Read the book: «Чужое имя»

Глава 1. Вещи сами не пропадают

— Я просила прислать следователя, — сказала госпожа Вельт.

Рик отступил в сторону. Не из трусости — просто у него уже был опыт.

Я осталась перед хозяйкой дома одна, во всём великолепии дорожной куртки и забрызганных сапог. Госпожа Вельт посмотрела сначала на сапоги, потом на меня. Сапоги, кажется, внушили ей больше доверия: хотя бы кожа хорошая.

— Следователь Эгалантария, — представилась я. — Можно Галя. Это Рик, мой напарник. Вы сообщили о пропаже броши.

— Да, но… Простите, я ожидала кого-нибудь постарше.

— Я тоже, когда поступала на работу. Но начальник сказал, что ждать не будет.

Рик невозмутимо протянул наши удостоверения.

Хозяйка изучила его документ, затем мой, затем снова его. Я понимала: портрет напарника гораздо приятнее. На моём меня запечатлели сразу после экзамена по процессуальному праву, и я до сих пор удивлялась, почему с этим выражением лица мне вообще выдали лицензию.

— Проходите, — решила наконец госпожа Вельт. — Только прошу вас обойтись без шума. Муж терпеть не может, когда наши семейные обстоятельства становятся предметом…

— АРНОЛЬД, ПОЛОЖИ НА МЕСТО!

Рик повернул голову к гостиной.

Я шагнула вперёд, но хозяйка поймала меня за рукав.

— Это не то, что вы подумали. В доме никого нет.

— А кричит кто?

— Моя мать.

Мы помолчали.

Госпожа Вельт отпустила мой рукав.

— Охранное устройство с голосом моей матери. С ней самой всё в порядке. Она умерла четырнадцать лет назад.

Объяснение получилось исчерпывающим. Уточнять ничего не хотелось.

В гостиной обнаружились дорогая мебель, фарфоровые пастушки и серебряная шкатулка на столике у окна. Последнюю украшали виноградные листья и пухлые младенческие лица. У одного младенца был такой подозрительный прищур, что я невольно проверила, застёгнута ли сумка.

— Мать заказала её к своему юбилею, — сказала госпожа Вельт. — Индивидуальная работа, сложные охранные чары. Мастер предложил обычный звуковой сигнал, но она решила, что её голос убедительнее.

Шкатулка повернулась к Рику.

— Агнесса, кто этот мужчина?

Хозяйка вспыхнула.

— Она реагирует на чужую ауру. Не воспринимайте буквально.

Рик вежливо представился.

Я посмотрела на него.

— Что? — спросил он. — Возможно, успокоится.

Шкатулка потребовала позвать Арнольда.

— Не понравился, — с некоторым удовольствием заметила я.

— Моей матери вообще мало кто нравился, — сказала госпожа Вельт и тут же нахмурилась, будто сообщила нам лишнее. — В устройстве двадцать четыре фразы. Оно не думает, не запоминает и, к сожалению, не устаёт. Поэтому, если вы собираетесь расспрашивать его о пропаже, лучше не тратить время. Я уже пробовала.

Последнюю фразу она произнесла тише.

Мне представилось, как госпожа Вельт допрашивает покойную мать, а та требует капли, Арнольда и перестать оправдываться. Я наклонилась к замку, пряча улыбку.

— Значит, показаний не получим. Посмотрим хотя бы, нет ли следов взлома.

Я протянула руку.

Крышка приподнялась и с сухим щелчком ударила по кончику карандаша, который Рик успел подставить между ней и моими пальцами.

Половина карандаша осталась внутри.

Мы все посмотрели на шкатулку.

Она хрустнула.

— Ах да, — сказала госпожа Вельт. — При попытке несанкционированного доступа срабатывает защита.

Я медленно убрала руку за спину.

— Госпожа Вельт, давайте договоримся: всё, что в этом доме кусается, бодается или плюётся ядом, вы назовёте сейчас. Я охотно знакомлюсь с семейными традициями, но предпочитаю сохранять пальцы для записей.

— Не преувеличивайте. Она лишь прихватывает. Наш полотёр, например, привык.

Я посмотрела на Рика. Он рассматривал обломок карандаша.

— У полотёра стоит взять показания, — сказал он. — Возможно, у него есть мотив.

* * *

Выключатель нашёлся на дне.

— Мать велела спрятать его, чтобы воры не могли отключить защиту, — объяснила госпожа Вельт. — Совершенно разумная предосторожность.

— Особенно если воры действуют законным способом, через агентство, — согласилась я. — Как вы её переносите?

— Обычно этим занимается муж.

Я ещё раз посмотрела на зубчатый край крышки и почувствовала, что господин Вельт начинает нравиться мне заочно. Столько лет жить рядом с тёщей, способной пережить собственные похороны и продолжить кусаться, — для этого требовался характер.

