Read the book: «Звонок для родителя. Как дать ребенку качественное образование вне школьных стен»

© Кристина Сандалова, 2023

© ООО «Индивидуум Принт», 2023

Книга посвящается Игорю Моисеевичу Чапковскому и моему сыну Грише, которые открыли мне новый мир свободного обучения

Предисловие

Пока я писала эту книгу, в мире произошло немало событий, радикально изменивших нашу жизнь, – первым из них стала пандемия COVID-19. И коронавирус, пожалуй, затронул школу сильнее других драматичных перемен: с весны 2020 года миллионы людей в России на собственном опыте узнали, что такое дистанционное образование. Времени на подготовку к переходу в «цифру» не было, и в большинстве случаев школы оказались к ней не готовы. Родители увидели, как программы зависают, электронные дневники отказываются работать, пожилые преподаватели не могут быстро освоить новые технологии, сетевые хулиганы занимаются зумбомбингом (перехватывают управление виртуальной доской), а дети могут сколько угодно списывать или отлынивать, выключив камеру и микрофон… Понятно, что первые отзывы на такой эксперимент оказались, мягко говоря, не самыми восторженными. А позже родители, которые столкнулись с цифровым форматом обучения, разделились на три лагеря.

Первые пережили удаленку как стихийное бедствие и решили, что единственный допустимый выход – возвращение к норме, когда ребенок уходит утром в школу и до вечера им занимаются профессионалы. Их можно понять, ведь многие родители после отмены наиболее жестких коронавирусных ограничений стали снова ходить на работу и не планировали оставлять ребенка дома без присмотра, да и в целом нарушать слаженный ритм жизни.

Вторая группа – те, кто отнесся к вынужденному эксперименту с удаленным обучением как к возможности заглянуть по ту сторону образовательного процесса, понять, как выглядят современные уроки и какие знания получают дети. Увиденное понравилось не всем.

Согласно данным проекта «Дети Mail.ru», 45 % семей, опрошенных весной 2020 года, заявили, что вся нагрузка по обучению фактически легла на их плечи¹. Многие впервые поняли, сколько проблем есть в организации учебы. Раньше все несовершенства скрывались за стенами школы, но после перехода в онлайн-режим их уже стало невозможно игнорировать: и занятия по шесть часов в день, после которых в голове остаются лишь крохи информации; и выгорание педагогов, которые не могут удерживать внимание тридцати детей, не говоря уже о том, чтобы по-настоящему их заинтересовать; и несоответствие между оценками и уровнем знаний. Мне, к примеру, известно, что в пятом классе одной московской школы отличники и отличницы умудрялись получать высокие отметки, даже не зная таблицу умножения, которую проходят во втором классе. Думаю, вы и сами видели видеоролики, где прохожие не могут ответить на самые простые вопросы вроде имени последнего русского царя или химической формулы воды, – это тоже результаты школьного образования.

И наконец, в третий лагерь вошли те, кто смог найти в дистанционном образовании какие-то плюсы. Отчасти у них это получилось потому, что отдельные школы хорошо адаптировались: быстро освоили необходимые технологии, тщательнее проверяли домашние задания и не прерывали учебный процесс. Некоторые родители начали всерьез задумываться о сильных сторонах удаленки. К примеру, семья легко может переехать в другой город или страну без ущерба для учебы. Кроме того, на дистанте легче следить за процессом обучения, а время, которое раньше бы ушло на дорогу, можно потратить на что-то полезное. Часто родители из этой категории в определенный момент приходят к выводу, что могут прожить и вовсе без школы. Тогда они выясняют, что учиться за пределами школьных классов можно не только онлайн, но и офлайн, уделяя больше времени книгам, кружкам и секциям.

Удаленка стала инструментом, который вскрыл проблемы традиционной системы обучения. Многие родители впервые задумались, нужна ли им и их детям школа в ее современном состоянии. В результате стремительно вырос запрос на альтернативное образование. Неожиданно для себя я обнаружила, что семейное обучение, которым я занимаюсь уже девять лет, вдруг стало мейнстримом. Хотя еще недавно сама идея, что учиться можно вне школьных стен, вызывала недоумение и настороженность.

«Думали, что у сына хорошие знания по английскому: учится на отлично, никаких замечаний. А как послушали их занятия, поняли, что это профанация» – во время пандемии я часто получала такие сообщения от родителей, которые увидели, как их детей учат на самом деле. Мне писали люди, знавшие меня как маму ребенка на семейном обучении (что означает этот термин и почему его не стоит понимать буквально, вы сможете узнать на странице 46) – я много рассказывала о разных методиках, своем и чужом опыте для профильных изданий и в личном блоге. Пандемийный шквал писем и вопросов побудил меня углубить и систематизировать свои знания, и в результате получилась эта книга. Она о тех трансформациях, которые сегодня претерпевает понятие «школа», и о том, как построить учебный процесс так, чтобы ужасы традиционного образования, знакомые почти каждому бывшему ученику, обошли вашего ребенка стороной.

Почему я решила написать об этом целую книгу? За десять лет (сначала просто как мама школьника, а затем как эксперт Национальной ассоциации семейного образования) я видела такое количество разных сценариев альтернативного обучения – от успешных до совершенно провальных, – что поняла: этот опыт нужно объединить и как следует систематизировать, чтобы принести пользу родителям, которые хотят помочь своим детям. Многих людей сегодня не устраивает положение в российских школах. Безусловно, есть исключения: школы с прекрасными педагогами, эффективными методиками, счастливыми учениками. Но ни для кого не секрет, что для такой большой страны их очень мало. И пока не изменится вся система, эти школы так и будут оставаться исключениями – а для того, чтобы произошли перемены, мы должны понять, что не так с современной школой, как мы можем сдвинуться с мертвой точки и изменить образовательный процесс к лучшему.

Подумайте только: всего пятнадцать лет назад в мире не было айфонов, Airbnb, Uber, Alibaba и социальных медиа. Сегодня же миллионы людей узнают новости из соцсетей, а не газет и телевизора, заказывают еду и одежду через приложения, смотрят кино на ноутбуке, созваниваются с родными с другого континента по скайпу, устраивают конференс-коллы по зуму и так далее. Смартфон размером с ладонь сегодня может вместить целую библиотеку, кинотеатр, сборник аудиоэнциклопедий, образовательных программ и платформ. Фактически достаточно одного гаджета, чтобы успешно учиться и работать. Это не значит, что нужно уходить в цифровой мир: за время вынужденной дистанционки мы все оценили важность живого общения. Однако технологии могут сильно облегчить нашу жизнь и подарить новые возможности в развитии образования. Но система школьного обучения застряла в прошлом веке и, к сожалению, даже технологии применяет исключительно для того, чтобы тщательнее контролировать родителей и детей.

«Школа очень консервативна. Система меняется очень медленно из-за того, что пытается дать каждому образование по общим стандартам. Именно поэтому надо предоставить человеку больше свободы. Тогда у него появляется больше шансов, больше возможностей, больше желания жить», – считает Алексей Семенычев, президент Ассоциации развития семейного образования, автор проекта «Альтернативное образование в России»².

Российская ситуация не уникальна: по всему миру образовательная система не успевает за меняющимся временем. «Все без исключения системы образования сейчас находятся на стадии реформирования, – пишет британский профессор Кен Робинсон, международный советник государственных и общественных организаций по вопросам развития творческого мышления и инноваций. – Но этого недостаточно. Реформы уже бесполезны, потому что они пытаются усовершенствовать неработающую модель. Нам нужна не эволюция, а революция в образовании…»³

Конечно, кризис образования – системная проблема. Более того, я не раз сталкивалась с мнением, что неправильно переносить ответственность за качество обучения детей с власти (в широком смысле, начиная с Министерства образования и заканчивая конкретным завучем в конкретной школе) на плечи родителей. Ведь даже самые удачные эксперименты с альтернативным образованием в отдельных семьях не заставят политиков начать сложный и болезненный процесс реформирования школы, а значит, общая картина останется неизменной.

Часть I
Зачем нужно альтернативное образование?

Глава 1. Что не так с обычной школой

Решение забрать ребенка из школы – или вовсе его туда не отдавать – и сегодня не кажется очевидным, а десять лет назад выглядело едва ли не попиранием незыблемых устоев и пощечиной общественному вкусу.

Поэтому первые несколько лет я старалась никому не рассказывать, что мой сын Гриша (2006 года рождения, практически ровесник первого айфона, твиттера и Airbnb) учится дома. Слишком часто это вызывало недоумение, а затем и обвинения в том, что мы лишаем ребенка нормальной жизни, социализации и даже первой любви. Чаще всего я это слышала от людей старшего поколения либо от родителей младших школьников. К этим тревогам мы еще вернемся, но сначала отмечу: в 2017 году, после того, как сын закончил начальную школу, я заметила новую тенденцию. Многие из тех, кто раньше относился к идее альтернативного образования с больши´м скепсисом, стали меня расспрашивать, как на него перейти: как организовать процесс, сколько времени и денег придется потратить и так далее.

Многие взрослые, столкнувшиеся с жизнью современной массовой школы, понимают, что она серьезно изменилась по сравнению с тем, что было в 1970–1980‐х и даже в 1990‐х годах. Правда, перемены – к худшему: так начинает разваливаться когда-то крепкая, но старая постройка, которая давно требует капитального ремонта. А вместо этого в здании только изредка подкрашивают фасад и на скорую руку замазывают штукатуркой трещины.

