Read the book: «Безупречная месть»

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ОТ АВТОРА:

Я должна вас предупредить: закройте эту книгу, пока не поздно.

Если вы ищете светлую историю любви, которая исцеляет раны, или о принце, спасающем невинную девушку от дракона — вы ошиблись дверью.

В этой книги слишком много непроглядной темноты и пугающей, разрушительной одержимости. Здесь нет рыцарей. Здесь дракон сжигает замок вместе со всеми обитателями, просто чтобы принцесса досталась только ему. А она, вместо того чтобы бежать, сама подносит ему спички.

Вам определенно понадобится бутылка крепкого алкоголя (виски со льдом подойдет идеально), успокоительное и что-нибудь от боли в горле. Потому что вы будете швырять книгу в стену, кричать на страницы, задыхаться от возмущения и проклинать мой извращенный разум... а потом жадно глотать строчку за строчкой до самого рассвета, ненавидя себя за то, насколько сильно вас затягивает этот мрак.

ЧТО ВАС ЖДЕТ ВНУТРИ

Ваши любимые красные флаги:

* тронешь ее и ты труп;* тайная;* пугающая одержимость;* от ненависти до любви;* вынужденная близость;* моральные герои, фиктивный брак;* они против всего мира;* игры разума;* гениальный, безжалостный кукловод;* предательство близких;* месть;* доминирование, наказание, похвала и подчинение

ТРИГГЕРЫ

Читать на свой страх и риск: * абсолютно токсичные отношения; * газлайтинг и жестокие психологические манипуляции;* откровенные, грязные сцены (18+); * нецензурная лексика;* удушение;* кровь;* оружие и картели;* панические атаки;* тотальное предательство самых близких людей.

Но мы же с вами знаем, почему вы взяли в руки эту книгу. Вы уже готовы сделать шаг в эту бездну. Добро пожаловать в наш личный темный Эдем. И спасибо, что рискнули открыть эту книгу.

КАЙЛЕР ТОРНТОН

Я знаю, почему вы здесь. Вы фантазируете о монстре. Мечтаете, чтобы такой больной ублюдок, как я, запер вас в своей клетке, лишил выбора и выжег на вашей коже свое имя. Наслаждайтесь фантазиями, пока можете. Но запомните одно: в реальности вы бы не выдержали и минуты моего контроля. Моя тьма, моя империя и моя кровь принадлежат только одной женщине. Но я разрешаю вам посмотреть, как я буду ставить её на колени. Кайлер Торнтон

Глава 1

Существуют три негласных правила выживания в Блэквудском университете, и я умудрилась нарушить их все за первые сорок минут своего пребывания на этой проклятой вечеринке.

Правило первое: никогда не привлекай к себе внимание, если ты новенькая с багажом тайн, который тяжелее, чем весь твой гардероб.

Правило второе: держись подальше от элиты кампуса – парней, чьи банковские счета соревнуются в размерах лишь с их эго.

И правило третье, выжженное на подкорке каждой студентки: ни при каких обстоятельствах не заходи на второй этаж братства «Безымянного Креста», если тебя туда не пригласил лично Кайлер Торнтон.

Местный бог Блэквудского университета. Человек, чье имя здесь произносили либо с благоговейным придыханием, либо озираясь от страха. Я не знала Торнтона в лицо, и мне было плевать.

Прямо сейчас я отчаянно, до дрожи в руках нуждалась в тишине. Мне нужно было место, чтобы спрятаться и унять паническую атаку, которая уже подкатывала к горлу. Она накрыла меня темной удушливой волной, выбивая воздух из легких и воскрешая в памяти то, что я так пыталась забыть: едкий запах жженой резины, раскаленного металла и воспоминания, от которых меня до сих пор выворачивало наизнанку.

Я захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь чужой спальни, отрезая пульсирующие басы нижнего этажа. Прижавшись спиной к гладкому дереву, я судорожно втягивала прохладный воздух, пытаясь успокоить дыхание.

Комната была погружена в полумрак. Лишь свет неоновой вывески с улицы пробивался сквозь окно, отбрасывая на темные стены кроваво-красные блики. В воздухе смешались дорогая кожа, сандал и холодная, острая нота, похожая на первое предупреждение грядущей бури.

Я закрыла глаза и начала считать до десяти, пытаясь убедить колотящееся сердце, что я в безопасности. Что прошлое осталось за тысячу миль отсюда, похороненное в безымянной могиле штата Огайо вместе с той девочкой, которой я больше не могла быть.

Но стоило мне сделать глубокий вдох, как из кресла в самом темном углу комнаты донесся короткий сухой звук, от которого кровь застыла в жилах. Щелчок зажигалки Zippo.

Вспыхнувшее пламя на секунду выхватило из темноты резкие, точеные черты лица, легкую тень щетины, глубокий шрам, пересекающий бровь, и глаза настолько черные и пустые, что в них можно было похоронить все мои секреты.

Он сидел развалившись в кресле, широко расставив ноги, в черной футболке, туго обтягивающей широкие плечи, и наблюдал за мной с пугающе хищным спокойствием.

– Либо у тебя проблемы со зрением, либо инстинкт самосохранения атрофирован с рождения, – его голос оказался низким, с легкой хрипотцой, которая царапала кожу, как наждачная бумага.

Он затянулся сигаретой, и красный огонек осветил его жестокую, отточенную до совершенства усмешку.

– Стучишься ты так же плохо, как и читаешь таблички на дверях, мышка.

– Ты всегда так разговариваешь с девушками или сегодня особенно стараешься произвести впечатление подонка?

Его усмешка стала шире, но в глазах не появилось ни капли веселья.

– Осторожнее. У тебя слишком смелый рот для человека, который забрел не туда.

– А у тебя слишком большое самомнение для парня, который сидит в темноте и пугает первокурсниц дешевыми фразами.

Моя защитная реакция всегда срабатывала быстрее здравого смысла. Я выпрямилась, одергивая край своей слишком простой для этого места джинсовой куртки, и встретила его взгляд, отказываясь отводить глаза.

– Я просто искала ванную. Судя по атмосфере склепа, ошиблась дверью. Наслаждайся своим троном.

Я потянулась к ручке двери, но не успела даже коснуться холодного металла. Он оказался рядом с пугающей, почти неестественной для его габаритов скоростью. Тяжелая ладонь, унизанная серебряными кольцами, опустилась на деревянную панель прямо над моим плечом и с глухим стуком отрезала путь к отступлению. От него исходил жар разогретого тела и тот самый морозный запах мяты, дыма и опасности. Я оказалась зажата между дверью и горой мышц, источающей настоящую угрозу.

– Ты никуда не пойдешь, пока я не разрешу, – прошептал он, склонившись так близко, что его губы почти коснулись моего виска. – Ты на моей территории. И ты только что назвала Кайлера Торнтона подонком в его собственной спальне. Скажи мне, новенькая, ты действительно такая смелая, или просто отчаянно хочешь, чтобы тебя сломали?

– Чтобы сломать меня, тебе придется занять очередь, Торнтон, – я вскинула подбородок, чувствуя, как адреналин выжигает последние остатки страха.

Мой взгляд невольно скользнул по его губам, но я тут же заставила себя снова смотреть ему в глаза.

– Поверь, те, кто был до тебя, уже сделали все, что могли. Так что отойди. Ты загораживаешь мне выход.

В его взгляде что-то дрогнуло. Непроницаемая маска скучающего хищника уступила место внезапному, темному интересу. Его пальцы медленно оторвались от двери и, скользнули по моей шее, замирая прямо на пульсирующей венке.

Пульс забился под его большим пальцем как сумасшедшая птица, запертая в клетке. Торнтон хмыкнул, звук завибрировал в его широкой груди, и эта вибрация каким-то немыслимым образом передалась мне, оседая тяжестью внизу живота.

Он не давил, не причинял боли, но его прикосновение было пропитано такой абсолютной, подавляющей властью, что у меня пересохло во рту. Серебряный металл его колец контрастировал с обжигающим жаром кожи, и я с ужасом поняла, что мое тело предает меня: вместо того чтобы отшатнуться, я бессознательно подалась навстречу этому разрушительному теплу.

– Твое сердце стучит так, будто сейчас проломит ребра, – протянул Кайлер, скользя взглядом от моих глаз к губам. Его зрачки расширились, почти поглотив радужку. – Можешь сколько угодно делать вид, что не боишься, но тело тебя выдает. Оно умнее твоего языка.

– Оно плохо реагирует на мужчин, которые принимают мой страх за слабость, – выплюнула я, собрав в кулак всю свою жалкую храбрость, и с силой оттолкнула его руку.

К моему удивлению, он позволил это сделать. Кайлер медленно отступил на шаг, пряча руки в карманы черных джинсов, висящих низко на бедрах.

От прежней скуки не осталось и следа. Ее сменил острый, почти болезненный интерес, с каким одержимый ученый разглядывает под стеклом микроскопа смертельно опасный вирус, прекрасно зная, что одна ошибка может стоить ему жизни.

В густом полумраке шрам над его бровью казался глубже и зловеще подчеркивал холодную симметрию лица.

Это была маска падшего ангела. Слишком порочного для рая. И слишком высокомерного, чтобы склониться перед адом.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как пространство между нами искрит от дикого напряжения. Нужно было уходить. Каждая секунда в этой комнате, наедине с парнем, чья аура кричала о проблемах, разрушала мой тщательно выверенный план.

Я приехала в Блэквуд не для того, чтобы играть в опасные игры с богатенькими мальчиками, привыкшими получать все, на что падает их взгляд. Я приехала сюда, чтобы стать призраком: раствориться в толпе, затеряться среди чужих лиц и научиться проходить по коридорам так тихо, будто меня здесь никогда не было.

Я хотела спрятать шрамы под мешковатой одеждой, скрыть дрожь в руках за длинными рукавами и замаскировать панические атаки фальшивой улыбкой, отрепетированной настолько тщательно, что иногда я почти верила в нее сама.

– Ванная в конце коридора, направо, – вдруг произнес он, отворачиваясь от меня и направляясь к массивному столу из красного дерева.

Иллюзия угрозы исчезла так же внезапно, как появилась, оставив после себя только растерянность и странную пустоту под ребрами.

– И совет на будущее, новенькая: если хочешь казаться невидимкой, не пользуйся духами с запахом горького миндаля и вишни. Они слишком въедаются в память.

Я замерла, уже распахнув дверь и впустив в комнату грохот музыки с нижнего этажа. Пальцы сами сжались на ручке так сильно, что костяшки побелели.

Никто не мог знать этот запах. Никто.

Эти духи создала моя младшая сестра. Она делала их только для меня.

