Read the book: «Однажды в Вегасе»

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Эта книга является художественным произведением. Все персонажи и события вымышлены, а возможные совпадения с реальными людьми и обстоятельствами случайны. Названия городов, мест и отдельных организаций могут использоваться как часть художественного сеттинга.

ГЛАВА 1

The 1975 — Somebody Else

За четыре месяца до свадьбы главной нашей проблемой были цвет и плотность бумаги для приглашений. Тогда мне казалось, что мне исключительно повезло: из всех возможных неприятностей я переживала из-за оттенка картона.

Теперь я понимаю, что слегка поторопилась с выводами. Но в тот вечер я сидела на собственной кухне, пила хорошее вино и всерьёз сравнивала белый с другим белым.

Образцы заняли половину кухонного острова. Карточки лежали между тарелками с пастой, рядом стояла открытая бутылка вина, а Эндрю что-то отмечал в таблице на ноутбуке с той сосредоточенностью, с какой другие люди выбирают квартиру.

Я поднесла к свету три образца, повертела их и честно попыталась обнаружить хотя бы одно различие, кроме цены.

— Они одинаковые.

— Этот белый, этот молочный, а этот цвета шампанского, — терпеливо объяснил Эндрю.

— Ты сейчас повторяешь слова моей матери. — Я опустила карточки.

— Я внимательно слушал. После воскресного ужина это был вопрос выживания.

Я рассмеялась. За то, что он выдержал четыре часа разговоров с моей матерью о конвертах, тиснении и том, насколько достойно кремовая бумага выглядит при вечернем освещении, а потом всё ещё хотел на мне жениться, Эндрю заслуживал отдельного пункта в брачном договоре.

Разницы между образцами я по-прежнему не видела, зато прекрасно понимала, почему он склонялся к самому дорогому: мама держала эту карточку дольше остальных и дважды возвращалась к ней после того, как вроде бы уже выбрала другую. Она никогда не настаивала прямо. Просто задерживала взгляд, чуть медленнее клала вещь на место и позволяла окружающим самостоятельно прийти к правильному решению. К тридцати годам я всё ещё попадалась на этот приём, хотя давно научилась его распознавать.

Подготовка к свадьбе вообще многое рассказала мне о людях. Например, оттенков белого существует гораздо больше, чем человеку требуется для счастливой жизни, а двое взрослых могут двадцать минут обсуждать фактуру конверта и ни разу не почувствовать, что с ними происходит что-то странное. Стоило добавить к разговору слово «традиция», как потеря рассудка начинала выглядеть проявлением хорошего вкуса.

— Эта плотнее. Берём её, — решил Эндрю, постучав пальцем по средней карточке.

— Конечно.

— Ты даже не посмотрела.

— Я смотрела. Она белая и плотная. Мама будет довольна, гости почувствуют, что мы уважаем их достаточно, чтобы прислать им дорогой прямоугольник, а потом все его выбросят.

Эндрю покачал головой, но улыбнулся. Рукава светлой рубашки были закатаны до локтей, галстук он бросил на спинку стула сразу после возвращения домой. С работы он приехал недавно, но уже успел приготовить ужин, разложить образцы и составить таблицу, в которой наверняка были сроки, цены, условия доставки и ещё несколько столбцов, о существовании которых мне было спокойнее не знать.

Я опоздала на сорок минут и теперь вместо образцов бумаги разглядывала его руки. Можно было сказать, что я устала и не способна принять ещё одно решение. Это прозвучало бы разумно и даже по-взрослому. Но мне нравились руки Эндрю, и сейчас они интересовали меня больше нашей свадьбы.

Я знала светлый шрам возле большого пальца, оставшийся после детской истории с велосипедом, и то, как он потирает костяшки, когда сердится, хотя голос при этом становится только спокойнее. По утрам его ладонь привычно ложилась мне на талию, пока я в одной туфле металась по спальне, искала телефон и подозревала квартиру в заговоре с моими ключами.

— Ты опять не слушаешь. — Эндрю поймал мой взгляд.

Я могла сказать правду. С ним это вообще было нетрудно. Однако признаться человеку, что ты мысленно уже расстегнула на нём рубашку, почему-то сложнее, чем действительно начать её расстёгивать.

