плыла за стеклом — серая, мокрая, чужая.

Максим стоял у двери. Серая тень.

— Максим, скажите пожалуйста.

— Да?

— Вы читаете мои сообщения?

Пауза.

— Да.

— Все?

— Все.

— Даже личные?

— Особенно личные.

— Нарушение приватности. Кто вам дал право?

— Это условия договора. С вашим бывшим мужем.

— Он не имеет права.

— Вряд ли. Речь идет о безопасности его дочери.

Агата молчала. Смотрела в окно. Дождь капал на стекло.

— А если я не хочу, чтобы вы читали? И запрещаю вам трогать мою переписку?

— Тогда вам нужно перестать писать. В личных сообщениях больше всего информации. А очень часто лицо, находящееся в опасности, бессознательно скрывают от безопасников, истинное положение дел. И в результате, оказываются в критической ситуации.

Он стоял чуть расслаблено, руки в карманах. Спина прямая. Лицо — камень. Но в глазах — что-то было. Только она не могла понять, что он задумал.

— Скажите, вы мне доверяете?

— Да.

— Тогда почему вы читаете мои сообщения?

— Я не доверяю тем, кто вам пишет.

— Включая Ирину?

— Разумеется.

— Почему?

— Она — человек. А люди ошибаются. Или лгут. Иногда скрывают то, что им кажется не важным. Или стыдным.

Агата подошла к окну, провела пальцем по холодному стеклу. Спросила его, не оборачиваясь:

— А что вы скрываете?

Тяжелая пауза повисла в гостиной. Почти театральная.

— Много чего.

И впервые за неделю Агата почувствовала не страх. Не злость. А любопытство.

— Скажите пожалуйста, Максим, а в этом – много, есть часть обо мне?

Она могла поклясться. Он растерялся. Даже дернулся, чтобы уйти. Но смешался и покраснел. У Агаты от удивления буквально глаза полезли на лоб. Вот это да. Вот это она попала. Ну и скала, этот Максим! А мыслишки-то у него грязненькие есть. Только прикидывается ответственным и черствым. Надо с этим поработать. Никто, совершенно никто, не смеет отказывать ей, Агате Василевской. Красавице и звезде.

Он еще узнает, с кем связался.

Глава 8. ВТОРОЙ

«Vetro» в четверг вечером был почти пуст. Три стола из десяти. И те заняты какими-то тихими людьми, которые пришли не есть, а говорить о чём-то важном. Понижая голос до шёпота. Глупо. Стены этого ресторана слышали слишком много чужих тайн. И могли бы рассказать такое, от чего бы содрогнулась вся вселенная.

Агата сидела у окна, спиной к стене. Так, как научил её Максим два дня назад, когда они в первый раз пришли сюда после той фотографии. «Садитесь так, чтобы видеть вход. С боку. Никогда не садитесь лицом к двери — вы становитесь мишенью». Она тогда усмехнулась, сказала: «Вы параноик». Он ответил сквозь зубы: «Я профессионал». И она подумала — да, конечно, профессионал. Но параноик тоже.

Так что, сегодня она сидела там, где он сказал. И смотрела на вход. На его отражение в тёмном стекле окна. И все потому, что ранее за её спиной, через зал, у третьей колонны, сидел кто-то, кого Максим заметил раньше. Чем она успела поднять глаза от тарелки.

Она не хотела сюда приезжать. Но настояла. Не ради Григория — встреча с ним сорвалась за час до начала. Он прислал сообщение: «Гата, прости, дела». И не ради проверки Максима. Ни к чему, после вчерашнего. А ради себя. Понять, сломалась она или нет. Хотела посмотреть в глаза собственному страху и спросить: ты кто такой?

Григорий не пришёл. Она осталась. Заказала бокал. Красное. — то, что ей шло, по словам неизвестного наблюдателя. Максим — воду. Она ела ризотто с белыми грибами. Глотала медленно, хотя кусок не лез в горло. Он не ел. Сидел. Смотрел.

Тихо звучал джаз. Саксофон плакал о чём-то своём, контрабас отвечал ему низким, тягучим голосом. Щётки по барабанам шуршали, как дождь по асфальту. Свечи горели ровно. В «Vetro» не было сквозняков. И не могло быть. Здесь всё было подогнано, как дорогой костюм. Тёмное дерево, белые скатерти, тяжёлые портьеры цвета бордо. Официанты, которые двигались бесшумно, будто их ноги были обмотаны ватой.

Агата смотрела в окно. Дождь. Октябрь. Фонари размывались на мокром стекле. Город плыл за окном. Мокрый, чужой. И в этой чуждости было что-то родное, что она любила. Даже когда ненавидела до предела.