Давайте рассмотрим, какие жалобы чаще всего приносят домой зареванные ученики – часть, думаю, вы хорошо вспомните из собственного школьного опыта, но другие проблемы возникли в последние пять-шесть лет и могут серьезно подорвать доверие родителей к системе образования. За каждой из этих жалобных фраз скрываются большие и серьезные системные неполадки.

«Я не могу запомнить их имена»

Переполненные классы

Год назад я получила сообщение от знакомой из Воронежа: «Сын не переносит большие коллективы, а в классе 42 человека. На переменах невыносимый шум, в кабинете к концу урока можно задохнуться. Ко второму классу у ребенка начались постоянные головные боли». В итоге она забрала сына из школы.

Такие большие классы – в 30, 40 человек – сегодня стали нормой. Например, в Краснодаре в некоторых школах по 20 и даже 30 начальных классов⁴, и в каждом учится по 38–40 человек⁵, а в районе Новая Трехгорка подмосковного Одинцова можно встретить школы с двенадцатью параллельными классами по 34–40 учащихся⁶. О переполненных классах заявляют жители самых разных регионов: от Сахалина⁷ до Смоленска⁸.

Причина такого столпотворения в том, что в школу пошли дети родителей, принадлежавших к поколению Х и миллениалам: эти дети появились на свет в период 2005–2010 годов, когда рождаемость в стране была на подъеме⁹. И с каждым годом число школьников только растет. Так, в 2019 году в первый класс отправились 15,7 миллиона учеников, а к 2024 году эта цифра вырастет почти на 3 миллиона!¹⁰

Сложно представить, что может усвоить семилетний ребенок в таком переполненном классе – и какой харизмой и ораторскими талантами нужно обладать учителю, чтобы удержать внимание 30–40 детей на протяжении всего урока, особенно если учесть, что внимание в этом возрасте у детей не слишком устойчивое¹¹, они легко отвлекаются на болтовню соседа или смешки с задней парты.

Еще не так давно существовала норма, согласно которой в классе не должно учиться более 25 детей, однако в 2015 году ее из СанПиНов¹² убрали. Во что превращается урок в таких условиях? Часть времени неизбежно уходит на восстановление дисциплины в классе, особенно после большой перемены, когда дети, устав от неподвижного сидения, носятся по коридорам. Еще часть тратится на проверку домашнего задания; при этом большинство детей откровенно скучают, маются, переговариваются, хихикают, играют под партами в телефоны. Чтобы объяснить новую тему, у учителя остается минут пятнадцать-двадцать – максимум, на что он может рассчитывать, и, если повезет, некоторые дети его услышат, поймут и запомнят какую-то информацию. Выходит, львиную долю времени дети в школе проводят совершенно бессмысленно, зато переутомляются из-за раннего подъема, большой загрузки и шума на переменах.

«Я не расслышал»

Шумовое загрязнение

Повышенные уровни шума негативно влияют на психику¹³ и интеллект. ВОЗ считает, что порог фонового звукового давления в образовательных учреждениях не должен превышать 35 децибел, иначе у учащихся снижается концентрация внимания и ухудшаются когнитивные способности¹⁴. Для сравнения: тихий шелест листьев на расстоянии метра от человека – это 10 децибел, обычная речь – 40, шум двигателя легкового автомобиля – 55 децибел, а громкий разговор – 70.

В Швеции были проведены исследования, которые показали, что из-за шума дети и подростки часто плохо понимают прочитанное¹⁵. Речевой гул в классе составляет в среднем 65 дБ и серьезно мешает выполнять устные задания, считать, отвечать на вопросы. Больше всего от шумового загрязнения страдают дети, которые вдобавок ко всему не выспались, простудились или неважно себя чувствуют¹⁶.

У постоянного гама есть и еще один минус – по данным Европейского общества ларингологов, 50 % учителей страдают от необратимых повреждений голосовых связок, вызванных необходимостью постоянно говорить громко¹⁷.

Кроме того, шум снижает работоспособность и у педагогов, и у школьников. Так, по исследованиям немецких ученых, на работе в опенспейсе (а ведь по сути класс – это и есть опенспейс) сотрудники отвлекаются на визуальные помехи в среднем около 600 раз за день, а это около 40 часов в год, или пять рабочих дней. При интенсивном шуме производительность труда снижается на 66 %, причем 99 % опрошенных говорят, что больше всего их отвлекают посторонние разговоры¹⁸.

А при низком уровне шума и учителя, и дети, напротив, работают более вовлеченно¹⁹ и сосредоточенно²⁰, в результате чего улучшаются и оценки²¹.

«Он душнила»

Выгорание учителей

Учитель в школе – человек подневольный. Времена педагогических поэм в прошлом: может, в советский период, особенно в 1960‐е, или в эпоху экспериментов 1990‐х преподаватель мог подойти к процессу обучения творчески и имел возможность присмотреться к каждому ученику, но сегодня в массовой школе это почти невозможно. И вовсе не потому, что нынешние учителя лишены таланта, а потому, что у них нет времени его применить: они задушены бумажной работой. Нужно заполнять формуляры и анкеты, писать ежедневные отчеты, дублировать записи в электронный журнал, вести учет состояния оборудования в классе, составлять конспекты на следующий день, отвечать на запросы от начальства о том, в каких соцсетях сидят подопечные, и так далее. Где тут взять время на общение с детьми в классе, – с родными бы дома успеть поговорить по душам! А если педагог берет на себя организацию воспитательной работы, бумажная гора увеличивается еще в два раза, так что самим обучением приходится заниматься совсем уж на последнем дыхании.

По данным соцопросов, половина учителей считает, что каждый год количество бумажной работы увеличивается²². К тому же, чтобы как-то выживать, многие преподаватели работают на полторы-две ставки и берут дополнительные подработки – а как иначе, если средняя зарплата учителя в России составляет в зависимости от региона 30–45 тысяч рублей?²³

Нет времени ни на дополнительное образование и развитие эрудиции, ни на отдых, зато много изнурительной работы. Неудивительно, что проходит несколько лет – и пш-ш-ш: человек выгорел. При этом не каждый учитель, уставший от профессии, может позволить себе уволиться или заняться чем-то другим. Но дети об этой подоплеке учительского ремесла не знают. Зато когда видят перед собой раздражительного формалиста с потухшими глазами, сразу ставят ему безжалостный диагноз, а дальнейшим попыткам обучить их, к примеру, тонкостям валентности выносят суровый приговор.

Жалобы на отчетную нагрузку – одна из главных тем обращений учителей в Министерство просвещения по горячей линии ведомства. По данным мониторинга, в среднем российские учителя трудятся около 46 часов в неделю, и более 15 часов уходит на заполнение планов и отчетов и на подготовку к урокам!²⁴ В итоге учитель больше времени тратит на отчеты, чем на проверку письменных работ.

Каждый год чиновники обещают снизить объемы нагрузки на учителей, но пока ничего не получается. В 2022 году педагоги готовят до 49 различных документов и отчетов, рассказала на круглом столе в Госдуме председатель профильного парламентского комитета Ольга Казакова. «Ситуация порой доходит до абсурда – педагогов заставляют писать отчеты о том, насколько меньше стало отчетов», – отметила депутат²⁵.

С детьми я как раз таки не устаю. Устаю с бесконечными бумажками и тетрадками. Проверять сложно – каждый день минимум 54 тетради. Мой рабочий день сейчас начинается в 11 утра (вторая смена), а заканчивается в 10 вечера, когда проверю все тетрадки. Домой их брать не хочу, пусть работа остается на работе. У меня пока нет семьи и детей, поэтому спешить особо некуда. Я могу позволить себе задерживаться на работе. Кроме тетрадок, надо еще заполнить обычный журнал и электронный, написать отчет, заполнить «молоко», которое детям выдают в младших классах (в конце каждого месяца нужно подсчитать, сколько молока выпил каждый ребенок, а также общий объем на весь класс). Если что-то не сходится – сидишь и выясняешь, где и что потеряла. В идеале учитель должен каждый вечер еще и писать конспекты на следующий день. Но, положа руку на сердце, могу сказать, что мы делаем это не всегда. Приходишь после школы, и хочется просто лечь на кровать и лежать. Сил уже ни на что нет.

Так Александра из Саратова, учительница начальных классов, рассказывала о своих буднях в 2018 году²⁶. С тех пор ситуация нисколько не изменилась. Вбейте в строку поиска запрос «учителя + нагрузка», и увидите тысячи подобных историй.

Возвращаясь к педагогическим экспериментам – их мало еще и потому, что программы и алгоритмы работы в школе жесткие, а инициатива учителя не поощряется. Начиная со средней школы, главной, а зачастую единственной задачей учителей считается подготовка к ОГЭ и ЕГЭ. Безусловно, есть и гениальные учителя, которые даже в условиях бумажной волокиты способны зацепить, заинтересовать детей, провести урок так, что не оторваться. Сохранились и школы с творческим подходом к обучению. Но это редкие исключения, и попасть в такие школы совсем не просто.

«Я просто упала»

Буллинг и травля

Зачастую и руководство школы, и учителя равнодушно относятся к эмоциональному состоянию детей – им просто не до того. Это жирный и опасный минус современного образования: никто не заботится о создании культуры ненасильственного взаимодействия.