— Слушаю, — возразила я и, когда он вопросительно поднял бровь, потянулась за вином, выигрывая время. — Ты безумно меня любишь и добровольно берёшь всю организацию свадьбы на себя.

— Поразительно избирательный слух. — Он долил мне вина и переставил бутылку подальше от моего локтя.

За два года совместной жизни Эндрю усвоил простое правило: если рядом оказывались полный бокал, важные документы и я, документы следовало спасать заранее. Я делала вид, что меня оскорбляет подобная предусмотрительность, хотя рядом с ним мне было спокойнее. Признаваться в этом не хотелось. Независимая взрослая женщина должна сама помнить, куда положила паспорт, и вовремя оплачивать парковку. Я вполне считала себя такой женщиной, пока действительно не требовалось найти паспорт.

— Завтра нужно подтвердить площадку. И давай сегодня выберем фотографа, — предложил Эндрю.

— Давай хотя бы фотографа оставим до завтра. — Я медленно положила вилку. — Я весь день спорила с клиентом из-за логотипа размером с человеческую голову. Если ты сейчас покажешь мне ещё двадцать свадеб босиком в поле, я заплачу.

— Осталось двенадцать. — Эндрю взглянул на ноутбук. — Хотя мужчину в шляпе можно сразу убрать: я пересмотрел портфолио, и у него на каждой фотографии такое освещение, будто жених с невестой уже умерли и очень довольны загробной жизнью.

— Вот. Ради таких решений я за тебя и выхожу. — Я едва не подавилась вином.

— Запомню. Возможно, понадобится на церемонии.

Я захлопнула ноутбук. Эндрю перевёл взгляд с крышки на меня, но открывать его снова не стал. Накрыл мою руку своей и провёл большим пальцем по ободку помолвочного кольца.

Кольцо он выбирал сам. Продавец потом рассказал, что Эндрю трижды приходил в магазин и так долго рассматривал камни возле окна, что ему в конце концов принесли стул. Я легко представляла эту картину. Эндрю редко принимал важные решения на ходу и даже после того, как определялся с выбором, предпочитал всё проверить ещё раз.

Рядом с ним мне довольно долго удавалось изображать женщину, которая поступает так же. Он наверняка уже понимал, насколько моя организованность зависела от календарных напоминаний и его способности вовремя спросить о том, что я собиралась вспомнить сама. Из любви или деликатности он это не комментировал.

— Я очень хочу на тебе жениться, — сказал он, продолжая поглаживать кольцо. — Но фотографа нам всё равно придётся выбрать.

В такие моменты я любила его особенно сильно, и сказать об этом почему-то становилось труднее. Пока мы шутили, я знала, как себя вести. А если бы я вдруг заговорила всерьёз и он отвлёкся или ответил чем-нибудь практичным, мне было бы больно.

— Я тебя тоже люблю.

Он поднёс мою руку к губам. Тёплое дыхание коснулось пальцев, большой палец остался у основания кольца, и остатки моего интереса к фотографам окончательно исчезли.

Последние месяцы я руководила рекламной кампанией сети отелей. Если клиент утверждал финальные макеты, агентство получало контракт ещё на год. Пока же несколько взрослых, образованных и предположительно разумных людей ежедневно обсуждали размер логотипа, а на следующее утро отменяли собственные решения.

Эндрю знал об этом проекте гораздо больше, чем ему хотелось. Недавно он привёз мне в офис лапшу, потому что я опять пропустила обед; сегодня приготовил пасту и ни разу не напомнил, что я опоздала. Он редко упрекал меня за то, что уже случилось. Обычно молча разбирался с последствиями, пока я неслась создавать следующие.

Я говорила, что его привычка всё предусматривать действует мне на нервы. Иногда так и было. Гораздо чаще я пользовалась ею: опаздывала, забывала поесть, оставляла бокал на краю стола, зная, что он заметит. Мне было удобно, и это я тоже не любила признавать.

Наверное, стоило задуматься, насколько я к этому привыкла. Но я собиралась выйти за него замуж и рассчитывала, что так будет всегда.

