Read the book: «Месть за поцелуй»

Глава

МЕСТЬ ЗА ПОЦЕЛУЙ

Роман

Константин Савелов

Часть первая. ТЕЛО

Глава 1. Овраг

В двух метрах от края шоссе, в неглубоком овраге, лежит на крыше перевёрнутый спортивный автомобиль. Фары ещё горят — одна светит в землю, другая в небо, будто машина не может решить, куда ей теперь смотреть. У ближайшего бетонного столба сидит женщина. Платье на ней разорвано на плече, по виску течёт тонкая струйка крови, но глаза у неё сухие. Внутри автомобиля, вывалившись из кресла, в позе, немыслимой для живого человека, лежит мужчина лет тридцати.

Это Клэр и Ричард Томпсон. Женаты два месяца и одиннадцать дней.

Первым к месту аварии подъедет не полиция и не случайный водитель. Первым подъедет автомобиль реанимационной помощи — по счастливому, как позже напишут в протоколе, стечению обстоятельств он двигался последние триста метров, возвращаясь с очередного вызова, на котором двое пьяных не поделили бутылку, вследствие чего она была разбита одним из них об голову другого. Отделался небольшими порезами и повязкой, чего нельзя было сказать о пострадавшем мужчине, случайно оказавшемся на обратном пути.

Пока водитель скорой Роберт Бэксли бежит вниз по откосу, а фельдшер Вики Лоу разворачивает дефибриллятор, женщина, сидящая у столба, будет молчать. Она не закричит, не бросится к мужу, не попытается его вытащить. Она просто будет сидеть и смотреть, как двое чужих людей в медицинской форме борются за жизнь человека, о котором она знает — уже знает, в эту самую секунду, ещё до того, как подъедет полиция, — что скажет о нём неправду.

Через тридцать шесть секунд сердце Ричарда Томпсона остановится второй раз. Через две минуты после первой остановки его снова заставят биться. Он проведёт следующие тридцать девять дней в темноте, из которой не будет доноситься ни звука, ни света, только далёкое, ровное гудение, похожее на гудение земли — и когда он наконец вынырнет из этой темноты, первым, что он услышит, будет голос собственной жены, дающей показания полицейскому.

Но это — потом. А сначала нужно понять, как двое детей, познакомившихся в первом классе младшей школы, оказались здесь: он — на грани жизни и смерти, она — без сожалений о случившемся.

· · ·

Глава 2. Клэр и Ричард

Они были знакомы с семи лет. Клэр — стройная блондинка с глазами того глубокого синего цвета, какой приобретает небо в знойный полдень середины лета, — привлекала внимание сначала мальчишек, потом парней, и дело было не в природной красоте, не в характере и уж тем более не в остром аналитическом уме. Этими параметрами Клэр не сильно выделялась среди подруг. Но было в ней что-то по-настоящему женское — то, что мужчины читают как призыв о защите, даже если призыва никто не произносил вслух. Клэр вызывала в них старомодные желания, от которых давно отвыкло современное общество, без всяких усилий и почти без намерения. Но с первого дня знакомства она решила для себя, что Ричард — единственно возможный кандидат на пост её избранника, хотя ей было тогда всего семь лет и слово «избранник» она узнала гораздо позже.

Ричард был парнем среднего роста, среднего телосложения и средних способностей. Ничего в нём не было примечательного, кроме одного — странного выражения глаз, в котором читалась полная самоотдача. Его глаза будто говорили: «Если я вас полюблю, то никогда не сделаю больно, а сам стану защищать от всех невзгод, которых так много в окружающем мире».

Всю школу они наблюдали друг за другом, но не сближались. Она — в центре мужского внимания, уверенная, что причина популярности в цвете волос и глаз. Он — равнодушный к девушкам, которые так нуждались в его покровительстве, гарантированном скорее характером, чем физическими или умственными данными.

На выпускном Ричард сказал Клэр, что хочет, чтобы они вместе поступили в университет. Сам он мечтал стать адвокатом, а её видел преподавателем истории — потому что истории Клэр умела рассказывать так, что слушатели верили даже в откровенные выдумки. А история в университетах, — говорил Ричард с той полусерьёзной улыбкой, которая была его единственным способом предупредить о том, что сейчас будет шутка, — мало чем отличается от сказочных романов, разве что фантазий в ней с годами становится больше.

Клэр не знала, кем хочет стать, и сомневалась в самой необходимости следующего шага. Но предложение её позабавило, а привычное, ещё с первого класса, намерение провести с Ричардом остаток дней добавило уверенности принять решение.

Университетские годы прошли быстро — с той разницей, что жизнь вне родительского дома заставила обоих освоить азы кулинарии, а Ричарду пришлось искать первую работу: родительских денег хватало на аренду и еду, но не на ночные тусовки и утренние завтраки в закусочных.

