Read the book: «Однажды в Вегасе»

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга является художественным произведением. Все персонажи и события вымышлены, а возможные совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны. Названия городов, мест и отдельных организаций могут использоваться как часть художественного сеттинга.

ГЛАВА 1

The 1975 — Somebody Else

За четыре месяца до свадьбы главной нашей проблемой были цвет и плотность бумаги для приглашений. Тогда мне казалось, что мне исключительно повезло: из всех возможных неприятностей я переживала из-за оттенка картона.

Теперь я понимаю, что слегка поторопилась с выводами. Но в тот вечер я сидела на собственной кухне, пила хорошее вино и всерьёз сравнивала белый с другим белым.

Образцы заняли половину кухонного острова. Карточки лежали между тарелками с пастой, рядом стояла открытая бутылка вина, а Эндрю что-то отмечал в таблице на ноутбуке с той сосредоточенностью, с какой другие люди выбирают квартиру.

Я поднесла к свету три образца, повертела их и честно попыталась обнаружить хотя бы одно различие, кроме цены.

— Они одинаковые.

— Этот белый, этот молочный, а этот цвета шампанского, — терпеливо объяснил Эндрю.

— Ты сейчас повторяешь слова моей матери. — Я опустила карточки.

— Я внимательно слушал. После воскресного ужина это был вопрос выживания.

Я рассмеялась. За то, что он выдержал четыре часа разговоров с моей матерью о конвертах, тиснении и том, насколько достойно кремовая бумага выглядит при вечернем освещении, а потом всё ещё хотел на мне жениться, Эндрю заслуживал отдельного пункта в брачном договоре.

Разницы между образцами я по-прежнему не видела, зато прекрасно понимала, почему он склонялся к самому дорогому: мама держала эту карточку дольше остальных и дважды возвращалась к ней после того, как вроде бы уже выбрала другую. Она никогда не настаивала прямо. Просто задерживала взгляд, чуть медленнее клала вещь на место и позволяла окружающим самостоятельно прийти к правильному решению. К тридцати годам я всё ещё попадалась на этот приём, хотя давно научилась его распознавать.

Подготовка к свадьбе вообще многое рассказала мне о людях. Например, оттенков белого существует гораздо больше, чем человеку требуется для счастливой жизни, а двое взрослых могут двадцать минут обсуждать фактуру конверта и ни разу не почувствовать, что с ними происходит что-то странное. Стоило добавить к разговору слово «традиция», как потеря рассудка начинала выглядеть проявлением хорошего вкуса.

— Эта плотнее. Берём её, — решил Эндрю, постучав пальцем по средней карточке.

— Конечно.

— Ты даже не посмотрела.

— Я смотрела. Она белая и плотная. Мама будет довольна, гости почувствуют, что мы уважаем их достаточно, чтобы прислать им дорогой прямоугольник, а потом все его выбросят.

Эндрю покачал головой, но улыбнулся. Рукава светлой рубашки были закатаны до локтей, галстук он бросил на спинку стула сразу после возвращения домой. С работы он приехал недавно, но уже успел приготовить ужин, разложить образцы и составить таблицу, в которой наверняка были сроки, цены, условия доставки и ещё несколько столбцов, о существовании которых мне было спокойнее не знать.

Я опоздала на сорок минут и теперь вместо образцов бумаги разглядывала его руки. Можно было сказать, что я устала и не способна принять ещё одно решение. Это прозвучало бы разумно и даже по-взрослому. Но мне нравились руки Эндрю, и сейчас они интересовали меня больше нашей свадьбы.

Я знала светлый шрам возле большого пальца, оставшийся после детской истории с велосипедом, и то, как он потирает костяшки, когда сердится, хотя голос при этом становится только спокойнее. По утрам его ладонь привычно ложилась мне на талию, пока я в одной туфле металась по спальне, искала телефон и подозревала квартиру в заговоре с моими ключами.

— Ты опять не слушаешь. — Эндрю поймал мой взгляд.

Я могла сказать правду. С ним это вообще было нетрудно. Однако признаться человеку, что ты мысленно уже расстегнула на нём рубашку, почему-то сложнее, чем действительно начать её расстёгивать.

