Read the book: «Просветление», page 3

Глава 5

Уго весь оставшийся день находился дома. Ему давно хотелось просто побыть дома и ничего не делать. Пообедав и выпив чашечку мастерски сваренного кофе, он принялся анализировать утренние события. Надо отметить, что кофе он готовил отменно. Даже тётушка Зельда, которая и научила парня готовить кофе по-особому рецепту, восхищалась именно тем напитком, который получался у Уго. Это был просто божественный вкус, с совершенно разнообразными нотками одновременно. Это просто волшебный букет вкуса. Ценители этого напитка поймут, о чём мы говорим.

С паном Мециком мне повезло, это надо признать. В следующий раз, когда я приду к нему за машиной, он мне выделит совершенно другую. Это будет мне на руку. Не кататься же на одной и той же тачке по одним и тем же вопросам? Руфас как-то говорил, что деньгами семьи Родригез занимается бывший министр финансов одной европейской страны. А так открыто и нахально возить деньги могут для того, чтобы показать своё бесстрашие и неприкосновенность… Тогда откуда эти ребята на Фольксвагене? Я что-то ничего не понимаю. Надо всё тщательно проверить. Одно я знаю точно — в клубе денег нет. Руфас говорил, что Родригезы хранят их в своём собственном нелегальном банке. Однажды он набрался до усрачки, когда братья укатили в Италию на неделю и сболтнул лишнего:

— Ты знаешь, Уго, — бормотал мне пьяный Коста, — Я — начальник охраны не просто так. Я — лучший в своём деле, — со звездой во лбу, плел пьяный в хлам Руфас. — Я придумал всю систему охраны в этом клубе и за его пределами. Всё, что принадлежит семье Родригез, охраняется моими людьми, а контролируется лично мной. Понимаешь? Мной! Да если я только захочу, то эти Родригезы останутся без штанов. И они об этом знают, поэтому и относятся ко мне с уважением. Держись рядом, Уго, и ты научишься всему, что я знаю. Ты хороший парень — надежный, как скала. Поэтому я сразу взял тебя к себе на работу. У меня глаз наметан. Я обладаю особым чутьём на людей. Поэтому, я до сих пор жив. Я был в таких передрягах, откуда не выберешься. А я выбрался. Один я только и выбрался. Остальные — сдохли. Сдохли, как собаки! — перешёл на крик Коста и вдруг вырубился, прям в кресле.

На следующий день он был в жутком похмелье. Спрашивал, не болтал ли он чего лишнего. Я ответил, что нет. На том и порешили. Не знаю, помнил ли он что-либо или нет, но к этим воспоминаниям мы больше не возвращались.

— Что это за нелегальный банк и где он находится? Вот вопрос! Первым делом надо смотаться к тому дому, где утром побывал Руфас. Нужно узнать, кто там живёт. Я думаю, это и будет ответ на мой вопрос. Если там живет бывший министр, то значит это и есть то место, где братья хранят свой капитал. Остальное — дело техники. Чего же я жду? В путь! Время ещё навалом. Я ещё многое могу успеть сегодня.

Уго оделся и вышел из дому. Тут позвонил Коста. — Да, Коста, — немного веселее, чем вчера ответил в трубку Уго.

— О, бродяга! Я слышу ты на улице? Что, идешь на работу? — спросил Коста.

— Нет, в аптеку. Да ещё в маркет зайду. Жрать охота, после такого «фейерверка», — шутя, сказал Уго.

— Засранец, — смеясь, протяжно сказал Коста. — Ну, ладно. Я рад, что ты поправился. Завтра не опаздывай. Может надо чего?

— Нет, Коста. Спасибо, я сам справляюсь. Я уже почти в аптеке, — сказал Уго.

— Ну, ладно не буду отвлекать. До завтра, — сказал Коста.

— До завтра, — попрощался Уго.

Уго остановил такси и поехал в район, где был утром. Он вышел за пару улиц до того самого места, где останавливался кортеж Руфаса и пошёл к нему пешком. Вдали показался дом…

— Твою мать! — выругался вслух Уго, — он увешан камерами. Как я утром этого не заметил? Хотя, как бы я заметил? Я ж к нему не подъезжал. Я даже не сворачивал на эту улицу. Точно. Значит, на видео меня нет. Это хорошо. Нужен другой вариант, чтобы узнать, кто там живет. Нужна маскировка. Хотя… Если дом увешан таким количеством камер… Да, это явно тот самый — казначейский дом. Здесь хранят свои миллионы братья Родригез. Его мне и предстоит разорить, во имя своей будущей жизни за океаном!

