Read the book: «Сладость возмездия»

Глава

АВТОРСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Данная книга редактируется и корректируется автором самостоятельно. В связи с отсутствием возможности обратиться к профессиональному редактору и корректору, в тексте могут сохраняться определённые недочёты.Автор осознаёт это и по мере возможности работает над их исправлением.Если наличие подобных недочётов существенно влияет на ваше восприятие текста, пожалуйста, учитывайте это перед началом чтения. Продолжение чтения является исключительно вашим выбором.

Глава 1

Посвящается тем, кто понял: крыльяне всегда приносят счастье. Помните: важно не то, как вы упали, а то, кем вы стали, когда поднялись.

Пять лет спустя

Саюри

Этот чёртов день когда-нибудь закончится?

Я устало выдохнула, опуская голову на спинку водительского сиденья, и на несколько секунд прикрыла глаза. Казалось, ноги уже не чувствовали пола после восьми часов, проведённых в небольшой кофейне на главной улице Рокки-Хилла, где я успела обойти, наверное, каждого посетителя не меньше десяти раз. В такие моменты моя жизнь всё чаще казалась бесконечным марафоном, у которого не существует финиша. Стоило закончиться одной смене, как начиналась следующая, а ночью оставалось всего несколько часов, чтобы поспать и снова начать всё сначала.

Я посмотрела на часы, закреплённые на приборной панели. До начала второй работы оставалось чуть больше часа, а впереди меня ждала почти полуторачасовая дорога до Нью-Йорка, если трасса сегодня снова не превратится в одну большую пробку.

Тихо застонав, я повернула ключ зажигания. Старенький серебристый «Форд» недовольно заворчал, словно разделял моё настроение, а затем двигатель наконец заработал ровно. Эта машина давно перестала быть предметом гордости. Скорее, она была моим единственным способом удержаться на плаву. Я купила её три года назад за смешные деньги, когда окончательно поняла, что ездить каждый день между Рокки-Хиллом и Нью-Йорком на автобусах невозможно. С тех пор она исправно терпела мои бесконечные поездки, хотя всё чаще начинала напоминать о своём возрасте странными звуками из-под капота.

Я бросила сумку на пассажирское сиденье, пристегнулась и медленно выехала с парковки, ещё раз посмотрев на небольшое кафе, в котором только что закончилась моя смена. Оно стояло почти в самом центре Рокки-Хилла — маленького городка, который каждое лето и осень заполняли туристы. Люди приезжали сюда ради тихих улочек, старинной архитектуры, семейных пекарен, сувенирных лавок и живописных холмов, окружавших город со всех сторон. Уже с самого утра узкие тротуары наполнялись незнакомыми лицами, а в кафе практически не оставалось свободных столиков. Именно поэтому хозяин без раздумий взял меня на работу несколько лет назад: лишние руки здесь требовались почти каждый день, особенно в сезон.

Я выехала на шоссе и, привычно прибавив скорость, нажала кнопку на панели магнитолы. Через мгновение салон наполнила негромкая музыка. Ничего энергичного. Уже несколько лет я не могла слушать шумные песни. Они быстро начинали раздражать, особенно после тяжёлых смен, когда голова и без того раскалывалась от усталости. Поэтому в машине почти всегда звучали спокойные композиции, под которые мысли сами собой уносились куда-то далеко.

За окнами медленно проплывали аккуратные домики Рокки-Хилла, небольшие магазинчики, автозаправка, на которой я обычно покупала кофе, если понимала, что начинаю засыпать за рулём, а затем город остался позади. Дорогу с обеих сторон окружили густые деревья, между которыми время от времени мелькали небольшие фермы, старые амбары и редкие жилые дома. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие золотистые оттенки, и на мгновение всё вокруг выглядело настолько спокойно, что можно было поверить, будто в мире действительно не существует боли, предательства и страха.

Постепенно привычный пейзаж за окном начал меняться. Всё чаще вдоль дороги появлялись транспортные развязки, промышленные здания и бесконечные потоки автомобилей, которые с каждой милей становились всё плотнее. Я сбавила скорость, перестраиваясь в правую полосу, и устало потёрла шею, чувствуя, как мышцы неприятно затекли после целого дня на ногах. До начала вечерней смены оставалось совсем немного, а впереди уже вырастали первые небоскрёбы, постепенно окрашиваясь в тёплые лучи заходящего солнца. Нью-Йорк, как и всегда, встречал меня нескончаемым шумом, сигналами машин, мигающими рекламными экранами и людьми, которые вечно куда-то спешили, будто боялись потерять каждую лишнюю секунду своей жизни. Даже спустя столько лет этот город так и не стал для меня своим. Я знала его улицы, но всё равно чувствовала себя здесь чужой.

Стоило свернуть с шоссе на одну из городских магистралей, как внутри снова появилось знакомое неприятное ощущение. Оно возникало внезапно, без всякой причины, словно кто-то осторожно провёл холодными пальцами вдоль позвоночника. Я машинально посмотрела сначала в зеркало заднего вида, затем перевела взгляд на боковое зеркало, медленно осматривая поток машин вокруг себя. Всё выглядело совершенно обычно. Кто-то раздражённо сигналил впереди, жёлтое такси резко перестроилось сразу через две полосы, молодой парень на мотоцикле ловко проскочил между автомобилями, а женщина в соседнем кроссовере что-то эмоционально рассказывала по гарнитуре, активно жестикулируя свободной рукой. Я крепче сжала руль, пытаясь убедить себя, что всё это лишь игра уставшего воображения.

Последние два месяца это чувство не отпускало меня практически ни на день. Оно появлялось каждый раз, когда я приезжала в Нью-Йорк, заставляя всё чаще смотреть в зеркала и искать опасность там, где её, возможно, вовсе не существовало. Наверное, любой психотерапевт давно сказал бы, что прошлое всё ещё держит меня за горло и не даёт жить спокойно, но у меня не было ни времени, ни желания проверять подобные теории. Всё, чего мне сейчас хотелось, — спокойно доехать до работы, отработать смену и вернуться домой.

Свернув на очередном перекрёстке, я привычно бросила взгляд в зеркало заднего вида и почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Позади, в нескольких машинах, двигался чёрный седан с наглухо затонированными стёклами. Такой же, как и прежде. Я видела его уже не впервые. Он появлялся слишком часто, чтобы считать это совпадением, и каждый раз держался на одинаковом расстоянии, словно водитель намеренно не хотел привлекать к себе внимание. Я осторожно перестроилась в соседнюю полосу, внимательно наблюдая за зеркалами. Через несколько секунд седан повторил мой манёвр.

По спине медленно пробежал холодок, а ладони стали влажными. Я попыталась заставить себя успокоиться, снова находя для себя десятки логичных объяснений происходящему. В конце концов, это Нью-Йорк. Миллионы людей ежедневно ездят по одним и тем же дорогам, и вероятность встретить одну и ту же машину далеко не равна нулю. Возможно, её водитель просто направлялся в ту же сторону, что и я. Возможно, всё происходящее действительно существовало только в моей голове, а бесконечное напряжение последних лет постепенно превращало меня в параноика.

Но сколько бы я ни пыталась убедить себя в этом, неприятное чувство никуда не исчезало.

До больницы оставалось всего несколько минут. Я свернула на территорию служебной парковки, медленно проехала между рядами автомобилей и заглушила двигатель. Несколько секунд просто сидела, не решаясь поднять взгляд на зеркало заднего вида, а когда всё же посмотрела, увидела, как чёрный седан спокойно проехал мимо въезда, даже не снизив скорости, и через мгновение исчез в плотном вечернем потоке автомобилей. Я шумно выдохнула, стараясь избавиться от тяжёлого кома, подступившего к горлу, однако тревога так и не отпустила меня. Наоборот, впервые за всё это время она казалась настолько реальной, что я невольно поймала себя на мысли: однажды эта машина всё-таки остановится.

Ещё несколько минут я неподвижно сидела в машине, прислонившись затылком к подголовнику и прикрыв глаза. Хотелось просто ни о чём не думать, позволить себе хотя бы пять минут тишины, но время упрямо напоминало о себе. Бросив взгляд на часы, я тихо выдохнула, взяла с пассажирского сиденья сумку и, выбравшись из машины, автоматически нажала кнопку на брелоке. «Форд» коротко пискнул, закрывая двери, а я поправила выбившиеся из хвоста пряди волос и направилась к служебному входу частной клиники.

Вечерняя смена здесь всегда начиналась одинаково. Стоило переступить порог здания, как привычный запах антисептика моментально вытеснял из головы всё остальное. В просторном холле, как обычно, сновали посетители: кто-то торопливо направлялся к лифтам, кто-то сидел в зоне ожидания, уткнувшись в телефон, а сотрудники в белых халатах быстро проходили мимо, не отрывая взгляда от планшетов с историями пациентов. Я лишь коротко кивнула охраннику на входе, который уже давно запомнил меня в лицо, поздоровалась с девушкой на стойке регистрации и спустилась в небольшую комнату для персонала, где оставила сумку, переоделась в рабочую форму и собрала волосы ещё туже.

Спустя несколько минут в моих руках уже привычно оказалась тележка с моющими средствами, чистыми тряпками и пакетами для мусора. За несколько лет эта работа стала настолько привычной, что большинство действий я выполняла почти автоматически. Палаты, коридоры, кабинеты врачей, комнаты ожидания — всё давно шло по одному и тому же маршруту, который я могла пройти с закрытыми глазами. Иногда мне казалось, что именно эта однообразная рутина помогала хоть ненадолго отвлечься от собственных мыслей. Пока руки были заняты работой, голова наконец переставала бесконечно возвращаться в прошлое.

— Добрый вечер, Саюри, — приветливо улыбнулась старшая медсестра Эмили, выходя из процедурного кабинета с планшетом в руках.

— Добрый вечер, — улыбнулась я в ответ, пропуская её и каталку, которую вёз молодой санитар.

— Сегодня спокойно, так что, думаю, отпустим тебя вовремя, — бросила она через плечо.

— Хотелось бы в это верить.

Она тихо усмехнулась и скрылась за поворотом, а я снова вернулась к работе.

Когда последние помещения наконец были убраны, я отвезла тележку обратно в подсобку, сняла резиновые перчатки и устало размяла затёкшие пальцы. Часы показывали почти половину первого ночи. До дома предстояло ехать ещё больше часа, и я уже заранее чувствовала, как усталость начнёт брать своё где-нибудь посреди трассы.

Переодевшись, я закинула сумку на плечо, попрощалась с уборщицей, заступавшей на ночную смену, и направилась в небольшой кафетерий, который работал круглосуточно для персонала и родственников пациентов. Стоило открыть дверь, как меня сразу окутал аромат свежесваренного кофе и выпечки. Несмотря на поздний час, помещение не пустовало. За одним столиком двое хирургов негромко обсуждали операцию, время от времени делая пометки в документах; чуть дальше медсестра сонно листала телефон, лениво помешивая ложечкой остывший чай, а у окна пожилая женщина в домашнем халате молча смотрела в темноту.

— Доброй ночи, Саюри, — приветливо произнёс бариста. — Как обычно?

— Если можно, большой латте. Сегодня без него до дома точно не доеду.

Он понимающе улыбнулся и принялся готовить кофе. Я расстегнула потёртый кошелёк, пересчитала купюры и мелочь, радуясь, что до зарплаты осталось всего несколько дней. Лишних денег не было, но экономить на кофе перед такой дорогой — хуже.

Пока кофемашина гудела, мой взгляд лениво скользил по залу, пока не остановился на мужчине за дальним столиком. Перед ним стоял бумажный стаканчик с кофе, к которому он почти не притронулся. Он смотрел куда-то перед собой, опустив голову, словно был погружён в мысли. Лица я не видела. Зато тёмную куртку с логотипом на рукаве узнала сразу. Именно в ней он прошёл мимо меня пятнадцать минут назад, когда я заканчивала уборку у хирургии. Тогда я решила, что это чей-то родственник. Сейчас внутри неприятно кольнуло.

— Ваш кофе.

Я вздрогнула.

— Спасибо.

Забрав стаканчик, я обхватила его ладонями и ещё раз, будто невзначай, посмотрела в сторону дальнего столика. Мужчина сидел всё так же неподвижно.

«Наверное, совпадение».

Развернувшись, я вышла из кафетерия и направилась к служебному выходу. Ночной коридор встретил тишиной. Где-то переговаривались медсёстры, пищали мониторы, за окнами Нью-Йорк переливался огнями. Я сделала несколько шагов и почему-то оглянулась. Через стеклянную стену хорошо был виден тот самый столик. Он оказался пустым.

По спине пробежал холодок. Я отвела взгляд и продолжила идти, убеждая себя, что человек мог допить кофе и уйти. Но через несколько секунд за спиной послышались шаги. Сначала я пыталась не обращать внимания — в клинике люди постоянно ходят по коридорам. Я и сама только что вышла из кафетерия, где, кроме меня, было ещё несколько человек. Любой из них мог идти тем же маршрутом.

Но почему тогда мне так хотелось обернуться?

Я крепче сжала стаканчик и продолжила идти, стараясь сохранять прежний темп. Сердце билось быстрее, а напряжение, появившееся ещё вечером, снова расползалось по телу. Я убеждала себя, что это усталость, недосып, нервы, — но избавиться от ощущения чужого присутствия не получалось.

Не выдержав, я бросила взгляд через плечо. В конце коридора шёл мужчина. Тот самый. Я не видела лица — нас разделяло слишком большое расстояние, а свет ламп размывал силуэт, — но тёмную куртку с логотипом не спутать.

Я резко отвернулась. В голове вспыхнули мысли: может, он работает здесь? Может, приехал к родственнику? Я цеплялась за любое объяснение, лишь бы не признавать то, о чём кричало сознание.

Он может идти за мной.

Впереди показалась дверь с табличкой «Только для персонала». Я знала это помещение. Иногда сотрудники отдыхали там во время коротких перерывов, а ночью оно почти всегда пустовало. Я не стала раздумывать, правильно ли поступаю, быстро свернула к двери, нажала на ручку и юркнула внутрь. Комната встретила меня полумраком. Несколько металлических шкафчиков, старый диван у стены, кулер с водой и небольшой стол, заваленный какими-то журналами. Я осторожно прикрыла дверь, оставив между ней и косяком лишь узкую щель, и, затаив дыхание, прислонилась спиной к холодной стене.

Снаружи по-прежнему слышались шаги. Они становились всё ближе. Я невольно задержала дыхание, боясь даже пошевелиться. Казалось, если сейчас случайно скрипнет половица или я слишком громко вдохну, человек сразу поймёт, что я прячусь именно здесь. Пальцы сами собой ещё сильнее сжали стаканчик с кофе, отчего горячий напиток едва не выплеснулся через пластиковую крышку, но я этого почти не заметила. Всё внимание было приковано к узкой полоске света между дверью и косяком. Через несколько секунд в ней мелькнул знакомый силуэт.

Мужчина спокойно прошёл мимо. Я проводила его взглядом, не решаясь даже моргнуть. Он не остановился возле двери, не посмотрел по сторонам и продолжил идти дальше по коридору, пока наконец не оказался возле самого его конца. Только тогда шаги неожиданно стихли. Несколько секунд ничего не происходило. Затем мужчина достал телефон. Я инстинктивно придвинулась чуть ближе к двери, стараясь услышать хоть что-нибудь.

— Босс, это я, — негромко произнёс он. На другом конце что-то ответили, но слов я, разумеется, разобрать не смогла.

— Нет... Потерял её. Она будто сквозь землю провалилась.

Мужчина снова ненадолго замолчал, внимательно слушая собеседника.

— Частная клиника «Брукхейвен Медикал Центр». Уборщицей.

У меня перехватило дыхание. Он говорил обо мне.

— Да... Понял.

Экран телефона погас, мужчина убрал его в карман и спустя несколько секунд снова направился по коридору. Звук его шагов постепенно становился всё тише, пока наконец совсем не исчез где-то за поворотом. Я ещё долго не могла заставить себя выйти из комнаты. Казалось, если сейчас открыть дверь, то он всё ещё будет стоять где-нибудь рядом и просто ждать, когда я покажусь. Сердце продолжало колотиться так сильно, что заглушало почти все остальные звуки, а в голове осталась только одна мысль: меня нашли. Или, что было ещё страшнее, — меня искали уже очень давно.

Я осторожно выглянула в приоткрытую щель. Длинный коридор оказался пуст. Лишь холодный свет потолочных ламп отражался в идеально вымытом полу, а вдалеке неспешно прошёл санитар, даже не посмотрев в мою сторону. Только после этого я наконец заставила себя выйти из комнаты, стараясь двигаться как можно тише. Желание как можно скорее оказаться на улице становилось почти невыносимым, но возвращаться тем же путём, которым обычно выходили посетители, я не рискнула. Если этот человек всё ещё находился где-то в здании, именно там он стал бы искать меня в первую очередь.

Я свернула в противоположное крыло больницы, где располагались служебные помещения. Здесь почти никогда не бывало посторонних. Длинный узкий коридор освещался лишь редкими потолочными светильниками, из прачечной доносился монотонный гул работающих машин, а навстречу мне попалась только пожилая сотрудница хозяйственной службы, катившая тележку с чистым бельём. Она приветливо улыбнулась, пожелала спокойной ночи и, не заметив моего напряжения, скрылась за дверью лифта.

Я ответила ей едва заметным кивком и продолжила идти, стараясь не ускорять шаг. Внутри всё кричало о том, что нужно бежать, но здравый смысл подсказывал обратное. Паника всегда привлекает внимание. Если за мной действительно следили, любое резкое движение могло только выдать мой страх.

Добравшись до служебного выхода, я быстро приложила пластиковый пропуск к считывателю. Замок тихо щёлкнул, тяжёлая металлическая дверь медленно открылась, и в лицо сразу ударил прохладный ночной воздух. Я сделала глубокий вдох, словно только сейчас впервые за долгое время смогла нормально дышать, после чего вышла на небольшую парковку, предназначенную для сотрудников клиники.