После того как рак забрал нашу маму пять лет назад, а отец так и остался для нас лишь прочерком в свидетельстве о рождении, Эбби стала моей единственной семьей. Моим единственным смыслом просыпаться по утрам. Я клялась, что всегда буду ее защищать. Задолго до того, как пьяный ублюдок на пикапе вылетел на встречную полосу и превратил нашу машину в пылающий гроб, а мою жизнь в бесконечный кошмар, из которого я так и не смогла выбраться.

Этот флакон я берегла как святыню. Как последнюю вещь, в которой еще оставалось ее тепло. Я почти никогда не открывала его, боясь однажды вдохнуть пустоту, и только сегодня, перед этой проклятой вечеринкой, позволила себе нанести одну крошечную каплю на запястье.

Я медленно обернулась. Торнтон стоял спиной ко мне, опираясь руками о стол. В свете неоновой вывески я увидела, как напряглись мышцы на его спине.

– С чего ты взял, что там миндаль и вишня? – мой голос дрогнул, предательски выдавая панику.

Кайлер не спеша повернул голову, глядя на меня через плечо. Его жестокая усмешка исчезла, уступив место расчетливому спокойствию. Он взял со стола плотную желтую папку, небрежно взвесил ее в руке и бросил прямо передо мной на ковер. Из нее веером разлетелись фотографии.

Мои фотографии.

Только на них не было студентки первокурсницы Мэйси Уолкер с вытравленными в блонд волосами. На них была темноволосая девушка на больничной койке, кадры искореженного черного седана и вырезка из газеты штата Огайо с кричащим заголовком: «Трагедия на шоссе 90. Выживших нет».

Воздух резко вышибло из легких.

Я помнила эту статью. Слишком хорошо.

Детектив Харрис показал ее мне прямо в палате, когда я едва пришла в себя. В тот день он вложил мне в руки рюкзак сестры, и сказал:

– В официальных отчетах ты мертва, девочка, и это единственная причина, по которой ты все еще дышишь. Человек, устроивший аварию, слишком влиятелен, чтобы оставлять после себя свидетелей. Если хочешь жить, уходи сегодня же ночью. Смени имя и исчезни так, будто тебя никогда не существовало.

Я сбежала, будучи уверенной, что спасаю свою жизнь. А теперь Кайлер Торнтон стоял передо мной и с пугающей ухмылкой показывал мне ту же самую вырезку.

– Потому что я знаю о тебе все, Хэйзел, – тихо произнес Кайлер Торнтон, назвав имя, которое я похоронила полгода назад вместе со своей сестрой.

Он шагнул ко мне, его черные глаза смотрели с безжалостной проницательностью.

– Я знаю, от кого ты бежишь. Знаю, чьи деньги ты украла, чтобы купить новую личность. И знаю, что человек, убивший твою сестру... мой отец. Добро пожаловать в Блэквуд.

Глава 2

Слова ударили меня наотмашь, дробя кости и вышибая из легких остатки кислорода. Воздух в комнате внезапно стал густым, как раскаленная смола, залепляя ноздри и царапая горло.

Хэйзел.

Имя, которое я месяцами отчаянно выжигала кислотой из собственной памяти, прозвучало из его уст сокрушительным ударом, разбивший мою новую реальность вдребезги.

Его отец

Воздух в легких мгновенно превратился в стекло. Сознание отказывалось складывать эти несовместимые слова в смысл, выдавая системную ошибку. Я неотрывно смотрела на глянцевые прямоугольники фотографий, рассыпанные по ковру. Но вместо лиц, бумажных дат и застывших чужих доказательств перед глазами снова восстал мой личный ад. Острые края искореженного металла, залитого моей кровью... И бледную руку сестры безжизненно свисающую из разбитой машины.

Шум вечеринки за дверью растворился в оглушительном белом гуле, будто весь мир вдруг оказался за толстым стеклом. Колени подломились, и я рухнула на пол, судорожно сгребая снимки дрожащими, ледяными пальцами.

Мне нужно было спрятать их. Уничтожить. Стереть любые следы.

Затолкать этого монстра обратно в самый дальний шкаф памяти, пока он не выбрался наружу и не сожрал меня заживо.

Кайлер не бросился мне на помощь. Не стал изображать сочувствие или подставлять крепкое мужское плечо, будто в нем вдруг проснулось что-то человеческое. Он просто возвышался надо мной и смотрел на мою съежившуюся фигуру так, словно был не свидетелем моего падения, а приговором, который наконец дождался исполнения.

– Ты лжешь, – мой голос надломился и превратился в жалкий, прерывистый хрип.

Я вскинула на него глаза, полные слез, и возненавидела себя за эту слабость так остро, что почти почувствовала ее вкус на языке.

– Пьяный водитель Ричард Уоллес. Он в тюрьме. У него нет

– Денег и связей, чтобы откупиться? – перебил Торнтон. – Верно. Зато у него есть влиятельные родственники.

Он опустился передо мной на корточки одним хищным движением и безжалостно вырвал из моих побелевших пальцев смятую газетную вырезку.

– Уоллес – девичья фамилия моей матери. Ричард – мой дядя. А старик – сенатор Винсент Торнтон. В ту ночь он возвращался с закрытого приема, накачанный элитным виски и порошком до состояния, в котором уже не отличают дорогу от обочины. Он убил твою сестру, Хэйзел. А потом купил себе свободу, отправив за решетку моего дядю.

– Нет, нет

Он подался ближе, и его голос стал опаснее.

– За десять минут до того, как на трассу примчались копы с мигалками, за руль посадили Ричарда. Верного цепного пса, который за нужную сумму был готов взять на себя чужую кровь и сгнить за решеткой.

Меня чуть не затошнило. Едкая желчь подступила к горлу, перед глазами поплыли черные точки, и на несколько минут в комнате стало нечем дышать.

Сенатор Торнтон.

Человек, чье лицо смотрело с каждого второго предвыборного билборда в штате. Человек, который с экранов вещал о семейных ценностях, ответственности и безопасности на дорогах. Человек с безупречной улыбкой, идеально выглаженным костюмом и кровью моей сестры на руках. Ублюдок, который уничтожил все, что я любила, а наутро снова улыбался с экрана телевизоров.

– Зачем ты мне это говоришь? – выплюнула я, отшатываясь назад, пока спина не ударилась о дверь.

Я вцепилась ногтями в собственные колени, пытаясь унять крупную дрожь, но тело все равно предавало меня, сотрясаясь от страха и злости.

– Чего ты хочешь, Торнтон? Шантажировать меня? Сдать тем людям, чьи деньги я украла?

Кайлер подался вперед, сокращая расстояние между нами. Он оказался так близко, что я уловила золотистые крапинки, вспыхнувшие в глубине его бездонных, почти мертвых глаз. В них не было ни жалости, ни сочувствия, ни даже человеческого сожаления. Только холодный, дьявольский расчет и что-то еще: темное, голодное, собственническое, от чего кожа на руках покрылась мурашками.

– Если бы я хотел сдать тебя, мышка, ты бы уже лежала на дне Гудзона с пробитой головой, – его голос опустился до бархатного, вибрирующего шепота. – Те ублюдки, у которых ты увела полмиллиона, не уличная шпана, которых можно напугать полицией. Это картель «Кровавый клинок».

Он наклонился ближе, чтобы я услышала каждое следующее слово.

– И они уже идут по твоему следу. Знают, что ты жива. Знают, где искать. И когда найдут, смерть покажется тебе самой милосердной частью их плана.

Кайлер протянул ко мне руку, и его горячие пальцы крепко обхватили мой подбородок, вынуждая поднять лицо. Мне пришлось смотреть прямо в его глаза, в самую сердцевину той тьмы, которую он даже не пытался скрыть.

– Я хочу уничтожить своего отца, Хэйзел, – произнес он с пугающей, почти маниакальной нежностью. – Стереть его политическую империю с лица земли. Раздавить все, что он строил годами: фамилию, репутацию, связи, деньги, власть. Заставить его захлебнуться собственной кровью и потерять все. И ты мой главный козырь. Единственная выжившая свидетельница аварии, чьи показания он не смог купить только потому, что считал мертвой.

Большой палец Кайлера медленно скользнул по моей нижней губе, отчего у меня перехватило дыхание.

– Сделка простая. Ты становишься моей собственностью. Переезжаешь ко мне, спишь в моей постели, и играешь роль моей одержимости на публике, чтобы каждый ублюдок из картеля даже не подумал к тебе приблизиться. А взамен я помогу тебе отомстить человеку, который убил твою сестру.

– Твоей собственностью? – слова сорвались с моих губ ядовитым, злым шепотом.

Я с силой ударила по его руке, отбрасывая от своего лица, и попыталась подняться, но Кайлер лишь едва заметно сместил вес, безжалостно перекрывая мне путь.

– Пошел к черту, Торнтон! Я лучше сыграю в русскую рулетку с картелем, чем стану твоей ручной шлюхой для мести. Ты такой же больной ублюдок, как твой отец, если хоть на секунду подумал, что я на это соглашусь.

Кайлер не разозлился. Нет, он просто рассмеялся. Это был тихий, вибрирующий звук, от которого по моей спине побежали мурашки.

Он поднялся в полный рост, слишком спокойный и уверенный для человека, которого только что послали к черту. Несколько секунд он смотрел на меня сверху вниз, а затем сунул руку в карман джинсов и достал телефон. Не произнеся ни слова, Кайлер разблокировал экран и бросил мобильник мне на колени.

– Комната 314, восточный кампус, – скучающим тоном произнес он, пока я обхватила телефон дрожащими руками. – Ты сняла ее под именем Мэйси Уолкер. Заехала три дня назад. Купила синее покрывало в Walmart и поставила на подоконник кактус, чтобы добавить уюта в свою дерьмовую новую жизнь. Смотри на экран, мышка.

Я опустила глаза, и желудок болезненно сжался, проваливаясь в бездну. На фотографии была моя комната. Вернее, то, во что ее превратили.

Синее покрывало изрезали в клочья, матрас вспороли до пружин, одежду и книги раскидали по полу, а на стене, прямо над пустой кроватью, красной краской был выведен оскаленный череп, символ картеля «Кровавый клинок».

Под снимком горел таймкод. Фотографию сделали двенадцать минут назад.

– Они здесь – мой голос превратился в жалкий писк. Воздух окончательно покинул легкие, и комната поплыла перед глазами.

– Они вышли на твой след еще в Огайо, когда ты попыталась разменять первую партию купюр. Сюда их привел маячок в твоей старой сумке. Я нашел его час назад, когда мои парни сканировали твою комнату, – Кайлер наклонился, упираясь руками в стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку из его мышц, запаха и темной, пугающей власти. – У тебя есть два варианта, Хэйзел. Первый: ты выходишь из этой комнаты одна, спускаешься вниз, и эти псы сдирают с тебя кожу заживо на заднем дворе братства.