Уго уже решил, что будет жить там, где его будут уважать и ценить, как человека. В Америке. И главное, его права там не будут нарушать. Где нет таких, как братья Родригез. Где люди ведут честную игру. Где всем правит закон и здравомыслие. Он заблуждался! Но тогда ещё Уго не знал об этом. Он думал что там, где живёт он, правит не закон, а деньги. На примере братьев Родригез и их дружков-чиновников он убедился в этом. Думал, что где-то «там» — всё иначе.

На самом же деле, повсюду на нашей планете, куда бы вы ни отправились, всем правит закон. Но это не тот закон, который написан в конституции любой страны мира. И не тот закон, который нам придумывают толстомордые депутаты-парламентарии. И уж тем более не тот, который нам пытаются с малолетства вогнать в мозг священники и им подобные прохиндеи. Это — закон джунглей. Выживает сильнейший! Как бы там не говорили с экранов телевизоров и в прессе о культуре, мы всё же остаёмся жить в джунглях. А в джунглях только один закон, и я его озвучил. Только теперь эти джунгли — каменные. Наши высотки, которые с каждым годом строят всё выше и выше напоминают непролазные дебри Амазонки, в которых далёкие предки сражались с хищниками за место под солнцем и добывали себе еду. С тех пор ничего не изменилось. Произошла некая трансформация явлений, событий и самих участников всего этого. Мы — другие! Но наша жизнь по-прежнему подчиняется тому же закону, что и миллионы лет назад. Если так пойдёт дальше, то ничего и впредь не изменится на миллионы лет вперёд. Наше будущее столь же предсказуемо, как рассвет или закат солнца. Но если нам всё же надоест бегать по кругу или по спирали, как кому угодно, то смею вас заверить, у человечества уже достаточно опыта и знаний, чтобы создать совершенно иную траекторию нашей эволюционирующей цивилизации…

Глава 6

Рассвет. Яркий луч солнца выглянул из-за соседней высотки, и светил ему прямо в лицо.

— Надо вставать и приводить себя в порядок, — потянувшись лежа в кровати, подумал Уго.

Он сделал зарядку, включил чайник и отправился в ванную.

Когда он снял это жильё, то сразу купил сюда новое зеркало. Оно увеличивало так, что можно было разглядеть даже рисунок кожи на лице. Ему это очень нравилось. Уго любил быть гладко выбритым. Это было его любимым утренним занятием и, наверное, от этого после утреннего моциона у него всегда поднималось настроение. Он тщательно следил за лезвием. Не доверяя обычным бритвенным станкам, он приобрел себе опасную бритву в специализированном магазине «Золинген» и отдал за нее немалые деньги. Каждый раз, поправляя лезвие о кожаный ремень, он думал о чём-то важном. Сегодня, например, о том, как расправиться с этим долбанным менеджером, из-за которого он остался совсем один на свете. Как бы хотелось полоснуть по горлу этим острым, как японский меч, лезвием. По такому случаю, он бы наточил его с особой тщательностью.

— Сука. Долбанный урод, — представляя того парня, сказал Уго вслух, — Я тебя всё равно прикончу. Я сделаю всё красиво. И я не пострадаю и ты, ублюдок, сдохнешь. Сам сдохнешь. Я тебя пальцем даже не трону. Ты сдохнешь тогда, когда меньше всего будешь этого хотеть.

Уго взял себя в руки. Это ему удавалось легче всего. Как будто у него была виртуальная кнопка перезагрузки. Он нажимал её мысленно и всё — уже снова доволен жизнью и невозмутим.

Он выбрился, как всегда чисто, не упустив из виду ни одного волоска своей густой, чёрной щетины. Позавтракал. Выпил свой фирменный кофе и пошёл в клуб.