Мой старенький серебристый «Форд» стоял почти в самом конце ряда, под одиноким фонарём. Я машинально осмотрелась по сторонам. Несколько автомобилей уже разъехались, где-то неподалёку медленно выезжала машина одного из врачей, а за высоким металлическим забором шумела ночная улица. Ничего подозрительного я не увидела, однако тревога никуда не исчезла. Наоборот, теперь она словно прочно поселилась внутри, заставляя вздрагивать от каждого постороннего звука.

Я быстрым шагом подошла к машине, торопливо открыла дверь и практически сразу оказалась за рулём. Пальцы дрожали так сильно, что мне далеко не с первого раза удалось вставить ключ в замок зажигания. Двигатель негромко завёлся, и только тогда я почувствовала, как напряжение понемногу начинает отпускать. Крепко сжав руль, я ещё раз посмотрела в зеркало заднего вида, затем перевела взгляд на пустую парковку и, убедившись, что поблизости никого нет, осторожно вывела машину со стоянки.

Выезжая на ночную улицу, я специально не прибавляла скорость, стараясь ничем не выделяться среди редких автомобилей, хотя всё внутри требовало одного — как можно быстрее оказаться подальше от этой больницы. Даже когда огни клиники остались далеко позади, я продолжала каждые несколько секунд смотреть по зеркалам, уже не доверяя ни собственному спокойствию, ни случайным совпадениям. Когда моё состояние достигло предела и перед глазами начало плыть, я сбросила скорость и остановилась на обочине, чтобы привести мысли и страхи в порядок. Потому что если в таком состоянии я окажусь на трассе, то не смогу сконцентрироваться на дороге.

Сделав глубокий вдох, я потянулась к кофе и, взяв стаканчик, хлебнула уже остывший напиток. И с каждым выдохом сердце переставало так сильно стучать. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я ничего подозрительного не увидела, только гуляющих людей и загруженность дорог. Поставив стаканчик на место, я обернулась на заднее сиденье и, наверное, сотый раз за эти два месяца моей паранойи посмотрела на лежавший там ноутбук.

Сколько раз я хотела это сделать? Я сбилась со счёта. Не только потому, что обещала в первую очередь себе, но и Лео, что не стану лезть на рожон. И что в итоге? Кажется, на этот раз я всё-таки реально собираюсь это сделать.

Пальцами подцепив ноутбук и не давая себе передумать, я поставила устройство на колени и вывела из сна. Экран загорелся так ярко, что ослепил; я зажмурилась и открыла программу, которую когда-то установила и ни разу не использовала.

— Лео меня убьёт... — шепчу я, привычно порхая по клавиатуре.

Экран почти мгновенно ожил. Одно за другим открылись несколько небольших окон, поверх которых появились строки команд. Всё это настолько знакомо, что мне даже не приходится задумываться над тем, что делать дальше. Пальцы сами находят нужные клавиши, а голова будто возвращается на несколько лет назад, когда подобные вещи были для меня такой же обыденностью, как сейчас две работы и бесконечные поездки между Рокки-Хиллом и Нью-Йорком. Я быстро запускаю собственную программу, которую когда-то написала вместе с Лео. За прошедшие годы она несколько раз дорабатывалась, переписывалась практически с нуля и в итоге превратилась в инструмент, существование которого никогда не должно было выйти за пределы наших ноутбуков.

Поисковое окно появилось в центре экрана. Я несколько секунд молча смотрела на него, после чего начала печатать. Пальцы двигались быстро и уверенно, будто решение было принято ещё задолго до того, как я остановилась на этой обочине. Закончив ввод, я нажала Enter, и уже через секунду программа начала самостоятельно перебирать десятки маршрутов подключения, проверяя сервер за сервером. На экране быстро сменялись адреса внутренних сетей, журналы авторизации, служебные каталоги и закрытые ресурсы, до которых обычный пользователь никогда бы не добрался. Большая часть соединений сразу оказалась бесполезной, некоторые возвращали ошибку доступа, но меня это не смущало. Я лишь несколько раз меняла параметры поиска, вручную перенаправляла запросы и заставляла программу идти другим путём, обходя проверки безопасности так же легко, как когда-то учил меня Лео.

Невольно усмехнувшись, я качнула головой.

— За пять лет вы так ничего и не исправили...

Очередная строка на экране внезапно сменила цвет, а затем передо мной появилась внутренняя служебная сеть. Я быстро открыла нужный раздел, пробежалась взглядом по десяткам строк и сразу перешла в другое окно — именно оно интересовало меня больше всего. Несколько секунд ничего не происходило. Я молча наблюдала, как постепенно заполняется шкала выполнения, пока вместо таблиц не появилась электронная карта города.

Несколько мгновений она оставалась пустой, после чего в южной части Манхэттена вспыхнула маленькая синяя отметка. Программа автоматически увеличила масштаб, прорисовала ближайшие улицы, а рядом появилось время последнего обновления — меньше минуты назад. Я ещё сильнее приблизила карту, внимательно сверяя координаты, пока наконец не убедилась, что точка остаётся на месте.

Уголки моих губ едва заметно дёргаются в улыбке.

— Значит... ты ещё там.

Я перевожу взгляд на часы, затем снова смотрю на экран. Если программа не ошибается, а она ошибается крайне редко, времени остаётся совсем немного. Если я выеду прямо сейчас, то успею добраться раньше, чем этот человек покинет здание.

Пальцы сами собой зависают над клавиатурой, а внутри снова появляется то самое неприятное чувство, которое не отпускало меня весь сегодняшний вечер. Пять лет я делала всё возможное, чтобы никогда больше не переступать черту, за которой меня снова могла затянуть прежняя жизнь, но сегодняшний день, похоже, окончательно перечеркнул все мои обещания.

Я медленно закрыла ноутбук и ещё несколько секунд сидела неподвижно, крепко прижимая его к себе. Отступать было уже поздно. Оставалось лишь надеяться, что человек, к которому я сейчас собиралась ехать, всё ещё готов меня выслушать.

С того злополучного дня, когда я сделала самую большую ошибку в своей жизни, прошло уже пять лет, и все эти годы я обещала себе, что никогда больше не вернусь назад. Определённо можно сказать одно: я добилась того, к чему шла, но одновременно с этим я потеряла намного больше. Я знаю, что оправдывать себя — это плохая идея, потому что мне, вероятнее всего, никто не поверит. А самое, наверное, ужасное, что во всей этой ситуации я потеряла маму. И первые годы своего бегства я жила с лютой ненавистью к человеку, который лишил её жизни, даже не моргнув глазом.

Я крепко зажмурилась и медленно провела ладонью по лицу, заставляя себя перестать думать об этом. Нет. Не сейчас. Если снова позволить этим воспоминаниям взять верх, я так и останусь стоять на обочине, а сегодняшний вечер уже и без того доказал, что времени на сожаления у меня больше нет. Прошлое никуда не исчезло. Оно просто терпеливо ждало момента, чтобы снова напомнить о себе. И, похоже, этот момент наконец настал.

Я убрала ноутбук обратно на заднее сиденье, ещё раз бросила на него короткий взгляд и, крепче сжав руль, медленно выехала с обочины. Поток машин почти не изменился, несмотря на поздний час. Нью-Йорк никогда по-настоящему не засыпал. Даже глубокой ночью по улицам продолжали спешить такси, грузовики развозили товары по круглосуточным магазинам, а редкие прохожие торопливо исчезали в свете ярких витрин и бесконечных городских огней.

Навигатор был мне не нужен. За эти годы я столько раз приезжала сюда на работу, что могла проехать половину Манхэттена с закрытыми глазами. Машина неспешно влилась в поток, а я машинально перестраивалась из ряда в ряд, почти не замечая привычного городского шума. Мысли снова и снова возвращались к разговору, который ещё даже не состоялся. Я понятия не имела, как начать его после пяти лет молчания, что сказать при встрече и поверит ли он мне? Слишком многое изменилось. Да и имела ли я вообще право появляться в его жизни после всего, что произошло?

Я тихо усмехнулась, не сводя взгляда с дороги.

— Отличный план, Саюри... Исчезнуть на пять лет, а потом заявиться посреди ночи и попросить помощи.

Собственный голос прозвучал настолько устало, что вместо улыбки вызвал лишь тяжёлый вздох. Развернуться и уехать домой было бы гораздо проще. Сделать вид, что никакой слежки не существовало, убедить себя, что сегодняшний вечер — всего лишь цепочка нелепых совпадений, и завтра снова выйти на работу, словно ничего не произошло. Ещё несколько часов назад именно так я, наверное, и поступила бы.

Но теперь кто-то знал, где я живу.

Кто-то знал, где я работаю.

И этого оказалось достаточно, чтобы впервые за пять лет нарушить собственное обещание и снова обратиться к человеку, которого я так долго старалась вычеркнуть из своей жизни.

Впереди, между высокими зданиями, уже показалось знакомое кирпичное здание с развевающимся на фасаде американским флагом. Я невольно сбросила скорость, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. Похоже, назад дороги действительно больше не было.

Припарковавшись в самом конце парковки так, чтобы было видно главный вход, я снова достала ноутбук и проверила последние данные местоположения. Ничего не поменялось — человек находился внутри, а мне оставалось только ждать.

Спать и есть хотелось ужасно, мой организм был явно недоволен тем, что вместо поездки домой я решила устроить себе нервную взбучку от того, как на меня отреагируют. Возможно, даже не станут слушать, а может, ещё чего похуже

Я вздрогнула от звука собственного телефона и потянулась к сумке. Через несколько секунд он был у меня в руках, а на экране светилось имя «Лео».

— Черт! Как же не вовремя! — пробормотала я, бросая взгляд на здание, потом на парковку и крыльцо — на улице практически никого не было, за исключением двоих мужчин.

Не ответить было не вариантом — Лео четвертует меня сразу, как только я появлюсь на пороге дома.

— Да, Лео, — ответила я быстро, имитируя громкое дыхание, якобы бежала до телефона.

— Скажи мне, что ты в пути домой, — слышу его уставший и, возможно, сонный голос.

— К сожалению, нет. Сегодня работы много, и моя сменщица не вышла, поэтому, скорее всего, я останусь на ночь.

Не любила я врать брату, но за последние годы, кажется, я привыкла, что все, кто меня окружают, никогда не получают настоящей правды.

— Такими темпами я скоро на третью работу устроюсь, Саюри!

— Не начинай, ты прекрасно знаешь, что нам нужны деньги.

— Знаю.

— Значит, перестань накручивать себя. Я обещаю, что лягу спать, как закончу работу. Тут есть где отдохнуть. Хорошо?

Слышу тяжёлый вздох брата и не отрываю глаз от здания, а когда вижу до боли знакомую фигуру, которая только что вышла из двойных дверей, где-то в области груди становится невыносимо больно.

— Хорошо.

— Ладно, я побежала. Люблю тебя!

— И я.

Сбрасываю звонок и не отрывая взгляда смотрю на человека, которого не видела уже пять лет. Я несколько секунд продолжала сидеть неподвижно, словно надеялась, что всё произойдёт само собой и мне не придётся делать первый шаг. Но мужчина уже медленно спускался по широким ступеням, и времени на раздумья почти не осталось. Сделав глубокий вдох, я осторожно открыла дверь машины и выбралась наружу. Ночной воздух оказался прохладнее, чем я ожидала, и приятно коснулся разгорячённого лица. Я машинально осмотрелась по сторонам, задержав взгляд на припаркованных автомобилях, пустой парковке и редких прохожих, неспешно проходивших по противоположной стороне улицы. После двух месяцев вечного напряжения привычка постоянно проверять всё вокруг стала почти инстинктом. Убедившись, что ничего подозрительного поблизости нет, я тихо закрыла дверь машины и, стараясь не привлекать к себе внимания, направилась вслед за мужчиной, не сокращая расстояния.

Он шёл уверенной, хорошо знакомой мне походкой, не оборачиваясь и, казалось, совершенно не замечая ничего вокруг. В одной руке он держал плотную папку с документами, а дойдя до пешеходного перехода, дождался зелёного сигнала светофора и спокойно перешёл дорогу, направившись к небольшому круглосуточному кафе, окна которого ярко светились на углу улицы. Сквозь большие витрины было видно, как внутри за несколькими столиками сидели редкие посетители, а за стойкой скучающий бариста протирал кофемашину.

Я остановилась у самого перехода, пропуская несколько автомобилей, и только после этого тоже перешла на другую сторону, продолжая не выпускать мужчину из виду. Он уже вошёл внутрь, ненадолго задержался возле кассы, что-то сказал бариста, после чего забрал высокий бумажный стаканчик с кофе и направился в глубину зала. Не раздумывая долго, он выбрал самый дальний столик, сел спиной ко входу и, положив папку перед собой, сразу раскрыл её, полностью сосредоточившись на документах. Казалось, всё происходящее вокруг перестало для него существовать. Он медленно перелистывал страницы, иногда делая какие-то пометки ручкой прямо на полях, а стакан с дымящимся кофе так и остался стоять нетронутым рядом с локтем.

Я замерла перед стеклянной дверью кафе, так и не решаясь взяться за ручку. Сквозь отражение ночных огней я продолжала смотреть на его широкие плечи, на знакомый силуэт, который ещё пять лет назад видела почти каждый день, и вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не представляю, с чего начать этот разговор. За эти годы я сотни раз прокручивала его у себя в голове, придумывала слова, пыталась объяснить то, что невозможно было объяснить, но теперь, когда нас разделяло всего несколько метров, все заранее подготовленные фразы словно исчезли. Осталось только тяжёлое чувство вины, от которого внезапно стало трудно сделать даже самый обычный вдох. Я медленно опустила взгляд на свою руку, всё ещё лежавшую на холодной металлической ручке двери, и крепче сжала пальцы, понимая, что если не войду сейчас, то, скорее всего, уже никогда не найду в себе сил сделать это снова.

Сделав ещё один глубокий вдох, я наконец нажала на ручку. Над дверью тихо звякнул колокольчик, сообщая о новом посетителе. Бариста привычно бросил в мою сторону вопросительный взгляд, словно собирался предложить сделать заказ, однако я лишь едва заметно покачала головой и, не сбавляя шага, направилась в глубину зала.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Мне казалось, что расстояние между входом и тем самым столиком растянулось до невозможности. Я слышала тихий шум кофемашины, негромкие разговоры за соседними столиками, звон посуды, доносившийся из-за стойки, но всё это постепенно растворялось где-то на заднем плане. Перед глазами оставался только человек, к которому я шла.

Остановившись возле стола, я несколько секунд просто смотрела на него сверху вниз. Он продолжал читать документы, даже не подозревая, кто сейчас стоит рядом. На какое-то мгновение меня охватило почти непреодолимое желание развернуться и уйти. Возможно, так было бы правильно. Не заставлять его снова вспоминать всё, что произошло пять лет назад. Не возвращаться в жизнь человека, которого я когда-то собственными руками предала.

Но я слишком далеко зашла, чтобы снова убежать.

Я осторожно отодвинула свободный стул и медленно села напротив.

Только звук ножек, скользнувших по полу, наконец заставил его отвлечься. Он машинально перевернул ещё одну страницу, словно собирался продолжить читать, но затем всё же поднял голову.

Наши взгляды встретились.

Внутри будто что-то оборвалось.

Пять лет.

Пять долгих лет я убеждала себя, что однажды эта встреча всё-таки произойдёт, представляла её сотни раз, пыталась подобрать слова, которые должны были прозвучать первыми, но сейчас не смогла произнести ни единого. Я просто смотрела в знакомые глаза, понимая, насколько сильно успела соскучиться по человеку, которого сама же когда-то потеряла. Всё это время мне казалось, что чувство вины постепенно притупилось, однако сейчас оно накрыло с такой силой, что стало почти невозможно дышать.

Несколько секунд он смотрел на меня совершенно спокойно, словно пытался понять, почему моё лицо кажется ему таким знакомым. Затем между бровями появилась едва заметная складка, взгляд стал внимательнее, а в следующую секунду я буквально увидела тот самый момент, когда память наконец сложила все кусочки воедино.

Документы медленно опустились на стол.

Он замер.

На его лице одно за другим сменились непонимание, удивление и неверие, будто он до последнего отказывался верить собственным глазам.

— ...Саюри?..

Глава 2

— Саюри?..

Моё имя тихо сорвалось с его губ и словно застыло где-то между нами. Я продолжала молча смотреть в его глаза, не находя в себе сил произнести хотя бы слово. За пять лет я столько раз представляла этот момент, мысленно прокручивала сотни вариантов нашей встречи, пыталась придумать объяснения, оправдания, извинения, но сейчас все они будто растворились без следа. Остался только он. Всё такой же спокойный взгляд, который я, оказывается, помнила до мельчайших деталей. Господи... как же сильно мне не хватало этого человека.

Я и сама не заметила, как память начала возвращать меня назад. Перед глазами почти сразу всплыл тот самый вечер, когда я по собственной глупости едва не оказалась под колёсами его машины. До сих пор помню, как он сначала испугался и накричал на меня, решив, что я совсем лишилась рассудка, а уже через несколько минут, заметив мою подвернутую ногу, совершенно забыл о собственной злости. Тогда это показалось мне просто забавной шуткой, но кто бы мог подумать, что именно с той нелепой встречи начнётся человек, без которого спустя годы мне будет так мучительно больно жить.

Потом воспоминания начали сменять друг друга так быстро, что я едва успевала за ними. Наши бесконечные разговоры за чашкой кофе, случайные встречи, которые постепенно перестали быть случайными, его дурацкие шутки, над которыми я сначала только закатывала глаза, а потом смеялась громче него самого. Он каким-то удивительным образом всегда появлялся именно тогда, когда мне больше всего хотелось забыть обо всём происходящем вокруг. Рядом с ним я переставала думать о Марселе, о заданиях, о том, сколько ещё лжи мне придётся сказать ради спасения Лео. Мне не нужно было постоянно носить маску, изображать из себя человека, которым я давно уже не была. Впервые за долгие годы рядом появился кто-то, кому мне действительно хотелось доверять. Наверное, именно тогда я и совершила свою самую большую ошибку. Я позволила себе привыкнуть к ним.