Мы с Риком заняли позиции по обе стороны столика.

— Я приподниму, ты повернёшь рычаг, — сказал он.

— Почему не наоборот?

Он посмотрел на высоту столика, потом на длину моих рук.

Я нахмурилась.

— Это было невежливо. Очень подробно невежливо, хотя ты даже рта не открыл.

Рик взял шкатулку за боковые стенки.

Она молчала.

Он приподнял её.

Молчала.

Я опустилась на колени, заглянула под основание и увидела маленький латунный рычажок.

— Ещё немного к себе. Нет, к себе — это туда, где ты. У тебя, между прочим, отдельная сторона…

— ВОРЫ! — взревела шкатулка.

Я стукнулась затылком о край столика.

Рик вздрогнул.

Серебряная крышка захлопнулась на его перчатке.

На мгновение мы застыли в положении, которое в учебнике по осмотру места происшествия показывать не следовало.

— Не опускай, — сказала я из-под столика. — У меня здесь голова.

— Не планировалось.

— И не тяни руку, она может…

— Уже.

Госпожа Вельт схватилась за спинку кресла.

— Только не повредите механизм! Это уникальная вещь, таких больше не делают!

— Догадываюсь, — сказал Рик.

Я нашла рычаг. Потянула.

Он не поддался.

Шкатулка затряслась в руках напарника.

— ГДЕ МОИ КАПЛИ?!

— Сейчас будут, если не отпустишь моего коллегу, — пробормотала я.

— Не угрожайте ей! — возмутилась хозяйка.

Я выглянула из-под столика.

— Вы же сказали, она не понимает.

— Но это голос моей матери!

Рик смотрел в окно. На лице у него сохранялось почти безмятежное выражение; только на серебряном шарнире медленно выступал иней.

Он проморозил пружину, ослабляя хватку. Я ухватилась за рычаг поудобнее и наконец сдвинула его.

— Я всё расскажу твоему от…

Тишина.

Напарник осторожно высвободил перчатку, поставил шкатулку на стол и осмотрел дырки.

Я выбралась из-под мебели. Колени были в пыли, затылок ныл, из причёски торчала шпилька. Я вытащила её и с некоторым недоумением рассмотрела: утром их было четыре. Одну я чувствовала за ухом. Где находились остальные две, теперь предстояло выяснять отдельно.

Госпожа Вельт бросилась проверять шкатулку.

— Слава богам, цела.

— Мы тоже, — сообщила я. — Благодарим за беспокойство.

Она пропустила это мимо ушей.

В дверях показалась молоденькая горничная.

— Госпожа, я услышала крик. Опять господин застрял?

Рик медленно повернулся к ней.

Я прикрыла рот ладонью.

— Нелли, принеси чай, — сказала хозяйка. — И не вмешивайся.

Но девушка уже увидела перчатку в руке Рика.

— Так вы бы сказали! Её же сначала надо в полотенце завернуть. Она в темноте не кусается.

Я посмотрела на госпожу Вельт.

Госпожа Вельт посмотрела на шкатулку.

— Полагаю, следователи сами разбираются в таких вещах.

Я глубоко вдохнула. Медленно выдохнула.

Рик сел, достал запасной карандаш и открыл книжку.

— Теперь о броши. Когда её видели в последний раз?

— Вчера вечером, после ужина. Арнольд ещё спускался сюда за…

Хозяйка осеклась.

Мы оба подняли головы.

— За чем? — спросила я.

— За сигарами. Они лежат в бюро.

— Шкатулка в это время срабатывала?

— Она всегда срабатывает, когда он заходит. Мать… устройство его почему-то особенно не любит.

— Что именно она говорила вчера?

Госпожа Вельт помолчала.

Потом с явной неохотой произнесла:

— «Арнольд, положи на место».

Рик записал.

Я села поудобнее.

— Вот теперь, госпожа Вельт, давайте действительно начнём сначала.

***

Госпожа Вельт села напротив нас и расправила юбку. На этот раз она устраивалась надолго: поправила манжеты, передвинула чашку, которую как раз принесла Нелли, и попросила закрыть дверь.

Девушка поставила поднос так далеко от шкатулки, как позволял стол.

— Нелли, останьтесь, пожалуйста, — сказала я. — Вы здесь убираете?

Горничная застыла с сахарницей в руках.

— Да, госпожа.

— Вот с неё и следовало начать, — заметила хозяйка. — Я не хотела никого обвинять прежде времени, но девушка служит у нас всего три месяца, рекомендации у неё весьма неопределённые, а на прошлой неделе она попросила жалованье вперёд. Согласитесь, обстоятельства заставляют задуматься.

Нелли прижала сахарницу к животу.