По окончании университета Ричард без лишних слов предложил Клэр стать его женой. Она без лишних пауз и притворного удивления сказала «да».

Они обвенчались в церкви святого Патрика три месяца назад.

· · ·

Глава 3. Восемьдесят миль в час

Они возвращались домой после очередной бурной вечеринки. За рулём была Клэр — она выпила меньше, хотя прав у неё не было, но ездить, как она сама считала, умела. Ричард не стал спорить: он никогда не спорил с Клэр о вещах, в которых сомневался только он один.

На одном из крутых поворотов шоссе она заметила спидометр и успела сбросить скорость лишь до восьмидесяти миль в час. Было поздно. Машина вылетела на гравийную обочину, ударилась правым боком о невысокий бетонный отбойник и свалилась в двухметровый овраг, успев за пару секунд до остановки совершить полтора оборота и приземлиться на крышу.

При заносе, во время удара правым боком автомобиля об отбойник, Клэр вылетела через окно пассажира — на месте которого сидел Ричард — потому что не была пристёгнута. Он ударился о боковую стойку двери и оставался в машине до полной остановки. Последнее, что он слышал — хруст собственных шейных позвонков, похожий на хруст леденца зубами, с той лишь разницей, что леденец вредит в основном зубам. Ричард умер на две минуты.

Ровно столько понадобилось врачам реанимационной машины, чтобы вернуть его к жизни.

У Клэр, как ни удивительно, не нашлось ни переломов, ни глубоких ран — лишь множественные ушибы, порезы и ссадины, кровь из которых быстро остановили. Ричард же не подавал признаков жизни. Его тело перенесли в реанимобиль, и по дороге в больницу врачи безуспешно пытались вернуть ему пульс, пока после очередного разряда кардиограмма не пошла неровной, но живой линией. В сознание он так и не пришёл.

Кроме двух минут клинической смерти, Ричард пережил тридцать девять дней комы.

· · ·

Глава 4. Два моргания

Первое, что он услышал, придя в себя, — голос Клэр, дающей показания полицейскому.

— Нет, господин офицер, я не езжу за рулём, у меня нет прав. Только муж. Мой бедный муж!

Ричард слышал, как она плачет, и не мог понять, почему этот плач кажется ему отрепетированным.

Сам он не мог открыть глаза, не мог пошевелить рукой, не мог даже промычать. Прибежала медсестра — что-то про учащённый пульс, повышенное давление, звук кнопок и полное отсутствие ощущений в теле. Потом с глаз сняли что-то влажное, похожее на ватные диски, и он зажмурился от яркого света — пока наконец не увидел улыбающееся лицо медсестры, повторяющей одно и то же слово: живой, живой, живой.

— Мистер Томпсон, вы меня слышите? Попробуйте пошевелить пальцем. Любым пальцем. Вы можете говорить? Тогда просто откройте рот — хоть немного, чтобы я поняла, что вы меня слышите.

Кровать приподнялась. Кроме медсестры Ричард увидел теперь Клэр и незнакомого мужчину в полицейской форме. При виде жены память вернулась внезапно, как пистолетный выстрел, — вместе с ней и последняя картина перед аварией: за рулём была Клэр.

— Миссис Томпсон, так вы утверждаете, что за рулём был ваш муж? — спросил полицейский.

В палату вошли главный врач госпиталя Генри Вилсен, водитель реанимационной машины и фельдшер — очевидцы аварии.

— Да, господин офицер, за рулём был мой муж, сколько можно повторять, — ответила Клэр.

— А вы что скажете? — обратился полицейский к водителю и фельдшеру.

— Я видела, как миссис Томпсон вылетела из пассажирского окна справа, — сказала фельдшер.

— Мне кажется, я видел силуэт головы мистера Томпсона над подголовником водительского места, — ответил водитель.

— Спасибо. Пока свободны, но, возможно, ваши показания ещё понадобятся.

Когда свидетели вышли, медсестра сказала главному врачу, что мистер Томпсон совсем не реагирует — ни движений пальцами, ни ртом.

— Мистер Томпсон, меня зовут Генри Вилсен, я главный врач госпиталя города Сакраменто, штат Калифорния. Вы попали сюда после аварии больше месяца назад. Вы пережили клиническую смерть и провели в коме тридцать девять дней. Если понимаете меня — моргните два раза.

Ричард моргнул два раза.

— Отлично. Отныне одно моргание — «нет», два — «да». Договорились?

Два моргания.

— Вас зовут Гарри?

Одно моргание.

— Вы родились в тысяча девятьсот восемьдесят пятом?

Два моргания.

— Ваше полное имя Ричард Стэнли Томпсон?

Два моргания.

— Мистер Вилсен, могу я задать пару вопросов мистеру Томпсону? С глазу на глаз, как говорится. Протокол такой, ничего не поделаешь, — произнёс полицейский, представившийся капитаном Тэдом Киссинджером.