А потом всё рухнуло.

До сих пор помню тот вечер так отчётливо, будто он закончился всего несколько часов назад. До клуба Энтони оставался всего один шаг. Я наконец узнала, где держат Лео, понимала, что совсем скоро смогу вытащить его оттуда, и уже была готова исчезнуть вместе с ним навсегда. Оставалось только закончить начатое. Именно тогда со мной связался один из ребят моей команды. Всё это время они продолжали собирать информацию о людях, которые меня окружали, проверяли каждого, кто хотя бы ненадолго появлялся рядом со мной, и в тот вечер прислали короткий отчёт, после которого я несколько минут просто сидела, не в силах пошевелиться.

Тобиас Михей Риверс. Детектив.

Я перечитывала эти строки снова и снова, надеясь, что где-то закралась ошибка, но её не было. В голове мгновенно всплыли все наши встречи, его вопросы, его постоянное желание оказаться рядом, случайности, которые теперь уже не казались случайностями. В тот момент я не думала о том, зачем он появился в моей жизни и что на самом деле ко мне чувствовал. Я испугалась совсем другого. Если рядом со мной всё это время находился детектив, значит рано или поздно полиция выйдет не только на Марселя, но и на меня. А я ещё не успела спасти Лео. Тогда мной руководил только страх, животный, лишающий способности здраво мыслить. Я понимала лишь одно — мне нельзя оставаться рядом ни с кем. Нужно закончить начатое, вытащить брата и исчезнуть раньше, чем вся эта история окончательно накроет меня с головой.

Именно так я и поступила.

Я спасла Лео... а потом сбежала, точнее, пыталась это сделать.

Даже сейчас, спустя пять лет, стоит только закрыть глаза, и передо мной снова возникает тот перекрёсток. Оглушительные выстрелы, крики, запах пороха и кровь, которой за какие-то секунды стало слишком много. Я до сих пор не знаю, в какой именно момент всё окончательно вышло из-под контроля. Я помню только, как увидела пистолет у виска брата и перестала понимать, что происходит вокруг. В тот момент для меня перестал существовать весь мир. Не было ни Марселя, ни Энтони, ни Вистана, ни людей вокруг. Был только Лео, которого я обещала себе вернуть любой ценой.

Когда Энтони направил оружие в его сторону, я уже ничего не соображала. Я выхватила пистолет у раненого охранника и выстрелила первой. Энтони умер мгновенно. Тогда мне казалось, что этим всё закончится, что стоит убрать человека, который вот-вот нажмёт на спусковой крючок, и я наконец смогу забрать брата и уйти. Но вместо этого за какие-то секунды мир окончательно превратился в хаос.

Я до сих пор помню взгляд Вистана, полный такой ненависти, что от него становилось страшно. Помню, как он поднял пистолет, а я машинально сделала то же самое. Никто из нас уже не думал. В тот момент нас уже ничего не связывало.

Я целилась в него, но пуля нашла совсем не того, кому предназначалась. До сих пор перед глазами стоит Тобиас. Его удивлённый взгляд, короткий болезненный вдох, кровь, стремительно расползающаяся по плечу, и то, как он начал оседать прямо на асфальт. Всё произошло настолько быстро, что мой мозг тогда просто отказался принимать случившееся. Я не сразу поняла, что попала именно в него. А когда поняла... было уже поздно.

Наверное, именно этот момент преследовал меня все последующие годы сильнее всего.

А затем прозвучал ещё один выстрел.

Я даже не успела понять, что произошло. Только увидела, как мама внезапно бросилась ко мне, закрывая собой, и через мгновение её тело дрогнуло. Она медленно осела на землю, а мои руки уже беспомощно пытались удержать её, словно я ещё могла что-то изменить. Вистан стрелял в меня. Я стреляла в него.

Именно тогда я поняла, что проиграли все.

После этого я уже почти ничего не помню. Всё словно растворилось в бесконечном шуме сирен, криков и собственных слёз. Я только крепко держала Лео за руку и бежала так быстро, как никогда прежде не бегала, не оглядываясь и не думая о том, что осталось позади. В тот день я потеряла мать, выстрелила в человека, который стал мне дорог, навсегда разрушила жизнь Вистана и окончательно похоронила ту Саюри, которой была раньше. С того вечера я больше не пыталась ничего объяснить. Я просто исчезла, оборвав все связи, словно меня никогда не существовало, потому что была уверена: если хоть на секунду остановлюсь и посмотрю назад, то уже никогда не найду в себе сил уйти.

Я часто ловила себя на мысли, что наказание всё-таки существует. Просто оно не всегда приходит сразу. Иногда оно терпеливо ждёт, пока ты убедишь себя, что сумела сбежать, а потом начинает медленно забирать у тебя всё, что ещё осталось. Эти пять лет не стали для меня новой жизнью. Они превратились в бесконечную борьбу, в которой каждый следующий день мало отличался от предыдущего. Постоянная усталость, вечная нехватка денег, страх, что однажды прошлое всё-таки меня найдёт, и ответственность, от которой уже невозможно было отказаться, вытесняли всё остальное. Иногда мне казалось, что я просто существую, цепляясь за очередной день только потому, что иначе уже нельзя. Наверное, именно так и выглядит расплата. Не громкая, не мгновенная, а тихая, растянутая на долгие годы, когда ты каждое утро открываешь глаза и понимаешь, что обязана идти дальше, даже если сил почти не осталось.

— Что ты тут делаешь?

Негромкий мужской голос прозвучал так неожиданно, что воспоминания рассыпались так же быстро, как и появились. Я медленно моргнула, возвращаясь в настоящее, и снова встретилась взглядом с человеком, которого пыталась забыть все эти годы и одновременно боялась забыть хоть на секунду.

Тобиас больше не выглядел тем парнем, которого я встретила когда-то совершенно случайно. За пять лет его лицо стало жёстче, взгляд — холоднее, а в уголках глаз появились едва заметные морщины, которых раньше не было. Только сейчас я поняла, насколько сильно нас обоих изменило время.

— Это какая-то идиотская шутка? — резко спросил Тобиас и приблизился к столу, я едва заметно покачала головой.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас может произойти? А? По закону я должен сообщить, что нашёл тебя. Ты проходишь по делу, которое до сих пор не закрыто! Дело Марселя всё ещё находится в производстве!

Все эти слова Тобиас прошипел, нервно оглядываясь по сторонам, а только потом возвращает взгляд на меня.

— Я понимаю, как всё это выглядит!

— А вот и не понимаешь! Ты нихрена не понимаешь! Знаешь... за эти пять лет я представлял нашу встречу по-разному. Думал, если когда-нибудь найду тебя, то наконец получу ответы хотя бы на половину вопросов. А сейчас ты сидишь передо мной... и я даже не знаю, что сказать.

Я осторожно опустила взгляд.

— Тобиас...

— Нет.

Он произнёс это спокойно, но так жёстко, что я сразу замолчала. Несколько секунд между нами висела тишина. Его внимательный взгляд голубых глаз прошёлся по моему лицу, и я заметила, как с него сходит напряжение. Он коротко вздохнул, провёл рукой по лицу и тихо сказал:

— После той потасовки тебя искали все! Ты понимаешь это? Полиция. Федералы! Я, чёрт возьми! Ты до сих пор находишься в списках преступников, Саюри! Да что уж говорить, Вистан был готов перевернуть весь Нью-Йорк вверх дном, лишь бы найти тебя! А я скажу, что таким, каким ты его оставила, я ещё никогда не видел!

Тобиас наклонился ко мне.

— Он хочет твоей смерти!

Боже!

Я всегда боялась услышать именно эти слова по отношению к Вистану, я боялась даже думать об этом человеке, потому что моя и его ненависть от содеянного переросла в какой-то до одури жгучий коктейль, что иногда казалось, я сойду с ума. Только поэтому имя этого человека никогда не произносилось даже в моей голове до этого момента.

— И теперь ты приходишь ко мне? — меня снова возвращают в реальность; каждое его слово было абсолютно справедливым, и от этого становилось только тяжелее.

— Я могу всё объяснить...

Он перебил меня.

— Правда?

В его голосе впервые прозвучала злость.

— Потому что пять лет назад ты тоже могла всё объяснить.

Я вздрогнула.

— Не могла...

— Не могла?!

Он резко откинулся на спинку стула, не отрывая от меня взгляда.

— Ты серьёзно сейчас это говоришь?

Я чувствовала, как начинают дрожать пальцы, поэтому я сжала их в кулаки и стыдливо подняла на него взгляд.

— Ты можешь меня выслушать, пожалуйста? У меня нет никого кроме тебя... и да, я знаю, что поступаю неправильно, но сейчас я серьёзно настроена на то, чтобы всё рассказать.

Я положила руки на стол, продолжая сжимать пальцы, потому что моё тело не справлялось с нервами, которые трещали по швам, когда я начинала нервничать.

— Ох, Саюри... — он вздохнул и тоже приблизился к столу, внимательно смотря на меня. — И сейчас я должен поверить тебе?

— Я пришла к тебе, потому что только ты можешь мне поверить, — сказала я, чувствуя, как всё тело начинает неметь от усталости и недосыпа, а ещё из-за страха.

— Допустим.

Он заметил моё состояние и немного нахмурился.

— Что с тобой? Почему у меня такое ощущение, что ты сейчас грохнешься?

— Всё нормально! Просто усталость и недосып, сейчас пройдёт.

Не знаю, кого я хотела в этом убедить — себя или Тобиаса, но, кажется, он мне не поверил и встал с места, ушёл к стойке и что-то заказал, а затем вернулся и поставил около меня горячий чай с лимоном. Я уставилась на это всё и не нашлась с ответом, к горлу подобрался комок.

— Пей давай и рассказывай, пока я добрый, — говорит Тобиас и садится напротив, закрывает папку и смотрит на меня.

— Ты всегда был добрый... — вырывается у меня, и Тобиас перестаёт шевелиться, а я не могу найти сил посмотреть на него.

— Поверь, я не такой, каким был, когда мы познакомились, Саюри. И лучше бы тебе начать говорить. Что у тебя случилось, что заставило прийти ко мне, зная, что я следователь, ещё и тот, который занимается делом Марселя Блэквуда?

Я беру кружку и делаю глоток.

— Кажется, этот самый Марсель Блэквуд следит за мной, и я готова пойти на сотрудничество, чтобы посадить его. Я готова сдаться, Тобиас, и рассказать всё, что знаю об этом человеке. Готова ответить на все твои вопросы и дать на них ответы.

— Хм, а чего тянула с этим пять лет? Неужели нельзя было раньше это сделать?

— Я не могла...

Тушуюсь под его проницательным, в самое нутро взглядом и опускаю глаза в стол. Эту часть моей жизни никто не знает за исключением Лео и Алана. И как же, мать его, страшно, если ещё кто-то узнает о том, что я так рьяно прятала все эти годы.

— Ладно, опустим информацию с твоим прошлым. Ты ответь мне, откуда ты знаешь, что за тобой следит Марсель? Есть какие-то доказательства? Потому что за эти пять лет этот человек просто испарился со всех радаров, его не слышно и не видно. Даже я его не могу поймать на чём-то.

— Доказательств того, что это именно он, у меня нет. Но этот человек никогда не остановится ни перед чем, пока не отомстит за то, что я с Лео сбежали. А сегодня я убедилась окончательно, что за мной приставили человека. Я видела его и слышала, когда тот отчитывался своему боссу обо мне.

Несколько минут Тобиас смотрел в никуда, его пальцы барабанили по столу, и когда он услышал, что я замолчала, поднял глаза.

— Хм, и мы сейчас не стали бы противиться, если я задержу тебя?

В горле поселился ком. Мне нельзя было прямо сейчас оказаться за решёткой, но вслух я сказала совсем иное:

— Не стала бы. Тобиас, я устала убегать. Я пять лет бегу и не могу остановиться.

— И если отпущу, то ты не исчезнешь? Я не хочу чувствовать себя идиотом, который отпускает преступницу.

Я поджимаю губы и не могу не согласиться с его обвинением. Я убила Энтони Риверса. Он вообще не должен смотреть на меня, не говоря уже о том, чтобы разговаривать и как-то помогать.

— Нет, Тобиас, я не собираюсь никуда бежать. Я пришла к тебе за помощью, потому что не могу больше так. Я готова всё рассказать с самого начала. Если ты согласишься, я буду всегда на связи и приеду по первому зову. Мне правда жаль за всё то, что я совершила...

— Не смей! — парировал озлобленно Тобиас, и я никогда не слышала, чтобы в его голосе могли быть такие до боли знакомые нотки. Я посмотрела ему прямо в глаза.

— От правды не уйти, и это я стреляла и в тебя, и в Энтони.

— Вистан убил твою мать! — бросил Тобиас.

Я вздрогнула.

Волна боли прокатилась по всему телу, и вместе с этим мои эмоции и чувства к Вистану снова закружили водоворот, который так долго был в спячке. Не сейчас! Не сейчас!

— Это правда, он убил мою мать, — тихо говорю я, стараясь сдержать всё в себе, чтобы не потерять контроль над мыслями и ощущениями. — Мы все так или иначе виноваты.

— Как ты нашла меня? — вдруг интересуется Тобиас, и моё внимание концентрируется на нём.

— Так же, как и всех, кто когда-то был мне нужен, — расплывчато отвечаю я, и это не нравится моему собеседнику.

— Саюри, я сейчас на полном серьёзе спрашиваю!

— Тебе как следователю не понравится мой ответ.

Тобиас вздыхает, прикрывает глаза, потом трёт переносицу и смотрит на меня — во взгляде таком же… стоп! Нет!

— Значит, все наводки по поводу тебя были правдой, — с какой-то невеселой усмешкой произносит он. — Ты кладезь тайн, Саюри Ли Эндерсон! За это я тоже должен влепить тебе срок! Ты меня в могилу загонишь!

— Я не делала этого после… после того, как…

— Обанкротила компанию Вистана, — договаривает Тобиас, а я не нахожусь с ответом, и он продолжает: — Саюри, как бы сейчас ни звучали мои слова, но это правда. Я не прощаю тебя. Я не доверяю тебе. Но ты — мой единственный шанс посадить Марселя. Поэтому я предлагаю сделку: ты говоришь, ты даёшь показания, ты сотрудничаешь, а я делаю так, чтобы ты не села. Условный срок, сотрудничество со следствием — это реально.

— Я согласна.

— Ты даже не знаешь, какие условия будут.

— Мне всё равно. Я устала бегать.

— Хорошо. Значит, сейчас едешь со мной, а утром мы отправимся в участок…

— Я не могу!

Тобиас нахмурился, несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно пытался понять, услышал ли он всё правильно, а потом медленно покачал головой.

— Что значит — не можешь?

— Я… не могу поехать с тобой прямо сейчас.

— Саюри, — он тяжело выдохнул и провёл ладонью по подбородку. — Ты вообще понимаешь, в каком положении меня сейчас ставишь? Ты сама пришла ко мне, сама предложила сотрудничество, сама сказала, что устала бегать, а теперь, когда я говорю: «Поехали», ты вдруг заявляешь, что не можешь?

Я опустила взгляд на кружку с давно остывающим чаем и почувствовала, как внутри всё снова начинает сжиматься. Именно этого момента я боялась с той самой секунды, как решила приехать сюда.

— Мне нужно всего несколько часов.

— Для чего?

Я промолчала.

— Нет, серьёзно. Для чего?

Я нервно переплела пальцы, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые не превратятся в очередную ложь.

— У меня… есть одно незаконченное дело.

— Какое?

— Я не могу сказать.

Тобиас тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Отлично. Просто замечательно. То есть ты приходишь ко мне спустя пять лет, просишь помощи, просишь поверить тебе, а потом снова начинаешь что-то скрывать.

— Это не то, что ты думаешь.

— Тогда объясни.

Я открыла рот, но слова так и не появились. Объяснить означало рассказать всё. Рассказать всё означало разрушить жизнь ещё одного человека. Нет. Пока ещё нет.

— Саюри, — уже гораздо спокойнее произнёс Тобиас. — Я сейчас не пытаюсь поймать тебя на лжи. Я пытаюсь понять, стоит ли мне вообще рисковать своей работой ради человека, который уже однажды исчез.

Я медленно подняла на него глаза.

— Стоит.

— Почему?

— Потому что на этот раз я действительно вернусь.

Он молчал. Я видела, что он внимательно изучает моё лицо, словно пытается понять, где заканчивается правда и начинается очередная игра.

— Знаешь, что меня сейчас больше всего раздражает? — наконец сказал он.

Я отрицательно покачала головой.

— То, что я тебе верю.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Сам не понимаю почему, но верю. И именно поэтому мне хочется взять тебя за руку, посадить в машину и отвезти в управление раньше, чем ты снова исчезнешь.

— Я не исчезну.

— Откуда мне знать?

— Потому что, если бы собиралась, меня бы здесь не было.

Он несколько секунд не сводил с меня взгляда, после чего устало потёр переносицу.

— Тогда скажи хотя бы одно.

— Что?

— Если я сейчас отпущу тебя… это связано с тем, что ты пытаешься кого-то защитить?

Внутри всё оборвалось. Я замерла, боясь даже вдохнуть. Кажется, впервые за весь разговор он оказался настолько близко к правде. Я медленно отвела взгляд к окну.

— Да.

Тобиас нахмурился ещё сильнее.

— Лео?

Я почти незаметно покачала головой.

— Нет.

На несколько секунд повисла тишина.

— Я не могу ответить.

Он долго смотрел на меня, потом тяжело выдохнул и негромко произнёс:

— Вот поэтому мне так трудно тебе доверять, Саюри. Ты говоришь правду… но никогда не говоришь её до конца.

— Я обязательно расскажу, я обещаю, но не сейчас. Сейчас я не готова к этому. Пожалуйста, Тобиас! Я на этот раз не подведу тебя, я клянусь.

— Не говори таких слов, Саюри, потому что если мы будем поддерживать связь и что-то пойдёт не так, пострадают все. А я потом не хочу смотреть на то, как пытаюсь поднять на ноги брата, который необратимо пал!