— Слушаю, — возразила я и, когда он вопросительно поднял бровь, потянулась за вином, выигрывая время. — Ты безумно меня любишь и добровольно берёшь всю организацию свадьбы на себя.

— Поразительно избирательный слух. — Он долил мне вина и переставил бутылку подальше от моего локтя.

За два года совместной жизни Эндрю усвоил простое правило: если рядом оказывались полный бокал, важные документы и я, документы следовало спасать заранее. Я делала вид, что меня оскорбляет подобная предусмотрительность, хотя рядом с ним мне было спокойнее. Признаваться в этом не хотелось. Независимая взрослая женщина должна сама помнить, куда положила паспорт, и вовремя оплачивать парковку. Я вполне считала себя такой женщиной, пока действительно не требовалось найти паспорт.

— Завтра нужно подтвердить площадку. И давай сегодня выберем фотографа, — предложил Эндрю.

— Давай хотя бы фотографа оставим до завтра. — Я медленно положила вилку. — Я весь день спорила с клиентом из-за логотипа размером с человеческую голову. Если ты сейчас покажешь мне ещё двадцать свадеб босиком в поле, я заплачу.

— Осталось двенадцать. — Эндрю взглянул на ноутбук. — Хотя мужчину в шляпе можно сразу убрать: я пересмотрел портфолио, и у него на каждой фотографии такое освещение, будто жених с невестой уже умерли и очень довольны загробной жизнью.

— Вот. Ради таких решений я за тебя и выхожу. — Я едва не подавилась вином.

— Запомню. Возможно, понадобится на церемонии.

Я захлопнула ноутбук. Эндрю перевёл взгляд с крышки на меня, но открывать его снова не стал. Накрыл мою руку своей и провёл большим пальцем по ободку помолвочного кольца.

Кольцо он выбирал сам. Продавец потом рассказал, что Эндрю трижды приходил в магазин и так долго рассматривал камни возле окна, что ему в конце концов принесли стул. Я легко представляла эту картину. Эндрю редко принимал важные решения на ходу и даже после того, как определялся с выбором, предпочитал всё проверить ещё раз.

Рядом с ним мне довольно долго удавалось изображать женщину, которая поступает так же. Он наверняка уже понимал, насколько моя организованность зависела от календарных напоминаний и его способности вовремя спросить о том, что я собиралась вспомнить сама. Из любви или деликатности он это не комментировал.

— Я очень хочу на тебе жениться, — сказал он, продолжая поглаживать кольцо. — Но фотографа нам всё равно придётся выбрать.

В такие моменты я любила его особенно сильно, и сказать об этом почему-то становилось труднее. Пока мы шутили, я знала, как себя вести. А если бы я вдруг заговорила всерьёз и он отвлёкся или ответил чем-нибудь практичным, мне было бы больно.

— Я тебя тоже люблю.

Он поднёс мою руку к губам. Тёплое дыхание коснулось пальцев, большой палец остался у основания кольца, и остатки моего интереса к фотографам окончательно исчезли.

Последние месяцы я руководила рекламной кампанией сети отелей. Если клиент утверждал финальные макеты, агентство получало контракт ещё на год. Пока же несколько взрослых, образованных и предположительно разумных людей ежедневно обсуждали размер логотипа, а на следующее утро отменяли собственные решения.

Эндрю знал об этом проекте гораздо больше, чем ему хотелось. Недавно он привёз мне в офис лапшу, потому что я опять пропустила обед; сегодня приготовил пасту и ни разу не напомнил, что я опоздала. Он редко упрекал меня за то, что уже случилось. Обычно молча разбирался с последствиями, пока я неслась создавать следующие.

Я говорила, что его привычка всё предусматривать действует мне на нервы. Иногда так и было. Гораздо чаще я пользовалась ею: опаздывала, забывала поесть, оставляла бокал на краю стола, зная, что он заметит. Мне было удобно, и это я тоже не любила признавать.

Наверное, стоило задуматься, насколько я к этому привыкла. Но я собиралась выйти за него замуж и рассчитывала, что так будет всегда.