Он сделал паузу, позволяя ужасу глубоко пустить корни в мое сознание. Его лицо оказалось в дюйме от моего.

– И второй вариант: ты берешь меня за руку, и становишься моей. Тогда ни один ублюдок в радиусе тысячи миль не посмеет даже косо посмотреть в твою сторону, потому что все знают: то, что принадлежит Кайлеру Торнтону, неприкосновенно.

Я смотрела в его черные глаза, понимая, что передо мной не спаситель. Передо мной дьявол, предлагающий контракт, написанный кровью моей сестры. Но жить хотелось так отчаянно, что инстинкт самосохранения заглушил крики разума. Я медленно кивнула, чувствуя, как по щеке скатилась одинокая, предательская слеза.

– Хорошая девочка, – прошептал он.

Его большой палец стер влагу с моей щеки, и этот жест мог бы показаться нежным, если бы в нем не чувствовалось столько собственничества.

В следующую секунду Кайлер рывком поднял меня на ноги. Его пальцы намертво переплелись с моими, и он распахнул дверь. На нас сразу обрушилась тяжелая волна музыки, алкоголя, пота и чужого веселья. Мы вышли в коридор и остановились у края широкой дубовой лестницы, ведущей на первый этаж, где внизу извивалась танцующая толпа студентов.

В ту секунду, когда Торнтон появился на верхней ступени, музыка будто провалилась куда-то под пол. Разговоры смазались, движение внизу замедлилось, и сотни взглядов разом поднялись к нам. На бога братства и неприметную новенькую, чью руку он сжимал с пугающей силой.

Кайлер наклонился ближе, его дыхание скользнуло по моей коже, а голос прозвучал у самого уха:

– А теперь мы покажем им, кому ты принадлежишь.

Не дав мне ни секунды на протест, Кайлер резко развернул меня к себе. Его свободная рука зарылась в волосы на моем затылке, властно запрокидывая голову. В следующий миг он накрыл мои губы своими.

Это был не поцелуй. Он клеймил меня. Жестко, властно, выбивая из-под ног последнюю опору. Кайлер целовал меня так, будто пожирал мою душу, впиваясь в мои губы с непоколебимой яростью, заставляя приоткрыть рот и застонать от смеси боли и постыдного желания.

Я вцепилась в его футболку, утопая в этом разрушительном шторме, когда Кайлер наконец с явной неохотой оторвался от моих припухших губ. Я все еще тяжело дышала, глядя на него широко раскрытыми от шока глазами.

Но потряс меня уже не поцелуй. Сквозь пелену перед глазами, поверх плеча Торнтона, я посмотрела вниз, в толпу у подножия лестницы. Там, среди смеющихся и танцующих студентов, стоял высокий мужчина в кожаной куртке. На его шее чернела татуировка оскаленного черепа.

Но парализовало меня не это. Мужчина из картеля был не один. Он тихо переговаривался с парнем, чьи светлые волосы и улыбку я узнала бы из тысячи.

Это был мой бывший парень Ноа. Тот самый Ноа, который, сгорел заживо в той же машине, что и моя сестра.

Сейчас он смотрел мне прямо в глаза и медленно, зловеще улыбался.

Глава 3

Мир не просто рухнул, а раскололся на миллиарды зазубренных осколков, и каждый с размаху вонзился мне прямо в грудину.

Ноа.

Мой Ноа.

Парень, с которым мы часами сидели на крыше, деля одни наушники на двоих и мечтая однажды вырваться из нашего захолустья. Парень, чье тело, как мне клялись детективы, сгорело до неузнаваемости в той проклятой машине вместе с моей младшей сестрой.

Теперь он был здесь у подножия лестницы живой, невредимый, в новой дорогой кожаной куртке. Он стоял плечом к плечу с татуированным ублюдком из картеля и смотрел на меня так, будто я была не воскресшей из мертвых любовью всей его жизни, а выигрышным лотерейным билетом, который уже мысленно держал в руках.

Ноа предал меня. Он с самого начала был частью этого кошмара.

Я судорожно вдохнула, но кислород будто застрял где-то в горле, так и не добравшись до легких. Паническая атака, которую я весь вечер удерживала на краю сознания, обрушилась на меня тяжелой бетонной плитой. Ноги налились свинцом, в ушах зазвенело, грудную клетку сдавило невидимыми стальными тисками, и я начала медленно задыхаться, проваливаясь в черную воронку ужаса.

Получается, та авария никогда не была роковым стечением обстоятельств. Кто-то заранее расставил фигуры на доске и спланировал каждый ход. Как и историю со смертью Ноа, который все это время был жив и просто ждал момента, чтобы предать нас.

Осознание обрушилось на меня ледяной тяжестью. Жестокость картеля, власть отца Торнтона, грязные деньги, ложь, и как самый страшный итог, гибель моей сестры...

Каждый кусок этого кошмара внезапно сложился в одну чудовищную схему. Теперь я видела между ними связь. Видела цепочку, которую кто-то протянул через всю мою жизнь, чтобы однажды затянуть ее на моей шее.

– Эй, – резкий, низкий голос Кайлера прорезал глухой гул в моих ушах.

Его пальцы, еще секунду назад зарывавшиеся в мои волосы, переместились на талию и рывком прижали меня к его твердому, как гранит, боку. Он не позволил мне упасть, удерживая так крепко, что его хватка почти причиняла боль. Но именно эта боль не дала мне окончательно провалиться в бездну.

– Смотри на меня, Хэйзел. Не на них. На меня.

Его голос звучал глухо, словно сквозь толщу воды. Я физически не могла отвести взгляд. Мои глаза намертво приковало к фигуре Ноа и татуированному ублюдку, шедшему рядом с ним. Они уже целенаправленно двигались к лестнице, властно и нагло расталкивая толпу плечами.

Меня колотило изнутри. Трясло так неконтролируемо, что зубы выбивали дробь, а онемевшие пальцы вцепились в плотную ткань футболки Кайлера.

– Я я не могу дышать, – выдавила, чувствуя, как воздух застревает в горле и рвется наружу жалким, сломанным хрипом. – Он жив Кайлер, он должен был сгор

– Я знаю, кто это, – процедил Торнтон сквозь зубы.

Его черные глаза стали еще темнее, превращаясь в две бездонные пропасти, на дне которых клубился чистый гнев. Он проследил за моим взглядом, и я почти кожей почувствовала, как от него во все стороны расходится волна убийственной угрозы.

– Дыши, мышка. Вдох. Выдох. Ты теперь со мной, а я не отдаю свои игрушки.

В его голосе не было ни капли страха. Кайлер не собирался прятаться или отступать. Вместо этого он переплел свои пальцы с моими и приподнял нашу сцепленную ладонь так, чтобы каждый в этом доме увидел этот неприкрытый жест абсолютного собственника. А затем медленно повел меня вниз.

Прямо в пасть дьяволу. Ступенька за ступенькой.

Толпа шарахалась от него в стороны, расступаясь, как Красное море перед Моисеем. В стенах Блэквуда каждый знал: никто бы не рискнул встать на пути у капитана братства «Безымянного Креста». Особенно когда на его лице была написана готовность убивать голыми руками.

Как только мы ступили на первый этаж, Ноа преградил нам дорогу. Его притворно виноватая улыбка расползлась шире, обнажая зубы. Я смотрела на него и не видела прежнего, любимого мной человека. На меня смотрел чудовищно искаженный фантом из прошлого. В его глазах горело алчное предвкушение того, кто месяцами ждал момента, чтобы снова вытащить меня из могилы и предъявить на меня права.

– Хэйзел? Господи, детка это правда ты? – голос Ноа тянулся липкой, приторной ложью, от которой меня тут же замутило. – Я с ума сходил, пытаясь найти тебя

Он протянул руку, собираясь коснуться моего плеча, но так и не успел. Молниеносным, почти неуловимым движением Кайлер сделал шаг вперед, надежно заслоняя меня своей широкой спиной. В ту же секунду раздался глухой, жестокий звук удара и Ноа с жалким хрипом согнулся пополам.

Кайлер не марал руки об его лицо. Нет, он врезал ему точно под ребра, одним коротким, безжалостным движением выбивая из моего бывшего парня весь воздух.

Татуированный амбал из картеля дернулся, запуская руку под куртку за стволом, но Кайлер даже не дрогнул. Он лишь медленно склонил голову набок, глядя на вооруженного наемника с ледяным презрением скучающего бога.

– Достанешь пушку в моем доме, и живым отсюда не выйдешь, – голос Кайлера звучал тихо, но резал шум вечеринки острее скальпеля. – Мои парни переломают тебе все кости, а потом я лично скормлю твои остатки бойцовским псам моего отца.

Он шагнул к амбалу вплотную, нарушая все законы самосохранения.

– Передай своим боссам из «Кровавого клинка», что эта девочка под моей личной защитой. Любой, кто подойдет к ней ближе, чем на десять футов, станет моим личным врагом. – Кайлер чуть наклонился к нему, и в его лице не осталось ничего человеческого. – Вы же не хотите воевать с Торнтонами, верно? Мы стираем в порошок целые города, не говоря уже о жалких уличных бандах, которые слишком поздно поняли, на чью территорию сунулись.

Мужчина с татуированным черепом замер. В его тяжелом взгляде промелькнула тень сомнения: он знал, чью фамилию носит Кайлер, и отдавал себе отчет в том, что этот отмороженный парень не из тех, кто бросает слова на ветер. С Торнтонами не шутили.

– Она украла наши бабки, пацан, – прохрипел амбал, не убирая руку из-под куртки, но и не решаясь достать оружие.

– Считай это платой за пребывание в моем штате.

Кайлер отвернулся, больше не удостоив картельского сукина сына ни единым взглядом, словно тот перестал существовать. А затем железной, бескомпромиссной хваткой обхватил меня за талию, и властно повел сквозь расступающуюся толпу к выходу.

– Пошли, мышка. Нам пора домой.

Мы вырвались во тьму улицы, где ночной октябрьский воздух наотмашь ударил по лицу ледяной пощечиной. Но даже этот обжигающий холод не мог остановить мою паническую атаку. Стоило тяжелым дверям братства захлопнуться за нашими спинами, как адреналин выгорел дотла.

Мои ноги окончательно отказали. Я рухнула прямо на сырую землю, судорожно хватая ртом воздух и давясь жалкими, сдавленными всхлипами. Перед глазами клеймом горело лицо Ноа.

Предателя, которого я когда-то любила. Лжеца, которого считала мертвым.

Кайлер не стал тратить время на пустые утешения или отворачиваться от моей истерики. Он опустился передо мной на колени, впечатывая дорогую ткань джинсов прямо в осеннюю грязь. Его широкие, обжигающе горячие ладони жестко обхватили мое лицо.