— Пожалуйста, не говори ничего о нём! Прошу!

Я закрыла уши руками и встала со своего места, намереваясь выйти на свежий воздух, потому что мне стало его не хватать. Тобиас, бросив купюру на стол, последовал за мной, а когда я оказалась на улице, он догнал меня.

— Саюри, подожди! — он схватил мою руку и развернул к себе, а я стёрла гневные слёзы, пытаясь не смотреть на Тобиаса.

— Чёрт бы меня побрал, да ты по уши втюрилась в него? До сих пор?

— Не говори ерунды! — я оторвала свою руку и только сейчас заметила, что уже светает и что мне нужно уже ехать домой. — Этот человек — последний, кого я бы полюбила.

Тобиас усмехается.

— Сделаю вид, что всё не так понял.

— Ничего смешного!

— Я и не смеюсь, просто хочу посмотреть на всё, что будет дальше, а особенно когда Вистан выйдет из тюрьмы…

— Он в тюрьме? — спрашиваю я и голоса собственного не узнаю.

— А ты как думала, после того, что произошло? Конечно он в тюрьме, Саюри.

— Блять! — я отхожу от Тобиаса и зарываюсь пальцами в волосах, не знаю, что чувствую к этому человеку — злость или ненависть?

— Поэтому я сейчас отпускаю тебя, Саюри, и надеюсь на твоё благоразумие и правдивость слов.

Я медленно опускаю руки и поворачиваю голову к Тобиасу и не могу найти слов, чтобы описать облегчение, которое мигом прокатывается по моему уставшему телу.

— С одним условием! — он выставляет руку и указывает на меня пальцем. — Я через силу доверяюсь тебе, Саюри, в последний раз!

Я киваю и не знаю, что действует на меня сильнее — облегчение или эмоции, которые переполняют меня, когда я, не давая себе ответа, преодолеваю расстояние между нами и крепко обнимаю Тобиаса за талию. Он, конечно, не ожидал этого, замер, а его руки безвольно повисли вдоль тела.

— Я расскажу… я всё тебе расскажу, я обещаю…

А потом, как ошпаренная, отхожу от него и понимаю, насколько неуместно было касаться его.

— Прости… не следовало мне так делать. Я могу… могу идти?

Не смотрю на него, борясь со слезами, которые готовы вырваться из меня неконтролируемым потоком. От чего? Не знаю!

— Иди, — тихо говорит Тобиас.

Я почти не помнила, как добралась до машины. Всё происходило будто само собой. Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезая меня от шума улицы, и только тогда я заметила, что продолжаю крепко сжимать ключи. Пальцы дрожали так сильно, что металл больно впивался в ладонь, но разжать их почему-то не получалось. Я уронила голову на руль и закрыла глаза, впервые за долгое время позволив себе просто остановиться. Не бежать. Не думать, куда свернуть, если кто-то снова окажется позади. Не просчитывать следующий шаг. Просто сидеть в тишине.

И именно эта тишина оказалась страшнее всего. Она будто сорвала с меня всё, что я так старательно строила последние пять лет. Всё это время я жила только потому, что была обязана. Обязана вставать по утрам, работать до изнеможения, улыбаться людям, когда внутри уже давно ничего не осталось, убеждать Лео, что однажды всё обязательно станет хорошо, и каждый день повторять себе одну и ту же ложь: «Ты справишься». Я повторяла её так часто, что почти поверила. Почти. Но сегодня хватило одного взгляда. Одного человека из прошлого, который, несмотря ни на что, не надел на меня наручники, а просто… выслушал.

Я больше не выдержала. Слёзы сами покатились по щекам, и сколько бы я ни пыталась их остановить, становилось только хуже. Из груди вырывались тяжёлые, рваные вдохи, плечи дрожали, а перед глазами один за другим всплывали лица людей, которых я потеряла по собственной вине. Всё, что я столько лет прятала глубоко внутри, наконец вырвалось наружу. Я не плакала тогда, когда умерла мама. Не плакала, когда пришлось бросить прежнюю жизнь, забыть собственное имя и начать всё заново. Не плакала, когда поняла, что теперь моё будущее — это бесконечная работа, страх и постоянное ожидание беды. Я просто не имела на это права. Слишком много людей зависело от меня. Слишком многое нельзя было разрушить только потому, что мне стало больно.

Но сейчас сил больше не осталось. Всё это время я убеждала себя, что выдержу ещё немного, потом ещё немного, а потом ещё. Я не заметила, как эти «ещё немного» превратились в пять долгих лет. Пять лет, за которые я так и не научилась жить. Я лишь существовала, цепляясь за каждый новый день, потому что другого выбора у меня просто не было. И только сейчас, сидя одна в собственной машине, я вдруг поняла, насколько безумно устала быть сильной. Настолько устала, что впервые за все эти годы мне захотелось, чтобы кто-нибудь просто сказал: «Теперь можешь больше не бояться».

Я не знала, сколько просидела так, согнувшись над рулём. Минуту. Десять. Может быть, больше. Слёзы постепенно стихали сами собой, дыхание становилось ровнее, а вместе с ним понемногу возвращалась способность думать. Я медленно вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони, посмотрела в зеркало и невольно усмехнулась своему отражению.

Красные глаза, размазанная тушь и совершенно измученное лицо.

— Ну и красавица... — хрипло пробормотала я, пытаясь хоть немного прийти в себя.

Несколько глубоких вдохов. Ещё один взгляд на часы.

Нужно было ехать домой.

Дорогу домой я почти не запомнила. За окном медленно просыпался Нью-Йорк. На улицах становилось всё больше машин, открывались первые кофейни, люди спешили на работу, будто этот день ничем не отличался от остальных. Только для меня всё было иначе. Впервые за долгие годы внутри появилась едва заметная надежда. Такая хрупкая, что казалось, стоит сделать одно неосторожное движение, и она исчезнет так же быстро, как появилась.

Когда машина свернула на знакомую улицу Рокки-Хилла, солнце уже окончательно поднялось над крышами домов. Я привычно заглушила двигатель, ещё несколько секунд посидела, собираясь с силами, после чего выбралась наружу. Усталость накрыла с новой силой. Ноги словно налились свинцом, голова гудела от бессонной ночи, а глаза неприятно щипало после слёз. Хотелось только одного — наконец оказаться дома.

Я тихо открыла входную дверь, стараясь никого не разбудить. В доме было непривычно спокойно. Из кухни едва уловимо пахло вчерашним ужином, где-то негромко тикали настенные часы, а за окнами щебетали проснувшиеся птицы. Я машинально сняла обувь, повесила ключи на крючок и медленно поднялась на второй этаж. Дверь в комнату приоткрылась почти беззвучно.

Я замерла на пороге.

На небольшой кровати, завернувшись в одеяло почти с головой, крепко спал мальчик. Чёрные волосы беспорядочно рассыпались по подушке, а рядом лежал плюшевый динозавр, которого он упрямо таскал с собой уже несколько лет, несмотря на все мои попытки купить ему новую игрушку. Во сне он едва заметно нахмурился, что-то тихо пробормотал себе под нос и снова глубже зарылся в одеяло. Я почувствовала, как уголки губ сами собой дрогнули в слабой улыбке.

Вся усталость, весь страх, все бессонные ночи внезапно отошли куда-то на второй план. Медленно подойдя к кровати, я осторожно опустилась рядом и несколько секунд просто смотрела на него, словно заново убеждаясь, что он действительно здесь. Потом неуверенно подняла руку и очень бережно провела пальцами по его мягким чёрным волосам. Он едва слышно вздохнул во сне, совсем чуть-чуть повернул голову навстречу моей ладони и снова затих.

В груди болезненно сжалось.

Вот ради кого я всё это время продолжала подниматься по утрам. Ради кого работала до полного изнеможения, хватаясь за две работы сразу. Ради кого терпела одиночество, страх и бесконечное чувство вины. Ради кого пять лет убеждала себя, что обязательно выдержу ещё один день.

Мой смысл.

Моя самая большая тайна.

Единственный мужчина, которого я любила всей душой.

Я медленно убрала с его лба непослушную прядь волос и прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам снова начинают катиться слёзы. Только теперь они были совсем другими. Не от отчаяния. Не от страха. А от осознания, что всё, что я делала эти долгие годы, было не напрасно.

— Всё будет хорошо... — едва слышно прошептала я, сама не понимая, кому именно сейчас это говорю. — Я обещаю... всё обязательно будет хорошо.

Глава 3

Я проснулась всего через четыре часа. Казалось, стоило только закрыть глаза, как будильник уже настойчиво завибрировал на прикроватной тумбе. Всё тело ломило так, словно этой ночью мне вовсе не удалось поспать. Голова оставалась тяжёлой, веки неприятно жгло от усталости, а мышцы ныли после бесконечного напряжения, в котором я прожила последние сутки. Несколько секунд я просто лежала, молча глядя в потолок, пытаясь собрать мысли воедино. Перед глазами снова мелькнуло лицо Тобиаса, его тяжёлый взгляд, полный недоверия, злости и той боли, причиной которой была именно я. Странно, но впервые за долгие годы это воспоминание не разрывало меня изнутри. Оно по-прежнему причиняло боль, но теперь вместе с ней появилась ещё и надежда. Совсем крошечная, почти незаметная, настолько хрупкая, что я боялась даже мысленно к ней прикоснуться. Если он действительно сдержит своё слово... возможно, вся эта бесконечная гонка наконец перестанет быть единственным смыслом моей жизни.

Я медленно поднялась с кровати, стараясь не шуметь, и направилась в ванную. Горячая вода приятно коснулась кожи, смывая остатки бессонной ночи, запах больничных коридоров и липкое чувство страха, которое преследовало меня последние несколько месяцев. Я долго стояла под душем, позволяя воде свободно стекать по волосам и плечам. В голове наконец стало немного тише. Впервые за очень долгое время мне не хотелось просчитывать следующий шаг, искать пути отступления или придумывать новую ложь, которая поможет прожить ещё один день. Я просто стояла с закрытыми глазами и слушала шум воды. Наверное, именно этого мне не хватало больше всего — нескольких минут, когда можно ни от кого не прятаться и никуда не бежать.

Вытерев волосы полотенцем, я тихо приоткрыла дверь спальни. Комната ещё была наполнена мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь плотные шторы. Я сразу перевела взгляд на кровать и невольно улыбнулась. Он всё ещё крепко спал, уткнувшись щекой в подушку и обнимая своё одеяло. Осторожно подойдя ближе, я присела рядом и привычным движением убрала с его лба растрепавшиеся тёмные волосы. Он едва слышно вздохнул во сне, но не проснулся. Я несколько секунд просто смотрела на него, чувствуя, как внутри постепенно становится спокойно. Именно ради таких моментов я всё ещё находила в себе силы вставать по утрам. Ради этой мирной картины. Ради возможности видеть, как он спит, не подозревая о том, что происходит за пределами этого дома.

Я осторожно поднялась и бесшумно вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. На кухне уже привычно закипел чайник, а я машинально открыла холодильник, доставая продукты для завтрака. За последние годы все эти действия стали настолько привычными, что выполнялись почти автоматически. Я разбила яйца в миску, нарезала овощи, поставила сковороду на плиту и через пару минут услышала, как тихо шкворчит омлет. Подойдя к окну и обхватив ладонями кружку с кофе, я посмотрела на просыпающийся город. Обычное утро. Люди спешили на работу, кто-то выгуливал собак. Для них этот день ничем не отличался от вчерашнего. А моя жизнь за одну ночь снова перевернулась с ног на голову. Вчера я была уверена, что осталась одна против человека, которого невозможно остановить. Сегодня рядом неожиданно появился тот, кого я когда-то потеряла по собственной вине. Я не знала, правильно ли поступила, придя к Тобиасу, но впервые за пять лет перестала чувствовать себя совершенно одинокой. И именно это пугало меня сильнее всего. Потому что надежда — слишком опасная вещь. Стоит ей однажды появиться, и потерять её становится намного больнее, чем никогда не иметь вовсе.

Я сделала медленный глоток уже немного остывшего кофе и прикрыла глаза. Впереди был ещё один длинный день. Нужно было вести себя так, словно ничего не произошло. Улыбаться. Работать. Не позволить никому заметить, что внутри всё продолжает жить в ожидании. Потому что теперь каждый телефонный звонок мог оказаться от Тобиаса. Каждая незнакомая машина возле дома могла означать совсем не случайность. А каждое принятое мной решение могло изменить не только мою жизнь. Поэтому права на ошибку у меня больше не осталось.

Услышав приближающиеся шаги к кухне, я поставила стакан на стол и повернулась. В поле моего зрения появился заспанный Лео. За эти годы он почти не изменился — те же тёмные, вечно взлохмаченные волосы, которые он упрямо отказывался причесывать по утрам, та же лёгкая небрежность в каждом движении. Он был высоким и худощавым, с острыми чертами лица, которые смягчались только когда он улыбался. Карие глаза, в отличие от моих зелёных, смотрели на меня сонно, но в них уже просыпалось привычное тепло. На левой брови, чуть ближе к виску, белел тонкий шрам — напоминание о тех днях, о которых мы оба предпочитали не говорить. Он зевнул и потянулся, разминая затёкшие плечи, и в этом жесте было столько родного, что я на мгновение задержала взгляд.

— О, доброе утро, когда ты вернулась? — он прошёл мимо меня, поцеловав в щёку, и тут же потянулся к кофемашине, наливая себе бодрящий напиток.

— Ещё ночью. В больнице нашли мне замену и отправили домой, я не стала задерживаться, чтобы утром накормить ребёнка завтраком.

— Мне вообще не нравится, что ты так далеко ездишь на работу, особенно в Нью-Йорк, — говорит мне брат и опирается бедром о столешницу, делая глоток кофе.

— А я смотрю, у тебя есть идеи получше? Ты прекрасно понимаешь, почему я работаю в этой клинике! — прохожу мимо него и открываю шкаф, чтобы достать тарелки.

— К сожалению, у меня нет идей, но ты уверена, что тебя там не найдут?

Я чувствую взгляд брата, но никак не реагирую на его вопрос, накрываю на стол и только потом смотрю на него.

— Никто меня искать не будет, по крайней мере сейчас. Я в этой клинике уже столько времени работаю, почему ты думаешь, что именно сейчас что-то случится?

— Я каждый день думаю, что что-то случится, — говорит Лео и садится за стол.

Оказавшись около навесного шкафа, я достала небольшую пластиковую коробочку, внутри которой аккуратными рядами лежали блистеры с лекарствами. Несколько привычных движений, и утренняя доза уже лежала на столе рядом со стаканом воды. За пять лет мои руки настолько привыкли выполнять всё это автоматически, что я уже не задумывалась над каждым действием. Всё происходило само собой, словно организм давно выучил этот порядок лучше головы.

Когда несколько лет назад врачи произнесли слово «муковисцидоз», я ещё не понимала, что вместе с этим диагнозом изменится не только жизнь моего сына, но и моя собственная. Тогда мне казалось, что самое страшное — услышать название болезни. Как же сильно я ошибалась. Настоящий страх пришёл позже, когда я поняла, что никакого «лечения до полного выздоровления» не существует. Есть только постоянная борьба. Каждый новый день начинается одинаково: лекарства до еды, потом завтрак, затем обязательные ингаляции, дыхательная терапия и упражнения, помогающие лёгким справляться с тем, с чем здоровый организм даже не сталкивается. Любая простуда, любой кашель, любая инфекция мгновенно становятся причиной бессонных ночей и поездок к врачам. У этой болезни не бывает выходных. Она не делает перерывов. Она просто живёт рядом с тобой, заставляя подстраивать под себя каждый день.

Иногда мне казалось, что наша жизнь теперь измеряется не месяцами и даже не годами, а временем между очередными обследованиями, анализами и приёмами лекарств. Я давно перестала считать бессонные ночи, перестала замечать собственную усталость и научилась жить по расписанию, которое диктовала не я, а болезнь. Наверное, именно поэтому последние пять лет превратились для меня в один бесконечный день. Работа сменяла работу, дом сменял больницу, а единственным желанием оставалось лишь одно — чтобы однажды врачи перестали хмуриться, открывая очередные результаты обследований.

Я осторожно закрыла коробочку с лекарствами и несколько секунд просто держала её в руках. Если бы пять лет назад кто-нибудь сказал мне, какой станет моя жизнь, я бы, наверное, не поверила. Но сейчас всё это давно стало обычной реальностью. И, как бы тяжело ни было, я ни за что не променяла бы её. Потому что вместе с этой болезнью в мою жизнь пришёл человек, ради которого я была готова бороться столько, сколько потребуется. Даже если это разделило мою жизнь на «до» и «после».

О беременности я узнала почти через месяц после побега. Тогда мне казалось, что хуже жизнь уже не сможет ударить. Я только похоронила маму, увезла Лео, пряталась под чужими именами, боялась каждого стука в дверь и не знала, проснусь ли завтра без людей Марселя на пороге. Постоянная усталость казалась естественной, пока однажды утром меня не вывернуло прямо в раковину. Сначала я списала всё на бессонницу и бесконечный стресс, но спустя несколько дней всё-таки купила тест. До сих пор помню, как сидела на полу своей комнаты и не могла отвести взгляд от двух полосок. Я не плакала. Просто сидела, не понимая, что теперь делать дальше.

Первой мыслью было вовсе не счастье. Меня охватил страх. Такой сильный, что несколько часов я вообще не могла заставить себя подняться. Я была одна. Без дома. Без будущего. Без права на ошибку. Я понимала, что ребёнок — это человек, которого Марсель однажды сможет использовать против меня. И всё же где-то глубоко внутри впервые за долгое время появилось чувство, ради которого захотелось жить дальше. Маленькое. Хрупкое. Но настоящее.

Беременность оказалась тяжёлой. Врачи постоянно говорили, что из-за пережитого стресса существует риск потерять ребёнка, поэтому мне пришлось отказаться почти от всей работы и научиться хоть иногда отдыхать, хотя это слово тогда казалось чем-то невозможным. Лео практически силой заставлял меня есть, ругался, когда я пыталась снова брать дополнительные смены, а я только упрямо повторяла, что нам нужны деньги. Мы оба понимали, что впереди неизвестность, и каждая заработанная копейка могла однажды спасти нам жизнь.