Её щёки горели. Пальцы, напротив, стали почти ледяными. Страх загонял тепло куда угодно, только не туда, где оно было нужно. Я осторожно забрала у неё сахарницу: ещё немного, и к пропавшей броши прибавились бы разбитый фарфор и долг, который пришлось бы отрабатывать до весны.

— Я тоже прошу жалованье вперёд, — сказала я. — Обычно это заставляет задуматься нашего начальника. Но он пока обходился без обвинений в краже.

— У вас, несомненно, другие обстоятельства.

— Конечно. Мои прекрасно документированы. Сапожник ведёт целую книгу.

Рик придвинул Нелли свободный стул.

Девушка посмотрела на хозяйку. Та неохотно кивнула.

— Расскажите про вчерашнюю уборку, — попросила я. — Что делали, что трогали, не заметили ли чего-нибудь необычного. Только не старайтесь угадать, какой ответ нам нужен. Нам нужен тот, который был.

Нелли села на краешек. Она оказалась совсем молоденькой, с красными от горячей воды руками и белым следом муки на рукаве.

Вчера она вытерла пыль, сменила воду у цветов, выбила коврик у камина. К шкатулке не прикасалась.

— Почему? — спросил Рик.

— Госпожа велела оставить. Она её сама чистила.

Я повернулась к госпоже Вельт.

— Вчера?

— Да. Я иногда сама ухаживаю за ценными вещами. В этом нет ничего странного.

— Пока нет, — согласилась я. — Продолжайте, Нелли.

Сегодня девушку разбудили раньше обычного и отправили искать брошь. Она проверила подушки, ковёр, щели между креслом и стеной. Нашла старую костяную пуговицу, игральную фишку и синюю ленту.

Пуговицу и фишку оставила на каминной полке.

Ленту взяла.

Призналась она в этом таким голосом, будто мы обнаружили у неё в переднике труп.

Госпожа Вельт подалась вперёд.

Я успела раньше:

— Покажите, пожалуйста.

Лента была шёлковая, узкая, с ровно срезанными концами. На ней сохранились перегибы от узла и две полоски серого бумажного волокна.

— От свёртка? — спросил Рик.

— Да. Я подумала, её выбросили. Она в корзине лежала, вместе с бумагой.

— От какого свёртка, Нелли? — спросила я.

— Который утром принесли.

Госпожа Вельт взяла чашку.

Очень неторопливо.

Когда людям внезапно становится необходимо попить чаю, я всегда смотрю на них внимательнее.

— Мне доставили кое-что из мастерской, — сказала она. — Но это не относится к делу. Девушка могла подобрать любую ленту, у нас постоянно что-нибудь приносят.

Рик поставил книжку на колено и наклонился к корзине.

— Позвольте.

Разрешения он дождался. Правда, смотреть на хозяйку продолжал так спокойно и внимательно, что отказать было бы почти столь же неудобно, как признаться.

В корзине нашлась плотная серая бумага. Рик расправил её на свободном краю стола. Тиснёные буквы сложились в надпись: «Ювелирная мастерская Эдвина Фарса. Починка. Оценка».

Рядом стоял номер заказа, написанный чернилами.

Я посмотрела на госпожу Вельт.

Она поставила чашку обратно.

Чай так и не попробовала.

— Нелли, вы можете идти, — сказала я. — Если понадобитесь, позовём.

Девушка поднялась так быстро, словно всё это время сидела на горячей сковороде.

— Ленту оставьте у меня. Потом верну.

Когда дверь закрылась, Рик подвинул обёртку ближе к хозяйке.

— Что было в свёртке?

— Брошь.

Я откинулась на спинку кресла.

Пружина подо мной жалобно скрипнула. Видимо, тоже пыталась разобраться.

— Та самая брошь, которую мы ищем?

— Не совсем.

Госпожа Вельт сунула руку в карман платья и достала украшение.

Золотой венок из листьев. Посередине — густо-зелёный камень. Красивый, надо признать. Если бы я увидела такой на рынке, то немедленно решила бы, что мне необходима брошь, а жалованье как-нибудь догонит мои потребности.

— Это подделка, — сказала хозяйка. — Настоящую украли и заменили вот этим. Я не стала сразу вдаваться в подробности, потому что суть от этого не меняется.

— Меняется только всё остальное, — заметил Рик.

Я подвинулась к краю кресла.

— Госпожа Вельт, сейчас будет несколько скучных вопросов. Прошу потерпеть: они нужны, чтобы мы не провели остаток дня под вашей мебелью. Когда вы отправили брошь ювелиру?

— Позавчера. Застёжка цеплялась за кружево.

— И сегодня утром получили обратно?

— Да. С запиской.