За ужином Эндрю всё-таки попросил показать последние макеты. Я пообещала сделать это завтра и снова взялась за вилку, но он забрал её из моей руки и положил на тарелку.

— Я ещё ем.

— Ты уже минут пять просто держишь вилку. — Он обошёл остров и остановился передо мной.

Я посмотрела на недоеденную пасту, потом на него.

— Может, собиралась продолжить.

— Поэтому всё это время смотрела на меня?

Мне следовало возмутиться. Возможно, напомнить, что самоуверенность не относится к числу качеств, которые я согласилась терпеть после свадьбы. Вместо этого я снова уставилась на расстёгнутый ворот его рубашки.

Я видела Эндрю голым сотни раз, однако мне до сих пор нравилось, когда он был ещё одет, а я уже слишком хорошо помнила, что находится под одеждой. Я знала, как он прикасается ко мне и какой звук издаёт, когда наконец перестаёт себя сдерживать. Иногда хватало воспоминания, чтобы захотеть его снова.

— А фотограф? — спросила я, взявшись за его рубашку.

Хотелось показать, что я всё ещё помню, чем мы занимались. На самом деле я уже тянула Эндрю к себе.

— Переживёт.

Первый поцелуй был неторопливым, почти ленивым. Эндрю придвинул мой стул и встал между моих коленей, пока я расстёгивала следующую пуговицу. Бокал возле локтя опасно качнулся; он успел поймать его, не отрываясь от моих губ, и переставил подальше.

— Ты даже сейчас думаешь о ковре? — Я рассмеялась.

— Он белый, Николь.

— Иногда я не понимаю, как умудрилась влюбиться в такого зануду.

— По-моему, ты как раз собиралась вспомнить. — Его ладонь скользнула по моему бедру под юбку.

Я прикусила его нижнюю губу. Усмешка исчезла, пальцы сжались на моём бедре, и от этой перемены мне захотелось прижаться к нему ещё теснее.

Мне нравилось думать, что я соблазняю Эндрю. Обычно он позволял мне расстегнуть несколько пуговиц, терпеливо наблюдал за моей уверенностью, а потом прикасался в нужном месте — и весь мой продуманный образ роковой женщины складывался, как дешёвый шезлонг.

Он запустил руку мне в волосы и поцеловал глубже. Я распахнула его рубашку, провела ладонями по груди и почувствовала, как быстро бьётся сердце. Лицо при этом оставалось спокойным, что я сочла личным оскорблением.

Мне хотелось увидеть, как он потеряет эту выдержку. Я знала рассудительного Эндрю Алпина, который застёгивал манжеты, вовремя отвечал на письма и умел произносить «я подумаю» так, что собеседник сам начинал сожалеть о своей просьбе. И знала, каким он бывает со мной. Эту сторону его жизни я ревниво считала своей.

Его пальцы прошлись по краю белья и остановились. Эндрю чуть отстранился, посмотрев мне в лицо. За время наших отношений я научилась узнавать этот вопрос без слов. Сейчас в ответ раздвинула колени и потянула его за ремень.

— Николь.

По изменившемуся голосу я поняла, что он почувствовал, насколько я возбуждена. Мне стало приятно и тут же немного неловко. Видимо, какая-то часть меня считала, что даже перед собственным женихом следует сохранять загадочность, пока он держит руку у меня под юбкой.

— Только попробуй что-нибудь сказать.

Уголок его рта дрогнул, и пальцы скользнули под бельё. Я собиралась сохранить невозмутимое выражение, но резко выдохнула и подалась бёдрами навстречу его руке. Пришлось вцепиться в плечи Эндрю и поцеловать его, прежде чем он успел заметить, насколько несерьёзной была моя угроза.

— Спальня, — произнесла я, когда снова смогла говорить.

— Ты отказываешься заниматься сексом возле приглашений, которые наши матери выбирали три воскресенья? — Он покосился на кухонный остров.

— Именно поэтому. Спальня, Эндрю. — Я рассмеялась ему в губы, и он подхватил меня под бёдра.