Когда пришло время рожать, мне было страшнее, чем тогда, когда я впервые навела пистолет на человека. Я боялась не боли. Боялась услышать, что потеряла ещё одного близкого человека. Но спустя несколько часов раздался первый детский крик, и весь мой мир словно остановился. Маленький, сморщенный, громкий... он так отчаянно возмущался своему появлению на свет, что я неожиданно рассмеялась сквозь слёзы. В тот момент мне казалось, что после всего пережитого жизнь наконец решила подарить мне шанс начать сначала.

Первые месяцы действительно были самыми счастливыми. Киан рос спокойным ребёнком, редко капризничал, с любопытством изучал всё вокруг и улыбался так искренне, что рядом с ним невозможно было долго оставаться несчастной. Я всё чаще ловила себя на мысли, что начинаю дышать полной грудью. Что прошлое понемногу отпускает.

Но счастье оказалось недолгим.

Когда Киану исполнился год, он слишком часто начал болеть. Простуды сменяли одна другую, кашель почти не проходил, а вес практически перестал увеличиваться. Мы объехали десятки врачей, пока один из них наконец не назначил обследование, после которого впервые прозвучало слово, которого я тогда даже не знала.

Муковисцидоз.

Я ещё долго сидела перед врачом, пытаясь понять смысл этого диагноза. Казалось, он говорил на каком-то другом языке. Объяснял, что болезнь врождённая. Что полностью вылечить её невозможно. Что теперь лекарства, ежедневные ингаляции, дыхательная гимнастика, постоянные обследования и контроль станут частью нашей жизни. Я почти ничего не слышала. Только смотрела на мирно спящего у меня на руках сына и никак не могла понять, почему судьба снова выбрала именно его.

Наверное, именно тогда я окончательно перестала жить для себя.

С тех пор каждый мой день принадлежал только Киану. Каждая смена, каждая бессонная ночь, каждая лишняя подработка были нужны лишь для одного — чтобы однажды мой мальчик смог прожить жизнь длиннее той, которую ему когда-то осторожно спрогнозировали врачи. И если ради этого мне придётся снова пройти через собственное прошлое, встретиться с людьми, которых я боялась увидеть больше всего на свете, значит, так тому и быть. Потому что теперь у меня была причина, ради которой я уже никогда не имела права сдаться.

— Саюри, ау? Ты чего застыла там?

Из мыслей меня вырывает голос брата, и я тихонько вздохнув оборачиваюсь к нему и, опираясь бёдрами о столешницу, прячу коробку на место.

— Давай делись, что у тебя на уме, потому что я вижу, как твоё лицо каждый раз меняется, когда ты смотришь на меня.

— Если ты дашь слово, что не станешь прямо сейчас ругаться, — говорю я и иду к столу, сажусь прямо напротив Лео.

— Таак… за это отвечать не могу. Если честно, мне вообще не нравится твоё поведение с утра пораньше, — прищуривается он и поворачивается всем корпусом к столу и кладёт на него руки.

— Ты как всегда проницателен, — парирую я. — Но сейчас я серьёзно, Лео.

— Я весь во внимании. Рассказывай.

Наверное, он видит моё колебание и поэтому откидывается на спинку стула и берёт в руку стакан. А я же не знаю, как ему сказать, что решилась сотрудничать с Тобиасом. Мы как-то уже поднимали этот вопрос и тогда, поссорившись, разошлись по разным комнатам. Да он вообще не был в восторге, когда узнал, что я связалась с Марселем. Но чтобы он ни говорил, в тот момент, когда он ушёл из дома уже практически двадцать лет назад, я всегда верила, что он жив.

Лео был очень трудным подростком. Всегда делал то, что хотел.

У нас с Лео разные отцы, но я всегда считала его самым лучшим братом на свете, потому что маленькая я всегда хотела находиться с ним рядом. Эти чувства были взаимными, Лео никогда меня не обижал и всегда поддерживал. А когда в очередной раз он поругался с мамой, он решил уйти из дома. До сих пор помню, как я стояла и не могла ничего сделать, просто наблюдала за тем, как мой брат с сумкой на плече выходит из дома, а затем садится в машину. Кажется, тогда мой мир перестал существовать, и я на несколько лет закрылась в себе. Моя опора, поддержка закончилась ровно в тот момент, когда я видела брата в последний раз.

До сих пор помню, как мама плакала, когда к нам пришёл мужчина в форме. Она тогда подавала заявление об исчезновении Лео. На тот момент его не было дома около двух лет, за которые мы испереживались так, что казалось, жизнь вообще не имеет смысла. А потом этот смысл вообще испарился окончательно, когда Лео официально признали без вести пропавшим. Тот мужчина в форме сообщил матери об этом и ушёл, а мама около двух суток не выходила из комнаты даже на уговоры Алана просто поесть.

А я вот отказывалась верить, что моего брата больше не было. Отказывалась даже помыслить о том, что он умер. С каждым годом моего взросления эта мысль укреплялась всё больше и больше. Всем этим я делилась всегда со своими лучшими подругами — Сарой и Марго, но они всегда относились к моим словам и выводам скептически, ведь года шли, а о брате не было вообще никакой информации.

Вот тогда я начала действовать, чтобы всем доказать, что я права. В то время, когда брат был дома, я не один раз сидела рядом с ним в его комнате и наблюдала за тем, что он делает на компьютере. В то время для меня, двенадцатилетней девчонки, все его действия были какими-то зашифрованными странными символами. Пока в один из дней я не попросила его научить меня делать так же. Признаться честно, я даже не понимала, для чего это мне, но то, что делал он, мне всегда было интересно. Даже не могу сказать, зачем Лео согласился меня обучать. Возможно, в то время он даже и не подумал бы, что я пойду по его стопам. В те дни я под контролем брата написала собственную программу, которая до сих пор есть у меня на компьютере.

После того как Лео исчез, я полезла в его комнату и нашла много информации, как научиться хакерству, и на протяжении практически последних десяти лет я оттачивала этот навык. И в качестве эксперимента чуть позже мне удалось взломать его оставленный ноутбук, который я нашла у него в комнате под половицами. Информация на нём была первой отправной точкой, чтобы найти брата, и которой я пользовалась на протяжении всех этих лет.

Помню, как сейчас: когда я стала более-менее разбираться во взломе, я решила попытать новую удачу и поделиться своим открытием со своими подругами. На тот момент мы практически не общались из-за того, что учились в разных местах. И знаете, что самое обидное? Мои самые близкие люди в очередной раз сказали мне, чтобы я не занималась хернёй. Они не верили в то, что Лео может быть живым, а я просто не могла свыкнуться с мыслью, что перестану его искать.

— Хорошо, рассказываю, только постарайся сейчас не начать со мной ругаться, потому что это моё окончательное решение — обсуждению и осуждению не подлежит.

Лео скорчил гримасу, показывая, что он не даёт точных гарантий, что не начнёт ругаться.

— Я вчера обманула тебя по поводу того, что моей сменщицы не было, — говорю я, и лицо Лео хмурится.

— Допустим.

— Я вообще не хотела этого делать сначала, но пока не убедилась в том, что есть угроза, приняла решение, что мне срочно нужно встретиться с Тобиасом.

На кухне повисла такая тишина, что кажется, я даже слышу, как тикают часы в нашей гостиной. Лицо Лео в данный момент не выражало никаких эмоций, он, скорее всего, обрабатывал полученную информацию.

— И пока ты не начал орать, я скажу следующее: я заметила за собой слежку около двух месяцев назад, но всегда яростно пыталась убедить себя в обратном. За эти пять лет я настолько устала оглядываться, что последние два месяца превратили меня в параноика.

— Что-что ты сделала? Я сейчас тебя правильно понимаю, что ты не сказала мне про то, что за тобой следят? Решила к херам уничтожить себя, связавшись с Риверсом?

Лео аж подскочил со стула и упёрся двумя руками об стол, грозной тучей нависая надо мной.

— Он же при первой же возможности возьмёт тебя и сдаст! Ты совсем с ума сошла?

— Во-первых, не ори на меня! А во-вторых, Тобиас, как ты видишь, отпустил меня!

— Вот дура! Да он отпустил тебя, чтобы проследить, куда ты поедешь, чтобы потом в итоге найти тебя здесь! Ты это понимаешь? — всплеснул руками Лео и отошёл от стола, нервно отталкивая стул. — Я одного понять не могу, почему Риверс?

Лео резко оборачивается ко мне, раскинув руки в разные стороны.

— Потому что Тобиас из всей семейки Риверсов более-менее нормальный!

— Ага, тут же он в первую же очередь побежал тебе рассказывать, что он следак! Который втёрся к тебе в доверие, чтобы выйти на Блэквуда! Просто зашибись!

Я глубоко вздохнула и, чтобы не начать ругаться с братом, медленно досчитала до пяти, а затем поднялась.

— Сколько мы ещё будем с тобой прятаться? А? Всю жизнь? Ты понимаешь, что сейчас я не могу больше находиться в тени, потому что моему сыну постоянно нужна медицинская помощь! Я устала всегда бояться, что, выйдя на улицу, меня могут найти люди Марселя!

— Так на какой хрен ты вообще туда полезла?

— Чтобы тебя, дебил, спасти! Чтобы окончательно убедиться в том, что мой брат просто так меня не бросил! Что, чёрт возьми, он живой! И что всегда он мне был нужен!

Лео неверяще качает головой и начинает мерить шагами кухню, а я тем временем продолжаю:

— Да, Тобиас появился в моей жизни внезапно, и моя ошибка в том, что я не проверила его вовремя! Я не удивлюсь, что этот человек изначально прекрасно знал, кто я, ну, как ты видишь, ничего мне не сделал!

— Доказывай, что хочешь, но я в его милосердие не верю! — тихо говорит Лео. — У меня просто не укладывается в голове, ты хочешь сказать, что он простил тебя за то, что ты прикончила его старика? Что обанкротила компанию его брата? Он прям святой, ей-богу!

— Я понимаю твоё недоверие, но я уже это сделала и намерена дальше продолжать, чтобы в итоге вернуть хоть частичку своей жизни. Всё, что ты перечислил, логично, он мог меня арестовать прямо на месте, но, как видишь, отпустил.

— Ага, чтобы прямо сейчас постучать в дверь и арестовать уже официально!

— Не будь пессимистом! Если я не дам показания против Марселя, то мы до конца своих жизней будем сидеть в заднице глобуса!

Лео невесело хохотнул.

— Боже, из всего человечества, которое у нас существует в мире, ты умудрилась ещё вдобавок залететь от того, кого не надо было!

Я закатила глаза.

— Давай мы с тобой не будем мериться достижениями! Я не планировала как-то контактировать с Вистаном. Нечего было разгуливать там, где не надо было! Мне бы не пришлось твою задницу доставать из самого Ада!

— Надеюсь, у тебя чувств к этому человеку нет? — спросил он, выгнув бровь.

А что такое чувства?

Возможно, в тот момент, когда я, сама того не зная, заигралась с Риверсом, он начинал мне нравиться, а в момент, когда я с ним переспала, прекрасно осознавая то, что делаю, в моей душе не было места для любви. Я осознавала, что этим отношением придёт конец, когда в итоге он узнает, что именно я стала причиной его банкротства. Что именно я стала той причиной, по которой Райли Финч подаст в суд на компанию Вистана. Каждая моя ложь в тот момент убивала любую возможность того, чтобы мы были вместе. Признаться честно, я удивлялась его интуиции, которая раз за разом кричала ему не доверять мне.

— Ох, Саюри…

Выдыхает Лео, тем самым привлекая моё внимание и доказывая ему, что я промолчала, когда он задал вопрос. Было бы глупым отрицать, что первые несколько лет я безумно скучала и одновременно ненавидела Вистана Риверса.

— Успокойся, ничего нет, — запоздало отвечаю я и слышу топот по лестнице. — Киан проснулся, закрыли тему.

— Мы её не закрыли, сестренка! Всё, что касается Риверсов, никогда не закроется, а всё потому, что твой сын однажды спросит, где его отец!

— Всем доброе утро!

Мой самый любимый мужчина в мире с озорной улыбкой оказывается на кухне, и я моментально забываю обо всём, что каждый день грызёт меня.

— Добрый, малой! — Лео проходит мимо племянника и, взъерошив ему волосы, покидает кухню.

— Как спалось, мой самый любимый мальчик на свете? — Киан садится на своё место, а я, не удержавшись, подхожу к нему со спины и, обхватив его щёки, целую.

— Спал как убитый! Мы вчера с Рут и Джереми ходили на рыбалку…

— Да ты что, и как понравилось? — я отхожу к кувшину и наливаю воду, затем беру лекарства и возвращаюсь к сыну, присаживаясь слева от него.

— Ещё бы! Я несколько раз пытался поймать рыбу, ну, как сказал Джереми, у меня не хватает силёнок, чтобы вовремя вытащить удочку.

Киан без вопросов берёт лекарство и отправляет в рот, а затем запивает водой.

— Я уверена, что в следующий раз у тебя получится, — говорю ему и забираю стакан, когда он мне его отдаёт.

— Мам, я сегодня опять пойду к Рут? — он хватает вилку и с аппетитом начинает поглощать завтрак, когда я возвращаюсь к столу и присоединяюсь к сыну.

— Да, сегодня вечером я должна буду уехать на вторую работу. В кафе у меня сегодня выходной.

Я невольно задержала на нём взгляд и снова поймала себя на одной и той же мысли, которая приходила ко мне каждое утро. Киан был удивительным сочетанием нас обоих. Густые чёрные волосы, которые после сна торчали во все стороны, он унаследовал от меня, но стоило ему поднять голову и улыбнуться, как становилось невозможно не увидеть Вистана. Те же глубокие карие глаза, в которых порой мелькало столько же упрямства, сколько когда-то было у его отца. Те же прямые густые брови, чёткая линия подбородка и даже привычка чуть склонять голову набок, когда он чем-то увлекался или внимательно слушал собеседника. Иногда это сходство было настолько сильным, что на одно короткое мгновение у меня перехватывало дыхание. И всё же Киан никогда не казался мне чьей-то копией. Он был только собой.

— Саюри, Рут пришла! — крикнул Лео со стороны заднего двора.

— Куда собрался? — я уставилась на сына, когда тот собрался бросить завтрак и убежать. — Какие у нас правила за столом?

— Когда тарелка будет пуста, я свободен.

— Вот именно, а сейчас я ещё дно не вижу. Рут никуда не денется! Тем более сегодня до вечера я свободна, потом только Рут заберёт тебя к себе до того, пока не приедет Лео.

— Понял.

— Мой самый лучший! — улыбнулась я сыну, и он захихикал, как раз когда на кухне появилась Рут.

Рут было около шестидесяти лет. Невысокая, немного полноватая женщина с мягкими чертами лица и добрыми серо-голубыми глазами, в которых всегда жило какое-то удивительное спокойствие. Длинные седые волосы она обычно убирала назад простой заколкой, а на губах почти никогда не исчезала тёплая улыбка. Даже многочисленные морщинки возле глаз совсем не старили её, а наоборот, делали какой-то особенно родной. Казалось, что рядом с этой женщиной невозможно чувствовать себя чужим. Она обладала редким даром — умела слушать так, что хотелось рассказать ей всё, даже то, о чём молчал годами. Наверное, именно поэтому за все пять лет я ни разу не пожалела, что однажды постучала именно в дверь её дома.

Мы познакомились практически сразу после переезда. Тогда мне срочно нужно было найти место, где никто не станет задавать лишних вопросов. Рут вместе со своим мужем Джереми сдавали небольшой гостевой домик на заднем дворе, и уже в день нашего знакомства я поняла, насколько сильно ошибалась, ожидая обычных отношений между хозяйкой и жильцами. Она встретила меня так, словно знала всю жизнь. Не расспрашивала, откуда я приехала, почему приехала одна, почему постоянно вздрагиваю от каждого неожиданного звука и почему почти никогда не улыбаюсь. Она просто принесла домашний пирог, показала, где что находится, и сказала, что если мне вдруг понадобится помощь, их дверь никогда не будет закрыта.

С появлением Киана всё стало ещё очевиднее. Рут полюбила его так искренне, будто он приходился ей родным внуком. Она без лишних слов оставалась с ним, когда мне приходилось брать дополнительные смены, сидела рядом, если он болел, читала ему книги перед сном, учила печь печенье. За эти годы она незаметно стала частью нашей семьи. Не по крови, а по поступкам. Иногда мне казалось, что именно благодаря Рут и Джереми я окончательно не потеряла веру в то, что на свете всё ещё существуют люди, которые помогают не потому, что должны, а потому что иначе просто не умеют.

— Как тут поживает мой внучок? — она мягко улыбнулась мне, пока Киан не мог усидеть на одном месте.

— Киан, не торопись!

— Я фсё!

Сынок соскочил со стула и быстрым шагом направился к женщине, а потом крепко обнял её. Он обожал Рут и обожал проводить с ней время, а она безвозмездно любила его в ответ. У неё с Джереми не было собственных детей, я даже не вдавалась в подробности, почему это так, было как-то неудобно, а потом привыкла.

— Ты ж мой хороший! Ну-ка покажи, насколько сильно у тебя окрепли руки! Сможешь в этот раз с Джереми поймать вот такую рыбу? — Рут показала руками, в тот момент пока Киан показывал свои бицепсы. — Силён, ох как силён стал!

Мы засмеялись с довольного личика Киана, пока он показывал свои худенькие ручки.

— Джереми в гараже? — спросил он у Рут и тут же глянул на меня.

— Беги, он как раз ковыряется в своей старой колымаге! — недовольно фыркнула женщина, вызывая у меня улыбку. Киан, не дожидаясь, пока я разрешу ему, бросился к выходу и уже исчез за дверьми.

— Он сейчас надоест Джереми, — сказала я, посмеиваясь, но Рут только махнула на меня рукой, мол, этому старикашке только в радость.