– Смотри на меня, – процедил он. – Не смей отключаться.

Это был властный, бескомпромиссный жест. Он заставил меня поднять голову и посмотреть в его абсолютно черные, непроницаемые глаза, которые прямо сейчас служили мне единственным якорем в рушащемся мире.

– Дыши, Хэйзел.

В его тоне не было ни капли утешения, только ледяной, не допускающий возражений приказ. Но легкие все равно наотрез отказывались подчиняться. Я задыхалась, судорожно глотая обжигающий воздух, который так и не доходил до горла.

Окружающий мир просто перестал существовать. Грань реальности стерлась. Меня накрыла абсолютная, животная уверенность в том, что я умираю. Снова истекаю кровью в той проклятой, искореженной машине, и никто не придет меня спасть.

– Твоего прошлого здесь нет. Слышишь меня? – рыкнул Кайлер, когда в слепой агонии я впилась ногтями в его запястья, пытаясь сбросить с себя эти обжигающие мужские руки.

Торнтон быстро понял, что слова больше не работают. Он не стал гладить меня по голове, жалеть или шептать пустые, бессмысленные утешения. Вместо этого его пальцы скользнули по моей шее, безжалостно и жестко схватив меня за затылок.

Кайлер резко подался вперед. Его губы накрыли мои, но это даже отдаленно не напоминало поцелуй. Он жестко сжал мою челюсть, заставляя приоткрыть рот, и безжалостно прикусил нижнюю губу. Острая пульсирующая боль пронзила тело электрическим разрядом, выбивая из головы все мысли о прошлом. На языке расцвел солоноватый металлический привкус крови.

Я резко вдохнула. Воздух со сдавленным всхлипом ворвался в обожженные легкие вперемешку с его собственным горячим дыханием. Отрезвляющий шок от боли сработал безупречно.

Убедившись, что я дышу, Кайлер медленно отстранился, слизывая каплю моей крови со своей губы. В холодном свете уличных фонарей его черты казались высеченными из мрамора. Идеально правильное, абсолютно жестокое и пугающе прекрасное лицо.

– Боль – отличный якорь, мышка, – хрипло произнес он, стирая большим пальцем влагу с моих щек. – Она отрезвляет. Напоминает, что ты все еще жива. Твой бывший оказался продажным ублюдком, а вся твоя жизнь – иллюзией и ложью, но прямо сейчас твое сердце бьется. И пока оно бьется, ты будешь бороться. Поняла меня?

Я оцепенело кивнула, не в силах отвести взгляд от его хищных глаз. Тело все еще пробивала мелкая дрожь, но черная пелена паники начала отступать, оставляя после себя пустоту.

Торнтон резко поднялся на ноги и потянул меня за собой. Он не выпускал мою руку ни на секунду, пока мы шли по темной подъездной аллее к черному «Додж Челленджер», припаркованному в тени деревьев.

Машина выглядела точным продолжением своего хозяина: массивная, агрессивная, скрывающая под капотом необузданную мощь. Кайлер распахнул пассажирскую дверь и практически забросил меня на сиденье. Темное нутро салона мгновенно окутало меня успокаивающим запахом дорогой кожи и фирменного морозного парфюма Кайлера.

Глухой хлопок двери наглухо отрезал меня от внешнего мира. Парень стремительно обогнул капот, скользнул за руль, и уже в следующую секунду мощный двигатель взревел, словно разбуженный хищник.

Машина сорвалась с места с яростным визгом шин, унося нас прочь от размытых огней кампуса, дома братства, наемников картеля и призрака моего прошлого. Только сегодня выяснилось, что у этого призрака есть живое тело, знакомый голос и душа, сгнившая куда глубже, чем я могла представить.

Мы неслись по ночному шоссе, нарушая один скоростной лимит за другим. Фонари за окнами вытягивались в сплошные неоновые полосы, дорога дрожала под колесами, а рев двигателя заполнял салон низкой, звериной вибрацией.

Я вжалась в кресло и обхватила себя руками, будто могла удержать внутри то, что от меня осталось. Мир рассыпался на острые, окровавленные осколки, и я отчаянно пыталась собрать их обратно.

Авария могла быть роковой случайностью, но то, что Ноа скрылся...

Что, если он с самого начала играл на стороне картеля, а потом просто сбежал, оставив меня одну с этим кошмаром?

От одной только вероятности такого предательства становилось тошно. Пока это оставалось лишь моей паранойей, но даже в виде простой догадки эта мысль сочилась ядом, убивая последние крупицы моей веры в людей.

Тяжелая, горячая ладонь Кайлера опустилась мне на бедро. Он даже не повернул головы в мою сторону. Смотрел только на дорогу, сжимая челюсть так сильно, что на скулах проступили острые тени, а весь его профиль застыл в холодном, почти опасном напряжении.

И все же этот собственнический жест подействовал как успокоительное. От его широкой ладони исходил пульсирующий жар, который буквально плавил джинсовую ткань, просачиваясь в онемевшие мышцы.

Минут через двадцать мы свернули на закрытую частную территорию. Массивные кованые ворота плавно скользнули в стороны, открывая вид на современный особняк из стекла и голого бетона. Он балансировал на краю обрыва, властно нависая над бушующим океаном, словно бросая вызов стихии.

Дом выглядел как неприступная крепость эгоистичного миллионера: огромный, холодный, отстраненный и безупречно красивый в своей недоступности.

Кайлер заглушил мотор. Тишина мгновенно обрушилась на салон машины тяжелым, давящим покрывалом. Я не двигалась, чувствуя, как его пальцы на моем бедре слегка сжались.

– Мой дом – единственное место в этом штате, куда уроды из «Кровавого клинка» не сунутся даже под страхом смерти.

Он медленно повернул ко мне голову. Густая тьма в салоне искажала черты его лица, делая шрам над бровью еще более глубоким и зловещим.

– Твои вещи уже в гостевой спальне. С этой ночи ты живешь здесь.

Его тон не предполагал ни отказов, ни обсуждений. Он все спланировал заранее.

– И что дальше? – мой голос предательски дрогнул, но я заставила себя упрямо посмотреть на него. – Будем сидеть взаперти, пока картель просто не забудет о моем существовании?

На губах Кайлера появилась темная усмешка. Он убрал ладонь с моего бедра, но только для того, чтобы через мгновение провести пальцами по моей шее. В тоже мгновение он запустил их в волосы и притянул меня к себе так близко, что между нами почти не осталось воздуха.

– Торнтоны не прячутся в тени, мышка. Мы нападаем первыми, – его шепот обжег мои губы. – Завтра вечером в загородном клубе состоится закрытый прием. Там соберется пресса, высшее общество и мой дорогой отец. Ты наденешь самое роскошное платье, возьмешь меня под руку, и мы появимся там как безумно влюбленная пара.

Мои легкие словно заледенели, когда смысл его слов дошел до моего сознания.

– Очень хочу посмотреть, – процедил Кайлер, и его взгляд потемнел от азарта, – как сенатор Винсент Торнтон подавится своим элитным шампанским, когда я представлю ему свою невесту. Ту самую девчонку, которую он собственноручно похоронил полгода назад.

Глава 4

Особняк Торнтона встретил нас оглушительной тишиной и ароматом дорогого дерева. Стеклянные стены от пола до потолка открывали вид на бушующий внизу океан. Волны разбивались о черные скалы, словно отражая то, что происходило сейчас внутри меня. Этот дом не был убежищем. Он был безупречно красивой, высокотехнологичной клеткой, а я – птицей с перебитым крылом, добровольно запершейся в ней наедине с ястребом.

Кайлер небрежно бросил ключи на массивный консольный стол из черного мрамора и стянул через голову свою футболку. Движение было резким и настолько естественным, что я не успела отвести взгляд.

Мое дыхание снова сбилось, но на этот раз причина не имела ничего общего с панической атакой.

В тусклом свете настенных бра его тело выглядело как ожившая античная статуя, над которой поработал безумный скульптор: широкие плечи, жесткий рельеф мышц, кубики пресса и кожа, испещренная шрамами.

Но больше всего приковывал взгляд чернильный рисунок, покрывающий левую половину его груди и спускающийся к ребрам. Это был переплетенный терновый венец, в центре которого пульсировало анатомически безупречное сердце. Оно выглядело настолько жутким и живым, словно истекало кровью и продолжало биться прямо сквозь кожу.

– Пялишься, мышка, – его хриплый голос, прозвучавший в абсолютной тишине, заставил меня вздрогнуть.

Кайлер подошел к встроенному бару, плеснул в два хрустальных рокса янтарную жидкость и протянул мне один. Я инстинктивно обхватила стекло обеими руками, как спасательный круг.

– Просто пытаюсь понять, сколько демонов помещается в одном человеке, – парировала я, делая судорожный глоток.

Виски полоснул горло огнем, заставляя глаза заслезиться, но тепло быстро растеклось по венам, прогоняя дрожь после всего, что случилось этой ночью.

– Больше, чем ты думаешь, Хэйзел. И намного больше, чем ты сможешь вынести, – Торнтон усмехнулся и опрокинул свой стакан одним глотком.

Капля алкоголя блеснула на его нижней губе. На той самой губе, которой он совсем недавно прокусил мою. От этого воспоминания низ моего живота предательски скрутило.

– Твоя спальня на втором этаже. Первая дверь направо, – сказал он, ставя пустой стакан на стол. – Иди в душ. Смой с себя этот липкий адреналин и запах дешевого пойла. Завтра будет долгий день.

Я молча кивнула. Сил на пререкания не осталось. Я чувствовала себя выпотрошенной до костей, раздавленной предательством Ноа и мыслью о том, что уже завтра мне предстоит столкнуться лицом к лицу с убийцей моей сестры.

Оставив пустой стакан на барной стойке, я медленно побрела вверх по стеклянным ступеням. Даже не оборачиваясь, я физически ощущала между лопаток тяжелый, обжигающий взгляд Кайлера.

Гостевая спальня оказалась огромной, выдержанной в холодных серых тонах. Посреди комнаты возвышалась неприлично широкая кровать с графитовым изголовьем, а у панорамного окна уже ждали два моих чемодана. Те самые, которые парни Торнтона успели вытащить из разгромленной картелем комнаты в кампусе.

Я толкнула в примыкающую к спальне ванную, щелкнула выключателем и остолбенела на пороге. По площади эта комната легко могла бы вместить всю мою убогую квартирку в Огайо. Глухой матовый камень темного цвета, стеклянная кабина тропического душа и бесконечные зеркальные панели источали ледяную, пугающе дорогую безжизненность.