До кровати мы добрались не сразу. Моя блузка осталась на дверной ручке, его рубашка — в коридоре, а когда я попыталась на ходу снять юбку, ткань застряла возле колен. Я потеряла равновесие и едва не рухнула на пол. Эндрю поймал меня за талию, после чего совершил ошибку — посмотрел мне в лицо.

— Даже не думай.

В моей голове эта сцена выглядела иначе: я двигалась медленно и соблазнительно, а мужчина передо мной утрачивал способность говорить. В действительности я стояла в коридоре с юбкой на коленях, одной рукой держалась за жениха, а второй пыталась освободить ногу. Утешало только то, что он всё ещё хотел продолжать.

— Сними её с меня, — потребовала я.

Эндрю опустился на одно колено, расправил застрявшую ткань и медленно стянул юбку по ногам. Получилось гораздо чувственнее, чем заслуживала ситуация. Я стояла перед ним в белье и одной туфле, держась за его плечи, пока он провёл губами по внутренней стороне моего колена. После этого мне стало совершенно всё равно, насколько нелепо я выглядела минуту назад.

Он поднялся, прижал меня спиной к стене и коснулся губами шеи. Щетина царапнула чувствительное место под ухом. Я запустила пальцы в его волосы, ощущая знакомый запах парфюма и тепло обнажённой кожи. Мне нравилось, что я могла прижаться к нему, закрыть глаза и больше ни о чём не думать. Разве что о том, достаточно ли красиво выгляжу. От этой привычки я не избавилась даже с ним.

— Что? — спросила я, заметив, как он смотрит на меня.

— Смотрю. — Большой палец коснулся моей нижней губы.

— Ты регулярно получаешь такую возможность.

— И всё равно мало.

Эндрю произнёс это спокойно, словно сообщил очевидный факт. Если бы он подготовил красивую речь, я наверняка отшутилась бы. Сейчас ответить было нечего, и я просто притянула его ближе.

Он расстегнул мой бюстгальтер, наклонился к груди. От прикосновения языка я сильнее сжала пальцы в его волосах; его рука продолжала двигаться между моих ног, медленно, слишком медленно, и я уже не понимала, хочу ли удержать его или заставить поторопиться.

— Не останавливайся.

— Мне нравится, когда ты просишь. — Эндрю поднял голову и посмотрел на меня.

В спальне он уложил меня на край кровати и опустился передо мной. Я приподнялась на локтях, собираясь напомнить, что утром нам обоим на работу. Совершенно бессмысленная мысль, особенно сейчас, но почему-то именно она пришла мне в голову.

Первое прикосновение языка заставило забыть о ней.

Я откинулась на подушки. Его ладони удерживали мои бёдра, губы двигались медленно и точно. Эндрю знал, в какой момент я начинаю торопиться, и обладал достаточно скверным характером, чтобы именно тогда замедлиться.

Мне хотелось попросить. Ему хотелось, чтобы я попросила, и мы оба прекрасно это понимали.

— Эндрю…

Он поднял глаза, продолжая ласкать меня. Я выдержала ещё несколько секунд из принципа, потом сжала пальцы в его волосах.

— Пожалуйста.

По его лицу было видно, насколько он доволен. Я ещё успела возмутиться, но он изменил движение языка, и напряжение стало таким сильным, что я забыла, за что на него сердилась. Бёдра сами подавались навстречу его рту, дыхание сбивалось.

Где-то на кухне остывала паста.

Это оказалась последняя связная мысль.

Оргазм накрыл резко. Я выгнулась, прижав ладонь ко рту, но имя Эндрю всё равно прозвучало слишком громко для квартиры с соседями.

Он не поднялся сразу. Целовал внутреннюю сторону моего бедра, пока дрожь не прошла, потом лёг рядом и убрал волосы с моего лица.

— Всё хорошо?

Я кивнула. Можно было ответить словами, но они потребовали бы усилий, а я уже продемонстрировала достаточную разговорчивость всему этажу.

Под моей ладонью его сердце билось быстро. Мне нравилось чувствовать, что он возбуждён сильнее, чем показывает. Я провела рукой вниз по его груди и расстегнула ремень. На этот раз пряжка поддалась сразу, что показалось несправедливым после происшествия с юбкой.