Дети проводят в стенах школы от четырех до восьми часов, их психика еще не до конца сформирована, многие не умеют общаться, выстраивать границы, адекватно реагировать на шутки. У многих детей еще плохо развит эмоциональный интеллект, и задача взрослых – помочь им усвоить нормы общества, научить уважать других и решать спорные вопросы без агрессии. Но это возможно только в случае, если взрослые и педагоги активно общаются с детьми и вовлечены в процесс воспитания. А сейчас, поскольку учителя перегружены, у них не хватает времени на то, чтобы вникать в жизнь и переживания учеников. И чаще всего главный прием педагогов – просьба «принять меры», обращенная к родителям. Но что может сделать родитель, которого нет в школе и который никак не может повлиять на ситуацию? Когда за пределами класса дети в школе предоставлены сами себе, часто начинается буллинг – организованная травля.

Не так давно моя подруга, известная в Европе художница, пожаловалась мне, что у ее сына-шестиклассника Ромы возник конфликт в престижной московской гимназии. Класс терроризировала компания под предводительством новичка, который решил установить в школе свои порядки. Трое сильных мальчишек били и унижали других детей, а учителя закрывали на это глаза. Когда Рома вступился за кого-то из ребят, хулиганы избили и его: после уроков, прямо под окнами школы. Сначала моя подруга попыталась решить конфликт мирно и позвонила родителям нападавших, но наткнулась на хамство. Как ни странно, заняла сторону сильного и школа: директор предпочла свалить всю вину на мою подругу за то, что она «подняла шум», тогда как все остальные молчали, а значит, «никаких проблем нет», и нечего тут «раздувать скандал». На самом деле такое встречается довольно часто, поскольку система больше всего боится огласки и для нее проще изгнать недовольных, чем наводить порядок.

Подругу спасла ее решительность: она позвонила инспектору по делам несовершеннолетних, рассказала о случившемся и получила инструкции, как действовать: собрала данные о конфликте (скрины переписок, где хулиганы рассказывали об избиении и угрожали), зафиксировала у медиков следы побоев на теле сына, а затем отправила официальное заявление в школу заказным письмом с описью, потребовав провести расследование, а также уточнив, что в случае бездействия она поставит в известность департамент образования и прокуратуру, и в этом случае школа понесет ответственность. Администрация не ожидала такого напора от милой тихой художницы и пошла на уступки. В результате хулиганы повинились и прекратили свои безобразия. Но это решение далось с боем! И если бы не грамотные действия активной мамы, мальчику пришлось бы либо уйти из школы, либо терпеть побои и оскорбления.

Впрочем, такие истории уже никого не удивляют. В 2021 году детский омбудсмен Мария Львова-Белова отмечала, что с буллингом сталкивался каждый второй ребенок в России²⁷. Иногда травля возникает и со стороны учителей. Что, впрочем, тоже неудивительно, учитывая колоссальные психологические перегрузки педагогов и эмоциональное выгорание.

«Некоторые учителя почему-то считают, что они вправе называть детей „идиотами“ и „недоумками“, изо дня в день, внушая им, что „они ни на что не годятся“, что „ничего в жизни не добьются“, – рассказывала мне Дарья Невская, педагог, автор портала Mobbingu.net о проблемах травли в среде подростков. – Это такой способ мотивировать детей хорошо учиться по своему предмету? Тогда учитель расписывается в своей полной профнепригодности, потому что – это известно всем – унижение и оскорбления никогда не повышают мотивацию. Но какой же тогда смысл в этом действии? Только в желании установить дисциплину и добиться подчинения. Учитель морально подавляет детей… И самое печальное – что у детей и подростков вырабатывается определенная модель поведения: „Взрослый прав, даже когда он совершенно не прав, но не стоит ему перечить, а то будет еще хуже“. Часто эту мысль озвучивают родители, призывая своих детей „потерпеть“… Но в результате учительского буллинга у ребенка падает самооценка, ему становится неинтересен предмет, он скатывается в учебе. Ребенок, которого постоянно шпыняют, теряет интерес ко всему. Родители не отдают себе отчет, что это стратегическое непротивление эмоциональному насилию, „необходимая тактика выживания в школе“, влияет на неокрепшее сознание ребенка. Он привыкает мириться с любыми проявлениями агрессии, лишь бы его не трогали. И даже когда все-таки начинают трогать, либо срабатывает инерция непротивления, либо ребенок идет вразнос. И с ним никто уже не может справиться ни дома, ни в школе»²⁸.

Снизить градус напряжения в школах помогли бы программы стресс-менеджмента для учителей и учеников. Но, к сожалению, пока таких программ почти нет, а ведь они могли бы принести очень большую пользу. Приведу в качестве примера историю моей знакомой, которая последние годы живет на Кипре и недавно рассказала, как решают конфликтные ситуации между детьми в международной школе, где учится ее сын. В школе есть ребята из самых разных стран, в том числе русскоязычные: у каждого свой опыт, культурный багаж, национальные особенности. К тому же дети в младших классах не всегда понимают друг друга из-за недостаточного знания языка. Конечно, случаются и конфликты – куда без них в детском коллективе? Но интересно, как руководство школы старается их разрешить.

Хочу поделиться примером, как учителя международной школы справляются с конфликтами десятилеток во дворе. Не могу точно сказать, кто там был прав или не прав: наш младший сын действительно очень активный товарищ, общительность бьет через край, но сам говорит, что его вины нет. Больше всего меня восхищает деликатный тон отправленного нам (родителям) письма в связи с инцидентом (дракой двух одноклассников. – Прим. авт.). Привожу перевод:

«Пишу, чтобы сообщить вам об инциденте, который произошел сегодня во время перемены. К Максу обратился одноклассник, чтобы разобраться с проблемой, которая его беспокоила. У одноклассника сложилось впечатление, что Макс назвал его „глупым“ вчера после клуба „Гарри Поттера“. Оба мальчика прибегли к физической силе, началась драка. Чтобы разобраться с этой проблемой, мы следовали принципам трех R, как описано в школьном руководстве „Положительная дисциплина“. Оба мальчика признали (Recognized), что сделали неправильный выбор, когда решили применить силу; затем они помирились (Reconciled), извинившись друг перед другом. Чтобы решить (Resolve) эту проблему, мы еще раз проговорили, что в ситуациях, когда они испытывают сильные эмоции, им следует обратиться к учителю или пойти в „зону размышлений“ (reflection zone) 5‐го класса, чтобы расслабиться и не реагировать на происходящее импульсивно. Ребята, как мне кажется, пришли в норму после того, как обсудили ситуацию, у них состоялся зрелый разговор с нами. Мы разъяснили им обоим, что физическая агрессия не соответствует политике школы в области прав человека и является неприемлемым способом решения конфликтов. Пожалуйста, помогите ребенку закрепить эту установку дома… С уважением, учителя 5 «А» и 5 «Б» классов“».

Это яркая иллюстрация, как быстро и легко можно разрешать спорные ситуации, если администрация заинтересована в поддержании здорового климата в школе. Такие методы, как правило, используются и в альтернативных школах, и в семейных, где есть понимание, что без здоровой психологической обстановки детям невозможно дать качественное образование.

«Когда уже это закончится?»

Слишком большие нагрузки

До 10‐го класса я училась в престижной гимназии на четверки и пятерки. До средней школы все было неплохо, но после 6‐го класса нагрузка стала серьезно увеличиваться. В 9‐м классе занятия заканчивались в четыре-пять часов дня, а уроков задавали столько, что я каждый день сидела до двух часов ночи: у нас было много часов математики, английского, русского, и по каждому предмету ежедневно требовалось выполнять множество домашних заданий, как и по физике, химии, биологии. Плюс помимо основной углубленной программы были такие предметы, как МХК (мировая художественная культура), психология, черчение, испанский язык, труд, по которым тоже задавали немало.

Каждый педагог считал, что его предмет – самый важный. Доклады, сочинения, рефераты шли нескончаемой чередой. А на выходные задавали столько, что не было времени погулять или развлечься. Кружки, конечно же, при таком расписании тоже втиснуть было некуда. И только родители удивлялись, почему при интенсивной учебе и хороших отметках знаний остается так мало: почему я ничего не понимаю в физике, путаюсь в английской грамматике, хотя у нас преподавали носители языка, а по географии не могу запомнить даже названий европейских столиц.

А весной в 9‐м классе у меня началась бессонница. Я лежала по несколько часов безумно уставшая, но не могла уснуть. И только часам к пяти утра, обессилев, наконец отключалась. Но в семь звонил будильник, и волей-неволей приходилось снова плестись на уроки. Не знаю, чем бы это закончилось, если бы встревоженные родители не перевели меня в семейную школу, невзирая на весь престиж гимназии и возможность поступить в вуз без экзаменов.

Формально моя новая школа была лицеем: понятия «семейной» школы тогда еще не существовало. Но, по сути, это была именно небольшая частная семейная школа с государственной аккредитацией, где в маленьких классах учились по десять человек. Располагалась она в многокомнатной квартире в старинном доме.