Я на ватных ногах подошла к раковине и подняла взгляд на свое отражение. Бледная кожа, размазанная тушь под глазами, спутанные волосы и саднящая, припухшая нижняя губа, на которой намертво запеклась тонкая темная капля крови.

Я выглядела жалко. Сломано.

Так, будто эта безумная ночь хладнокровно пережевала меня, а затем с отвращением выплюнула обратно.

Вздохнув, я потянулась к крану, но взгляд зацепился за кое-что на мраморной столешнице. Там, выстроенные в безупречно ровный ряд, стояли шампуни, крема и лосьоны для тела.

Я нахмурилась и ледяными пальцами взяла один из них. Это не было стандартной гостевой атрибутикой. Это была моя любимая марка. Та самая, которой я пользовалась дома, пока моя жизнь не сгорела дотла. И от которой мне пришлось отказаться в ту секунду, когда я превратилась в беглянку с поддельными документами.

Сердце пропустило болезненный удар. Я выскочила из ванной, бросилась обратно в спальню и рывком распахнула створки огромного встроенного шкафа.

Мои старые чемоданы все еще стояли у окна нетронутыми, но сам шкаф не был пуст. Он был доверху забит одеждой: десятки платьев, джинсов, струящихся шелковых блузок и мягких кашемировых свитеров. На полках безупречными рядами стояла обувь, а ниже лежали коробки с бельем, аксессуарами и аккуратно сложенными вещами.

Все было моего размера. Абсолютно все.

Это были не бесформенные, безликие худи Мэйси Уолкер, в которых я отчаянно пряталась последние месяцы. Это были вещи Хэйзел. Настоящей Хэйзел. Вещи, которые я безошибочно выбрала бы сама.

Мои руки предательски затряслись. Я вытащила из шкафа вешалку с роскошным изумрудным вечерним платьем с открытой спиной. К чехлу была приколота плотная черная карточка с золотым тиснением.

«Для завтрашнего ужина. Будь готова к семи. И не смей запирать дверь в свою комнату. Я этого не люблю.

К.»

Но настоящий, парализующий ужас внушила не записка. Из чехла случайно выскользнул чек из элитного бутика и бесшумно упал на серый ворс ковра. Я опустилась на колени и взяла его в руки, чувствуя, как кровь мгновенно стынет в венах.

Дата покупки – три месяца назад.

Три месяца назад я еще даже не подала документы в Блэквудский университет.

Три месяца назад я была уверена, что успешно стерла все свои следы и стала невидимкой.

Дверь моей спальни бесшумно открылась.

– Нравится платье? – бархатный голос Кайлера прозвучал прямо за моей спиной.

Я медленно обернулась и подняла на него взгляд. Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, все еще с голым торсом. На его губах играла та самая жестокая, предвкушающая улыбка дьявола, загнавшего жертву в ловушку.

– Ты следил за мной, – мой голос сорвался на шепот, пока пальцы судорожно комкали чек. – Картель вышел на меня только сегодня. Но ты ты знал, где я, уже давно. Все это было спланировано.

Торнтон оттолкнулся от косяка и медленно, шагами сократил расстояние между нами, пока не навис надо мной, сидящей на ковре.

– Умная девочка, – произнес он тихо. – Наконец начала складывать куски в правильном порядке.

Я вскинула на него взгляд.

– Ты заманил меня в Блэквуд.

– Нет, я всего лишь расставил капкан, в который ты добровольно шагнула сама.

– Ты чертов психопат!

– Я же предупреждал, мышка, – он опустился на одно колено, властно перехватывая мое лицо горячими пальцами. – Я не делюсь своими игрушками.

– Я тебе не принадлежу, Торнтон.

Кайлер медленно усмехнулся.

– Пока нет. Но я выбрал тебя задолго до того, как ты узнала мое имя, Хэйзел. И если думаешь, что после всего этого я позволю картелю, или моему отцу забрать тебя у меня, значит, ты все еще не поняла, в чей дом вошла.

Мое дыхание сорвалось. Признание ударило под дых сильнее любого удара.

Он действительно следил за мной.

Месяцами наблюдал за тем, как я уничтожала крупицы своей прошлой жизни. Видел, как я задыхалась от страха в дешевом мотеле, закрашивая темной краской свои волосы, дергаясь от любого шороха.

Все это время Кайлер уже держал меня на невидимой привязи, дергал за ниточки, подталкивал к нужным решениям и вел прямо в Блэквуд. В паутину, которую он сплел так идеально, что я приняла его за собственный выбор.

Я с силой оттолкнула его руку и попыталась вскочить, но Торнтон словно ждал этого момента. Одним плавным, звериным рывком он подался вперед, и моя спина ударилась о дверцы шкафа. Его горячее обнаженное тело прижалось ко мне, лишая воздуха и самой мысли о побеге.

Кайлер без видимого усилия завел мои руки над головой и удерживал их там, будто это ничего для него не стоило. Я задыхалась от этой близости, от запаха виски, мяты и той чистой, неразбавленной мужской власти, которая исходила от него сильнее любой угрозы.

– Отпусти меня, больной ублюдок, – прошипела я, пытаясь вырваться, но с тем же успехом могла бы сдвинуть с места скалу. – Ты ничем не лучше картеля! Ты просто выбрал клетку покрасивее.

– Осторожнее, Хэйзел, – его голос опустился до низкого, вибрирующего рыка. – Еще немного, и я решу, что ты правда не понимаешь разницы между клеткой и крепостью.

– А она есть?

Его черные глаза скользнули по моим губам и остановились на бешено бьющейся жилке у ключицы.

– В клетку запирают, чтобы сломать. В крепости прячут, чтобы до тебя не добрались те, кто уже держит нож у твоего горла.

– Как благородно. Особенно та часть, где ты играл моей жизнью, пока я сходила с ума от страха!

На его лице не дрогнул ни один мускул, но во взгляде сгустилась тьма.

– Я сохранил тебе жизнь. Если бы не мои люди, псы из «Кровавого клинка» перерезали бы тебе горло еще в Иллинойсе.

– Очень удобно. Спасти меня, чтобы потом использовать против своего же отца.

Его губы изогнулись в ледяной безжалостной усмешке.

– А ты предпочла бы умереть свободной?

Я замерла. Кайлер подался еще ближе, стирая последние миллиметры между нами. Его дыхание обжигало мои губы.

– Не отвечай. Мы оба знаем правду. Ты хочешь жить достаточно сильно, чтобы ненавидеть меня за каждый гребаный вдох, который я тебе оставил.

Он жестко перехватил мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

– Да, я позволил тебе думать, что ты контролируешь хоть что-то. Новое имя. Блэквуд. Собственную безопасность. Но контроля у тебя никогда не было, Хэйзел. Я следил за тобой годами. А в той больничной палате, когда ты очнулась после аварии, я увидел все, что мне было нужно.

Его слова не просто ранили. Они вскрыли меня изнутри.

Пока я кричала, раздавленная новостью о смерти сестры, этот ублюдок стоял где-то в тени и хладнокровно превращал меня в пешку на своей шахматной доске.

– Ты была сломана. Опустошена. Почти мертва. Но в глазах у тебя горела такая чистая ярость, что я понял: ты стала идеальным оружием против моего старика.

Я упрямо вскинула подбородок и наклонилась к нему так, чтобы он почувствовал мое сбитое дыхание.

– Если я оружие, Торнтон, тебе стоит держать меня очень крепко. Потому что оружию плевать, чьи руки резать в кровь: твоего отца или твои собственные.

На его губах расцвела дьявольски довольная улыбка. Кайлер принял мои слова с пугающим удовольствием, словно именно такой реакции от меня и добивался.

– Жду не дождусь, мышка, – прорычал он, и его рука властно легла мне на талию, притягивая еще ближе. – Но не делай вид, что тебе не нравится эта игра...

Собрав всю злость, я дернулась, пытаясь ударить его коленом в пах, но он лишь насмешливо хмыкнул. Кайлер подался вперед, бескомпромиссно вжимаясь бедрами в мои, лишая любой возможности сопротивляться.

Эта вынужденная близость внезапно оказалась пугающе откровенной и слишком опасной для ненависти, за которую я пыталась держаться. Жар его тела пробивался сквозь тонкую ткань моей одежды, дыхание смешивалось с моим, а предательская реакция собственного тела отозвался на эту близость тяжелым, плавящим теплом, которое мгновенно растеклось по венам.

– Твое сердце стучит как сумасшедшее, зрачки расширены, дыхание сбилось, – протянул он низко, считывая язык моего тела, как открытую книгу. – Ты можешь смотреть на меня так, будто хочешь вонзить нож мне в горло, но твое тело уже предало тебя. Хочешь проверить, кто сломает тебя быстрее: те твари, дышащие тебе в затылок, или монстр, к которому ты сама шагнула в руки?

– Пошел к черту!

Кайлер тихо рассмеялся. Этот звук прошелся по моим нервам наждачной бумагой.

Не сводя с меня темного взгляда, он медленно разжал пальцы и сделал шаг назад. Пространство между нами мгновенно заледенело. Я стиснула зубы, чтобы подавить жалкое, иррациональное желание потянуться обратно к его обжигающему теплу.

Это было абсолютное безумие. Чистая, токсичная тяга к собственному мучителю. Идеальная, смертельная ловушка, сотканная из грубой черной кожи и обжигающего запаха мяты.

– Приведи себя в порядок и попытайся уснуть. Завтра в шесть жду тебя внизу, – его голос в одно мгновение лишился хрипоты, превратившись в ледяной приказ.

Он развернулся и направился к смежной стене, где, как я только сейчас заметила, пряталась вторая дверь, искусно сливающаяся с панелями. Торнтон распахнул ее настежь, открывая вид на свою собственную спальню, тонущую в густом полумраке.

– И еще, Хэйзел, – он остановился, медленно обернувшись. – Эта дверь всегда остается открытой.

Я стиснула кулаки так сильно, что побелели костяшки. В груди поднялась тяжёлая, обжигающая волна чистой злости.

– Даже в своих влажных фантазиях не смей на это рассчитывать. Я запру ее.

Уголок его губ дернулся в пугающей полуулыбке.

– Повернешь замок, и я просто выбью эту дверь вместе с петлями. Иллюзия личного пространства закончилась, мышка. Ты от меня не запираешься. Никогда.

Он растворился в темноте своей спальни, так и не закрыв за собой дверь. Этот черный зияющий проем остался молчаливым напоминанием: я в его власти.

Я осталась стоять посреди пугающей серой роскоши, прижимая дрожащие пальцы к губам. Моя жизнь превратилась в сплошное минное поле, где каждый неверный шаг грозил смертью.

