Read the book: «Мой любимый похититель : путешествие в Азмар»

Глава 1

Билет в Азмар

Алина купила билет в два часа ночи, в тот особенный час, когда любая глупость кажется судьбой.

На кухне пахло остывшим кофе, экран ноутбука резал глаза, а за окном в чёрном стекле отражалась женщина, которую она не узнавала. Волосы собраны кое-как, под глазами синяки, лицо красивое — если смотреть быстро и не слишком внимательно. На столе лежал телефон, перевёрнутый экраном вниз, будто даже он устал сообщать ей новости, которых она не просила.

Письмо с работы она прочитала ещё днём.

Оптимизация штата.

Сокращение отдела.

Спасибо за вклад.

Мы ценим.

Она помнила, как смотрела на эти слова, не чувствуя почти ничего. Ни злости, ни паники. Только странное, ватное онемение, будто кто-то вынул из неё все внутренние органы и аккуратно заменил пустотой. Годами она жила в режиме «ещё немного», «сейчас разгребу», «потом отдохну», «в следующем месяце точно станет легче». Следующий месяц не наступил.

Потом позвонил Егор.

Три года отношений уложились в двадцать три минуты разговора и несколько особенно аккуратных фраз, от которых хотелось смеяться, если бы не было так противно.

— Ты замечательная, — сказал он с той осторожной интонацией, которой сообщают плохие новости тяжело больным родственникам. — Но с тобой в последнее время очень трудно.

Трудно.

Как будто она не человек, а неудобный диван, который жалко выбросить, но в интерьер он больше не вписывается.

Он сказал, что они стали чужими. Что он давно это чувствует. Что, наверное, так будет честнее. Что не хочет продолжать из жалости. И вот за эту фразу ей хотелось особенно врезать — не потому, что он уходил, а потому, что предположил: она могла бы принять любовь из жалости.

Когда разговор закончился, она долго сидела на полу между кроватью и окном, обхватив колени, и слушала, как соседи сверху двигают мебель. Ночью кто-то всегда двигает мебель. Или, может быть, это просто жизнь других людей звучит так громко, когда твоя собственная рушится.

В половине второго Алина встала, умылась ледяной водой и открыла ноутбук.

Она не искала ничего конкретного. Просто листала направления, как будто перематывала возможные версии себя. Стамбул. Тбилиси. Дубай. Афины. Что-то внутри упрямо сопротивлялось предсказуемости. Ей не хотелось города, где все фотографируют одинаковые завтраки и закаты, не хотелось красивого европейского одиночества, в котором можно только особенно эстетично страдать.

Потом на экране всплыл Азмар.

Небольшая прибрежная страна, когда-то популярная у любителей «настоящей экзотики», а теперь почти исчезнувшая из туристических рекомендаций. В предупреждениях мелким шрифтом значились политическая нестабильность, локальные конфликты, ограничения на поездки в некоторые районы. Но курортная зона, как уверял сайт, оставалась безопасной. Море, старый город, рынки, белые дома на склоне, пряный воздух, жаркие вечера, недорогие отели с видом на залив.

Фотографии были такими красивыми, что им нельзя было верить.

Она открыла ещё несколько вкладок. Почитала форумы. Кто-то писал, что всё преувеличено. Кто-то — что никогда не чувствовал себя там живее. Кто-то — что там лучшие закаты в его жизни. Это звучало как издёвка и как приглашение одновременно.

Живее.

Именно это слово зацепилось.

Алина сидела, поджав одну ногу под себя, и смотрела на кнопку «Купить». Нормальные люди не улетают в незнакомую страну после увольнения и расставания. Нормальные люди звонят подруге, берут отпуск, записываются к психологу, едят суп и плачут в терапевтических объятиях цивилизации.

Алина нажала «Купить».

Когда на почту пришло подтверждение, она вдруг рассмеялась. Сухо, коротко, почти зло.

— Ну вот, — сказала она в пустую кухню. — Либо это начало новой жизни, либо окончательно поехавшая версия кризиса.

Кухня не возражала.

Через неделю она уже стояла в аэропорту с рюкзаком, чемоданом и стойким ощущением, что наблюдает за собой со стороны. Как будто кто-то снял про неё фильм и забыл предупредить актрису, чем всё закончится.

Мать по телефону сказала:

— Алиночка, ты уверена, что тебе именно туда надо?

— Нет, — честно ответила она.

— Тогда зачем?

— Потому что я больше ни в чём не уверена. А сидеть дома и ждать, пока мне станет легче, уже не работает.

Мать помолчала. Она умела молчать так, что в этом молчании было больше любви, чем во многих правильных словах.

— Пиши мне каждый день, — сказала она наконец.

— Буду.

— И не гуляй одна по вечерам.

— Мам.

— Я серьёзно.

— Хорошо.

Она почти забыла об этом разговоре, когда самолёт начал снижаться.

Азмар встретил её слепящим солнцем, воздухом, густым от соли, пыли и пряностей, и странным ощущением, будто она прилетела не просто в другую страну, а в пространство, где все цвета выкручены сильнее, чем нужно. Небо было слишком синим. Море — слишком ярким. Белые стены домов на холмах сияли так, будто их только что нарисовали.

В аэропорту всё оказалось одновременно хаотичным и медленным. Очереди двигались рывками. Люди говорили громко, перебивая друг друга. Где-то плакал ребёнок. Мужчина в форме лениво листал её паспорт, будто решал, стоит ли впускать её в собственное настроение.

На выходе её ударило жарой так, что она на секунду перестала дышать.

Таксист, маленький пожилой человек с очень серьёзными глазами, погрузил чемодан в багажник и спросил по-английски с тяжёлым акцентом:

— Первый раз в Азмаре?

— Да.

Он кивнул так, будто этим многое объяснялось.

— Красиво, — сказала Алина, глядя в окно, когда машина выехала на дорогу вдоль побережья.

— Красиво, — согласился он. — Но надо смотреть внимательно.

Она не поняла, что он имел в виду, и не стала переспрашивать.

Отель оказался небольшим, выцветшим, с коваными перилами, внутренним двориком и видом на залив, который был настолько прекрасен, что его хотелось немедленно выложить куда-нибудь с подписью «я справилась». Но Алина не выложила ничего. Ей не хотелось превращать эту поездку в доказательство.

Номер был простой: широкая кровать, старый кондиционер, зеркало в тёмной раме, балкон с двумя пластиковыми стульями и столиком, на котором кто-то когда-то прожёг круг сигаретой. В ванной пахло мылом и хлоркой. На покрывале лежала маленькая открытка с нарисованным маяком и неровной надписью: Добро пожаловать в Азмар.

Она долго стояла у балкона, глядя вниз.

В порту качались лодки. На набережной двигались люди — медленно, как всегда двигаются люди в жарких странах, где день слишком длинный, чтобы спешить. Где-то снизу доносилась музыка, тонкая, тянущаяся, почти гипнотическая. Вдалеке кричали чайки, и всё вместе было так красиво, что у неё защемило в груди.