Первое, что меня поразило, – учителя не кричали на уроках, некоторые и вовсе называли учеников на «вы», разрешали принести прямо на занятие кружку чая и спокойно объясняли материал в домашней обстановке. А второй плюс, который я сразу оценила, – вдруг появилось много свободного времени, а знания прочно укладывались в голове. Сейчас я понимаю, что при колоссальных учебных нагрузках в предыдущей школе мой мозг попросту не успевал переваривать и запоминать такой большой объем информации. Рабочая память перегружалась²⁹, нервная система была истощена, концентрация внимания и работоспособность падали ниже всякого плинтуса.

Кроме того, я наконец начала высыпаться, а не ложиться за полночь из-за уроков. Исследования последних лет показали, что здоровый сон значительно улучшает память³⁰. В итоге, когда перегрузки исчезли, обучение стало более эффективным. Это ведь просто: в образовании важно не количество, а качество.

Однако в последние десятилетия детей в школах загружают все больше. «В основной школе с пятого по девятый класс нагрузка по сравнению с 1950‐ми годами увеличилась в два раза только по количеству часов, я даже не беру информационную нагрузку и насыщенность, – говорила в интервью Марьяна Безруких, доктор биологических наук, главный научный сотрудник Института возрастной физиологии Российской академии образования. – Сейчас эту проблему пытаются решить. Но специалисты по разным учебным дисциплинам стараются выбить как можно больше часов на свой предмет, аргументируя это растущим объемом информации… Ребенок ничего с этим поделать не может. Он пытается лавировать между получением оценок и усвоением знаний, а это плохая ситуация. Ребенок, который пытается выучить все, зарабатывает себе невроз, и в итоге школу заканчивает обремененный знаниями невротик»³¹.

«Я не помню»

Невозможность усвоить программу

Прозвенел последний звонок, но далеко не все школьники после него отправляются домой или на продленку: многие посещают кружки или дополнительные занятия. И уже только после всего этого они оказываются дома, где их ждет… выполнение домашних заданий. Формально СанПиНы устанавливают предел времени, которое ученики должны тратить на домашку, – от 1,5 часа в первом классе до 3,5 ближе к выпуску из школы. Однако в реальности времени на нее у многих школьников уходит гораздо больше. Так, согласно опросам, у 65 % российских школьников не хватает времени на выполнение домашнего задания, и у 59 % подростков не остается времени для хобби³².

Чрезмерно объемная программа и слишком высокий темп освоения материала мешают детям как следует погрузиться в какую-либо тему – только освоил одну, как учитель уже дает вторую, третью. Добавьте сюда недостаток отдыха, движения, прогулок на свежем воздухе – все-таки в сутках по-прежнему 24 часа, – и поймете, почему детям зачастую так трудно дается учебная программа. А платить за это в итоге приходится низким уровнем знаний.

Согласно результатам международного исследования PISA, которое оценивает читательскую, математическую и естественнонаучную грамотность 15-летних подростков, «около 22 % учеников 7–9‐х классов в России – потенциально не успешные [то есть могут столкнуться с проблемами в дальнейшей учебе из-за невысокого уровня грамотности]»³³. А по мнению Роспотребнадзора, «каждый третий российский школьник не владеет даже базовыми знаниями по тем или иным предметам учебной программы». «Если брать все срезы, которые у нас есть, около 32–35 % не осваивают минимальный набор знаний по тем или иным предметам. В странах-лидерах этот показатель – 5 %», – говорил в интервью «Газете. ру» глава ведомства Анзор Музаев³⁴.

Конечно, кто-то может отмахнуться и сказать, что из троечников вырастают самые успешные бизнесмены и политики, или же поворчать о поколении тик-тока и свалить всё на пресловутое «клиповое мышление». Однако если у 35 % всех школьников в России (а это шесть миллионов человек) проблемы с успеваемостью, возможно, стоит внимательнее посмотреть на программу обучения?

Если изменить образовательный подход, могут кардинально поменяться и результаты. В начале XX века знаменитый немецкий психолог Герман Эббингауз, исследователь памяти и мышления, установил, что уже в течение первого часа после изучения новой информации забывается до 60 % материала, через десять часов в памяти остается лишь 35 %, а через шесть дней – около 20 %. Но важно отметить: как показали последующие эксперименты, к таким результатам приводит заучивание плохо осмысленной информации. А если человек может как следует обдумать и усвоить то, что ему преподают, прочность запоминания гораздо выше:³⁵ активизируются операционные и регулирующие механизмы памяти, и новый материал гармонично вплетается в стройную систему знаний.

Не секрет и то, что дольше сохранить информацию в памяти помогает повторение. По данным исследований, если повторять материал в первый же день после изучения, в памяти остается до 88 % информации; через три-четыре дня – 84 %; через месяц – 70 %; через шесть месяцев – 60 %³⁶. Но повторение должно быть разнообразным! Для этого опытные педагоги ставят перед учениками разные задачи: придумать примеры, ответить на вопросы, начертить схему, составить таблицу и так далее. То есть стараются один и тот же материал подать в разных вариантах и отработать в различных ситуациях. Тогда данные останутся в памяти надолго. К сожалению, мнемотехники и специальные методы эффективного обучения нечасто добираются до общеобразовательных школ.

«Не ругай меня»

Конфликты с родителями из-за стресса

Моя знакомая Дарья Соколова, студентка исторического факультета МГУ, до 9‐го класса включительно училась в гимназии, а в 10–11‐м классе перешла на семейное обучение, так что может сравнить одно с другим. О массовой школе она рассуждает так:

Школа школе рознь. Если это место, куда дети приходят за знаниями, которые им подают интересно, где они вместе играют и дружат, – это прекрасно. Но, к сожалению, в реальности в государственных школах, как правило, все по-другому. Обычно они превращаются в жесткую структуру с четкими критериями оценок, где от учеников постоянно требуют соответствовать определенным правилам и стандартам. Даже если эти стандарты не слишком завышены, строгие требования и пристальное внимание к твоему поведению все равно вызывают стресс. На мой взгляд, это неправильно. Если человек приходит получать знания, почему он должен постоянно пытаться сохранить лицо, искать одобрения и поощрения?

Непомерные учебные нагрузки, жесткая оценочная система, постоянное ощущение гонки, в которой ты не сможешь стать победителем, – все это служит постоянным источником стресса. Согласно глобальному исследованию «Уверенность в процессе обучения» аналитической компании Harris Insights & Analytics, проведенному в сотрудничестве с LEGO Education в 2019 году, российские школьники больше всех в мире испытывают стресс из-за успеваемости!

«Об этом заявили 79 % респондентов. Второе место занимает Китай – 64 %, на третьем месте Германия с 61 %. Также исследование подтвердило, что чувство тревоги и неуверенности мешает детям и подросткам в учебе. Об этом говорят 68 % российских учителей», – утверждают авторы доклада³⁷. Можно спорить, действительно ли российская муштра – самая суровая в мире, но очевидно, что ее уровень недопустимо высок, и это плохо сказывается на школьниках.

Больше всего тревог возникает у детей из-за оценок, ведь на них фиксируются самые значимые взрослые: родители и учителя. Дети хотят соответствовать ожиданиям родителей и боятся их разочаровать. «Наш опыт показывает, что больше 80 % конфликтов в семье связано с плохими оценками и так называемым плохим поведением, то есть жалобами учителя»³⁸, – отмечает Марьяна Безруких.

В подростковом возрасте, когда дети переходят в среднюю школу, многие из них понимают, что стараться совершенно бесполезно: сколько ни пытайся угнаться за программой, все равно не получится. Самооценка падает, отношения с родителями становятся конфликтными, ребенок чувствует себя отвергнутым неудачником и ищет принятия и понимания у ровесников. Такой поиск не всегда приобретает здоровые формы.

«Дети, ориентированные на ровесников, сильнее подвержены эмоциональным травмам, чем дети, ориентированные на взрослых. Если ребенок привязан в первую очередь к родителям, их признание становится жизненно важным для его эмоционального здоровья и благополучия, а недостаток родительской любви нанесет сокрушительный удар по его самооценке. В то время как ориентация на ровесников разрушает индивидуальность», – пишет в своей книге «Не упускайте своих детей» знаменитый канадский психолог Гордон Ньюфелд.

Конечно, речь идет не обо всех ровесниках, а именно о детях, у которых нет здорового контакта с родителями, кто не чувствует принятия и поддержки, не любит и не хочет учиться. Поскольку любому ребенку важно ощущать себя значимым и успешным, он ищет круг общения, где его будут уважать. По этой причине подростки нередко поддаются давлению со стороны сверстников и начинают курить, выпивать, принимать наркотики. Это не просто форма протеста, а желание стать «крутым», взрослым, способным принимать самостоятельные решения. В итоге массовая школа с ее постоянным стрессом скорее отдаляет ребенка от родителей и становится источником конфликтов.

«Я не понимаю»

Невнимание к индивидуальным особенностям учеников

В школе я изучала два иностранных языка. Второй – испанский – мы начали учить с шестого класса, а в восьмом к нам пришла новенькая, которая ни слова на нем не понимала. Каково же было мое изумление, когда через три месяца она говорила по-испански лучше всех в классе! Просто прошла курс «Испанский с нуля» в Институте Сервантеса и в мини-группе с носителем за три месяца освоила язык лучше, чем мы в школе за два года. Тогда я впервые осознала, насколько эффективен индивидуальный подход к обучению и в чем преимущество небольших учебных групп.