За ужином Эндрю всё-таки попросил показать последние макеты. Я пообещала сделать это завтра и снова взялась за вилку, но он забрал её из моей руки и положил на тарелку.

— Я ещё ем.

— Ты уже минут пять просто держишь вилку. — Он обошёл остров и остановился передо мной.

Я посмотрела на недоеденную пасту, потом на него.

— Может, собиралась продолжить.

— Поэтому всё это время смотрела на меня?

Мне следовало возмутиться. Возможно, напомнить, что самоуверенность не относится к числу качеств, которые я согласилась терпеть после свадьбы. Вместо этого я снова уставилась на расстёгнутый ворот его рубашки.

Я видела Эндрю голым сотни раз, однако мне до сих пор нравилось, когда он был ещё одет, а я уже слишком хорошо помнила, что находится под одеждой. Я знала, как он прикасается ко мне и какой звук издаёт, когда наконец перестаёт себя сдерживать. Иногда хватало воспоминания, чтобы захотеть его снова.

— А фотограф? — спросила я, взявшись за его рубашку.

Хотелось показать, что я всё ещё помню, чем мы занимались. На самом деле я уже тянула Эндрю к себе.

— Переживёт.

Первый поцелуй был неторопливым, почти ленивым. Эндрю придвинул мой стул и встал между моих коленей, пока я расстёгивала следующую пуговицу. Бокал возле локтя опасно качнулся; он успел поймать его, не отрываясь от моих губ, и переставил подальше.

— Ты даже сейчас думаешь о ковре? — Я рассмеялась.

— Он белый, Николь.

— Иногда я не понимаю, как умудрилась влюбиться в такого зануду.

— По-моему, ты как раз собиралась вспомнить. — Его ладонь скользнула по моему бедру под юбку.

Я прикусила его нижнюю губу. Усмешка исчезла, пальцы сжались на моём бедре, и от этой перемены мне захотелось прижаться к нему ещё теснее.

Мне нравилось думать, что я соблазняю Эндрю. Обычно он позволял мне расстегнуть несколько пуговиц, терпеливо наблюдал за моей уверенностью, а потом прикасался в нужном месте — и весь мой продуманный образ роковой женщины складывался, как дешёвый шезлонг.

Он запустил руку мне в волосы и поцеловал глубже. Я распахнула его рубашку, провела ладонями по груди и почувствовала, как быстро бьётся сердце. Лицо при этом оставалось спокойным, что я сочла личным оскорблением.

Мне хотелось увидеть, как он потеряет эту выдержку. Я знала рассудительного Эндрю Алпина, который застёгивал манжеты, вовремя отвечал на письма и умел произносить «я подумаю» так, что собеседник сам начинал сожалеть о своей просьбе. И знала, каким он бывает со мной. Эту сторону его жизни я ревниво считала своей.

Его пальцы прошлись по краю белья и остановились. Эндрю чуть отстранился, посмотрев мне в лицо. За время наших отношений я научилась узнавать этот вопрос без слов. Сейчас в ответ раздвинула колени и потянула его за ремень.

— Николь.

По изменившемуся голосу я поняла, что он почувствовал, насколько я возбуждена. Мне стало приятно и тут же немного неловко. Видимо, какая-то часть меня считала, что даже перед собственным женихом следует сохранять загадочность, пока он держит руку у меня под юбкой.

— Только попробуй что-нибудь сказать.

Уголок его рта дрогнул, и пальцы скользнули под бельё. Я собиралась сохранить невозмутимое выражение, но резко выдохнула и подалась бёдрами навстречу его руке. Пришлось вцепиться в плечи Эндрю и поцеловать его, прежде чем он успел заметить, насколько несерьёзной была моя угроза.

— Спальня, — произнесла я, когда снова смогла говорить.

— Ты отказываешься заниматься сексом возле приглашений, которые наши матери выбирали три воскресенья? — Он покосился на кухонный остров.

— Именно поэтому. Спальня, Эндрю. — Я рассмеялась ему в губы, и он подхватил меня под бёдра.