Думала о Бланке. Дочь сейчас в своей комнате, слушает свою музыку, пишет свои песни. Говорит с Полиной по телефону голосом, который Агата знала наизусть. Но не всегда могла разгадать. Сегодня там, в апартаментах, спокойно. Дополнительные силы задействованы. Бланка — в безопасности. Потому Максим — здесь. Неожиданно, рядом.

Она подняла глаза.

Он смотрел не на неё. И не на вход. Его глаза застыли на отражении в стекле. Что было за её спиной. Чего она не видела.

И вдруг он замер. Не вздрогнул. Просто перестал двигаться и дышать. Так замирают хищники, когда слышат звук, который не слышит никто другой.

— Не оборачивайтесь, — тихо предупредил он. Агата услышала в его голосе что-то новое — не страх, нет, он не умел бояться. Что-то похожее на собранность. Ту особую тишину внутри, которая бывает перед выстрелом. — Говорите нормально. Улыбайтесь. Как будто мы просто ужинаем.

Сердце Агаты стукнуло так сильно, что она услышала это в ушах. Как барабан в джазовой композиции. Но лицо не изменилось. Столько лет на сцене — и ты умеешь держать лицо. Даже когда внутри паника. А мир только что перестал быть тем, чем был минуту назад.

— Кто? — спросила она одними губами и улыбнулась. Сама удивилась, насколько ровным оказался ее голос.

— Мужчина. За третьей колонной. Сидит один. Не ест и не пьёт. Смотрит на вас.

— Как долго?

— С тех пор, как вы сели.

— Почему не сказали сразу?

Пауза. Короткая.

— Ждал. Хотел понять — один ли он. Есть ли план. И те, кто ждёт снаружи.

— И?

— Не знаю. Но он профессионал.

— С чего хоть?

— Он смотрит в стекло. Через отражение. Не двигается. Не смотрит в телефон. Сидит и смотрит. Фанаты так не делают. Фанаты нервничают. Достают телефоны, смотрят прямо. Этот — нет. Он работает.

Агата сжала салфетку. Ткань врезалась в ладонь. Боль была хорошей возвращала её в реальность. В этот ресторан и вечер. В жизнь, которая ещё минуту назад казалась ей нормальной.

— Что будем делать?

— Доедаем. Платим. Выходим нормально. Как пара, которая просто уходит после ужина. Я веду через кухню. Задний выход. Двор. Там машина.

— А если пойдёт за нами?

— Пойдёт.

— И что?

— Я отведу его.

— Максим.

— Пожалуйста. Не сейчас.

Она молчала. Смотрела на него. Он был спокоен. Такое бывает у людей, которые уже приняли решение. И теперь просто ждут, когда можно будет его выполнить.

— Хорошо, — согласилась она. — Как скажете.

Он еле заметно кивнул. Коротко. И вернулся к отражению в стекле.

Официант унёс тарелки, принёс счёт. Максим заплатил, не глядя. Оставил чаевые, которые были больше, чем стоило. Агата не стала комментировать. Встали, пошли медленно. Как пара, которая просто уходит после ужина. Двое людей, между которыми нет ничего, кроме дождя и этой ночи.

Агата впереди. Максим на полшага позади. Она не обернулась. Чувствовала его плечо. Его напряженный взгляд — на затылке, плечах. И всем остальном, что было между ней и дверью.

Прошли через зал. Миновали три занятых стола. Подошли к двери в кухню. Маленькой, незаметной, с табличкой: «Служебный вход».

Максим толкнул дверь. Они вышли из зала.

Кухня была большой. Горячей. Шумной. Повара в белых фартуках работали у плит. Кто-то резал, кто-то мешал, кто-то кричал что-то по-итальянски. И от этих криков было как-то по-домашнему. Здесь, среди кастрюль и сковородок, жизнь была проще, чем в зале. Пахло маслом, чесноком, травами, чем-то карамелизированным. Запах ударил в нос Агате. А Максим уже схватил ее за предплечье и потянул через жар и кухонную толкотню туда, на выход.

— Агата Сергеевна? — удивился шеф, высокий итальянец.

Но Максим уже обогнул его, и тащил Агату на выход.

— Простите, — шепнула она второпях.

Шеф кивнул, понял без слов. В таких местах, как «Vetro», привыкли к странным просьбам странных людей. Они прошли. Через кухню, заднюю дверь. Во двор.

Холод. Дождь. Темнота.