Но в массовой школе, где в классе 25–40 человек, которых загоняют в жесткие нормативы, учителю некогда думать о личностном подходе: важен усредненный результат. А ведь ребенок – не машина. У многих детей темпы развития отличаются от школьных стандартов. Так, большинство родителей младшеклассников согласятся, что их детям с трудом дается письмо или беглое чтение. Ребенок старается, но не дотягивает до нормы, которая, к слову, сильно повысилась за последние десятилетия. Если во времена наших бабушек дети в первом классе почти полгода писали палочки-крючочки, причем сперва карандашом, и только затем переходили к ручке, то сейчас они уже во второй четверти пишут диктанты! Таким образом, стандарты не учитывают особенностей развития маленьких детей, и эта поточная система убивает мотивацию даже у самых любознательных малышей.

Представьте: ребенок пришел в школу, его заманивали сюда с детского сада, расписывали прелести школьной жизни. В итоге какие-то предметы ему даются нелегко, домашние задания множатся с каждым годом, ребенок старается, но получается не очень, его ругают, ставят плохие отметки. В результате формируются комплексы и ненависть к сложным предметам, учеба ассоциируется с чем-то трудным и пугающим.

Школа давит на маму, говоря, что «ребенок не тянет», а мама в свою очередь давит на ребенка, который при всем желании не может преодолеть сложности, связанные с возрастными закономерностями развития. В России, по статистике, у 20–60 % детей начальной школы возникают трудности при освоении навыков письма и чтения³⁹, но в школе этого не учитывают. Поэтому к девяти-десяти годам, когда ребенку становится легче писать или читать, он нередко уже успевает возненавидеть занятия по русскому языку.

Вспомним также левшей, у которых свои особенности развития, а также детей с дисграфией, дислексией или нейропсихологическими сложностями. В массовой школе такие дети оказываются отстающими, при том что они могут быть интеллектуально очень развиты и талантливы и при грамотном подходе учились бы безо всяких проблем. Но в массовых школах слишком привыкли стричь всех под одну гребенку, не учитывая индивидуальность каждого человека.

«Я с ними не дружу»

Негативная социализация в классе

Когда мой сын Гриша был во втором классе на семейном обучении, я случайно встретила на улице знакомую. «Кристина, ты так и не надумала отдать Гришу в школу? Такой сын у тебя замечательный растет, а ты его лишаешь социализации», – встревоженно спросила она. На мои объяснения, что Гриша много общается с друзьями, посещает четыре секции, ездит на турниры, играет в спектаклях, она только покачала головой: «Это все тепличные условия. Вот послушай: у нас в школе ЧП. Выяснилось, что ученик седьмого класса торгует наркотиками и сам употребляет. Такой переполох! Приезжала полиция, некоторых ребят поставили на учет, допросили всех учеников, учителей, психолог подключился, инспектор по делам несовершеннолетних. Представляешь, какой это колоссальный опыт для детей! И ты лишаешь Гришу таких важных вещей», – укорила меня знакомая.

Сейчас этот разговор вызывает у меня улыбку. А тогда я была настолько шокирована идеей, что детям для социализации нужно общаться с наркодилерами и полицией, что растерялась и в итоге просто ретировалась. Сегодня на подобную тираду я бы ответила, что в таком случае лучшая социализация для ребенка – в детском доме или колонии для несовершеннолетних.

На мой взгляд, многие люди не совсем понимают, что такое социализация, – а этот термин означает всего лишь принятие норм группы или общества, в котором живет или учится ребенок. Начинается социализация в семье: ребенок впитывает те нормы и правила, которые транслируют его домашние. Когда малыш идет в садик или школу, он учится подстраиваться под новый коллектив. В зависимости от того, какие правила царят в коллективе, социализация может приобретать самые разные формы, и не все они одинаково полезны. И если подросток проводит больше времени со своими сверстниками, а не с родителями, то на него сильнее повлияют нормы поведения, принятые именно среди ровесников.

И вот тут всегда стоит уточнить: что это за нормы? Например, если в классе принято драться, курить или изъясняться матом, ребенок неизбежно начнет играть по тем же правилам. Если они войдут в противоречие с его семейным укладом и воспитанием, неизбежно начнутся конфликты: либо с родителями, либо со сверстниками. Поэтому зачастую протесты десяти-двенадцатилетних детей, их резко испортившийся характер – это вовсе не неизбежное следствие раннего пубертата, а та самая школьная негативная социализация.

«Но как же быть? – спрашивают меня родители. – Ведь ребенок должен общаться со сверстниками!» Тут я обычно отвечаю, что важно не путать общение и социализацию. Без школьной социализации можно прожить, тем более что она очень специфична и немного напоминает армейскую. Сходств более чем достаточно: сначала детей набирают в школу, исходя исключительно из возраста и территориального принципа, а затем запирают в здании, где они должны находиться почти ежедневно с утра до обеда, общаться в основном с группой из одних и тех же 30 человек, и все это на протяжении целых десяти лет! Где еще, кроме армии и школы, мы такое встретим? В университет люди идут по своему желанию, их объединяют общие интересы. На работе – всё те же интересы плюс социальный статус. Кроме того, работу можно сменить, а школу – нет. Получается, школьный, навязанный опыт социализации не так уж и необходим?

А вот без общения действительно далеко не уедешь, но альтернативное обучение нисколько этому не мешает. В первую очередь нужно понять, что картинка, когда ребенок-хоумскулер одиноко сидит дома в четырех стенах, совершенно не соответствует действительности. Да, именно такой опыт пережили миллионы детей в период самоизоляции в 2020 году, когда школы массово перешли на дистанционку и не предлагали никаких вариантов общения, кроме уроков по зуму. Однако не стоит путать такое плохо организованное дистанционное обучение, которое ввели из-за экстремальной ситуации, с другими, более продуманными форматами.

Альтернативное обучение дает огромную свободу: у ребенка появляется масса времени, которое он может посвятить любимым занятиям. Так, мой сын играет в театре, занимается борьбой и шахматами, ездит с другими ребятами на соревнования и турниры. Ходит на лекции по биологии, этнографии, истории в «Школу юного историка» при МГУ, где после занятий гуляет и общается с другими детьми. Кроме того, несколько лет назад я организовала маленькую группу детей и родителей, и мы вместе ходили в Третьяковскую галерею.

Сегодня как на дрожжах растет число инициативных родительских групп, которые занимаются разными формами альтернативного обучения (организуют фестивали, семейные лагеря, встречи, совместные походы), поэтому отыскать единомышленников стало совсем несложно. В конце этой книги вы найдете список полезных групп, сайтов и блогов, где сможете встретить товарищей, а также найти клубы, центры семейников и альтернативные школы в вашем регионе. Впрочем, мой сын очень много общается и с обычными школьниками: разная форма обучения никак не влияет на дружбу. Более того, я вижу, что ребятам на семейном обучении в некотором смысле проще, потому что на них не давит закрытый коллектив и они всегда могут найти себе друзей где-то еще помимо школы.

Меняем сыну школу, – недавно поделился со мной старый друг. – Жена надеется, что в новом коллективе у ребенка появятся хоть какие-то увлечения помимо компьютерных игр. Потому что в районной школе, где он проучился четыре года, все интересы одноклассников вертятся вокруг игрушек. Они даже делят друг друга на определенные касты в зависимости от геймерского стажа. Никого не волнует, как ты учишься, что ты за человек, кто твои родители, что ты знаешь о мире. Главное – какого уровня мастерства ты достиг в компьютерных играх. Соответственно, те дети, которые много учатся и мало играют, оказываются за бортом, а самые нерадивые ученики становятся примером для подражания, душой компании, с ними все мечтают дружить.

Среда очень сильно влияет на формирование личности ребенка, его мотивацию и интересы. Если среда неблагоприятная, ребенку приходится или приспосабливаться, или становиться белой вороной. Если ребенка окружают геймеры или интернет-зависимые дети, то и он, скорее всего, с головой погрузится в виртуальный мир.

По результатам исследования «Лаборатории Касперского», в рамках которого эксперты опросили 500 российских семей, 59 % детей в России выходят в сеть совершенно бесконтрольно. При этом среди опрошенных школьников около 21 % сообщили, что сталкивались с жестоким контентом, 70 % получали предложения дружбы от незнакомцев (в том числе 18 % от взрослых), 34 % сталкивались с порнографией. 39 % детей, по сообщениям родителей, страдают из-за излишнего увлечения онлайн-играми⁴⁰.

Как видите, общение и социализация не всегда идут на пользу: иногда они способствуют нездоровым увлечениям и деструктивному поведению.

Кстати, верный способ уберечь ребенка от той же интернет-зависимости – дать ему возможность по-настоящему чем-то увлечься: спортом, музыкой, искусством, театром, конструированием и тому подобным. И обеспечить живое теплое общение с семьей и другими детьми, разделяющими его интересы.

По мнению исследователей Новосибирского государственного технического университета, зависимые или склонные к зависимостям (кстати, не только от интернета) люди острее переживают одиночество. Человеку, который постоянно находится в таком состоянии, кажется, что в близком окружении нет никого, кто его понимает, кто ему по-настоящему сочувствует, с кем можно поговорить по душам. Социальные сети, виртуальная реальность, компьютерные игры в этом случае являются неким замещением важной базовой потребности, однако в итоге еще сильнее отдаляют человека от родных, усиливая чувство изолированности, а значит, и склонность к зависимости ⁴¹.