На входе в клуб его встретил швейцар, который сменялся со вчерашней смены. Он всегда курил на заднем дворе, перед тем как отправиться домой, спать. Его звали Пиппо. Он — африканец. Лиловая кожа выгодно отличала его от белых конкурентов на эту должность. Его очень ценили за вежливость, исполнительность и жизнелюбие. Он был исключительный филантроп. Никто никогда не слышал, чтобы он о ком-то плохо отозвался. Хотя, порой в его адрес неслись скверности по поводу его африканского происхождения. Уго всегда в такие гнусные моменты хотелось оторвать голову тем, кто пытается сделать нелицеприятный выпад в сторону такого святого парня, как Пиппо. Завидев что-то подобное, Уго просто делал шаг в сторону подлецов и те, как правило, ретировались. Пиппо видел это и был благодарен единственному истинно мужественному человеку в клубе, который, не смотря на расу или социальный уровень творил справедливость. Пиппо был невозмутим к выпадам недоразвитых культурой людей. Он всегда улыбался и кланялся. Улыбка — это его гордость. Несмотря на то, что он курил, его ровные красивые зубы сверкали белее свежевыпавшего снега в деревне.

— Доброе утро, пан Бронкс, — сверкая белоснежными зубами, поприветствовал Пиппо, — Пан Руфас просил Вам передать, чтобы вы зашли к нему, если я Вас увижу. Я Вас увидел. Передал, — кланяясь, сказал Пиппо.

— Доброе утро, — так же улыбаясь, ответил Уго — обязательно загляну к нему. Благодарю тебя Пиппо. Ты домой?

— Да, вот сейчас докурю и в путь, — играя густыми кольцами дыма, ответил Пиппо.

— Ну, удачи тебе. До встречи. Увидимся, — пожав ему руку, попрощался Уго и направился к Руфасу.

— Уго, с выздоровлением! Хорошо, что ты зашёл. У меня к тебе дело. На миллион, — серьезным тоном продолжал Коста, — наши ребята заметили, что какие-то типы, трутся вокруг клуба. Может даже и внутри. Я прошу, присмотрись ко всем повнимательнее, но не переиграй. Может, это просто совпадение. А может, и нет. Вообще, я каждую субботу по кое-каким делам езжу на окраину города. Ну, знаешь, где живут богачи… И вот вчера, нас вела машина. Я её не сразу заметил, — тихим голосом, почти шепотом заговорил Руфас, — серебристый «Фольксваген» с казёнными мордами внутри. А может и показалось… Знаешь, что… Ты чуть позже прогуляйся… Ну, там, в аптеку или маркет за чем-нибудь так, чтобы клуб обойти со всех сторон. Глянь, нет ли серебристого «Фолькса» где поблизости. Но только так, чтобы тебя не спалили. Веди себя естественно. Сделай вид, что треплешься с девочкой по телефону. Ну, давай. Вперёд. Я на тебя надеюсь.

Уго прошелся по клубу. Всё было как всегда. Как правило, в это заведение ходили одни и те же люди. Клуб очень дорогой. Даже по общим меркам старушки Европы достаточно дорого. Сюда не приходят люди, чьи доходы от зарплаты до зарплаты. Даже если зарплата выше средней по столице — здесь делать нечего. Поэтому, контингент клуба — особый. Бизнесмены, политики и разумеется их драгоценные отпрыски. Граждане, чьи доходы растут в геометрической прогрессии. Золотая молодежь обычно ходит в те дни, когда их предки вялят кости дома у камина или уезжают на выходные за город. Серьезные же люди посещают клуб в течение недели. Здесь они знакомятся с новыми партнёрами, ну или собирают на них компромат. Кто как… Здесь же они могут подписать любые контракты. В клубе есть специальные кабинеты со звукоизоляцией, в которых тихо как в лесу. Кстати, Руфас любит в них спать, когда сильно вымотается. Там можно стрелять из пистолета, и с наружи никто не услышит. Ну, разумеется кроме Руфаса. Он натыкал «жучков» повсюду. Даже в сортире. Есть такие средства, которые после деактивации активируют другие, спрятанные в той же комнате. Так что, если чья-то служба безопасности проверяет территорию и находит «прослушку» ликвидируя её, то Руфас всё равно их «пишет». У него даже есть приборы, которые «не боятся» никаких современных «глушилок». Родригезы выделяют на это огромные средства. Так, братья знают кто, чем дышит в стране. Потому, что это клуб, куда привозят всех высокопоставленных гостей столицы. Здесь, даже однажды, был президент. Но он пробыл буквально десять минут и даже не присел. Забрал каких-то важных людей и укатил.

— Всё вроде бы как обычно. Ладно. Гляну снаружи, — прошептал Уго и вышел через парадный подъезд. В дверях он столкнулся с цветочником, который нёс огромную корзину алых роз. Уго поприветствовал его и вежливо пропустил внутрь, придержав дверь.