До кровати мы добрались не сразу. Моя блузка осталась на дверной ручке, его рубашка — в коридоре, а когда я попыталась на ходу снять юбку, ткань застряла возле колен. Я потеряла равновесие и едва не рухнула на пол. Эндрю поймал меня за талию, после чего совершил ошибку — посмотрел мне в лицо.

— Даже не думай.

В моей голове эта сцена выглядела иначе: я двигалась медленно и соблазнительно, а мужчина передо мной утрачивал способность говорить. В действительности я стояла в коридоре с юбкой на коленях, одной рукой держалась за жениха, а второй пыталась освободить ногу. Утешало только то, что он всё ещё хотел продолжать.

— Сними её с меня, — потребовала я.

Эндрю опустился на одно колено, расправил застрявшую ткань и медленно стянул юбку по ногам. Получилось гораздо чувственнее, чем заслуживала ситуация. Я стояла перед ним в белье и одной туфле, держась за его плечи, пока он провёл губами по внутренней стороне моего колена. После этого мне стало совершенно всё равно, насколько нелепо я выглядела минуту назад.

Он поднялся, прижал меня спиной к стене и коснулся губами шеи. Щетина царапнула чувствительное место под ухом. Я запустила пальцы в его волосы, ощущая знакомый запах парфюма и тепло обнажённой кожи. Мне нравилось, что я могла прижаться к нему, закрыть глаза и больше ни о чём не думать. Разве что о том, достаточно ли красиво выгляжу. От этой привычки я не избавилась даже с ним.

— Что? — спросила я, заметив, как он смотрит на меня.

— Смотрю. — Большой палец коснулся моей нижней губы.

— Ты регулярно получаешь такую возможность.

— И всё равно мало.

Эндрю произнёс это спокойно, словно сообщил очевидный факт. Если бы он подготовил красивую речь, я наверняка отшутилась бы. Сейчас ответить было нечего, и я просто притянула его ближе.

Он расстегнул мой бюстгальтер, наклонился к груди. От прикосновения языка я сильнее сжала пальцы в его волосах; его рука продолжала двигаться между моих ног, медленно, слишком медленно, и я уже не понимала, хочу ли удержать его или заставить поторопиться.

— Не останавливайся.

— Мне нравится, когда ты просишь. — Эндрю поднял голову и посмотрел на меня.

В спальне он уложил меня на край кровати и опустился передо мной. Я приподнялась на локтях, собираясь напомнить, что утром нам обоим на работу. Совершенно бессмысленная мысль, особенно сейчас, но почему-то именно она пришла мне в голову.

Первое прикосновение языка заставило забыть о ней.

Я откинулась на подушки. Его ладони удерживали мои бёдра, губы двигались медленно и точно. Эндрю знал, в какой момент я начинаю торопиться, и обладал достаточно скверным характером, чтобы именно тогда замедлиться.

Мне хотелось попросить. Ему хотелось, чтобы я попросила, и мы оба прекрасно это понимали.

— Эндрю…

Он поднял глаза, продолжая ласкать меня. Я выдержала ещё несколько секунд из принципа, потом сжала пальцы в его волосах.

— Пожалуйста.

По его лицу было видно, насколько он доволен. Я ещё успела возмутиться, но он изменил движение языка, и напряжение стало таким сильным, что я забыла, за что на него сердилась. Бёдра сами подавались навстречу его рту, дыхание сбивалось.

Где-то на кухне остывала паста.

Это оказалась последняя связная мысль.

Оргазм накрыл резко. Я выгнулась, прижав ладонь ко рту, но имя Эндрю всё равно прозвучало слишком громко для квартиры с соседями.

Он не поднялся сразу. Целовал внутреннюю сторону моего бедра, пока дрожь не прошла, потом лёг рядом и убрал волосы с моего лица.

— Всё хорошо?

Я кивнула. Можно было ответить словами, но они потребовали бы усилий, а я уже продемонстрировала достаточную разговорчивость всему этажу.

Под моей ладонью его сердце билось быстро. Мне нравилось чувствовать, что он возбуждён сильнее, чем показывает. Я провела рукой вниз по его груди и расстегнула ремень. На этот раз пряжка поддалась сразу, что показалось несправедливым после происшествия с юбкой.