— Так, ты сегодня на смену в кафе?

— Нет, я сегодня только в больницу. Так что можете выгонять Киана, когда он совсем надоест.

— Ой, дочка, брось это сейчас же! Этот мальчишка наполняет наш дом радостью! Поэтому выкинь из головы вот это вот!

Я поджала губы и промолчала, пока Рут раскладывала у нас на столе всякие вкусности. Она частенько угощала нас выпечкой.

— Давай рассказывай, почему так поздно сегодня приехала? — женщина поглядывает на меня с улыбкой, а я поджимаю губы. — Что, не от жениха, что ли?

— Неа.

— Ой, я в твоём возрасте…

Я невольно улыбнулась, уже заранее зная, чем закончится очередная история о том, как Джереми когда-то украл её с танцев, а потом ещё неделю ходил под окнами с букетом полевых цветов, пока она наконец не согласилась пойти с ним на свидание. За эти годы я слышала эту историю столько раз, что могла пересказать её сама, но почему-то каждый раз слушала с тем же удовольствием. Наверное, потому что в доме Рут всё казалось удивительно простым и настоящим.

Чуть позже, когда мы не спеша позавтракали, потом вместе убрали со стола, испекли пирог, который Киан с Джереми наверняка уничтожат ещё до вечера, несколько раз выходили во двор, где сын с восторгом носился вокруг старого пикапа, помогая Джереми подавать инструменты, а мы с Рут сидели на веранде с кружками чая и разговаривали обо всём подряд. О погоде, о больнице, о соседях, о том, как быстро растут дети. И только спустя несколько часов, когда Киан вместе с Джереми ушёл запускать воздушного змея за дом, я всё-таки решилась рассказать ей то, о чём с самого утра не переставала думать.

Рут слушала молча, не перебивая ни разу. Только крепче сжимала ладонями кружку, пока я рассказывала, что всё-таки встретилась с Тобиасом, что сама пришла к нему и впервые за пять лет решила больше не прятаться. Я ждала осуждения, вопросов, попыток переубедить меня, но вместо этого она лишь тяжело вздохнула и накрыла мою руку своей тёплой ладонью.

— Рано или поздно этот день всё равно должен был наступить, милая, — тихо сказала она. — Невозможно всю жизнь прожить, постоянно оглядываясь назад.

Я ничего не ответила. Только опустила взгляд на свою чашку. Возможно, именно это мне и нужно было услышать. Не совет. Не оправдание. Просто разрешение наконец перестать убегать.

Так незаметно пролетел почти весь день. Впервые за долгое время я позволила себе просто жить обычными мелочами, не прислушиваясь к каждому звуку за окном и не проверяя каждые несколько минут телефон. Но чем ближе стрелки часов подбирались к вечеру, тем сильнее внутри снова нарастало напряжение. Я знала, что это спокойствие не продлится долго. Сегодня мне предстояло снова увидеть Тобиаса, и после разговора с ним дороги назад уже окончательно не останется.

Солнце уже начинало медленно клониться к закату, окрашивая двор в тёплые янтарные оттенки. До вечерней смены оставалось чуть больше часа. Я помогла Киану собрать маленький рюкзак с лекарствами, ещё раз проверила, всё ли лежит на своих местах, а потом присела перед ним на корточки.

— Веди себя хорошо, договорились?

— Договорились, — серьёзно кивнул он, а потом вдруг улыбнулся. — Мам, ты сегодня поздно?

— Постараюсь вернуться как можно раньше.

Я коснулась губами его лба и крепко прижала сына к себе. Он тут же обнял меня в ответ своими маленькими руками, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри снова стало немного спокойнее. Наверное, только рядом с ним я окончательно понимала, ради чего всё ещё продолжаю бороться. Ради него стоило терпеть бессонные ночи, бесконечные смены, страх, встречи с людьми из прошлого и собственные воспоминания, которые раз за разом пытались утянуть меня обратно. Ради него я была готова снова пройти через всё.

— Ну всё, мам, — тихонько засмеялся Киан. — Ты меня сейчас задушишь.

Я тоже улыбнулась, нехотя отпуская его.

— Иди уже. И слушайся Рут.

— Хорошо!

Он тут же сорвался с места и побежал к дому соседей, а я ещё несколько секунд смотрела ему вслед, пока маленькая фигурка не скрылась за дверью. Только после этого медленно выдохнула, достала из кармана ключи и направилась к машине.

Оказавшись за рулём, я не спешила заводить двигатель. Вместо этого потянулась за ноутбуком, который почти всегда возила с собой. Экран мягко вспыхнул в полумраке салона. Несколько привычных движений пальцами, вход в зашифрованную систему, ещё пара секунд — и передо мной появилась база, которую я собирала многие годы. Здесь были люди, адреса, номера телефонов, схемы, заметки. Всё, что когда-либо могло пригодиться.

Я задержала взгляд на пустой строке нового контакта.

Тобиас Михей Риверс.

Несколько секунд пальцы неподвижно лежали на клавиатуре. Странное чувство. Когда-то я знала наизусть номер человека, которому могла позвонить в любое время суток. Потом пять лет делала всё, чтобы никогда больше не искать с ним встречи. А теперь собственноручно заносила его контакт в список тех, кому, возможно, придётся звонить чаще всех остальных.

Я достала из кармана телефон, открыла недавние вызовы и медленно переписала номер. Проверила каждую цифру дважды, сохранила контакт, а затем ещё несколько секунд молча смотрела на экран, где теперь светилось его имя.

Захлопнув ноутбук, убрала его обратно на заднее сиденье, крепче сжала руль и наконец завела двигатель.

Пора было ехать. Впереди меня ждал ещё один длинный вечер, и почему-то впервые за очень долгое время я не знала, чего боюсь больше — прошлого или того, что оно только начинает возвращаться.

Дорога до больницы пролетела незаметно. Весь путь мои мысли то и дело возвращались к вчерашнему разговору с Тобиасом, но теперь они уже не душили меня так, как раньше. Скорее заставляли постоянно прокручивать каждое его слово, каждый взгляд и каждую паузу между фразами. Я снова и снова пыталась понять, почему он всё-таки отпустил меня. Из жалости? Из-за Марселя? Или действительно решил дать мне последний шанс? Ответа у меня не было.

Рабочая смена, к счастью, выдалась на удивление спокойной. Палаты были почти пустыми, пациентов оказалось меньше обычного, поэтому уборка закончилась значительно раньше. Я привычно прошлась по длинным коридорам, проверила, всё ли осталось на своих местах, вытерла последние поверхности, собрала инвентарь и вышла в служебный коридор. В раздевалке быстро сменила форму на привычные джинсы и тёмную толстовку, убрала волосы в высокий хвост и, бросив последний взгляд в зеркало, тихо закрыла за собой дверцу шкафчика.

На улице было удивительно спокойно. После долгого дня воздух казался особенно свежим, и я невольно остановилась на верхней ступеньке крыльца, глубоко вдохнув полной грудью. Я медленно достала из кармана телефон. Большой палец сам собой открыл список контактов и почти сразу остановился на новом имени.

Тобиас.

Я долго смотрела на экран, будто ожидала, что номер исчезнет сам собой, если дать ему ещё несколько секунд. Сердце почему-то снова начало биться быстрее. Наверное, потому что до этого момента всё происходящее казалось каким-то нереальным. Не давая себе передумать, я нажала на экран и поднесла телефон к уху, вслушиваясь в длинные гудки. В моменте мне казалось, что он просто не ответит на звонок, но когда на том конце послышалось «Да», я немного напряглась.

— Это я, Тобиас, — сказала я и, нажав на брелок, оказалась в салоне машины.

— Ты удивляешь меня, Саюри. Не думал, что позвонишь мне.

— Я же обещала, поэтому готова встретиться, куда подъехать? — завожу двигатель и мягко выезжаю с ряда, направляясь к выезду.

— Я скину тебе адрес, пока поговорим в обычной обстановке, у меня дома, а там посмотрим, как пойдет.

— Хорошо.

Сбрасываю звонок и тут же получаю СМС и открываю его, мне хватает минуты, чтобы разобраться в адресе и вбить его в навигатор.

Я положила телефон на соседнее сиденье и, бросив короткий взгляд на навигатор, плавно влилась в поток машин. Я почти не обращала внимания на дорогу, двигаясь уже на автомате. Куда сложнее было справиться с собственными мыслями. Минут через сорок навигатор сообщил, что до места назначения осталось меньше ста метров. Я сбросила скорость и почти сразу увидела впереди современный жилой комплекс. Высокие стеклянные башни поднимались над остальными зданиями района, а возле центрального входа горел мягкий тёплый свет. Территория была закрыта, вдоль дорожек аккуратно росли молодые деревья, а у входа дежурил консьерж. Я припарковала машину на гостевой стоянке, несколько секунд просто сидела, крепко сжимая руль, после чего всё-таки заставила себя выйти.

Автоматические двери бесшумно разъехались в стороны, пропуская меня внутрь. Просторный холл больше напоминал дорогой отель, чем обычный жилой дом. Светлый мраморный пол, высокие потолки, живые растения в больших кашпо, негромкая музыка и запах свежего кофе, доносившийся от небольшой зоны ожидания. Я коротко назвала номер квартиры, получила временный электронный пропуск и направилась к лифтам.

Створки открылись почти сразу. Внутри играла тихая музыка, а зеркальные стены неожиданно заставили меня встретиться взглядом с собственным отражением. Я машинально поправила волосы, провела ладонью по рукаву толстовки и тут же мысленно усмехнулась. Какая вообще разница, как я сейчас выгляжу? После вчерашнего разговора Тобиас явно будет смотреть совсем не на это.

Цифры над дверью медленно сменяли друг друга.

Двенадцатый...

Семнадцатый...

Двадцать четвёртый...

Тридцатый.

Лифт мягко остановился. Двери бесшумно открылись, выпуская меня в широкий коридор с панорамными окнами, за которыми вечерний Нью-Йорк уже зажегся тысячами огней. Несколько секунд я просто стояла на месте, пытаясь успокоить дыхание, затем перевела взгляд на нужную дверь и медленно подошла к ней.

Остановившись напротив, я ещё раз посмотрела на номер квартиры, убеждаясь, что не ошиблась, глубоко вдохнула и, собравшись с мыслями, подняла руку.

Три негромких стука нарушили тишину этажа, не прошло и трёх секунд, как дверь мягко открылась, являя мне непривычно домашнего Тобиаса. Он был в серых штанах и в такой же футболке.

— Проходи.

Я переступила порог и не знаю почему почувствовала себя какой-то грязной, по сравнению с красивой квартирой и минималистичным интерьером. Сразу от входа мы прошли по небольшому коридору, попадая в гостиную, совмещённую с кухней. Она находилась слева, а прямо были большие окна в пол, открывая вид на город.

— Располагайся, что-нибудь будешь?

— Нет, спасибо.

Я прошла к П-образному дивану и села. Тобиас появился спустя две минуты, неся в руках ноутбук и блокнот.

— Начнем работать так. Ты рассказываешь, я слушаю, временами задаю вопросы, весь наш разговор будет записываться, Окей?

— Без проблем.

— Отлично.

Он расставил все на столике около нас и посмотрел на меня. В его взгляде читалось что-то такое, что я никак не могла понять. Стоило ему отвернуться, и он тихо сказал:

— Я рад, что в этот раз ты меня не подвела. Я начинаю доверять тебе чуточку больше, чем вчера. Поэтому начинай.

Глава 4

Я молча наблюдала за тем, как Тобиас спокойно готовился к разговору. Он поставил ноутбук на журнальный столик, открыл его, несколько секунд что-то проверял, затем придвинул ближе блокнот, открыл чистую страницу. После этого достал диктофон и положил его между нами экраном вверх. Всё происходило в полной тишине, нарушаемой только негромкими щелчками клавиш и шелестом бумаги.

Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время могу вот так спокойно смотреть на него, не опасаясь, что через секунду мне снова придётся бежать. За эти годы у него появились едва заметные морщинки возле глаз, черты лица стали жёстче, а взгляд... совсем другим. В нём больше не было той беспечной лёгкости, с которой он когда-то смеялся над собственными глупыми шутками или часами спорил со мной из-за какой-нибудь ерунды. Сейчас напротив меня сидел человек, которого жизнь тоже не пощадила. Следователь. Человек, привыкший сомневаться, проверять и не доверять никому на слово.

Наверное, именно поэтому мне вдруг стало страшнее, чем было ночью. Тогда мной руководило отчаяние, а сейчас пришло понимание того, что обратной дороги больше нет. Каждое сказанное мной слово останется в памяти диктофона, ляжет в материалы дела и может изменить жизни слишком многих людей. Одно неверное признание — и всё, что я так долго пыталась сохранить, рухнет окончательно.

Тобиас закончил приготовления, медленно сел напротив и просто посмотрел на меня. Не как следователь. Не как человек, который пять лет искал преступницу. А как тот самый Тобиас, которого я когда-то слишком поздно научилась ценить. Правда, длилось это всего мгновение. Он перевёл взгляд на диктофон, нажал кнопку записи и, переплетая пальцы, негромко произнёс:

— Тогда давай начнём с самого начала, Саюри. Не с той ночи. Гораздо раньше. Мне нужно понять, как ты вообще оказалась рядом с Марселем Блэквудом. Начни со своего брата. Когда ты потеряла Лео?

Я невольно кивнула и от нервов, что я вообще собираюсь рассказывать кому-либо о прошлом, принялась теребить край рукава и ненадолго задумалась. Казалось, с того дня прошла целая жизнь, но стоило закрыть глаза, как воспоминания становились слишком отчётливыми.

— Мне было двенадцать. В тот день мама опять ругалась с Лео. Он был очень трудным подростком и все протесты всегда принимал в штыки. Точно не помню из-за чего случилась очередная ссора, но Лео после этого молча поднялся к себе, собрал спортивную сумку, спустился вниз и вышел из дома. А через несколько минут к воротам подъехала машина. До сих пор помню, как понеслась за ним, а потом стояла на крыльце и смотрела, как он открывает заднюю дверь, садится внутрь... Машина тронулась с места и исчезла за поворотом. Тогда я была уверена, что он просто решил пожить у друзей или снова убежал после очередной ссоры с мамой. Никто из нас даже представить не мог, что это последний раз, когда мы видели Лео. Он не вернулся ни вечером, ни на следующий день.

От воспоминаний по телу прошлись мурашки, от того, как долго мама не могла прийти в себя, да я не отличалась от нее настроением.

Тобиас негромко вздохнул и встал с дивана, отошёл на кухню и вернулся с двумя бутылками воды и пачкой сигарет. Сев рядом, достал сигарету и подкурил, а я задумалась, курил ли он тогда, когда мы только познакомились? Спрашивать не стала, потому что чувствовала пропасть между нами, и друзьями мы больше не являлись. Он заглянул в ноутбук и произнес, выдыхая дым:

— Когда ты начала его искать? — Тобиас потянулся к пепельнице и поставил её около себя.

— Не сразу. Первое время я вообще не понимала, что должна делать. Я только видела, как мама день за днём обзванивает людей, разговаривает с полицией, ждёт хоть каких-то новостей. Тогда мне казалось, что взрослые обязательно найдут Лео. Проходили недели, месяцы, но о нём не было вообще никаких новостей. А затем прошло два года. Мы с мамой жили в каком-то ожидании, которое с каждым днём становилось всё тяжелее. А когда к нам пришёл следователь, который брал у матери заявление, он сказал, что Лео официально признан без вести пропавшим. Что поиски прекращены. Что они сделали всё, что могли. В то время мне уже исполнилось четырнадцать, когда я всё же решилась зайти в комнату брата. На первый взгляд, по приказу мамы, всё стояло на своих местах, будто Лео просто ненадолго вышел. Именно тогда я случайно нашла под половицами его старый ноутбук. Сначала он оказался для меня совершенно бесполезным. Я ничего не понимала из того, что было внутри. Какие-то программы, файлы, непонятные записи, зашифрованные папки... Всё выглядело так, словно было написано на другом языке.

Я невольно улыбнулась уголками губ.

— Но именно тогда я впервые подумала, что, возможно, ответы могут быть там, где их оставил сам Лео.

Я перевела взгляд на Тобиаса.

— По-настоящему искать я начала уже ближе к семнадцати годам. К тому времени я научилась пользоваться тем, чему он когда-то успел меня научить, разобралась в его программах, стала взламывать их одну за другой. И в какой-то момент наткнулась на имя, которое потом перевернуло всю мою жизнь.

— Марсель Блэквуд? — тихо спросил Тобиас.

— Да, — кивнула я. — Именно тогда я впервые поняла, что исчезновение Лео было далеко не таким случайным, каким казалось всем вокруг.

— Где ты научилась всему этому?

Я на несколько секунд задумалась, невольно улыбнувшись самым далёким воспоминаниям.

— Всё началось с Лео. Я очень часто сидела у него в комнате и просто наблюдала, как он что-то делает за компьютером. Тогда я почти ничего не понимала. Для меня всё, что происходило на экране, выглядело набором каких-то непонятных символов. Однажды я просто попросила его научить меня. Наверное, он согласился только потому, что не воспринимал это всерьёз. Показал самые простые вещи, объяснил основы, дал попробовать и на этом всё и закончилось.

Я взяла бутылку, поставленную Тобиасом около меня, и стала рассматривать этикетку, продолжая:

— После этого я начала искать всё, что могло быть с ним связано. Перечитывала его записи, разбирала старые файлы, изучала книги и материалы, которые он прятал у себя в комнате. Я часами сидела и разбирала его программы, пыталась понять, как он мыслил, почему принимал те или иные решения. Со временем этого стало мало, и я начала учиться самостоятельно. Ошибалась, начинала заново, снова ошибалась. Постепенно появились первые мои знакомства, с которыми когда-то общался Лео, потом новые знания, новые навыки... В какой-то момент я просто поняла, что умею делать то, что раньше казалось мне невозможным. Всё, что я знаю сегодня, выросло из тех нескольких вечеров, когда брат просто разрешал мне сидеть рядом и смотреть, как он работает.

— Как он вышел на Марселя?