Поэтому, когда мы говорим о социализации и общении, важно, чтобы нормы сообщества, куда попадает ребенок, не входили в противоречие с нормами, принятыми в вашей семье, – тогда у ребенка не возникнет внутреннего конфликта. А общение со сверстниками должно быть качественным, то есть конструктивным, а не деструктивным.

«Зачем нам это нужно?»

Неконтролируемая информация и странные правила

До недавнего времени российская школа не занималась воспитанием детей – по крайней мере на официальном уровне. Минусов у такого положения вещей хватало: это и буллинг, и негативная социализация, упомянутые выше, – но был и плюс: дети жили без насаждения идеологии. С сентября 2021 года воспитательную составляющую официально включили в программы школ (и вузов), и теперь все образовательные организации в обязательном порядке внедряют соответствующие программы. Немедленно возник вопрос: будет ли это действительно серьезная педагогическая работа, которая поможет детям адаптироваться в обществе, помогать друг другу и расти хорошими людьми, или их ждет накачивание политинформацией, как в позднем СССР?

Многие нововведения последних лет просто пугают родителей. Это и спонтанные анкетирования, где детей заставляют отвечать на вопросы о родительских привычках, их социальных сетях и другой личной информации⁴², и обязательные внеурочные занятия, на которых со школьниками ведут странные беседы, никак не согласованные с семьей.

Многим родителям не нравится и то, что их отрезают от школы: зачастую они не могут зайти в здание, помочь ребенку переодеться, оценить обстановку в классе. «До марта 2020 года я часто бывала в школе вместе с ребенком (это была школа для детей с инвалидностью). Родители спокойно заходили, сопровождали детей на занятия. Все учителя и родители, а уж тем более дети знали друг друга в лицо. Мы легко могли зайти в столовую. Теперь все поменялось. Родители стоят за турникетом. Директор заставила писать унизительные заявления родителей, дети которых не могут сами себя обслуживать», – делятся мамы в чате «Родители Москвы».

Такие меры внедряют якобы ради безопасности школьников. Но не совсем понятно: чем могут быть опасны для детей их же собственные родители? И почему их максимально отстранили от школьной жизни и образовательного процесса?

Возмущает и постоянный сбор персональных данных, который нередко производится без ведома взрослых в завуалированной форме или под давлением, – что, конечно, является нарушением закона. Или странные опросы о семейном бюджете, социальном статусе, разводе, наличии у ребенка отдельной комнаты и компьютера, внешкольной деятельности и тому подобном.

Мамы в чатах предупреждают друг друга: никто не обязан передавать свои данные в систему «Контингент», социальный паспорт класса. Данные о семье обрабатываются субъектами системы профилактики: школой, соцзащитой, комиссиями по делам несовершеннолетних, медучреждениями. А какие выводы сделают социальные работники и электронная платформа по профилактике семейного неблагополучия – никому неизвестно. К сожалению, современные родители наслышаны об угрозах опеки и случаях незаконного изъятия детей из вполне благополучных добропорядочных семей под надуманными предлогами⁴³ и опасаются сообщать лишнюю информацию.

Да и сами педагоги не рады бесконечным социально-психологическим тестированиям и прочим нововведениям. Вот что пишут на учительских форумах:

Учителям некогда учить – они только регистрируются, голосуют и шерстят соцсети… У нас сплошная принудиловка: зарегистрируйся там и там, проголосуй за это и то. Причем администрация не просит – давит на мозг… После первого триместра завуч выдала: классные руководители должны мониторить социальные сети своих подопечных. В кабинете у социального педагога положили тетрадь, в которой надо поставить подпись, что ты к работе приступил и социальные сети детей проверяешь раз в неделю (не реже)…⁴⁴

Такие сообщения от учителей не редкость, и они лишь подтверждают: есть серьезный риск, что современная школа превратится в странную институцию, где у детей собирают информацию об их семьях, навязывают им сомнительные правила и принципы, внушают идеи, которые родители могут и не одобрять – но их мнения никто не спросит. Конечно, так происходит не в каждой школе, но тенденция есть, и имеет смысл задуматься, будет ли такая среда здоровой для ребенка.

«Я не могу тебе этого рассказать»

Закрытость школ

Не хотелось бы очернять опыт всех учеников и учителей: конечно, есть и те, кому учеба приносила только удовольствие, для кого она была безоблачным и радостным опытом. Но прежде чем закончить с разделом про поломки и недостатки современной школы, хотела бы напомнить о недавней истории, которая, на мой взгляд, хорошо показывает механизм работы элитарного образования.

Когда в престижной московской 57-й школе разразился скандал из-за того, что вскрылись многочисленные случаи сексуальных домогательств и насилия со стороны двух учителей – истории и математики, – не все обратили внимание на то, что руководство школы и многие ученики знали о происходящем, но молчали на протяжении целых десяти лет.

Не буду подробно разбирать здесь эту больную тему, но хочу заметить, что эксклюзивные сообщества, особенно с большой историей, нередко вырабатывают собственную этику, основанную на противопоставлении «свой – чужой». В этой схеме «своим» позволяется гораздо больше, а в случае проступков коллектив старается замести сор под ковер, чтобы не потерять репутацию и не дать «чужим» поводов для критики. Такое коллективное нежелание замечать пожар, охвативший дом, может показаться крайне странным, но с психологической точки зрения оно вполне объяснимо – люди оказываются заложниками образа великого сообщества и не могут с ним расстаться, потому что это рискует подорвать их представление о самих себе, своем статусе и происхождении.

Случай с 57-й школой очень показателен, ведь она после огласки случаев насилия, по сути, раскололась пополам – часть выпускников и сотрудников встала на сторону насильника и завела в фейсбуке группу в его поддержку. История об этой школе получила очень широкий резонанс из-за ее высокого положения во всевозможных рейтингах, – хотя, разумеется, насилие имеет место не только в элитных школах. Но для них характерен ряд специфических проблем: помимо закрытости, которая приводит к запрету «выносить сор из избы», в список можно добавить жесткую конкуренцию, снобизм, физическое и психологическое истощение детей из-за интенсивной учебы и повышенную тревожность из-за оценок – все это распространенные приметы обучения в высокорейтинговых школах.

Повторю еще раз: я не хочу демонизировать школу и не утверждаю, что все здания с черными досками и партами нужно разрушить или разбить на их месте сады – это было бы глупо. Напротив, я бы предостерегла читателей от того, чтобы поддаваться моде на альтернативное образование и забирать своих детей из классов, если их там все устраивает. В конце концов, главное желание всех родителей – чтобы их дети были счастливы. Если вашему ребенку в школе все нравится, у него или у нее прекрасные отношения с педагогами и однокашниками и с учебой нет особых сложностей – вам, пожалуй, и не нужно ничего менять. Совсем другое дело – если ребенок сталкивается с теми проблемами, о которых я писала выше, – тогда, возможно, стоит задуматься о поиске альтернативы. Если вы сомневаетесь, вот небольшой тест, который поможет вам определиться.

Опросник № 1: ваши отношения со школой. Каждый отрицательный ответ – это один балл.

• Вас устраивает качество образования в массовой школе?

• Вы довольны кругом общения своего ребенка?

• Ребенок выполняет домашние задания самостоятельно?

• Вы довольны уровнем знаний своего ребенка?

• Вас устраивает отношение учителей в школе?

• Вы уверены, что после школы ребенок без репетиторов поступит в вуз, в который хочет попасть?

• Как вы считаете: школьная социализация необходима для становления гармоничной личности?

• Ваш ребенок успевает посещать кружки по интересам, гулять и играть в свободное время?

• Ваш ребенок с удовольствием ходит в школу?

• Ваш ребенок успевает за программой?

Если вы набрали ноль баллов, подарите эту книгу кому-то из близких. В остальных случаях, думаю, вы найдете для себя что-то полезное на следующих страницах.

Глава 2. Какие есть альтернативы?

Прежде чем взяться за рассказ о разновидностях альтернативного образования, стоит разобраться в терминологии. Слова, описывающие разные виды внешкольного обучения, кажутся простыми и однозначными, но в них можно легко запутаться – поэтому давайте сразу научимся отличать их друг от друга.

Домашнее обучение подразумевает, что учителя из районной школы приходят к вам домой и индивидуально занимаются с ребенком. По сути, это очная форма, только на дому. К ней обычно прибегают в случаях, если ребенок физически не может ходить в школу из-за проблем со здоровьем.

Семейное образование родители и дети выбирают по своему желанию, а не из-за медицинских ограничений. При этом семейное обучение не означает, что детей учат только их родители. Они могут и обучать самостоятельно, и привлекать педагогов, выступая в роли организатора учебного процесса, а также создавать клубы и семейные школы или сочетать онлайн-формат с офлайном – вариаций здесь множество!

Хоумскулер – ребенок на семейном образовании (а не на домашнем, как можно подумать).

Заочная форма обучения – то, что двадцать лет назад называли экстернатом: ребенок учится самостоятельно, но числится в школе и сдает аттестации.