Когда я коснулась его, Эндрю резко выдохнул и закрыл глаза. Мышцы живота напряглись. Я повторила движение медленнее, наблюдая, как с лица исчезает выдержка, которой он дразнил меня весь вечер.

Он перехватил моё запястье и потянул меня на себя. Поцелуй получился жадным, со вкусом вина и меня самой. От этого захотелось его ещё сильнее. Я прижалась ближе, чувствуя его возбуждение, и внезапно подумала, что через четыре месяца этот мужчина станет моим мужем.

Мы уже делили квартиру, счета и шкаф. Даже ссорились из-за зарядок: я утверждала, что их нигде нет, а Эндрю находил там, где я якобы точно смотрела. Слово «муж» ничего не должно было изменить. И всё же меня волновало обещание, которое мы произнесём вслух при свидетелях. Я хотела замуж за него и почему-то верила, что после свадьбы перестану сомневаться, правильно ли устроила свою жизнь.

Наверное, слишком многого ждала от свидетельства о браке. Я никому об этом не рассказывала.

— О чём ты думаешь? — Эндрю почувствовал, что я замерла.

Я могла сказать, что люблю его больше, чем умею показывать. Вместо этого посмотрела ему за плечо, словно ответ находился на стене.

— Что надо было выбрать кремовую бумагу.

Несколько секунд он молча изучал моё лицо, потом рассмеялся и уткнулся в шею.

— Иногда с тобой очень трудно.

— Ты сам согласился…

Он снова поцеловал меня, и я забыла, что собиралась добавить. Эндрю потянулся к тумбочке за презервативом, а я помогла ему избавиться от одежды, мешая больше, чем помогая.

Когда он вернулся ко мне, я обхватила его ногами. Первое движение заставило закрыть глаза. Эндрю вошёл медленно и замер, прижавшись лбом к моему виску. Я чувствовала его вес и влажное дыхание возле уха; мне хотелось, чтобы он двигался, но он ещё немного подождал.

— Посмотри на меня.

Я открыла глаза, и он начал двигаться, продолжая смотреть мне в лицо. Я всегда считала себя достаточно смелой в постели, но под его взглядом терялась. Он видел, как я реагирую на каждое движение, и мне хотелось отвернуться, хотя я знала, что с ним можно этого не стыдиться.

Я прижала его ближе и провела ногтями по спине. Ритм сбился, Эндрю тихо выругался и сильнее сжал моё бедро. Кровать глухо ударилась о стену.

— Соседи… — Я невольно рассмеялась, но он изменил угол, и смех превратился в стон.

Я обхватила его крепче. Удовольствие нарастало медленнее, чем в первый раз, и я уже не могла ни торопить его, ни сдерживаться сама. Эндрю поцеловал меня, когда я кончила, и продолжал целовать, пока я дрожала под ним. Затем его движения стали резче. Я прижалась губами к его виску и почувствовала, как через несколько секунд он замер, выдохнув моё имя.

Мы лежали молча. Его сердце тяжело билось под моей ладонью, возле ключицы остались следы от ногтей, на плече — от зубов. Одна моя нога всё ещё была в туфле.

Я посмотрела на неё и начала смеяться.

— Что? — Эндрю приподнял голову.

— Ничего. Продолжай считать меня невероятно сексуальной.

— Мне удаётся. — Он проследил за моим взглядом, снял туфлю и бросил на пол.

Эндрю притянул меня ближе. Я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на спине и постепенно успокаивающееся дыхание. Если бы меня в ту минуту спросили, чего я хочу от жизни, я, наверное, заговорила бы о карьере или путешествиях. Признаться, насколько мне нужно, чтобы этот мужчина продолжал лежать рядом, было бы страшнее. Я хотела засыпать с ним и после свадьбы, и после ссор, когда мы оба станем старше и у меня уже не получится убедить его, что зарядное устройство исчезло по собственной воле.

Когда-то такая привычность меня пугала. Теперь я боялась её потерять.

— Соседи нас ненавидят, — пробормотала я.