Когда врач вышел, Киссинджер наклонился ближе.

— Мистер Томпсон, в момент аварии за рулём форда мустанг были вы?

Одно моргание.

— Вы помните, кто был за рулём?

Два моргания.

— Это была ваша жена?

Два моргания — положительный ответ.

Повисла тишина. Ричарду показалось, что он перестал дышать. Наконец Клэр обратилась к полицейскому:

— И что будем делать, Тэд?

— Дома обсудим, — ответил капитан и вышел из палаты.

Ричард ещё не знал, что эта короткая фраза — «дома обсудим» — окажется одной из немногих правдивых вещей, сказанных в этой комнате. И что фамильярность, с которой Клэр назвала капитана полиции по имени, объяснится далеко не служебными отношениями.

· · ·

Глава 5. Дома поговорим

Коллегия врачей решила, что Клэр может забрать мужа домой — это, возможно, пойдёт на пользу восстановлению моторных функций. Прогноз был неутешительным: перелом шейных позвонков с множественными осколками в спинном мозге. Ни один практикующий врач США не соглашался их извлекать — любое смещение осколков грозило летальным исходом.

Через три дня Ричард сидел в инвалидном кресле в собственной гостиной. Свет пробивался сквозь задёрнутые занавески, тёплый луч касался лица и левого плеча, но тепла он не чувствовал. Только непривычный запах сигаретного дыма и пустые бутылки виски на полу говорили о том, что в доме без него что-то изменилось.

Вечером Клэр вернулась, не поздоровавшись прошла на кухню. Через полчаса Ричард услышал бессвязную речь, местами переходящую в крик. Потом она вошла, села к нему на колени и заговорила, дыша прямо в лицо запахом крепкого алкоголя и табака:

— Дорогой, ты ведь скажешь, что за рулём был ты? Зачем нам эти проблемы, разбирательства? Мы тебя быстро поставим на ноги, и будем жить дальше, как будто аварии и не было.

Ричард понимал каждое слово, но не мог понять, как эта женщина — жизнерадостная, добрая Клэр — так сильно изменилась всего за месяц. Сейчас она была похожа на пойманную, но не желающую сдаваться змею.

Приехала мать Ричарда, Роузи Томпсон. Она села у его колен, опустила на них голову и заплакала — впервые на памяти сына. Всю жизнь она пыталась казаться деловой и неприступной; сейчас голос её был полон не упрёка, а боли.

— Ричард, дорогой, зачем было садиться пьяным за руль? А если бы Клэр погибла? А если бы погиб ты? У меня ведь больше никого нет. А внуки, которых вы обещали подарить мне в следующем году?

Она вытерла слёзы, повернулась к Клэр, и голос её вновь стал сухим:

— Что сказали врачи? Сколько нужно заплатить? Ричард сможет ходить?

— Не знаю, что-то сложное в спинном мозге, прогнозы давать не решаются. Да к чёрту этих врачей, мы сами всё устроим, правда, милый? — Клэр потрепала Ричарда по голове.

— Клэр, ты опять пила?

— А что остаётся делать? Через пару месяцев закончатся сбережения, за дом нечем будет платить.

Мать ещё немного посидела с сыном, сказала что-то про ответственность и ушла на кухню следом за невесткой. Оставшись один, Ричард думал: стоит ли взять вину на себя? Чем он рискует — в таком состоянии тюрьма ему не грозит. А Клэр молода, наверняка позаботится о нём, если он подтвердит, что был за рулём. Приоритет, думал он, всегда остаётся за здоровым человеком. Даже врачи сначала спасают того, у кого больше шансов выжить.

Выжить… А не лучше было бы умереть в той аварии?

Из кухни донёсся крик Клэр:

— Почему я должна ухаживать за овощем в инвалидной коляске, если у него есть мать?

— Потому что ты живёшь в его доме, на его сбережения! Ты его жена, Клэр. Ему нужна помощь, а не слёзы старой матери.

— Да, но не забывай — он чуть не убил меня! Я не хочу остаток дней быть сиделкой.

— То есть ты думаешь, он не поправится?

— А ты сама не видишь? Он не может пошевелить даже губами. Он ничего не помнит. Он даже не может попросить о чём-нибудь.

Через полминуты мать снова стояла перед Ричардом, слёзы текли по её лицу.

— Прости, дорогой. Прости, что…

Больше она ничего не сказала. Взяла вещи и ушла. Ричард услышал, как Клэр закрывает за ней дверь.

Почему Клэр сказала маме, что он ничего не помнит? Ричард решил, что дело в стрессе, в пережитом ужасе. Он очень хотел сказать жене, что возьмёт всю вину на себя, что ей не о чем беспокоиться. Но сказать этого не мог. А она к нему не подходила и нужных вопросов не задавала.

· · ·