Сложно? Понимаю. Эта терминологическая путаница мешает многим даже подумать о возможности альтернативных сценариев для своих детей. Но после того, как привыкнешь к контринтуитивным значениям слов (в конце концов, в русском языке такое встречается часто), все становится намного проще. На самом деле, когда я впервые услышала о семейном обучении, в моей голове была совсем другая картина, нежели сейчас.

«Боже мой, – думала я, – бедные дети странных родителей! Их лишили общества и нормального образования, заперли в четырех стенах и учат непонятно чему. Разве можно оставить ребенка без школы?!»

Когда я пять лет назад спрашивала своих знакомых об их школьных воспоминаниях, в ответ чаще всего рассказывали о скуке, непрерывном давлении и ощущении потерянного времени – однако мысль, что следующее поколение может прожить без этого гнетущего опыта, никому не приходила в голову. Один приятель в ответ на мой вопрос процитировал Мишеля Фуко, поставившего в один ряд школы, тюрьмы, казармы и больницы как пространства, в которых «дисциплинарная машина» подвергает всех «микронаказаниям», – при этом, даже будучи человеком радикально левых взглядов, он все же отдал ребенка в обычную городскую школу.

Конечно, мы не должны проецировать на детей свои школьные травмы и неприятности – у ребенка могут быть чудесная школа и квалифицированные педагоги. Но так везет далеко не всем, и порой истории со скукой, унижением и бестолковым учебным процессом повторяются. Очень важно разговаривать с детьми о том, что происходит в школе. А происходить может многое: теперь, когда у каждого ребенка в кармане смартфон, школа стала прозрачнее – и благодаря видео на ютьюбе, запечатлевшим издевательства над школьниками и учителями, драки, травлю и подколки, мы видим, что атмосфера «Чучела» Ролана Быкова и сериала «Школа» Валерии Гай Германики никуда не делась.

И все равно многим постсоветская государственная школа кажется таким же естественным и необходимым атрибутом цивилизации, как электричество или отопление, – тех, кто отказывается от таких благ прогресса, немедленно записывают в варвары. Это черно-белый подход. Когда вы сможете от него отойти, переступить через страх и признать, что дети, которые учатся по альтернативным методикам, – не сектанты, не жертвы манипуляций родителей, не пропащие беглецы от общества, вам станет намного проще ориентироваться в происходящем, в том числе и с гособразованием.

Не существует единых, раз и навсегда зафиксированных аксиом педагогики – образование всегда подстраивается под запросы общества и его особенности: поэтому в разных странах мы видим разные системы оценок и поощрений, разные учебные программы и так далее. Бояться изменений естественно. Но что, на мой взгляд, мешает многим людям, – и речь не только про школу, – так это ощущение, что модель, внутри которой выросли они и их родители, – единственно возможная и, следовательно, абсолютно правильная (а недочеты, мол, есть везде). Это не так. Моделей существует множество, и у каждой, разумеется, есть свои плюсы и минусы – но об этом позже.

Класс может быть виртуальным, а школа – работать в режиме онлайн. Или в офлайне, но не в привычной четырехэтажке, а в огромном лофте, разделенном на несколько зон ширмами. В одной дети что-то стругают, клеят, лепят; в другой – читают, сидя в креслах-мешках; в третьей – смотрят на большом экране презентацию о жизни растений, удобно устроившись на диване.

Школа может быть семейного типа: с маленькими классами и домашней атмосферой, где можно за партой пить чай или вовсе слушать педагога, сидя на полу на подушках; многие темы можно осваивать в игре. Или она может быть школой-парком, где нет классов, оценок, формы и даже обязательных домашних заданий.

Несмотря на то что в сознании большинства людей школа – это по-прежнему оценочная система, доски, парты, дети одного возраста из соседних кварталов, такая картина мира будет постепенно меняться. Хотя бы по той причине, что в мире постепенно побеждает многообразие: под словом «школа» понимают все больше и больше различных видов обучения.

История

Когда появилось альтернативное образование? Чтобы ответить на этот вопрос, надо сначала определиться с тем, когда возникла традиционная школа. Мы не будем уходить слишком далеко в прошлое, отметим только самые важные вехи.

История образования насчитывает несколько тысячелетий – фактически потребность передавать умение писать и читать возникла одновременно с появлением письменности. При этом до новейшего времени школа никогда не была массовой. Истоки современной образовательной системы можно найти еще в античности, однако в Древней Греции обучение было элитарным (не говоря уже о том, что полагалось исключительно юношам), платным и не подразумевало получения определенной профессии. Целью образования скорее было воспитание благородного человека, каким его видело общество того времени.

Профессиональное ремесленное образование было менее статусным. Детям нанимали учителей грамматики, музыки и спорта (им занимались коллективно). Здесь можно увидеть зачатки «семи свободных искусств» – круга дисциплин, который окончательно обрел форму в V веке н. э., а затем в Средневековье лег в основу университетского образования. Он состоял из двух ступеней: начальной (тривиума), куда входили грамматика, логика (диалектика) и риторика, и более продвинутой (квадривиума), включавшей в себя арифметику, геометрию, астрономию и музыку (гармонию). Впрочем, университетская программа в Средние века, несмотря на некоторые сходства предметов, все еще имела мало общего с тем, что мы называем школой сегодня.

Идея классно-урочной системы возникла в XVII веке: в то время подобный подход к образованию в Европе был максимально прогрессивным, даже революционным. Ранее большинство людей, которые вообще получали какое-то образование, занимались с частными учителями, а не в школах, то есть обучение было доступным в основном верхушке общества. В России общее среднее образование пытались ввести еще до революции, но безуспешно. При этом в семьях учили практически без какого-либо государственного контроля. Массовым и обязательным образование стало только при советской власти, как часть идеологической машины – требовалось в короткие сроки не только обучить людей грамоте, но и провести пропагандистскую «разъяснительную» работу, а заодно продемонстрировать миру торжество социализма. Частные школы и образование на дому запретили практически одновременно, с принятием декрета ВЦИК «О единой трудовой школе РСФСР» 16 октября 1918 года. Исключения делались только по медицинским показаниям. Так альтернативное образование на семьдесят с лишним лет вычеркнули из жизни страны.

В 1990‐е годы, после распада Советского Союза, ситуация изменилась. Марксистско-ленинская идеология исчезла, и появилась возможность внедрять разнообразные программы, создавать альтернативные школы и гимназии. Тогда же, в 1993 году, возродилось семейное обучение как равноправная форма получения образования. Правда, в те годы мало кто знал, что при желании можно обучать детей дома, и в массовом сознании такая практика по привычке ассоциировалась с инвалидностью (увы, это тянется именно из советского периода истории, когда здоровые дети получать семейное образование просто не могли) и лишением ребенка всякой социализации.

Между тем за рубежом первая волна популярности семейного образования поднялась в США в 1980‐х годах, причем произошло это в семьях христианских фундаменталистов и амишей, не желавших отдавать своих детей в общеобразовательные учреждения. Впрочем, уже к концу нулевых этот сегмент движения хоумскулеров стал менее заметен. Исследование социолога Альберта Ченга из Университета Канзаса, проведенное в начале 2010‐х, показало, что взаимосвязь между хоумскулингом и политической нетерпимостью не прямая, а обратная – то есть учившиеся вне стен школы мягче относятся к людям, которые с ними не согласны⁴⁵.

В России тоже назрели перемены. «Наше общество изменилось. Классно-урочная система создавалась как способ борьбы с неграмотностью детей, родные которых не умели ни читать, ни писать, и, соответственно, не могли передать знания ребенку. Что касается семейного образования, то мы ведем статистику, и на сегодняшний день 96 % родителей-семейников имеют высшее образование. Сравните: в школах процент семей, где оба родителя с высшим образованием, – 13 %, а на семейном – 96 %. Давным-давно, когда мы с моей женой только-только начинали заниматься семейным образованием, таких семей было примерно две трети, а сейчас цифра близится к 100 %. О чем это говорит? О том, что образованным родителям школа для обучения ребенка зачастую и не нужна», – говорит Игорь Чапковский, автор проекта «Семейное образование».

Игорь Моисеевич Чапковский родился 28 марта 1945 года. Является одним из первых практиков семейного образования в нашей стране. Начал самостоятельно обучать своих детей еще в 80‐е годы ХХ века (это был эксперимент Академгородка), а затем стал делиться своим опытом, создав центр семейного обучения. Вот как он об этом рассказывает:

В 1986 году мы, Игорь и Валентина Чапковские, авторы проекта «Семейное образование», забрали своего сына-первоклассника из школы и стали учить его в семье. А в 1988 году так же начала осваивать школьную программу и наша младшая дочь. Валентина сама обучила детей по всем предметам от первого до одиннадцатого класса. Исключением были иностранные языки, где мы нанимали учителей. Пока супруга с вдохновением учила детей, я оборонялся от всего мира, который считал, что семейное образование – это сумасбродная и опасная выдумка. Некоторые недоброжелатели (сейчас такое трудно представить!) даже обещали сообщить о нас «куда следует». Несмотря на давление общества, дети успешно развивались. Они научились самостоятельно искать и осваивать информацию, а главное – сохранили интерес к познанию мира. Получив школьные аттестаты, они пошли дальше, поступили в вузы и окончили их. Теперь на СО учатся наши внуки. Вдохновленные собственным успешным опытом, мы начали делиться им с другими семьями. Создали родительскую организацию «Свободное развитие» и интернет-проект www.familyeducation.ru, которые действуют и по сей день.