— Зато им есть о чём поговорить.

***

Когда мы вернулись на кухню, паста успела остыть, вино нагреться, а приглашения каким-то чудом остались целы. Эндрю снова надел рубашку, но застегнул её криво. Волосы были растрёпаны, ворот распахнут — редкое зрелище для человека, который недавно спасал бокал вина ради белого ковра.

Я протянула руку, собираясь поправить пуговицы, но передумала. Мне нравилось видеть, что хотя бы иногда я могла нарушить его безупречный порядок.

Свою блузку я нашла на дверной ручке, однако возвращаться за бюстгальтером не стала и надела футболку Эндрю. Она доходила до середины бёдер. Я выглядела как женщина из рекламы беззаботной совместной жизни, если не считать размазанной туши, спутанных волос и того, что одна серьга неизвестно куда исчезла.

Эндрю посмотрел на мои голые ноги, потом на собственную рубашку и молча поставил пасту разогреваться.

Мне нравилась наша жизнь именно в такие вечера, когда не происходило ничего выдающегося. По утрам он варил крепкий кофе и морщился от одного вида сахара. Мои вещи давно захватили половину его шкафа и постепенно осваивали вторую. В двадцать лет я назвала бы такую жизнь предсказуемой и решила, что от неё нужно спасаться туда, где громкая музыка, дешёвый алкоголь и никто не требует выбрать оттенок свадебного картона. Теперь я собиралась выйти за Эндрю замуж и вернуться в эту квартиру, где наши вещи перемешались так, что разделить их можно было разве что с помощью экспертизы.

Впервые за долгое время я не боялась того, что будет дальше.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой. На экране высветился незнакомый номер с кодом Сиэтла. Я посмотрела на него с раздражением: работа опять мешала жить, хотя совсем недавно сама послужила мне поводом отложить выбор фотографа.

— Работа? — спросил Эндрю.

— Скорее всего. — Я приняла вызов. — Николь Джонстон, слушаю.

— Мисс Джонстон? Добрый вечер. Марк Хэнли, юридическая фирма «Хэнли и Прайс». Мы занимаемся подготовкой вашего брачного договора.

Я выпрямилась. Эндрю, собиравший карточки в аккуратную стопку, остановился.

Я сидела на кухне в футболке жениха, без бюстгальтера, с помолвочным кольцом на пальце и приглашениями на собственную свадьбу перед собой. Совершенно неподходящий момент, чтобы юрист решил обсудить мою личную жизнь.

— Да, слушаю.

— При проверке документов мы обнаружили в реестре округа Кларк запись о вашем браке с Джейком Брауном. Подтверждения, что брак был аннулирован, мы пока не нашли.

Имя, которое я восемь лет не произносила вслух, вернулось слишком легко. Перед глазами вспыхнул яркий свет часовни, на языке возник вкус дешёвого шампанского. Я словно снова услышала мужской смех — близкий, низкий, до странности живой. Память сохранила его на восемь лет. Лучше бы сохранила причину, по которой я решила выйти замуж за человека, знакомого несколько часов.

Я посмотрела на Эндрю. Рубашка была застёгнута криво, возле ключицы виднелась оставленная мной царапина. Несколько минут назад я лежала под ним и думала, что скоро он станет моим мужем.

Видимо, место уже было занято.

— Простите, это ошибка. Тот брак аннулировали восемь лет назад.

Голос прозвучал спокойно. Я даже успела обрадоваться, словно уверенный ответ мог заставить Хэнли убрать лишнего мужа из документов.

— По предварительным сведениям, процедуру начали, но не завершили. По имеющимся у нас данным, брак продолжает действовать.

Я понимала каждое слово и всё равно не могла поверить в то, что он говорил. Посмотрела на помолвочное кольцо, затем на образец цвета шампанского. Мы только что решали, на какой бумаге сообщить людям, что я собираюсь выйти замуж. Оказалось, сначала следовало выяснить, имею ли я право.

— Вы хотите сказать, что я до сих пор замужем?

— На данный момент — да.

Я вскочила и зацепила ногой стул. Тот отъехал назад и ударился о шкаф. Эндрю шагнул ко мне, но остановился прежде, чем успел коснуться.