Я открыла крышку и сделала глоток воды.

— Подробностей я не знаю. Марсель только упомянул, когда мы впервые встретились. Он сказал, что Лео приглянулся ему в одной мелкой банде, которая была ему должна. Лео был молод, но умел делать то, что другие не могли.

— Как ты вышла на Марселя?

— По данным с ноутбука Лео, я уже знала имя Марселя Блэквуда. Тогда мне казалось, что этого достаточно, чтобы найти брата, но очень быстро я поняла, насколько сильно ошибалась. Имя ничего не давало. Ни фотографий, ни адресов, ни людей, через которых можно было выйти на него. Поэтому следующие несколько лет превратились в бесконечный поиск. Я поступила в университет, продолжала жить обычной жизнью, а всё свободное время посвящала только одному — собирала информацию. За эти годы я познакомилась с огромным количеством людей из того же мира, в котором когда-то жил Лео. Одни были хакерами, другие торговали информацией, третьи умели доставать то, чего не существовало в открытом доступе. Кто-то соглашался помочь за деньги, кто-то — за ответную услугу. Постепенно у меня появились постоянные интернет-напарники, которым я доверяла отдельные задачи. Они находили документы, проверяли компании, искали старые связи, а я складывала всё это в одно большое досье. Год за годом картина становилась всё понятнее. Я не искала Марселя вслепую. Я методично строила дорогу к нему. И только спустя несколько лет поняла, что наконец подобралась достаточно близко, чтобы встретиться с ним лично.Тобиас негромко усмехается после моего рассказа и кивает и тушит бычок в пепельнице.

— Как же много я не знаю о тебе, Саюри.

Я не нахожу ответа, потому что не знаю, что на это сказать. В этой ситуации каждый, кто был причастен, прятал свои секреты.

— Так ладно. И как в итоге вы встретились, или он сам тебя нашёл?

— Нашла я его сама. Если честно, Марсель никогда особо не скрывался. Когда у меня уже было достаточно информации, выяснилось, что ему принадлежит несколько ночных клубов. Тогда я поняла, что это мой единственный шанс подобраться к нему настолько близко, чтобы он сам меня заметил. Я устроилась официанткой в один из его клубов и несколько недель просто наблюдала. Изучала сотрудников, охрану, его привычки, пыталась понять, когда он появляется и как ведёт себя с людьми. А потом однажды он действительно пришёл. Я увидела его сразу. Честно говоря, ожидала совсем другого человека. Он выглядел слишком... обычным. Спокойным. Улыбался, разговаривал с людьми, будто был владельцем какого-нибудь дорогого ресторана, а не человеком, имя которого столько лет собирало вокруг себя страх. Но, как оказалось, это было самым опасным в Марселе. Он умел производить правильное впечатление. Мы познакомились в тот же вечер. Сначала он вообще не обратил на меня внимания. А потом каким-то образом узнал, что я сестра Лео. После этого всё изменилось. Уже он начал искать встречи со мной, потому что узнал, что я пошла по стопам своего брата.

— Что он сказал тебе в первый раз? Какие были условия?

Я ненадолго отвела взгляд на ночной город, вспоминая тот разговор.

— Он не угрожал. Даже голос не повышал. Наоборот... говорил спокойно, будто мы обсуждали обычную деловую сделку. Сказал, что знает, зачем я пришла, и прекрасно понимает, кого я ищу. А потом предложил обмен. Если я закончу дело, которое когда-то провалил Лео, он расскажет мне, где находится брат. Я тогда была готова поверить во что угодно, лишь бы получить хоть один настоящий след. Условие было только одно. Я должна была любым способом выйти замуж за Райли Финча. Не просто познакомиться с ним или втереться в доверие. Именно женить его на себе. Марсель сказал, что всё остальное объяснит позже, а пока мне нужно было лишь выполнить свою часть сделки. Я даже не представляла, зачем ему это было нужно. Тогда меня интересовало только одно — Лео. Всё остальное казалось неважным.

— Почему ты поверила ему? Ты понимала, что он мафиози, или он притворялся кем-то другим?

Я невольно усмехнулась.

— Нет. Он никогда никого из себя не изображал. Я прекрасно знала, кто такой Марсель Блэквуд. Пока искала Лео, собрала на него огромное досье. Я знала, что он один из самых влиятельных людей в преступном мире, что его семья занимается этим уже не одно поколение и что корни всей этой истории уходят далеко в прошлое. Иллюзий у меня не было. Но он оказался намного умнее, чем я думала. Он сразу понял, что одних слов мне будет недостаточно. Поэтому ещё во время нашей первой встречи сказал, что докажет, что Лео жив. У Марселя были свои люди в клубе Энтони. Они сами не знали, где находится это место — весь персонал привозили туда с завязанными глазами, поэтому адрес оставался тайной даже для своих. Но эти люди могли делать снимки внутри клуба. Марсель показал мне несколько фотографий. После этого мне уже было всё равно, что за человек стоял передо мной. Когда ты много лет считаешь брата пропавшим без вести, а потом собственными глазами видишь доказательство, что он жив, начинаешь хвататься даже за самую безумную надежду. Именно поэтому я ему поверила. Не потому, что доверяла Марселю. Я поверила тому, что увидела собственными глазами.

— Ты знала, что он использует людей, чтобы уничтожать семьи?

Я медленно покачала головой.

— Нет. Этого я не знала. Марсель никогда не посвящал меня в свои настоящие планы и не объяснял, зачем ему нужны те или иные люди. Он просто давал задание и требовал выполнить его. Лишние вопросы ему не нравились. Уже потом, когда всё начало складываться в единую картину, я поняла, что он никогда не действовал ради денег или власти. Ему нравилось ломать людей. Медленно, хладнокровно, заставляя их собственными руками разрушать чужие жизни. Но тогда... тогда я этого не видела. Для меня существовала только одна цель. Всё остальное казалось второстепенным. И именно этим Марсель воспользовался.

— Ты знала, что он враг Риверсов?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет. В самом начале я вообще не понимала, что Риверсы как-то связаны с этой историей. Марсель никогда не говорил об этом прямо. Он вообще предпочитал не объяснять причины своих поступков. Просто отдавал распоряжения, а всё остальное приходилось понимать самой. Только спустя какое-то время я начала замечать, что имя Энтони Риверса всплывает слишком часто. Сначала в разговорах, потом в документах, которые мне приходилось добывать для Марселя, позже — в его собственных словах. Тогда я и поняла, что между ними существует что-то гораздо большее, чем обычная неприязнь. Они явно были связаны прошлым, и эта вражда тянулась уже очень давно.

— Когда ты поняла, что обратного пути нет? Был момент, когда ты хотела остановиться?

— Нет, у меня не было сомнений останавливаться, а вот когда поняла, что назад пути нет, это когда встретила Вистана и узнала его ближе.

Я обратила внимание, что Тобиас что-то записывает в блокнот, но не стала заглядывать, сосредоточившись на вопросах.

— Как ты оказалась рядом с Райли? Марсель просто сказал: «Выйди за него»?

— Не совсем. От бабушки мне достался театр, и после встречи с Марселем я начала заниматься его восстановлением. Именно тогда он сказал, что скоро туда придут люди, с которыми мне нужно познакомиться. Каким образом он всё это организовал, я до сих пор не знаю. Но однажды вечером в театре действительно появился Райли вместе со своими друзьями. Позже я поняла, что это не было совпадением. Скорее всего, Марсель заранее сделал всё, чтобы наши пути пересеклись. Мы познакомились, начали общаться, а потом стали встречаться. Всё выглядело настолько естественно, что в тот момент я даже не задумывалась, насколько тщательно этот человек умеет просчитывать чужие жизни.

— Райли знал, что ты работаешь на Марселя? Или он был просто пешкой? Зачем он нужен был Марселю?

— Он ничего не знал. Более того, я уверена, что он даже не подозревал о существовании Марселя. Блэквуд ненавидел отца Райли, но я точно не знаю, что они не поделили. Для Райли всё выглядело совершенно обычным знакомством. Он ухаживал за мной, строил планы, рассказывал о своей жизни и искренне верил, что всё происходит само собой. Сейчас я понимаю, что он оказался такой же пешкой, как и я. Разница была лишь в том, что я хотя бы знала, кто двигает фигуры на этой шахматной доске. Райли же до самого конца даже не догадывался, что кто-то давно решил всё за него. Именно поэтому мне до сих пор стыдно перед ним. Он не заслуживал того, через что ему пришлось пройти из-за меня.

— Ты чувствовала что-то к нему? Или это была чисто работа?

Я ненадолго отвела взгляд, собираясь с мыслями.

— Любви не было. Я никогда не обманывала себя на этот счёт. Райли был для меня другом, человеком, рядом с которым было спокойно. Он умел заботиться, умел слушать и... никогда не делал мне ничего плохого.

Я горько усмехнулась.

— Наверное, именно поэтому мне было тяжелее всего. Райли был хорошим человеком. Он не заслуживал ни моего обмана, ни той судьбы, которую для него подготовил Марсель и Энтони. Если и есть человек, перед которым я чувствую вину, то это именно он.

— Ты знала, что у него был роман с Тайрой, когда выходила за него?

— Нет. Тогда я вообще ничего об этом не знала. Когда мы познакомились с Райли, он уже окончательно расстался с Тайрой. Насколько я потом поняла, её семья настояла на браке с Вистаном, и именно тогда их отношения закончились. В тот момент я даже не подозревала о существовании Тайры. Райли никогда о ней не рассказывал, а я... если честно, и не задавала лишних вопросов. Для меня тогда существовала только одна цель — выполнить поручение Марселя. Уже позже, когда я гораздо глубже погрузилась во всю эту историю, начала складывать события одно к одному и узнала, кто такая Тайра и какое место она занимала в жизни Райли и Вистана. И почему Марселю нужно было, чтобы я вышла за него замуж.

В комнате повисла тишина, когда я ответила на вопрос. Тобиас что-то писал, затем глянул на меня и, вернув взгляд на блокнот, произнес:

— Мы можем немного передохнуть от моих вопросов, если хочешь.

— Если можно, я хотела бы умыться и переварить то, что уже сказала, — согласилась я. Тобиас бросил ручку и выключил диктофон, показал мне, куда можно сходить освежиться.

Оказавшись в ванной комнате для гостей, я подошла к раковине и упёрлась в неё руками, смотря на своё измождённое лицо, на котором проступали следы недосыпа и усталости. Но какое же внутри зарождалось облегчение от всех произнесённых слов — не передать словами. Будто груз пятилетней давности медленно ослабевал в груди, давая возможность вздохнуть более свободно.

В кармане джинс зазвенел телефон, и я потянулась и достала его — на экране светилось имя брата. Бросив взгляд на время, заметила, что с момента встречи уже прошёл час.

— Да, братик.

— Раз взяла трубку, значит, живая и тебя не посадили за твою глупость, — недовольно бурчит Лео.

— Очень смешно, — открываю кран и мою руку, а затем ополаскиваю лицо. — Что-то случилось?

— Нет, всё хорошо. Киан остался у Рут, они там мультики засмотрелись и с Джереми уснули, поэтому не стал его забирать. Лекарства на утро отнёс.

Я невольно улыбаюсь и благодарю всех святых, что у меня есть такие люди, как Рут и Джереми.

— Спасибо, братик.

— Что за сентиментальность? Он мой племянник, и делаю я это не за «спасибо», поняла?

— Угу. Люблю тебя.

— И я тебя, дуреха. Ладно, я пойду перекушу и спать, устал ужасно. А... и ещё, я оставил зарплату Рут у неё. То, что получишь с больницы, кидай в копилку Киана.

— Хорошо. Целую.

Сбрасываю звонок и, собравшись с духом, покидаю ванну и иду по коридору к гостиной, ищу взглядом Тобиаса и вижу его на балконе. Он стоит, прислонившись к парапету, и курит. Решаю присоединиться к нему и оказываюсь рядом, рассматривая огни большого города. Никто из нас ничего не говорит, хотя у меня к нему столько вопросов, что даже язык чешется, но в душе понимаю — я не имею на них никакого права.

— Непривычно видеть тебя такой измождённой, — тихо говорит Тобиас, а я поджимаю губы, чтобы не начать рассказывать, по какой такой причине я настолько сильно устаю.

— Много работаю, — отвечаю так, чтобы не было никаких намёков на Киана.

Я ещё не собралась с силами, чтобы сообщить ему такую новость. Поверит ли? Смотрю на его профиль, а мне так обнять его хочется, наплевав на всё, аж горло дерёт от желания расплакаться. Почему? Не знаю. Прикипела я к нему настолько, что теперь не могу понять, почему так долго оставалась без друга. А он действительно им стал.

— У меня такое ощущение, что ты хочешь меня прибить или задушить, — его голубые глаза перемещаются на меня, и в них я вижу прежнего Тобиаса.

— Ни то и ни другое. Просто…

Я отворачиваюсь к пейзажу за пределами балкона и, опустив руки на парапет, сжимаю его руками. И решаю говорить всё, о чём думаю, — оттолкнёт, значит, так надо.

— У меня столько к тебе вопросов, что даже не знаю, уместны ли они. Кажется, я не имею на них права. А смотрю на тебя, потому что…

— Я знаю, Саюри, — перебивает он меня не зло, а как-то устало. — Знаю, что должен злиться на тебя, должен ненавидеть, но не получается. Должен был ещё вчера поймать тебя и сделать всё по правилам, а потом думал весь день и пришёл к мысли, что хочу сначала услышать твою версию происходящего.

Я невесело усмехаюсь, обнимая себя за плечи.

— Понимаю и не осуждаю, поэтому готова продолжить, — говорю я. Тобиас соглашается, и мы заходим обратно в гостиную.

— Лео не будет искать тебя?

— Нет, я с ним только что разговаривала, он в курсе, что я у тебя.

— С ним я бы тоже хотел переговорить, — мы садимся на диван.

— Я ему передам.

Тобиас кивает и тянется к диктофону.

— Готова?

— Да.

— Поговорим о компании. Как ты взломала базу данных? Ты сделала это сама, или Марсель дал тебе доступ?

Я едва заметно качаю головой, смотря на Тобиаса.

— Если бы он мог просто дать мне доступ, Лео не провалил бы это задание. К тому моменту, когда я взялась за поручение Марселя, я уже несколько лет не работала одна. За это время мне удалось собрать собственную команду. Каждого человека я подбирала лично. Кому-то доверяла поиск информации, кто-то занимался социальной инженерией, кто-то внедрялся в нужные компании под видом обычных сотрудников. Мы знали, что у Марселя есть свои люди внутри компании Вистана. Один из них — Мартинас, член совета акционеров. Он не работал на меня. Он работал на Марселя и скупал акции, чтобы обрушить компанию изнутри. Мои ребята просто вышли на него и начали использовать как канал. Он думал, что выполняет задания Марселя, а на самом деле мы подбирались к нужной информации через него. Когда Вистан ворвался в тот клуб Энтони, Мартинас был там. Он сидел в кабинете с подельниками и обсуждал дела. После ареста он повесился в камере. Я не знаю, правда ли это, но я знаю, что он был пешкой в игре Марселя. Всё это заняло годы. Насколько я смогла понять позже, Лео пытался проникнуть в систему извне. Именно тогда его и заметил Энтони. После этого они вышли на него. Я не собиралась повторять его ошибку. Поэтому мы действовали медленно. Сначала внедрили своих людей в компанию Вистана, месяцами собирали внутреннюю информацию, изучали систему безопасности, искали слабые места и только потом начали сам взлом. Марсель не дал мне ничего, кроме задания. Всё остальное мы сделали сами. Именно поэтому на выполнение ушло столько времени. За одну ночь такие вещи не происходят.

— Ты знала, что Вистан потеряет всё? Тебе было всё равно?

Я не сразу ответила. Несколько секунд просто смотрела в одну точку, вспоминая то время.

— На первый вопрос — да. Марсель не скрывал, к чему всё идёт. Я понимала, что после взлома компания рухнет, что кто-то потеряет деньги, репутацию, работу... Но тогда для меня это были просто люди по другую сторону экрана. Без лиц, без имён. Я не знала Вистана. Не знала, кто именно стоит во главе компании. Для меня существовала только одна цель — добраться до Лео. Поэтому в тот момент... да, мне было всё равно. Я думала только о брате. Мне казалось, что если это приблизит меня к нему хотя бы на один шаг, значит, я сделаю всё, что потребуется. Но потом всё изменилось. Я познакомилась с Вистаном... и только тогда поняла, что за цифрами, отчётами и громкими заголовками в новостях всегда стоят живые люди. Тогда мне уже не было всё равно. Только было слишком поздно. То, что я запустила своими руками, уже невозможно было остановить. И как бы мне ни хотелось что-то исправить... назад дороги уже не существовало.

— Когда ты впервые увидела Вистана на том мероприятии — ты уже знала, что он твой враг? Или что-то изменилось?

— Нет. Если ты о том вечере, когда я пришла туда вместе с Райли, то тогда я вообще не знала, кто такой Вистан Риверс. Я слышала только название компании, но никогда не интересовалась человеком, который ею руководил. Он не любил публичность. Почти не давал интервью, редко появлялся на мероприятиях, а все судебные процессы, переговоры и официальные встречи обычно вёл его заместитель. Поэтому до того вечера я ни разу не видела Вистана даже на фотографиях. Для меня он тогда был обычным незнакомцем. Если бы в тот момент кто-нибудь сказал мне, чем всё закончится... я бы, наверное, просто не поверила.

Тобиас наклонился к ноутбуку, сосредоточенно что-то высматривая, а потом выпрямился и сказал:

— Я хочу вернуться к тем жёстким дискам, которые ты принесла Вистану. Как они вообще оказались у тебя? И кто на самом деле убил Линна и Тристана?