Судорожно выдохнув, я заставила себя подойти к прикроватной тумбочке, чтобы избавиться от телефона, который Кайлер всучил мне еще в машине. Но стоило моим пальцам коснуться экрана, как он тут же завибрировал, и вспыхнул в полумраке.

Это было новое сообщение с неизвестного номера.

Мое сердце пропустило удар и остановилось, когда взгляд скользнул по двум строчкам, выжженным белым по-черному:

«Ты думаешь, он спас тебя, Хэйзел? Спроси Торнтона, что случилось с последней девушкой, которая жила в этой комнате и носила такое же изумрудное платье.

Ноа».

Глава 5

Экран погас, оставив меня наедине с кромешной темнотой, но ядовитые слова Ноа уже выжгли свой след на сетчатке.

Я медленно повернула голову к приоткрытому шкафу. Во мраке слабо, почти зловеще поблескивал изумрудный шёлк. Теперь это платье казалось мне не роскошным подарком, а смертоносной наживкой, с помощью которой Торнтон заманивал жертв в свою клетку.

В эту ночь я так и не сомкнула глаз. До самого рассвета я просидела на краю огромной кровати, гипнотизируя взглядом черный прямоугольник открытой двери. Из спальни Кайлера не доносилось ни звука, но я каждой клеткой ощущала его тяжелое присутствие.

Он был там, по другую сторону этой непроницаемой темноты. И возможно, так же, как и я, лежал без сна, глядя в пустоту и просчитывал свой следующий ход.

Рассвет принёс с собой только пепельно-серый свет и туман, плотно окутавший стеклянные стены дома. Под глазами залегли глубокие тени, тело ныло от бессонной ночи, но во взгляде больше не было той затравленной мышки, которая ещё вчера вздрагивала от каждого шороха. Её место заняло холодное упрямство человека, которому больше нечего было терять.

Если Торнтон решил, что может сломать меня, заставив надеть платье, похожее на траурный приговор его прошлых жертв, он чертовски ошибался.

К шести часам вечера от прежней напуганной мышки не осталось и следа. Изумрудный шёлк струился по телу так, будто стал моей второй кожей.

Вырез до самой поясницы делал меня идеальной наживкой, выставляя напоказ спину, исполосованную застарелыми рубцами от аварии. Раньше я сгорала от стыда, кутаясь в слои одежды, но теперь эти шрамы стали моей гордостью. На фоне дорогой ткани они смотрелись не как уродство жертвы, а как боевое клеймо выжившей хищницы. Доказательством того, что меня невозможно сломать до конца.

Зато безжалостная шнуровка корсета впивалась в плоть, не оставляя легким пространства для воздуха. Волосы, гладко зачесанные назад, открывали беззащитную линию шеи, а темно-вишневая помада стала финальным, расчетливым штрихом. Маска для дьявольского бала была надета.

Кайлер ждал меня в гостиной. Когда я спустилась по ступеням, он стоял ко мне спиной, наливая виски в массивный хрустальный стакан. Безупречно скроенный черный смокинг подчеркивал размах его плеч, делая фигуру еще более массивной и пугающе внушительной.

На фоне черного мрамора и густого полумрака он казался живым воплощением порока. Темным лордом, который наконец-то пришел взыскать свои долги.

Резкий стук каблуков заставил его обернуться. Тяжелый хрусталь замер в дюйме от его губ. Непроницаемо-черные глаза опустились к носкам моих туфель, а затем начали свой убийственно медленный, бесстыдный путь наверх. Он пожирал взглядом линию бедер, изгиб стянутой корсажем талии, пока не столкнулся с моими темно-вишневыми губами.

– Изумрудный – определенно твой цвет, – его голос превратился в бархатный, вибрирующий рокот.

Он со стуком поставил бокал на стол и сделал шаг ко мне.

– И чей же еще?

Я до побеления костяшек сжала в руке телефон и, не дав себе времени на сомнения, шагнула ему навстречу.

– Кто носил точно такое же платье до меня? Чью копию ты из меня лепишь, Кайлер?

Торнтон остановился всего в метре от меня. Золотистые крапинки в глубине его абсолютно черных глаз полыхнули опасным огнём. Его тяжелый взгляд скользнул вниз, к телефону, намертво зажатому в моей ладони. По тому, как угрожающе напряглись желваки на его лице, стало ясно: его хищный мозг уже сложил все детали воедино.

– Поразительно, как быстро твой воскресший бывший начал пускать яд, – сухим тоном процедил Торнтон, пряча руки в карманы брюк. – Ты так легко поверила ублюдку, который инсценировал собственную смерть и трусливо сбежал, бросив тебя одну?

– Мое доверие сгорело дотла в тот момент, когда я переступила порог этого дома, – ядовито бросила я, упрямо вскидывая подбородок. – Да, Ноа может быть конченой мразью, но это не значит, что в его словах нет правды. Хватит переводить стрелки и просто ответь на чертов вопрос.

Торнтон несколько секунд изучал моё лицо с пугающей внимательностью. Затем он медленно вынул руки из карманов и подошёл вплотную, вторгаясь в моё личное пространство.

Воздух мгновенно пропитался запахом дорогого парфюма, элитного виски и той парализующей опасностью, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

– Ее звали Изабель, – его голос упал до тихого шепота, от которого вдоль позвоночника поползли мурашки. – Она была дочерью одного из партнеров моего отца. И попыталась совершить то, что собираемся сделать мы: пойти против Сенатора Торнтона. Год назад она надела точно такое же платье и бросила ему вызов.

– И что с ней стало? – я затаила дыхание, чувствуя, как его рука медленно ложится на мою обнаженную поясницу, обжигая кожу.

– Мой старик стер ее в порошок, – выплюнул Кайлер с безжалостной холодностью.

В глубине его глаз полыхнула неконтролируемая, чистая свирепость. Пальцы на моей талии сжались, вжимая меня в его твердое тело.

– Он уничтожил бизнес ее семьи, перекрыл им кислород и вышвырнул из штата так, что от них даже тени не осталось. Изабель сломалась. Она оказалась слишком слабой, чтобы играть по его жестоким правилам. Но ты...

Торнтон провёл костяшками пальцев по моей щеке, а затем большим пальцем задел нижнюю губу, безжалостно размазывая темно-вишневую помаду. В этом подчеркнуто интимном жесте билась скрытая, пульсирующая угроза. Кайлер хладнокровно стирал мою нарисованную броню, чтобы заковать меня в свою собственную тьму.

– Ты не сломаешься, Хэйзел, – прошептал он прямо мне в губы. – Потому что уже прошла через ад. И потому, что теперь твоя спина закрыта мной. А я скорее сожгу этот мир дотла, чем позволю старику забрать то, что по праву принадлежит мне.

В этой клятве не было ни капли нежности или утешения, только первобытная одержимость хищника, готового перегрызть глотку любому, кто посягнет на его добычу.

Самое страшное заключалось в том, что какая-то сломанная, извращенная часть моей души отчаянно тянулась к этой темноте, находя в ней свое единственное безопасное укрытие.

– Почему ты так его ненавидишь? – вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела остановиться. – Ты его родной сын, Кайлер. Какую черту он перешел, что ты превратился в чудовище, лишь бы увидеть, как твой отец истекает кровью?

Воздух в комнате мгновенно заледенел. Вся та извращенная близость, которая секунду назад витала между нами, испарилась, оставив после себя лишь искрящийся, оголенный провод.

Кайлер медленно отстранился. Его лицо застыло, превращаясь в непроницаемую маску, а взгляд стал таким холодным, будто я не спросила о его прошлом, а наступила на чью-то могилу.

– Не заглядывай в эту бездну, Хэйзел. Мои счеты с сенатором тебя не касаются.

– Я иду с тобой в логово убийцы моей сестры, – упрямо вскинула подбородок, отказываясь отступать. – Ты обещаешь мне безопасность, но при этом ведешь себя как самоубийца. Я хочу знать причину.

Одним неуловимым движением он приблизился вплотную ко мне. Его жесткие пальцы сдавили мою шею, давая понять, кто здесь устанавливает правила.

– В моей голове есть места, в которые я не пускаю даже себя, – процедил он сквозь зубы. – Если я не даю тебя в обиду другим, это не значит, что я пущу тебя в свою душу. Попробуешь залезть мне в голову еще раз, мышка, и я разорву тебя на куски.

Через час мы стояли перед огромными двустворчатыми дверями загородного клуба «Оук-Крик». Внутри играл струнный квартет, звенел хрусталь, а люди, на чьих счетах было больше нулей, чем я могла себе представить, смеялись так легко, будто их мир никогда не трескался по швам.

Кайлер положил тяжёлую ладонь мне на талию, и его тепло просочилось сквозь изумрудный шёлк прямо под кожу. Я напряглась, но не отстранилась.

Сегодня мне нельзя было выглядеть жертвой. Сегодня я должна была войти туда как его оружие.

– Готова заставить этого ублюдка подавиться собственной властью? – прошептал он мне на ухо, когда швейцар потянулся к ручкам дверей.

– Только если ты будешь держать меня за руку, Торнтон.

Двери распахнулись, вбрасывая нас в эпицентр слепящих вспышек, но я даже не моргнула. Стоило нам шагнуть внутрь, как гул элитной толпы начал медленно стихать, сменяясь потрясенным шепотом и осторожными взглядами, которые один за другим обращались к нам.

Но для меня в этом фальшивом, сверкающем зале существовал лишь один человек.

Сенатор Винсент Торнтон. Убийца моей сестры.

Он стоял в центре зала с бокалом шампанского – старшая, тщательно отполированная версия собственного сына. Та же жёсткая линия подбородка, та же хищная стать, и врождённая уверенность человека, привыкшего занимать любое пространство так, будто оно принадлежит ему по праву. Но если от Кайлера исходила откровенная, звериная угроза человека, привыкшего играть без правил, то сенатор же напоминал хладнокровную гадюку в сшитом на заказ костюме от «Бриони». И прямо сейчас он смотрел прямо на меня.

Маска добропорядочного политика с треском раскололась, когда он узнал лицо «мертвой» девчонки, которая сейчас гордо шла под руку с его сыном. Кровь отхлынула от его лица, кожа приобрело мертвенно-серый оттенок. Иллюзия его абсолютной безнаказанности рухнула в тот самый миг, когда хрустальный бокал выскользнул из его онемевших пальцев и со звоном разлетелся по полированному мрамору.

Мои легкие сдавило спазмом. Воспоминания о запахе гари и криках сестры ударили по нервам, грозя затянуть меня в новую воронку панической атаки. Но именно тогда обжигающая ладонь Кайлера скользнула по шелку вверх и властно накрыла мою обнаженную спину. Его пальцы с безжалостной силой вдавились в позвонки, посылая по телу отрезвляющий электрический разряд.