Подводя итог: сегодня представление о том, что дети на семейном образовании – это запертые в четырех стенах жертвы родителей-радикалов, не соответствует действительности. Теперь все больше родителей задумываются о семейном образовании и альтернативных школах.

Самая известная альтернативная школа

Альтернативная школа в первую очередь подразумевает другой подход к обучению. Чаще всего тут нет оценок, формы, обязательных домашних заданий. Хотя методы в разных альтернативных школах могут различаться, все их объединяют принципы гуманистической педагогики. Ученик в альтернативной школе – не пассивный объект, беспрекословно выполняющий указания учителя, а активный участник процесса, который самостоятельно выбирает, какие предметы ему важнее, какие он хочет изучить глубже, а от каких отказаться вовсе.

Пожалуй, самый яркий пример демократической школы – «Саммерхилл», частная школа-интернат, основанная Александром Ниллом в 1921 году. Это один из самых известных в мире альтернативных образовательных проектов. Александр Нилл открыл эту школу в Германии, но из-за недовольства местных властей ее пришлось перевезти в Великобританию, где школа и существует до сих пор.

Если вы будете искать информацию о «Саммерхилле» в интернете, вам обязательно выпадет фраза «Школа должна подстраиваться под ребенка, а не ребенок – под школу». Эту цитату называют девизом всего проекта, и в своей книге «Воспитание свободой» Александр Нилл подробно раскрывает, в чем заключается идея «школы для ребенка».

«Я полагаю, – пишет Нилл, – что ребенок внутренне мудр и реалистичен. Если его оставить в покое, оставить безо всяких внушений со стороны взрослых, он сам разовьется настолько, насколько способен. Поэтому „Саммерхилл“ – это такое место, где имеющие способности и желание заниматься наукой станут учеными, а желающие мести улицы будут их мести»⁴⁶.

«Саммерхилл» занимает территорию площадью почти пять гектаров: здесь есть лес, сад, летние домики, участок для скалолазания, теннисный корт, а кабинеты укомплектованы современной техникой. Здесь живут и учатся 70 детей в возрасте от пяти до восемнадцати лет. Никто не запрещает ученикам играть, сколько им угодно, не заставляет посещать занятия, ходить на общие собрания. Все обучение построено на осознанном выборе учеников. Они сами составляют свое расписание, решают, насколько глубоко будут изучать тот или иной предмет, к какому педагогу хотят ходить.

По словам Нилла, уроки без принуждения мотивируют детей учиться, исходя из собственной потребности в знаниях. Как пишет в своей книге «Историко-культурный опыт педагогики свободы» профессор и доктор педагогических наук Агзам Валеев, Нилл во многом опирался на психоаналитическую теорию Эриха Фромма, который считал, что человек может сохранять свою индивидуальность и самодостаточность, не теряя при этом ощущения единства с другими людьми и обществом в целом. Такую свободу Фромм называл позитивной свободой, но подчеркивал, что для ее достижения человеку необходима спонтанная активность, то есть активность по собственному желанию и без принуждения. Нилл подтверждал это своей практикой и подчеркивал, что спонтанную активность можно наблюдать у детей, которые действуют в соответствии со своей внутренней природой, – например, учатся тому, что им действительно интересно⁴⁷.

При этом в «Саммерхилле» действительно есть из чего выбрать: список возможных занятий включает множество дисциплин, начиная с классических химии, физики, математики, шахмат, музыки и заканчивая японским и китайским языками, театральным искусством, столярным мастерством, вышивкой, дипломатией, фотографией и радиотехникой.

Опыт «Саммерхилла» настолько меня заинтересовал, что когда мы с коллегой Нуник Кочарян организовывали международную образовательную конференцию, то сразу же написали внуку Александра Нилла Генри Редхеду, который сейчас возглавляет «Саммерхилл».

Генри оказался очень открытым и доброжелательным человеком. Он немедленно откликнулся и согласился принять участие в нашей конференции, чтобы поделиться уникальным опытом «Саммерхилла»:

Мой дед Александр Нилл считал, что образование и воспитание должны быть цельными. Важны не только знания, но и социальное, эмоциональное развитие. Более того, оно должно стоять на первом месте, а уже на этой основе строится процесс образования, передача академических знаний.

Наравне с обучением основной вид деятельности в школе – игра. В «Саммерхилле» считают, что детям очень важно в свое время наиграться, иначе они будут восполнять упущенное уже во взрослой жизни. «Когда дети много играют, им в конце концов это наскучивает, и они переключаются на что-то другое. Мы еще ни разу не видели ребенка, который слишком много играл. Зато мы видим детей, которые закрыли свою потребность в игре и переключились на учебу. Весь столетний опыт нашей школы это доказывает», – подчеркивает Генри Редхед.

Поскольку Александр Нилл сам был школьным учителем и понимал колоссальную важность роли педагога, отбор учителей в «Саммерхилл» всегда был очень жестким: он нанимал только ярких людей, способных заинтересовать ученика и увлечь его новыми знаниями. Другое важное требование, которое Нилл предъявлял к учителям, – умение наблюдать за реакцией учеников, за их способностями, вопросами и желаниями. Внутри «Самерхилла» учитель, который не будет этого делать, очень скоро останется без воспитанников – они уйдут учиться туда, где им интереснее и комфортнее.

Надо сказать, подход Нилла к воспитанию вызвал неоднозначную реакцию. Особенно остро обсуждался вопрос свободы: не слишком ли ее много? Британское министерство образования требовало соблюдать принятые стандарты. Отвечая на критику, сам Александр Нилл не раз подчеркивал, что свобода отличается от вседозволенности. Каждый ребенок в его школе вправе принимать собственные решения, но должен уважать права других людей. В итоге правительство оставило «Саммерхилл» в покое.

В «Саммерхилле» ребенку вовсе не позволяют делать все, что ему заблагорассудится. Его со всех сторон окружают собственные законы. Ребенку позволено делать все, что ему нравится, только если это касается лично его. Он может играть целый день, если хочет, потому что его труд и учеба касаются только его самого. Но ему не разрешат играть на кларнете в классе, потому что он будет мешать другим… ⁴⁸

Именно так, считал Нилл, формируются осознанность и гражданское общество.

«„Саммерхилл“ строится на идее свободы. Но эта свобода предполагает понимание своей ответственности, – уточняет Генри Редхед. – Ты можешь делать то, что хочешь, но не можешь давить на других людей или доставлять им неудобства, нарушать их свободу. Зато у нас дети могут играть столько, сколько душе угодно, и выбирать, чему и когда они хотят учиться. Мы видим, что при таком подходе у детей появляется мотивация, желание получать новые знания и навыки».

В «Саммерхилле» дети могут сдавать экзамены досрочно на любом этапе обучения, и большинство из них делают именно такой выбор. И хотя сам Нилл негативно относился к любым видам аттестации и экзаменов, он писал, что, пока они существуют в английской системе образования, приходится с этим считаться.

«Знаете, какой самый частый вопрос мне задают: сдают ли дети экзамены, получают ли аттестат и высшее образование, идут ли в колледжи или университеты? И я отвечаю – да! В Англии существует обязательный квалификационный экзамен GCSE (General Certificate of Secondary Education – Сертификат об общем среднем образовании)⁴⁹, и к тому времени, когда надо сдавать экзамены, наши дети к этому готовы. Они сами хотят учиться, их не надо к этому принуждать», – резюмирует Генри Редхед.

Пример «Саммерхилла» показывает: альтернативное образование, где на детей не давят, а предоставляют им свободу выбора и стремятся раскрыть каждого ребенка сообразно его склонностям и талантам, имеет огромный потенциал. Похожие школы существуют и в России – и у них получается работать с детьми ничуть не хуже. Но об этом немного позже.

Статистика

Единого реестра учащихся за пределами государственных школ в России нет, поэтому собрать полные статистические данные нелегко. Оценки численности хоумскулеров разнятся – по одним данным, в середине 2018 года таких учеников было больше 20 тысяч;⁵⁰ по другим⁵¹ – их количествопревысило 100 тысяч уже в конце прошлого десятилетия. Наиболее щедрую оценку публично давала замгубернатора Томской области Людмила Огородова – в интервью она заявила, что в Центральном регионе России каждый десятый ребенок получает альтернативное образование. Впрочем, даже эти цифры нельзя назвать чем-то экстраординарным: например, в США именно такая доля детей школьного возраста сейчас учится на «альтернативе» – 8–9 %, или 5 миллионов человек на страну. Можно точно сказать, что и в России, и в Америке за последние годы количество таких детей выросло радикально. Семейное обучение из редкой и странной практики, вызывающей недоброжелательные вопросы, за короткий срок превратилось в довольно обыденное явление.

Конечно, дела так обстоят не везде – есть страны, где семейное обучение запрещено. В Европе это Албания, Беларусь, Германия, Греция, Кипр, Нидерланды и Хорватия, за ее пределами – Китай, Куба, Гватемала, Гренландия, южнокавказские страны, Турция, Иран. В остальных странах в том или ином виде альтернативное образование существует, хотя регулируется по-разному – но в основном правила сводятся к тому, что у учителей должна быть лицензия, дети обязаны раз в полгода проходить тестирование, сдавать необходимые экзамены и так далее.