— Кьяну, по тебе можно часы сверять. Великолепно выглядишь, — приветливо обратился Уго к цветочнику.

Этот милого вида парнишка носил цветы в клуб каждую неделю, в одно и тоже время. В воскресенье ровно в 11.00 он входил в клуб с первой корзиной алых роз. Всего было двадцать корзин. Все корзины Кьяну носил сам. Неспешно, одну за другой. После того, как заносил последнюю, он садился в свой тонированный микроавтобус и направлялся к служебному входу. Там, он забирал корзины с увядшими цветами привезёнными им ранее. После этого, опять подъезжал к главному входу и Руфас выносил ему одну из его свежих корзин, но уже украшенную лентами, блестками и открыткой. Эта корзина — благодарность братьев Родригез своей маме. Об этом знали абсолютно все в клубе. Каждое воскресенье братья отправляют с Кьяну ей корзину роз, украшенную особым образом.

Кьяну — настоящий итальянец. Так, как он, могут одеваться только итальянцы. Если не знать, кто он, можно подумать, что он — крутой сицилийский мафиози. Молодой, статный. В костюме, явно сшитом на заказ из дорогого материала. Глядя в его лакированные черные туфли, можно легко увидеть отражение облаков в хорошую погоду. Явно золотые, массивные часы красовались на его запястье. И такой же изящный, жёлтый, сверкающий браслет на другой руке. Видимо, итальянцы уже рождаются с золотым браслетом на запястье. Потому, как все «макаронники», будь то в кино или в жизни, все без исключения носят золотые браслеты. И ёще, обязательно фамильный перстень с необычным драгоценным камнем. Кьяну носит его на правом мизинце.

Уго направился в аптеку за уголом. Ему все равно нужно было купить пластырь. Утром он случайно порезал палец, когда готовил завтрак. Купив пластырь, Уго направился в клуб с другой стороны. Среди машин на обочине он увидел тот самый серебристый «Фолькс». Он достал мобильный телефон, настроил на нём камеру и не спеша пошел вдоль парковки, делая вид, что приглашает девушку на свидание:

— Привет, малышка. Как дела? Я уже начал скучать по тебе… С самого утра не могу ни о чём думать. Твои волшебные глаза всё никак не могу забыть. Когда ты смотришь на меня, у меня всё замирает внутри… Ты сводишь меня с ума, детка. Когда мы снова встретимся с тобой? — ласковым, бархатистым голосом продолжал говорить Уго в телефон, на котором работала камера. Он медленно прошел мимо людей, сидевших в серебристой машине, ни разу не взглянув в их сторону, но вертел головой так, чтобы те попали в объектив. Свернув за угол, он сохранил видео и вошёл в клуб.

Скинув на компьютер отснятый файл, Руфас сказал:

— Я прям в восторге от тебя, Уго! Значит, мне не показалось… Теперь, я пробью этих парней по своим каналам и мы узнаем, чего ждать от всего этого. Спасибо. Ладно, иди в зал и считай, что свой вчерашний отгул ты обнулил. Кстати, как ты?

— Я в норме, — кивнул Уго и пошёл работать в зал.

Смена прошла в штатном режиме. Золотые отпрыски, как всегда перебрав коктейлей «паковались» в такси и отправлялись по домам. Здесь, почти не бывало потасовок. В людях, которые посещают это заведение, не встретишь агрессию. Да и какая может быть агрессия в людях, у которых всё, как говорится «на мази». Бабосы рекой, стабильность во всём. Активы. Они здесь ищут развлечений, а не приключений на свои жопы. Ну, бывает иногда, шутка перерастёт в драку. Обменяются парой ударов, не более того. Да и то, не на глазах у публики. Кому хочется в чёрный список… Людей из этого списка больше не пускают на порог никогда. Да там всего четыре человека, в этом списке. Кстати, все они — героиновые наркоманы и что интересно, дети высокопоставленных полисменов. Ходят слухи, что люди, контролирующие наркотрафик, специально посадили на иглу этих юнцов. Так легче разговаривать с их родителями, которые могут решить вопросы, время от времени возникающие у наркобаронов с полицией.

— Ну, вот и выходной, — сказал Уго, провожая взглядом последних клиентов в пустые варшавские улицы. Попрощавшись со всеми, Уго отправился домой спать.