– Выше голову, мышка, – едва слышно, скомандовал Кайлер. – Покажи этой мрази, как красиво умеют улыбаться призраки.

Он властно потянул меня за собой. Элитная толпа расступалась перед нами, как послушная тень, захлебываясь испуганным шепотом. Вспышки камер жадно били по глазам, жадно ловя каждый шаг, пока мы не замерли ровно в метре от сенатора.

Пространство заискрило напряжением, и запахло липким страхом, предвещающим надвигающуюся катастрофу.

– Здравствуй, отец, – сказал Кайлер с таким ледяным спокойствием, будто не здоровался, а приводил в исполнение давно вынесенный приговор.

– Сын?

Торнтон младший собственническим жестом обхватил меня за талию, притягивая вплотную к себе.

– Извини за вторжение. Мы решили, что семейные новости не терпят отлагательств, – процедил Кайлер, глядя ублюдку прямо в глаза. – Я подумал, что это идеальное место, чтобы представить тебе мою будущую жену. Знакомься, это Хэйзел. Хэйзел Дженсен.

Эти два коротких слова разорвали воздух, словно щелчок взводимого курка у его виска. Сенатор отшатнулся, словно его наотмашь ударили невидимым хлыстом. Я видела, как судорожно дернулся кадык на его шее, когда он попытался сглотнуть.

Шум вспышек за нашими спинами усилился: репортеры уже жадно строчили в блокнотах главную сенсацию года. Единственный наследник империи Торнтонов женится на никому не известной девушке. Они даже не подозревали, свидетелями чего стали на самом деле.

– Дженсен... – хрипло выдавил Винсент.

Его взгляд лихорадочно метался по моему лицу, отчаянно ища хоть малейшую зацепку, чтобы убедить себя: это блеф, дешевый трюк, просто похожая девчонка. Но стоило его глазам опуститься к обнаженной коже, усеянной бледными рубцами от искореженного металла, как маска на его лице треснула окончательно. Это жестокое, неоспоримое клеймо выжившей, в одну секунду стерло его последнюю надежду.

– Я... я думал, что в той аварии... никто не выжил.

– Чудеса случаются, сенатор, – мой голос прозвучал на удивление ровно и по-светски дружелюбно. – Жизнь всегда дает второй шанс тем, у кого остались незаконченные дела.

Глаза Винсента хищно сузились. Паника медленно отступала, сменяясь холодным, расчетливым гневом.

Он понял игру Кайлера. Понял, что сын привел на прием не милую пустышку, а живую бомбу замедленного действия. Девушку, способную одним словом стереть в пыль его политическую империю, безупречную репутацию и саму свободу.

И самое сладкое заключалось в том, что прямо сейчас этот могущественный человек был абсолютно бессилен. Десятки объективов буквально пожирали каждый его вздох, а журналисты, затаив дыхание, ждали его следующего слова.

Торнтон молниеносно натянул на лицо свою фирменную улыбку и шагнул ко мне с распростертыми объятиями. От одного вида этих рук меня мгновенно затошнило.

– Какая потрясающая новость! – громко, играя на публику, проговорил сенатор. – Добро пожаловать в семью, дорогая.

Прежде чем Кайлер успел шагнуть между нами, Винсент Торнтон заключил меня в объятия. Со стороны это выглядело почти трогательно: влиятельный отец принимает будущую невесту сына, пресса ловит идеальный кадр, а гости умиляются красивому семейному жесту.

Но его пальцы сомкнулись на моих плечах ледяной, могильной хваткой. Меня парализовало от омерзения, когда его лицо оказалось у самого моего уха.

– Думаешь, ты нашла спасение за спиной моего выродка? – прошипел сенатор, пока его пальцы больно сжимали мои плечи. – Какая трогательная наивность. Та авария никогда не была пьяной ошибкой. Включи наконец мозг, Дженсен: как полмиллиона баксов от картеля оказались в вещах твоей святой сестры? И почему они лежали там еще до того, как моя машина размазала вас по асфальту.

Он отстранился, всё так же лучезарно улыбаясь для журналистов, и похлопал меня по плечу, пока я стояла, не в силах сделать и вдоха.

Мой мир, который я с таким трудом пыталась склеить, только что разлетелся на куски во второй раз. Да, я нашла те полмиллиона в залитом кровью рюкзаке Эбби, но понятия не имела, чьи это деньги. Правда вскрылась лишь недели спустя, когда татуированный головорез прижал меня к стене в темном переулке и приставив нож к горлу, потребовал вернуть долг картеля. Тогда я едва унесла ноги, намертво сжимая в ледяных пальцах проклятый рюкзак.

Мне было проще верить, что Ноа использовал нас, спрятав свои грязные деньги в наших вещах. Но сенатор Торнтон только что разбил мою последнюю иллюзию.

Как такое возможно? Как моя сестра могла добровольно прикоснуться к кровавым деньгам картеля?

Я пыталась убедить себя, что это просто гнусная, больная выдумка политика, спасающего свою шкуру. Я отчаянно цеплялась за отрицание, пока не посмотрела в глаза сенатора. В его мертвом, расчетливом взгляде не было ни капли блефа.

Внезапно тяжелая рука Кайлера властно легла мне на талию. В следующую же секунду он с непреклонной силой вырвал меня из удушающих объятий своего отца, бескомпромиссно прижимая к своему боку.

Со стороны это выглядело как галантный жест заботливого жениха. На деле же Кайлер просто забирал свою собственность обратно.

– Не будем утомлять мою будущую жену в первую же минуту, – произнес Кайлер с ослепительно вежливой улыбкой.

Властно задвинув меня за свою широкую спину, он грубо оттеснил сенатора плечом. Идеальная улыбка все еще играла на губах Торнтона-младшего, когда он слегка склонился к отцу. Его тихий шепот, невидимый для камер, был пропитан чистым ядом:

– Ещё раз посмеешь к ней прикоснуться, и завтра пресса будет писать не о моей помолвке, а о том, как сенатор Торнтон лишился обеих рук.

Их перепалка доносилась до меня будто сквозь толщу ледяной воды. Я неотрывно смотрела в спину Кайлера и чувствовала, как реальность вокруг разлетается на миллиарды осколков.

Мой воскресший бывший оказался цепным псом картеля.

Парень, чья тяжелая рука прямо сейчас собственнически сжимала мои пальцы, годами расставлял вокруг меня капканы, хладнокровно дожидаясь, пока я сама в них шагну.

А человек, размазавший нашу машину на той трассе, только что заявил, что мы не были случайными жертвами.

Деньги «Кровавого клинка» не были слепой подставой Ноа. Их спрятала моя собственная сестра.

Эта мысль царапала стенки черепа изнутри, словно загнанный в ловушку зверь, в отчаянии сдирающий когти в кровь.

Эбби. Моя тихая, улыбчивая сестренка, которая пекла блинчики по воскресеньям и верила в людей так упрямо, будто этот гнилой мир ни разу не скалил на нее зубы. Как она могла стать частью этого?

Шум элитного приема, звон хрусталя и вспышки камер окончательно слились в глухой, давящий гул, отрезая меня от реальности.

Я стояла посреди фальшивой роскоши этого приема, задыхаясь в толпе из предателей, лжецов, и хладнокровных убийц. И каждой нервной клеткой чувствовала треск, с которым рухнула последняя опора моего рассудка.

Всё вокруг оказалось ложью. Многослойной, тошнотворно-уродливой и такой же липкой, как остывающая кровь на асфальте среди искорёженного металла в ту проклятую ночь.

Глава 6

Кайлер не стал ждать, пока я окончательно потеряю связь с реальностью. Его хищные инстинкты сработали мгновенно. Он железной хваткой перехватил мою ладонь, развернулся и потащил меня сквозь толпу. Наглухо игнорируя выкрики журналистов и голос отца, Торнтон вырвался из душного зала в длинный, устланный коврами коридор.

Мы неслись по нему так быстро, что я едва успевала переставлять непослушные ноги на каблуках. Кайлер волок меня за собой, словно одержимый ураган, а потом внезапно затормозил у приватной комнаты всего в нескольких метрах от основного зала.

Он распахнул тяжелую дубовую дверь с табличкой «Только для членов клуба», втолкнул меня внутрь и с глухим стуком захлопнул створку.

Музыку струнного квартета отрезало, как ножом.

Комната оказалась приватной библиотекой, утопающей в густом полумраке. В воздухе висел густой аромат сигарного дыма и старой кожи, а резные стеллажи уходили под самый потолок.

Но мне было абсолютно плевать на окружающую роскошь. Меня била такая крупная, неконтролируемая дрожь, что колени предательски подломились, и я едва не осела на пол.

– Что он тебе наплёл? – рык Торнтона разрезал тишину библиотеки.

Он сорвал с шеи бабочку и яростно расстегнул верхние пуговицы рубашки, словно та внезапно превратилась в удавку. Тьма в его глазах грозила затопить всё пространство.

– Что он успел наговорить, Хэйзел? Какую ложь скормил тебе этот ублюдок?

– Твой отец сказал... – Я судорожно обхватила себя руками, пытаясь защититься от правды, которая уже начала разъедать меня изнутри. – Деньги картеля. Те пачки купюр в рюкзаке Эбби... Он сказал, что моя сестра сама их взяла.

Я отчаянно ждала, что Кайлер рассмеется мне в лицо. Что назовет слова сенатора грязным блефом. Искала в его черных глазах хотя бы искру шока, злости или отрицания.

Однако Торнтон лишь молчал. Тьма в его взгляде оставалась абсолютно холодной и пугающе спокойной. Это молчание стало тем самым контрольным выстрелом, который с оглушительным хрустом разнес мою реальность вдребезги.

– Ты все знал, – выдавила я, пятясь назад от подкатывающей к горлу тошноты. – Каждую чертову деталь Боже мой, какая же я слепая идиотка...

– Хэйзел...

Он сделал медленный шаг ко мне, примирительно подняв ладони, словно пытался успокоить загнанного зверька...

– Не смей ко мне прикасаться!

Я ударила его наотмашь. Звонкая пощечина эхом отскочила от книжных полок, разорвав удушливую тишину. Голова Кайлера резко дернулась в сторону, и на его идеальной скуле мгновенно вспыхнул багровый отпечаток моих пальцев.

Торнтон медленно вернул свой мрачный взгляд к моему лицу. В ту же секунду его черные зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку, а на губах расползлась дьявольски довольная ухмылка хищника, которому только что бросили вызов.

Одним молниеносным движением Торнтон оказался возле меня. Его огромная, обжигающе горячая ладонь жестко сомкнулась на моей шее, с силой впечатывая меня лопатками в деревянную панель.

– Ты, блядь, действительно только что ударила меня? – прорычал он.

