Read the book: «Не верь ему»

Глава 1

Глава 1. Восемь дней

Больничный потолок был белым. Не просто белым — стерильно-белым, без единой трещинки, без пятнышка, без жизни. Ася смотрела в него, наверное, уже целую вечность, прежде чем поняла, что не помнит, как здесь оказалась.

Она попыталась пошевелить рукой. Получилось. Медленно, будто сквозь воду, но получилось. Пальцы нащупали тонкое одеяло, жёсткую простыню, пластиковый браслет на запястье. Она повернула голову — и мир качнулся.

За окном висело серое небо. Не хмурое, не дождливое — просто серое, ровное, будто кто-то взял и закрасил его одним цветом от края до края. Ася смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Это небо было ей незнакомо. Хотя нет — не так. Оно было слишком знакомым. Просто она не помнила, почему.

Дверь открылась без стука.

— Ася.

Голос был мужской. Низкий, спокойный, с тёплой хрипотцой. Она повернула голову — и увидела его.

Он стоял в дверях с букетом белых роз. Высокий, широкий в плечах, в тёмном пальто, которое явно стоило больше, чем вся её комната в общежитии. Тёмные волосы, уложенные идеально — ни одна прядь не выбивается. Тёмно-карие глаза. Улыбка — красивая, уверенная, будто он знал, что ему всегда рады.

Он подошёл к кровати, опустился на стул рядом, взял её руку. Его пальцы были тёплыми. Ася не отдёрнула руку — но и не сжала в ответ. Просто лежала, как чужая.

— Я так волновался, — сказал он тихо. — Ты не представляешь.

Она смотрела на него и молчала. Внутри было пусто. Не страх, не радость, не узнавание. Просто пустота — как это серое небо за окном.

— Ты меня не помнишь, — сказал он. Это был не вопрос.

Ася сглотнула. Горло было сухим, будто она долго кричала — хотя не помнила ничего.

— Нет, — прошептала она. — Не помню.

Он кивнул. Медленно, будто ожидал этого. Потом поднёс её руку к губам и поцеловал — бережно, почтительно, как что-то хрупкое.

— Ничего, — сказал он. — Я помогу тебе всё вспомнить.

Она хотела спросить, кто он. Но дверь снова открылась — и в палату влетела женщина в мятом халате, с заплаканными глазами и растрёпанными волосами.

— Ася! — Мать. Ася узнала её сразу — по голосу, по запаху духов, по тому, как она всплеснула руками. — Господи, доченька...

Она бросилась к кровати, обняла, прижала к груди. Ася почувствовала, как что-то тёплое и мокрое капает ей на плечо. Мать плакала. Тихо, беззвучно, только плечи тряслись.

— Мам, — сказала Ася. Голос был чужим. Хриплым. — Я в порядке.

Это была ложь. Она не была в порядке. Она не знала, что такое «порядок» сейчас.

Мать отстранилась, вытерла глаза, посмотрела на мужчину с цветами.

— Марк, — сказала она. — Спасибо, что приехал. Ты... ты столько для неё сделал.

Марк. Значит, его зовут Марк.

Он улыбнулся — мягко, скромно, будто не считал себя героем. Но в этой улыбке было что-то такое, от чего у Аси по спине пробежал холодок. Может, показалось. Может, просто больничный холод.

— Я останусь, — сказал он. — Сколько нужно.

Мать снова заплакала. Ася смотрела на них обоих — на мать, которая знала этого человека и доверяла ему, на Марка, который держал её за руку и говорил правильные слова — и чувствовала себя чужой на собственном празднике жизни.

Она попыталась вспомнить хоть что-нибудь. Хоть одну картинку. Хоть одно лицо.

Ничего.

Только серое небо за окном — и белый потолок. И тишина, которая звенела в ушах.

— Какой сейчас год? — спросила она вдруг.

Мать и Марк переглянулись. Марк ответил первым:

— Две тысячи двадцать четвёртый. Ноябрь.

Ноябрь. Двадцать четвёртый. Внутри что-то щёлкнуло — но не открылось. Просто щёлкнуло, как замок, к которому не подходит ключ.

— А я... — Ася запнулась. — Сколько мне лет?

— Двадцать, — сказала мать. — Тебе двадцать, солнышко. Ты... ты попала в аварию. Восемь дней в коме. Врачи говорили... — она всхлипнула. — Говорили, что может быть хуже. Но ты очнулась. Ты здесь.

Восемь дней. Ася закрыла глаза. Восемь дней — это не так много. Но она не помнила не только эти восемь дней. Она не помнила два года.

— У тебя ретроградная амнезия, — сказал Марк. Голос был ровным, спокойным — как у врача. — Врачи сказали, что это может пройти. Постепенно. Или... — он сделал паузу, — не пройти. Но мы будем бороться.

Мы. Он сказал «мы». Как будто это было решено. Как будто она уже согласилась.

Ася посмотрела на него. На его идеальную улыбку, на его тёплые пальцы, на его белые розы. И вдруг подумала: а почему я не чувствую ничего?

Она должна была чувствовать. Что-то. Благодарность. Радость. Облегчение. Хоть что-то.

Но внутри было пусто. Только серое небо — и белый потолок.

— Мне нужно поспать, — сказала она тихо.

Марк кивнул, поднялся, поцеловал её в лоб — медленно, будто ставил печать. Мать ещё раз сжала её руку, прошептала что-то про «всё будет хорошо» и вышла следом.

Дверь закрылась.

Ася осталась одна. Она повернулась к окну — и долго смотрела на серое небо, на верхушки сосен, на мелкий дождь, который начал накрапывать по стеклу.

Восемь дней. Восемь дней она спала — и за это время кто-то приходил. Или не приходил. Кто-то ставил цветы на тумбочку. Или не ставил. Кто-то ждал.

Она не знала, кто это. Но почему-то от мысли о ком-то, кто не пришёл — в груди стало теплее, чем от белых роз.

Ася закрыла глаза.

За окном шёл дождь. Серое небо не двигалось. А она всё падала куда-то вниз — в темноту, в пустоту, в два года, которых не было.