Старый московский двор — кирпичный, с аркой, ведущей на улицу. С той особенной московской тоской, которая живёт только в таких дворах, где время застыло. Фонари там горят через один, а мусорные баки у стены пахнут чем-то кислым и вечным.

Максим шёл быстро, тащил Агату. Она не бежала, пока. Но шаг был широким. Торопливым. Она научилась у него, за эти дни, ходить так, чтобы не шуметь. Не привлекать внимания. Может и самой становиться тенью.

— Куда? — выдохнула она.

— К машине. Она в следующем дворе.

— Почему не здесь?

— Здесь открыто. Там арка, темно. Я смогу увидеть его раньше, чем он меня.

Дошли до арки. Максим остановился. Прижался к стене. Так, что спина его стала частью кирпича. Как будто он и был этой стеной. Посмотрел через арку. Потом — кивок.

— Чисто. Идёмте.

Прошли. Оказались в другом дворе — ещё более тёмном и старом. Пятиэтажки. Кирпич. Подъезды с тяжёлыми дверями, за которыми явно пахло кошками и варёной картошкой.

Максим вёл её к дальнему углу. Там — чёрный Mercedes. Обтекаемая форма. Тонированные стёкла. Затаившийся хищник.

Быстро сели, он завел мотор. Тронулись. Кожа. Тепло. Запах нового автомобиля и его парфюм — табак и что-то древесное. Выехали из двора на улицу.

Максим молчал. Агата — тоже.

Они ехали уже какое-то время. Он свернул несколько раз. Туда, обратно, через какой-то переулок, которого она не знала. Через двор, где стояли старые «Жигули». Он менял маршрут, как шахматист, который играет сразу несколько партий. Агата смотрела на его руки на руле. Руки человека, который знает, что делает, и не сомневается ни секунды. Только когда выехали на Садовое — он заговорил.

— Вы в порядке?

— Вполне.

— Вы дрожите. Вам холодно?

Она посмотрела на свои руки. Они действительно тряслись — мелко, противно. Сжала кулаки, засунула их в карманы тренча.

— Адреналин.

— Конечно.

Она посмотрела на него. Он был сосредоточен. Руки на руле. Спина прямая. Смотрел на дорогу. Профиль — чёткий, как на медали. На старых французских монетах, которые она видела в коллекции Лорана.

— Максим.

— Да?

— Кто это был?

— Не знаю. Но выясню.

— На кого работает?

— Не знаю. Но догадываюсь.

— И кто это?

Длинная пауза. За окном плыла Москва — серая, бесконечная.

— Тот, кто хочет навредить Лорану.

— Через меня?

— Через вас и Бланку.

Машина впереди резко затормозила. Максим ударил по тормозам. Mercedes взвизгнул шинами коротко, как вскрикнул, — остановился в сантиметре от чужого бампера.

Агата крикнула. Инстинктивно. Тело её рванулось вперёд, и она почувствовала, как ремень безопасности врезается в ключицу. Боль — острая, короткая.

Максим не издал ни звука. Он уже смотрел в зеркало заднего вида. Не поправлял его — просто смотрел. Агата увидела, что он работает. Его глаза бегут по отражениям, фонарям, машинам. По всем предметам, что были за ними. Он проверял, не въезжает, не преследует ли кто. Нет ли поблизости остановившихся подозрительных машин. Потом он резко повернулся назад, глянул через заднее стекло. Оценил обстановку.

А затем — он посмотрел на неё. В этом взгляде было нечто, чего она не ожидала. Такое бывает у людей, которые поняли, что могли потерять. И теперь смотрят на того, кого не потеряли. Не могут наглядеться.

— Вы в порядке? — напряженно спросил он.

— Да.

— Уверены?

— Вполне.

Максим выпрямился. Посмотрел в зеркало. Ещё раз. Потом — на дорогу. Машина впереди поехала. Пробка двинулась.

— Чисто. Спасибо, — сообщил он.

Она выпрямилась. Поправила волосы. Посмотрела на него.

— За что?

— За то, что вы живы.

Она усмехнулась. Вот гаденыш.

— Вы неисправимы.

— Простите.

За вечер Агата смогла принять две вещи.

Первое: угроза реальна. Не фотография или записка. А — он. Тот, кто сидел за третьей колонной. Кто, может быть, сейчас едет за ними, прячется в потоке машин, ждёт.

Второе: она не одна. И это — Максим. Телохранитель, которого она не выбирала. Что-то в нём не сходилось. И она это чувствовала. Он был совсем не таким, каким она представляла себе телохранителя. Но всё же. Если это игра — он слишком хорош, чтобы быть просто охранником.

Что ж. Время покажет.