– Ты позволил мне думать, что мы были случайными жертвами! – мой голос сорвался на истеричный крик. Я вслепую обрушила кулаки на его грудь, выплескивая всю свою агонию. – Эбби была в этом дерьме из-за Ноа?! Отвечай!

– Еще один удар, – его пальцы стальным капканом перехватили мои запястья прямо в воздухе, – и клянусь, мышка, я задеру это платье и буду трахать тебя так жестко, что ты сорвешь связки, скуля мое имя.

– Что еще ты скрывал?! – отчаянно дернулась я в его хватке. – Я заслуживаю знать правду! Говори!

Маска ледяного контроля слетела с лица Торнтона в один миг. Зверь вырвался наружу.

– Да, я был в курсе! – его рык ударил меня наотмашь. – Твоя святая сестренка и твой бывший обокрали картель! Они планировали свалить с бабками и швырнув тебя на растерзание, чтобы исчезнуть! Но это ни хрена не меняет, Хэйзел. Мой старик всё равно сел за руль и убил ее.

Воздух мгновенно застрял в моих лёгких, превращаясь в ком колючей проволоки.

– Ты сумасшедший ублюдок... пусти меня, – прохрипела я, теряя опору.

Одним жестоким, молниеносным движением Торнтон развернул меня и впечатал спиной в высокий стеллаж. Из легких со свистом выбило воздух и с верхних полок на пол посыпались тяжелые тома. Торнтон навалился на меня всем своим весом, легко сомкнув пальцы одной руки на обоих моих запястьях, намертво пригвоздив их над моей головой.

– Не пущу, – его шепот стал тише, но от этого еще более пугающим. – Ты хотела правду? Вот она. Вся твоя жизнь – кусок дерьма. Твоя идеальная сестра оказалась лживой воровкой. Твой бывший парень – трусливая мразь. Ты абсолютно одна, мышка. В целом гребаном мире у тебя не осталось никого, кроме меня.

Я судорожно всхлипнула, раздавленная тяжестью этой ядовитой правды. Тело разом обмякло, а горячие слезы каскадом хлынули по лицу, смешиваясь с тушью и превращаясь в уродливые темные подтеки моего поражения.

– Если ты посадишь меня на эту цепь, Торнтон, я стану твоим личным проклятием, – прошипела, глядя прямо в его глаза. – Я выжгу твою гребаную жизнь дотла. Заставлю проклинать ту самую секунду, когда ты выследил меня и решил затащить в свою жизнь.

Я была уверена, что эта открытая ненависть вызовет в нем бурю, что он взорвется в ответ на мой бунт. Но вместо злости на его лице расцвела порочная улыбка.

– Я сам вложу нож тебе в руки, – его голос понизился до шепота, пропитанный абсолютной преданностью. – Уничтожай. Жги мой мир дотла. Я с радостью позволю тебе всё, пока ты горишь в моих руках.

– Тебе проще свернуть мне шею прямо сейчас, потому что я буду сбегать от тебя при каждой малейшей возможности, – выплюнула я, предприняв последнюю, отчаянную попытку вырваться. – Я не остановлюсь, Торнтон. Даже если ты запрешь меня в бетонном бункере, я буду рыть землю голыми руками, чтобы выбраться.

Силы иссякли. Разбитая на тысячи кровоточащих осколков, я перестала сопротивляться и просто безвольно обмякла в его руках.

Почувствовав мою капитуляцию, Кайлер отпустил мои руки, его пальцы жестко сомкнулись на моем подбородке. Кольца больно впились в кожу, пока он разглядывал мое заплаканное лицо с такой жадной, извращенной нежностью, что у меня болезненно перевернулось сердце.

– Куда бы ты ни сбежала, я притащу тебя обратно. На этой чертовой планете просто не существует места, где бы я тебя не достал, – прохрипел Торнтон большим пальцем стирая грязную слезу с моего лица. – У тебя больше нет выбора. Ты осталась одна. Теперь я твой щит, Хэйзел. Твой монстр. Твой палач и твоя единственная гребаная защита. Можешь ненавидеть меня, царапать, проклинать, но дышать ты теперь будешь только рядом со мной.

Его слова стали последним ударом кувалды по моему рассудку.

– Пошел к черту! – выплюнула прямо ему в лицо. – Думаешь, если ты объявил меня своей невестой перед всем гребаным миром, я покорно склоню голову? Я не твоя ручная кукла! Я никогда не стану твоей женой, Кайлер. Я скорее захлебнусь собственной кровью, чем надену твое кольцо и позволю завла

Последние слова утонули в его диком, отчаянном поцелуе. Кайлер набросился на меня, как изголодавшийся зверь, бескомпромиссно впиваясь своими губами в мои. Это был акт абсолютного, жестокого подчинения. Он брал, выжигая кислород из легких и превращал мои протесты в рваные, скулящие выдохи.

Вся моя ненависть, еще секунду назад кипевшая в венах, внезапно превратилась в тяжелый, пульсирующий узел больной, всепоглощающей тяги. Кайлер с трудом оторвался от моих губ, но лишь для того, чтобы его длинные пальцы собственнически сомкнулись на моем горле.

– Каждое проклятье, слетающее с твоего грязного рта, лишь сильнее срывает мне крышу.

Он властно вжался в меня бедрами, заставляя ощутить сквозь ткань тяжелый, пульсирующий член в самом низу моего живота.

– Но, думаю, ты и сама прекрасно это чувствуешь, правда?

Мои ладони задрожали, когда я из последних сил уперлась в его гранитную грудь, пытаясь отодвинуть надвигающуюся катастрофу.

– Ненавижу тебя. Убери свои гребаные руки...

Вместо ответа Кайлер одним безжалостным, властным рывком спустил бретельку моего платья. Изумрудный шелк скользнул вниз, и я судорожно задохнулась, когда прохладный воздух остудил обнаженную кожу.

– Я сходил с ума с той самой минуты, как понял, что под этой тканью больше ничего нет, – хрипло выдохнул он, собственнически сминая изумрудный шелк в кулаке.

Его губы властно и жадно накрыли затвердевший сосок, горячим влажным поцелуем выбивая из моей головы последние связные мысли.

– Между мной и твоим телом не было ни единой гребаной преграды, и эта мысль пожирала меня весь вечер.

Жалкий, отчаянный стон вырвался из горла. Вместо того чтобы снова попытаться оттолкнуть его, я выгнулась навстречу своему мучителю. Закрывая глаза, я зарылась пальцами в его волосы, позволяя тьме окончательно меня поглотить.

– Из-за тебя я слетаю с катушек. Не могу вытравить тебя из своей гребаной головы. Иногда мне хочется просто свернуть тебе шею, чтобы этот ад прекратился...

Широкая, горячая ладонь Торнтона накрыла мою обнаженную грудь. Грубые пальцы с животной жадностью смяли податливую плоть, вырывая из моего горла рваный, беспомощный стон.

Его слова были пугающей правдой: мы оба заразились этим безумием. Я ненавидела его за то, что он уничтожил мою жизнь, но прямо сейчас жаждала так сильно, что эта потребность причиняла физическую боль.

– Ты всегда был ненормальным Кайлер. Я просто сорвала с тебя маску.

– Верно, мышка. – Его горячее дыхание обожгло мою обнаженную грудь, а в следующую секунду его зубы безжалостно прикусили чувствительную плоть, вырывая из моего горла рваный стон. – И теперь тебе придется иметь дело с тем, кто прятался под ней.

Грубые подушечки его пальцев с силой прошлись по нежной коже, оставляя после себя горячие, красные следы-полумесяцы.

– Будь ты проклят... – простонала я, безвольно откидывая голову назад.

Обжигающий рот скользнул выше, властно переходя с груди на мою беззащитную шею. Зубы жестко сомкнулись на чувствительной коже, вырывая из моей груди прерывистый вздох.

Боль и электрический разряд удовольствия слились воедино, когда Торнтон с садистским наслаждением прикусил меня, помечая шею багровым следом.

– Продолжай дерзить, мышка, – его голос упал до вибрирующего, животного рыка. – Каждый раз, когда ты открываешь свой дерзкий рот, я представляю тебя на коленях. Ты так красиво давишься моим членом, пока умоляешь позволить тебе сделать хотя бы один вдох

Из моего горла вырвался тихий, постыдный стон, который он тут же проглотил новым, еще более властным поцелуем. Предательская влага и пульсирующее жжение внизу живота сводили с ума.

Я судорожно свела бедра, пытаясь удержаться на краю пропасти, но Кайлер не оставил мне шанса. Его язык беспощадно вторгся за линию моих зубов, сплетаясь с моим в диком, собственническом поцелуе.

– Ты больной на всю голову психопат... – сорвалось с моих дрожащих губ.

– Но я твой психопат, – его шепот превратился в бархатный, удушающий яд. – Обещаю, Хэйзел, больше никто и никогда не заставит тебя плакать. С этого дня единственной причиной твоих слез буду я. И они будут течь только от того, как глубоко ты будешь брать в рот мой член, покорно принимая его на коленях.

Правильная, хорошая девочка на моем месте не раздумывая всадила бы ему колено прямо по яйцам, заставив этого самоуверенного ублюдка согнуться пополам. Бросилась бы прочь от этого хладнокровного садиста, чтобы спасти остатки своей гордости. Но мой рассудок был безнадежно отравлен.

Та грязная фантазия, которую он только что вбил мне в голову, подействовала как смертельная доза адреналина. Внизу живота предательски вспыхнул тяжелый, влажный жар, сводящий тело мучительным предвкушением.

Торнтон не оставил мне пространства для маневра. Его горячие ладони скользнули вверх по моим бедрам, безжалостно комкая изумрудный шелк и задирая подол платья до самой талии.

Стоило ему податься вперед, как жесткая ткань его брюк скользнула по моей сверхчувствительной коже. Разряд пронзительного, обжигающего удовольствия ударил между моих бедер с такой силой, что у меня на секунду потемнело перед глазами.

– Чувствуешь? – прорычал Торнтон мне в губы. Он подался вперед, вжимаясь бедрами в меня так сильно, что я ощутила каждый дюйм его каменного, пульсирующего члена. – Вот до какого блядского безумия ты меня доводишь.

– Хватит... – это сорванное слово рассыпалось на моих губах жалким, нуждающимся стоном, превращая мой отказ в отчаянную жажду.

Его тяжелое колено властно вклинилось между моими, ломая мое слабое сопротивление.

– Раздвинь ноги, мышка, – его хриплый шепот ударил по натянутым нервам. – Покажи, какой послушной ты можешь быть, когда твой монстр забирает то, что принадлежит ему по праву.

Остатки моего здравомыслия утонули в густом, отравленном тумане. Я покорно развела бедра, где единственной преградой между нами оставалась насквозь промокшая полоска кружева.