Хэнли объяснил, что утром запросит материалы старого дела и выяснит, на каком этапе остановилась процедура. Если завершить её теперь окажется невозможно, придётся оформлять развод.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, с кем именно я должна разводиться.

— У нас есть актуальный адрес мистера Брауна в Нью-Йорке, — добавил Хэнли. — Но я настоятельно рекомендую пока с ним не связываться.

Всё моё внимание немедленно сосредоточилось на адресе.

— Пришлите его.

— Мисс Джонстон, сначала нам нужно изучить материалы.

Он говорил терпеливо, как с женщиной, которая уже однажды вышла замуж в Вегасе и теперь могла усугубить ситуацию. Возразить было трудно.

— Я понимаю. Пришлите адрес и выписку.

Хэнли помолчал.

— Хорошо.

Я закончила разговор. Эндрю смотрел на меня, и я не знала, с чего начать. Ещё несколько минут назад он складывал образцы, я сидела в его футболке, и нам было хорошо. Теперь я даже не могла заставить себя подойти к нему.

После секса мы никогда не стеснялись наготы или беспорядка, но сейчас собственные голые ноги показались мне неуместными. Хотелось одеться и стереть с лица размазанную тушь, прежде чем объяснять жениху, почему у меня обнаружился муж.

Вместо этого я поставила на место стул и поправила ровно лежавшие приглашения. В серьёзные минуты мои руки всегда находили бессмысленное занятие. Я понимала, что карточки тут ни при чём, но всё равно выравнивала края.

— Ты до сих пор замужем? — спросил Эндрю.

— За Джейком Брауном. Я думала, что всё давно аннулировали.

Ответ прозвучал так, словно я сообщала о досадной ошибке, которую мы сейчас вместе исправим. По лицу Эндрю было видно, что он воспринимает происходящее иначе.

— Расскажи мне, кто он. — Он положил ладони на край острова.

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. С Хэнли ещё можно было говорить о документах. Эндрю спрашивал о мужчине, за которого я вышла замуж и о котором ни разу ему не рассказала.

Я потянула вниз край футболки, хотя длиннее от этого она не стала.

— Мы познакомились в Вегасе после выпуска. Мне было двадцать. Напились, каким-то образом оказались в часовне. Утром я позвонила отцу, он нашёл адвоката. Я подписала бумаги и была уверена, что всё аннулировали.

Я говорила слишком быстро. Эндрю не перебивал, и от его молчания хотелось либо заткнуться, либо заодно признаться во всём, что я когда-либо делала неправильно. Во втором случае нам пришлось бы задержаться до утра. Я до сих пор помнила чужую машину, поцарапанную на парковке в колледже, а туфли, купленные с общего счёта после обещания сократить расходы на свадьбу, лежали в нашей спальне.

— Подожди, — произнёс он наконец. — О самой свадьбе ты знала?

Мне хотелось прежде объяснить, что это произошло восемь лет назад, ничего для меня не значило и давно превратилось в нелепую историю. Но ответ от этого не менялся.

— Да.

Лицо Эндрю изменилось.

— И за два года ты ни разу не решила рассказать мне, что уже выходила замуж?

Я опустила глаза. Он так и не застегнул рубашку правильно. Совсем недавно мне это нравилось; теперь я не могла смотреть на сбившиеся пуговицы без мысли о том, как хорошо всё было до звонка.

— Мне было стыдно. Потом прошло время, и вся история стала казаться пьяной глупостью из прошлой жизни. Я собиралась тебе рассказать.

Я повторяла это себе почти с самого начала наших отношений. Сначала ждала, когда станет понятно, что всё серьёзно, потом откладывала до знакомства с родителями. После переезда молчать стало ещё неудобнее, но и тогда я нашла причину подождать. Когда Эндрю сделал предложение, мне не хотелось портить нашу радость.

В действительности я ждала момента, когда он услышит правду и не расстроится. Теперь становилось ясно, насколько удобное условие я себе поставила.

— Когда, Николь? Мы каждый день обсуждаем свадьбу. Сколько ещё ты собиралась ждать?