Записка тоже лежала в кармане. У госпожи Вельт там, оказывается, хранилась значительная часть расследования.

Мастер Фарс сообщал, что исправил застёжку, однако вынужден обратить внимание заказчицы: камень представляет собой окрашенное стекло, оправа — позолоченный сплав, а изделие в целом не соответствует приложенному оценочному свидетельству.

В конце он выражал надежду на дальнейшее сотрудничество.

Я перечитала последнюю строчку. Такого оптимиста стоило познакомить с Торгримом. Они могли бы взаимно обогатить друг друга: один научился бы надеяться, другой — осторожнее выбирать выражения.

— Значит, вчера вечером вы брошь не видели, — сказала я.

Хозяйка выпрямилась.

— Я видела её на прошлой неделе. Или на позапрошлой. Это несущественно.

— Для нас существенно. Как и то, была ли она тогда настоящей. Нелли могла несколько месяцев убирать возле копии и ничего не знать.

— Но ведь кто-то её подменил!

— Да. И этот кто-то заказал довольно точную копию, вынес оригинал, вернулся, открыл шкатулку и положил замену. Желательно не лишившись руки. Пока у нас в списке вы и ваш муж. Нелли придётся заслужить место дополнительными обстоятельствами.

Госпожа Вельт перевела взгляд на повреждённую перчатку Рика.

— Я просто не хотела, чтобы об этом стало известно. Представляете, что скажут люди, если выяснится, что я ходила в поддельных драгоценностях?

Я представляла, что сказала бы Мирта. Но наше агентство дорожило клиентами.

В этот момент в прихожей хлопнула дверь.

— Агнесса! Почему никто не встречает? И что у нас за тишина?

Хозяйка зажмурилась.

Я поняла её слишком поздно.

В гостиную вошёл круглолицый мужчина в дорогом дорожном пальто. На усах поблёскивали капли дождя. Он уже стянул одну перчатку и теперь снимал вторую.

Увидел шкатулку.

Брошь.

Наши лица.

Перчатка осталась висеть на двух пальцах.

Жар плеснул ему под воротник, схлынул с лица и снова поднялся к щекам. Пугаться господину Вельту пришлось всем организмом.

— А что это у нас происходит?

— Пропала брошь, Арнольд.

Он посмотрел на стол.

— Так вот же она.

Произнесено было с таким облегчением, что я едва не поздравила его с успешным окончанием следствия.

— Это копия, — сказала жена.

Господин Вельт помолчал. Потом наконец снял перчатку, аккуратно сложил её со второй и положил обе в карман. Человек отчаянно нуждался в занятии, которое он ещё умел выполнять правильно.

— Откуда ты взяла?

— От мастера Фарса. Я послала её починить.

— Зачем? Застёжка ведь…

Он остановился.

Рик открыл книжку.

Иногда мой напарник умел задавать вопросы одним шелестом бумаги.

— Застёжка ведь что? — помогла я.

— Вы вообще кто такая?

Я представилась.

Господин Вельт посмотрел на жену с укором:

— Ты наняла сыщиков? Из-за какой-то броши?

— Минуту назад она была на месте, — напомнила Агнесса. — Теперь она какая-то. Арнольд, будь добр, выбери одно положение и постарайся в нём удержаться.

Мне всё больше хотелось, чтобы им дали поговорить подольше.

Но у нас была работа.

— Ваша супруга обратилась в агентство, поскольку обнаружила подмену драгоценности, — сказала я. — Нам нужно установить, когда и при каких обстоятельствах её совершили. У вас имеется ключ от шкатулки?

— Разумеется. Я муж.

— Понимаю. Полотёр, насколько нам известно, не муж, поэтому его кусают. А вас?

Господин Вельт машинально потёр левое запястье.

Рик что-то записал.

— Послушайте, — начал Арнольд, — не вижу никакой необходимости устраивать из этого представление. В дом входят посыльные, прислуга, бог знает кто ещё. Нужно проверить их, а не задавать мне странные вопросы в моей собственной гостиной.

— Их проверим, — сказал Рик. — Но сначала поговорим с мастером, изготовившим копию.

Он перевернул брошь.

На обороте, возле застёжки, виднелось крошечное клеймо.

Господин Вельт подался вперёд.

— Это необязательно. То есть я хочу сказать, зачем беспокоить постороннего человека? Он выполнил заказ, он же не виноват…

Наступила тишина.

Я не стала её заполнять.

Госпожа Вельт тоже.

Только Рик положил карандаш поперёк книжки и приготовился ждать.

Арнольд оглядел нас по очереди. Взгляд ненадолго задержался на серебряной шкатулке — вероятно, он надеялся, что хоть она вмешается.

Но единственная, кто сейчас мог его перебить, была выключена.

— Я собирался вернуть, — сказал он наконец.