— Тогда я была уверена, что Линн и Тристан просто отправили мне мои вещи из пентхауса Райли. После нашего расставания там осталась одежда, косметика, фотографии, ноутбук. Когда мне передали коробку, я даже не подумала проверять её содержимое. Для меня это была обычная посылка с моими вещами. Позже выяснилось, что Марсель перехватил эту посылку. Он подменил её содержимое и положил туда заражённые жёсткие диски. Использовал меня как обычного курьера. Сначала я пыталась убедить себя, что, возможно, эти диски действительно раньше лежали у Райли и каким-то образом попали ко мне. Но чем больше я узнавала, тем яснее становилось: всё это было спланировано заранее. Марсель просто сделал так, чтобы именно мои руки стали точкой невозврата, после которой компания Вистана окончательно рухнула. А вот о Линне и Тристане я узнала уже позже. Мне рассказал сам Марсель. Он понял, что Энтони Риверс начал нервничать, потому что парни каким-то образом докопались до правды о взрыве самолёта. Они собирались выйти на меня и всё рассказать. Каким способом — я не знаю. Но Энтони не мог позволить, чтобы эта информация дошла до кого-то ещё. Он перехватил их раньше. Тогда же Марсель объяснил, почему Энтони это сделал. Тайра и Райли были возлюбленными ещё задолго до того, как её выдали замуж за Вистана. Их разлучили, но спустя годы они снова встретились. Энтони это узнал. Ему не нравилось, что Райли снова появился на горизонте его невестки, он решил просто убрать Райли. Тайра оказалась в том самолёте случайно — её там не должно было быть.

— Ты знала, что Энтони собирается убить Райли? Или это было для тебя неожиданностью?

— Нет. Если бы я знала об этом заранее, то сделала бы всё, чтобы этого не произошло. Райли никогда не был моей целью. Да, я использовала его, потому что таковы были условия Марселя, и за это я буду винить себя до конца жизни. Но смерти я ему никогда не желала.

— Ты чувствуешь вину за их смерть? Или ты считаешь, что это не твоя вина?

Я не ответила сразу. Несколько секунд просто смотрела в одну точку, пытаясь подобрать слова.

— Если говорить о том, что произошло между Райли, Тайрой и Риверсами... нет. Это была история, которая началась задолго до моего появления. Их семьи воевали друг с другом, принимали свои решения, скрывали свои тайны. К этому я действительно не имела никакого отношения. Но это не значит, что мне всё равно. Райли был хорошим человеком. Он никогда не причинял мне зла, никогда не обращался со мной плохо. Наоборот, за пять лет нашего брака он стал для меня близким человеком. Не тем, кого я любила так, как должна любить женщина своего мужа, но человеком, к которому невозможно остаться равнодушной. Наверное, где-то глубоко внутри я всё-таки по-своему любила его. Не как мужчину, а как человека, который всегда был рядом. Поэтому, когда я узнала, что его больше нет... больно было по-настоящему. И нет, я никогда не хотела для него такой судьбы. Но если ты спрашиваешь, считаю ли я себя виноватой именно в его смерти... нет. Этого решения я не принимала. Я не знала, что его собираются убить, и не могла этого предотвратить. Другое дело, что вся цепочка событий, в которую я позволила себя втянуть, в итоге привела к гибели слишком многих людей. Вот за это чувство вины никуда не делось. И, наверное, уже никогда не исчезнет.

Тобиас потянулся к диктофону и выключил его, я удивлённо вскинула брови, мужчина сжал устройство в пальцах и сказал:

— Последующие вопросы касаются моего брата, ты можешь на них не отвечать, но мне нужно знать об этом.

— Я отвечу на все вопросы, задавай.

Тобиас почесал двухдневную щетину и посмотрел на меня.

— Ты любила Вистана?

Я невольно усмехнулась, но улыбка получилась какой-то усталой, знала, что обязательно спросит меня об этом. Что ж…

— Если честно... сначала он меня ужасно раздражал. Настолько, что иногда хотелось просто развернуться и уйти. Он был слишком самоуверенным, слишком упрямым, слишком привыкшим всё контролировать. Мы постоянно спорили, цеплялись друг к другу, и каждый был уверен, что именно он прав. Но потом всё начало меняться. Даже не знаю, в какой именно момент это произошло. Наверное, потому что я увидела его настоящего. Не владельца огромной компании, не человека с фамилией Риверс, а обычного мужчину. Упрямого, временами невозможного, но... настоящего. Он умел заботиться, даже когда сам этого не замечал. Умел быть рядом в тот момент, когда этого меньше всего ожидаешь. И да... со временем появились чувства. Настоящие. Наверное, именно это и стало моей самой большой ошибкой. Потому что я уже знала слишком много, чтобы позволить себе любить его. Каждая встреча, каждый разговор, каждый день рядом с ним только сильнее напоминали мне, что рано или поздно правда выйдет наружу. Я понимала, что сама разрушу всё, что между нами появилось. Просто... не знала, насколько больно это будет для нас обоих.

— Ты ненавидишь его сейчас?

Я долго молчала, глядя куда-то мимо Тобиаса. На этот вопрос не существовало короткого ответа.

— И да... и нет. Каждый раз, когда я вспоминаю маму, во мне просыпается ненависть. Я никогда не смогу забыть, что её больше нет. Никогда не смогу стереть из памяти тот день и смириться с тем, что человек, которого я когда-то полюбила, оказался тем, кто нажал на курок. Такие вещи невозможно простить. Наверное, с этой болью я проживу до конца своей жизни. Но потом я вспоминаю себя. Вспоминаю всё, что сделала ему я. Как обманула его. Как разрушила компанию, которую он поддерживал годами. Как оказалась человеком, которому он доверял больше всего, а в итоге получил нож в спину именно от меня. А потом... я выстрелила в его деда. И в такие моменты я понимаю его. Если посмотреть на всё его глазами, у него было достаточно причин ненавидеть меня не меньше, чем я ненавижу его. Мы оба потеряли слишком многое. Оба стали причиной чужой боли. Поэтому... нет, всё не сводится к одной только ненависти. Там слишком много всего намешано. Боль. Вина. Злость. Разочарование. И воспоминания о том времени, когда мне казалось, что всё ещё может закончиться совсем иначе. Наверное, самое страшное в этой истории то, что никто из нас не вышел из неё победителем. Мы оба проиграли. Только каждый по-своему.

— Ты боишься его? Или боишься того, что он может почувствовать к тебе?

Я не стала долго думать над ответом.

— Да. Я боюсь его. Но не потому, что считаю его чудовищем. Я боюсь человека, у которого были все причины возненавидеть меня. После всего, что произошло, было бы странно ожидать от него чего-то другого. И нет... его ненависти я не боюсь. Она заслуженная. Если однажды Вистан посмотрит на меня так, словно я разрушила его жизнь, я не смогу сказать, что он неправ. Потому что часть этой правды действительно лежит на мне. Меня пугает сама встреча с ним. Пугает необходимость снова посмотреть ему в глаза и увидеть последствия всего, что мы сделали друг другу. За эти пять лет я тысячи раз представляла этот момент, но ни разу не смогла представить, чем он закончится. Поэтому да... я боюсь Вистана. Не его ненависти. Не мести. А того, что между нами уже никогда не будет ничего, кроме прошлого, которое невозможно исправить.

Когда я замолчала, Тобиас смотрел на меня так, словно хотел обнять? Но я не смогла повернуть голову, продолжила смотреть на стол перед собой, ожидая, когда он заговорит снова. К моему облегчению, он не стал больше ничего спрашивать про своего брата, давая мне выдохнуть. Нажав на кнопку диктофона, он положил его на стол около меня.

— Ты сбежала с Лео. Куда ты поехала? Кто тебе помог?

— Никто. Побег я организовала сама. Я понимала, что после всего, что произошло, оставаться в Нью-Йорке было равносильно самоубийству. Но сначала я должна была вытащить Лео. Я знала, что он в том клубе Энтони, но я не знала, где этот клуб находится. Когда мы с Вистаном посетили его по приглашению, по дороге туда, в машине нам дали список бойцов. Вистан, даже не подозревая, кто это, указал на одного из них — на «Призрака». Этим бойцом оказался Лео. Я видела своего брата уже позже, на банкете, где бойцам было позволено общаться с теми, кто их купил. Не знаю, понял ли тогда это Вистан, но он нас видел, мне пришлось сделать вид, что тот мужчина, который разговаривал со мной, просто обознался. У меня не было на тот момент плана, как вытащить Лео. Даже мой брат был в шоке, когда узнал, кто его выкупил на этот вечер. В тот момент мы ругались: брату не понравилось, что я влезла в это дерьмо. А потом Вистан нашёл того, кого искал, он увёз меня к себе домой, а сам уехал.

А на следующее утро… после клуба я проснулась одна — Вистана в квартире не было. Я спустилась вниз и увидела на столе листок бумаги. На нём был написан адрес. Воспользовавшись своими связями, мои напарники узнали, что это то, что я искала, — клуб Энтони. Далее я вызвала полицию и анонимно рассказала, что там незаконно удерживают людей. Клуб накрыли в тот же день, а я вытащила Лео, прихватив его документы, подтверждающие личность. Брата отпустили с условием, что он даст показания. Но потом всё завертелось, и план по делу с Вистаном перешёл на новый уровень…

После банкротства компании, смерти Энтони... я не сомневалась, что у меня нет ни единого шанса спокойно исчезнуть, если не подготовиться заранее. Я хотела забрать маму, Алана и Лео. До последнего надеялась, что мы все вместе просто уедем куда-нибудь подальше от всего этого. В какую-нибудь глушь, где нас никто никогда не найдёт. Но ты и сам знаешь, чем всё закончилось. После похорон мы с Лео и Аланом просто уехали. Без конечной точки. Мы постоянно меняли города, жильё, документы, работу. Никогда не задерживались на одном месте настолько долго, чтобы нас можно было выследить. Примерно через год я заставила Алана уйти. Он был против, мы тогда очень сильно поссорились. Но я понимала, что чем дольше он остаётся рядом со мной, тем выше вероятность, что однажды он погибнет только потому, что оказался не с тем человеком. Как бы сильно я его ни любила, он не заслуживал такой жизни. Поэтому я настояла на своём. Насколько я знаю, сейчас у него всё хорошо. Он женился, у него появились дети. И, наверное, это лучшее, что могло с ним случиться. Хотя бы один близкий мне человек смог выбраться из всей этой истории и начать жить нормально.

— Хм... Хорошо. Ты знаешь, куда исчезли Сара и Марго?

— Честно? Я не знаю. И это единственный вопрос, на который я действительно не смогу ответить. В последний раз мы виделись в тот день, когда я пришла к ним и рассказала, что нашла Лео. Рассказала всё, что успела узнать о Марселе, о том, во что собираюсь ввязаться и почему не могу остановиться. Они никогда не понимали, почему я столько лет продолжала искать брата. Считали, что мне давно пора отпустить прошлое и начать жить дальше. А когда поняли, с какими людьми я связалась, просто испугались. Не столько за меня, сколько за себя. Они понимали, что если Вистан или люди Марселя выйдут на меня, то под удар могут попасть и все, кто находился рядом. Я предлагала им уехать вместе со мной. Объясняла, что помогу, что мы что-нибудь придумаем. Но они отказались. Выбрали свою жизнь, свою безопасность. И знаешь... я никогда не держала на них зла. На их месте многие поступили бы точно так же. После этого наши дороги разошлись. Я специально больше не искала с ними встреч и не пыталась выйти на связь. Чем меньше людей знало, где я нахожусь, тем безопаснее было для всех. Надеюсь, у них сейчас всё хорошо. Именно этого я всегда им и желала.

— Ты сразу планировала исчезнуть навсегда, или были мысли вернуться?

— Если бы ты задал мне этот вопрос пять лет назад... сразу после побега... я бы без колебаний сказала, что возвращаться не собираюсь никогда. Тогда мне казалось, что другого выхода просто нет. Я была уверена, что Нью-Йорк навсегда останется позади. Что всё, что связывало меня с этим городом, лучше похоронить вместе с прошлой жизнью. Я не строила планов однажды вернуться. Наоборот, старалась сделать всё, чтобы даже мысли такой больше не возникало. Я думала, что со временем это место станет для меня чужим. Что воспоминания сотрутся, люди начнут жить дальше без меня, а я... привыкну жить без них. Но жизнь, как оказалось, редко спрашивает, чего мы хотим. Поэтому сегодня я сижу здесь и рассказываю тебе всё то, что когда-то поклялась никогда больше никому не рассказывать. Значит... навсегда исчезнуть у меня всё-таки не получилось.

— Ты хочешь не просто посадить Марселя. Ты хочешь что-то ещё?

— Я хочу только одного — чтобы этот человек наконец ответил перед законом за всё, что сделал. Не исчез, не откупился, не нашёл очередную лазейку, а действительно понёс наказание. Потому что слишком долго ему сходило с рук абсолютно всё. Но дело даже не во мне. За эти годы я видела слишком много людей, которые оказались в такой же ловушке. Кто-то работал на него из страха. Кого-то он шантажировал. Кого-то заставлял делать вещи, о которых они потом жалели всю оставшуюся жизнь. Он мастерски находил человеческие слабости и превращал их в цепи, с которых уже почти невозможно было сорваться. Если Марсель окажется за решёткой, многие наконец перестанут жить в постоянном страхе. Им больше не придётся оглядываться через плечо, ждать, что однажды за ними снова придут, или выполнять чужие приказы только потому, что другого выхода нет. Наверное... именно этого я и хочу. Чтобы хотя бы кто-то после всей этой истории смог наконец почувствовать себя свободным. И если мои показания помогут этому случиться, значит всё, через что я прошла, было не совсем напрасно.

— Когда мы посадим Марселя — что ты будешь делать дальше? Продолжишь прятаться? Или хочешь вернуться?

— Именно поэтому я сейчас здесь. Потому что я больше не могу прятаться. Пять лет я жила с одной мыслью: пережить сегодняшний день и не дать прошлому догнать меня. Я так привыкла постоянно оглядываться, что уже не помню, каково это — жить спокойно. И, если честно... я устала. Не знаю, что будет дальше. Возможно, после суда я действительно уеду. Навсегда. Не потому, что снова захочу сбежать, а потому, что некоторым людям будет легче жить, если меня больше никогда не будет рядом. Я причинила слишком много боли. Неважно, почему это произошло и какие у меня были причины. Факт остается фактом. Есть люди, которым моё лицо всегда будет напоминать о самом страшном дне в их жизни. И я не имею права требовать, чтобы они меня простили или приняли обратно. Поэтому сначала я хочу закончить всё, что когда-то начала. Помочь посадить Марселя. Закрыть эту историю. А уже потом... впервые за очень долгое время позволить себе просто жить. Где именно — я пока не знаю. Но больше я не хочу жить в бегах. С меня достаточно.

Тобиас потянулся к диктофону и выключил его, а потом посмотрел на меня.

— На этом пока все, больше вопросов нет, за исключением, что ты должна будешь предоставить мне все доказательства, которые собрала на Марселя. Будем отталкиваться от этих данных.

— Хорошо. Без проблем. Соберу все в одну папку и могу отправить тебе.

Я достала телефон и посмотрела на время, было около полуночи, поэтому я поднялась и забрала сумку, лежащую на диване.

— И ещё, — Тобиас встал следом. — Скорее всего мне придется рассказать начальству о тебе. Он обязательно потребует встречи.

Согласно кивнув, я закинула ремешок сумки на плечо и направилась к двери, Тобиас последовал за мной. В голове крутились мысли о моём поступке, который обязательно вылезет, и меня посадят. Пришлось унять нарастающую панику и, прежде чем выйти из квартиры, обернуться к Тобиасу.

— Меня посадят? — мне нужно было знать последствия этого всего.

— Надеюсь, что нет.

— В смысле? Я же... стреляла в...

— Энтони убила не ты, Саюри, — перебил меня Тобиас, — По моим показаниям его застрелил Марсель.

— Что? Как? То есть как Вистан это позволил?

— Он не в курсе. У меня не поднялась рука сдать рапорт, где я бы написал твоё имя. Говорю же, сколько бы ни злился на тебя и не понимал сути твоих мыслей, я не смог.

— Тобиас, это ведь...

— Мой родственник? — беззлобно усмехнулся он. — Ага, который всю свою жизнь издевался над своей семьей? Поверь, как бы я ни хотел его смерти, но от неё больше пользы, чем от того, каким он был.

Я опустила голову в пол от того, насколько мне стало стыдно смотреть ему в глаза, не знаю почему. Я была благодарна за то, что он сделал для меня, но, однако, груз того, что я лишила жизни человека, всё ещё лежал на моих плечах.

— Я знаю, что мои слова ничего не изменят, я не хотела ничего из того, что нам всем пришлось пережить. Я была вынуждена так поступить. Тобиас, прости меня... ни ты, ни Вистан не заслужили этого.

— Знаю. И прекрасно тебя понимаю. Возможно, на твоём месте я поступил бы так же.

— Я тогда пойду, — я потянулась к ручке, — Жду звонка.

— Саюри...

Я обернулась.

Тобиас смотрел в пол, сложив руки в карманы штанов, а затем поднял взгляд, и он был в точности как у его брата, этакая более мягкая версия. Как я раньше этого не замечала?

— На следующей неделе выходит Вистан, и, мягко говоря, он до сих пор ненавидит всё, что связано с тобой. Я попробую намекнуть о нашей работе, но не уверен, что мой брат воспримет это спокойно. И опережу твои мысли, он зол не из-за Энтони, уж поверь, он зол из-за компании.

Где-то в глубине души я испытывала такие же эмоции к этому человеку, но за пять лет заставила свыкнуться с этой мыслью. Он отец Киана. Хоть он и забрал у меня мою мать, он же и подарил мне мужчину, которого я люблю больше своей жизни. Поэтому я готова к его гневу.

— Если можешь, пока ничего ему не говори обо мне, это только приведет вас к ненужной ссоре. Сначала давай поймаем Марселя. Я готова к гневу Вистана.

С этими словами я вышла из квартиры и медленно подошла к лифту, нажимая на кнопку. Прикрыв глаза, я попыталась сделать вдох и выдох, чтобы оттолкнуть все ненужные эмоции, когда речь заходила за него. Я не должна чувствовать ни гнев, ненависть, страх, лю... Нет! Я не должна, а это значит, не должна мечтать о нём!