— Я всё время думала, что найду нормальный момент.

— Мы только что выбирали, блядь, бумагу для нашей свадьбы. — Эндрю посмотрел на приглашения. — Чем тебе не момент?

За два года я слышала, как он ругается в машине, во время футбола и после особенно неудачного падения телефона в унитаз. Со мной — почти никогда. Следовало понять, насколько сильно он потрясён. Вместо этого меня задело само ругательство, и я ухватилась за него, чтобы хотя бы ненадолго перестать чувствовать себя виноватой.

— Я считала, что того брака давно нет.

— Да понял я! — Он повысил голос и тут же отвернулся. — Я не думаю, что ты восемь лет тайно жила с этим Брауном. Но ты знала о свадьбе. Почему я узнаю только сейчас?

— Я не собиралась скрывать. Я откладывала разговор.

— Два года? Тебе от этой формулировки легче?

До этой минуты было легче. Я сжала карточку между пальцами.

— Не делай вид, будто я два года сознательно тебе врала.

— Но ты знала, а я узнаю от чужого человека, когда история уже может сорвать нашу свадьбу. Да, Николь, меня это пиздец как задевает.

Мне хотелось, чтобы он немедленно сказал, что всё равно любит меня и мы обязательно поженимся. Заодно — чтобы прекратил задавать вопросы, ответы на которые выставляли меня в плохом свете. Я уже успела испугаться за нас обоих и теперь ждала, что он займётся моим утешением.

— Для меня того брака не существовало. Я не ходила все эти годы с мыслью, что где-то у меня есть муж. — Пальцы задрожали, и я положила карточку на стол, чтобы не смять. — Мне было стыдно, понимаешь? Я напилась так, что вышла замуж за человека, которого знала несколько часов. Утром почти ничего не помнила, позвонила отцу и позволила ему всё решить, потому что сама не знала, что делать.

В двадцать лет этот звонок казался единственным разумным решением. Я сидела на краю незнакомой кровати с кольцом на пальце и раскалывающейся головой. Рядом был мужчина, чьё имя я повторяла про себя, чтобы снова не забыть. Отец ответил после первого гудка. Вскоре он нашёл адвоката, появились документы, которые мне велели подписать, и меня отправили домой.

Я послушалась с облегчением. Мне хотелось вернуться к жизни, в которой ничего этого не случилось. Позже, когда я вспоминала ту ночь, то старалась думать только о смешном.

— Я должна была тебе сказать, — продолжила я. — Сначала мне было стыдно за саму свадьбу. Потом стало страшно объяснять, почему я так долго молчала. И я опять откладывала разговор. Как последняя идиотка.

Голос дрогнул. Я отвернулась и вытерла щёку. Эндрю стоял напротив, и от его молчания мне становилось всё страшнее. Развод и разговор с матерью могли подождать. Я не знала, хочет ли он ещё жениться на мне.

— Только не смотри на меня так. Кричи, скажи, что я дура, скажи что угодно. Я сейчас вообще не понимаю, что у тебя в голове.

Разумеется, что угодно мне бы не подошло. Я хотела услышать, что он останется и мы справимся, но просить об этом после всего сказанного было стыдно.

Слёзы потекли сильнее, и я разозлилась на себя. Плакать во время ссоры я ненавидела: казалось, что я давлю на жалость, когда нормальные аргументы закончились.

— Я люблю тебя. Хочу выйти за тебя замуж. Я сегодня выбирала с тобой эту ебаную бумагу, потому что через четыре месяца собиралась стать твоей женой. Я не знала, что всё ещё замужем. — Последние слова прозвучали тише, и я заставила себя посмотреть на него. — А теперь боюсь, что ты отменишь свадьбу. Что больше не захочешь на мне жениться.

Эндрю не ответил. Телефон завибрировал раньше, чем он успел заговорить.

Хэнли прислал выписку из реестра. На экране стояла дата восьмилетней давности, моё полное имя и рядом — Джейк Браун. До этого я ещё надеялась, что юрист что-то перепутал. Теперь смотрела на несколько строчек и не знала, как с ними спорить.