Когда я коснулась его, Эндрю резко выдохнул и закрыл глаза. Мышцы живота напряглись. Я повторила движение медленнее, наблюдая, как с лица исчезает выдержка, которой он дразнил меня весь вечер.

Он перехватил моё запястье и потянул меня на себя. Поцелуй получился жадным, со вкусом вина и меня самой. От этого захотелось его ещё сильнее. Я прижалась ближе, чувствуя его возбуждение, и внезапно подумала, что через четыре месяца этот мужчина станет моим мужем.

Мы уже делили квартиру, счета и шкаф. Даже ссорились из-за зарядок: я утверждала, что их нигде нет, а Эндрю находил там, где я якобы точно смотрела. Слово «муж» ничего не должно было изменить. И всё же меня волновало обещание, которое мы произнесём вслух при свидетелях. Я хотела замуж за него и почему-то верила, что после свадьбы перестану сомневаться, правильно ли устроила свою жизнь.

Наверное, слишком многого ждала от свидетельства о браке. Я никому об этом не рассказывала.

— О чём ты думаешь? — Эндрю почувствовал, что я замерла.

Я могла сказать, что люблю его больше, чем умею показывать. Вместо этого посмотрела ему за плечо, словно ответ находился на стене.

— Что надо было выбрать кремовую бумагу.

Несколько секунд он молча изучал моё лицо, потом рассмеялся и уткнулся в шею.

— Иногда с тобой очень трудно.

— Ты сам согласился…

Он снова поцеловал меня, и я забыла, что собиралась добавить. Эндрю потянулся к тумбочке за презервативом, а я помогла ему избавиться от одежды, мешая больше, чем помогая.

Когда он вернулся ко мне, я обхватила его ногами. Первое движение заставило закрыть глаза. Эндрю вошёл медленно и замер, прижавшись лбом к моему виску. Я чувствовала его вес и влажное дыхание возле уха; мне хотелось, чтобы он двигался, но он ещё немного подождал.

— Посмотри на меня.

Я открыла глаза, и он начал двигаться, продолжая смотреть мне в лицо. Я всегда считала себя достаточно смелой в постели, но под его взглядом терялась. Он видел, как я реагирую на каждое движение, и мне хотелось отвернуться, хотя я знала, что с ним можно этого не стыдиться.

Я прижала его ближе и провела ногтями по спине. Ритм сбился, Эндрю тихо выругался и сильнее сжал моё бедро. Кровать глухо ударилась о стену.

— Соседи… — Я невольно рассмеялась, но он изменил угол, и смех превратился в стон.

Я обхватила его крепче. Удовольствие нарастало медленнее, чем в первый раз, и я уже не могла ни торопить его, ни сдерживаться сама. Эндрю поцеловал меня, когда я кончила, и продолжал целовать, пока я дрожала под ним. Затем его движения стали резче. Я прижалась губами к его виску и почувствовала, как через несколько секунд он замер, выдохнув моё имя.

Мы лежали молча. Его сердце тяжело билось под моей ладонью, возле ключицы остались следы от ногтей, на плече — от зубов. Одна моя нога всё ещё была в туфле.

Я посмотрела на неё и начала смеяться.

— Что? — Эндрю приподнял голову.

— Ничего. Продолжай считать меня невероятно сексуальной.

— Мне удаётся. — Он проследил за моим взглядом, снял туфлю и бросил на пол.

Эндрю притянул меня ближе. Я закрыла глаза, чувствуя его ладонь на спине и постепенно успокаивающееся дыхание. Если бы меня в ту минуту спросили, чего я хочу от жизни, я, наверное, заговорила бы о карьере или путешествиях. Признаться, насколько мне нужно, чтобы этот мужчина продолжал лежать рядом, было бы страшнее. Я хотела засыпать с ним и после свадьбы, и после ссор, когда мы оба станем старше и у меня уже не получится убедить его, что зарядное устройство исчезло по собственной воле.

Когда-то такая привычность меня пугала. Теперь я боялась её потерять.

— Соседи нас ненавидят, — пробормотала я.

— Зато им есть о чём поговорить.

***

Когда мы вернулись на кухню, паста успела остыть, вино нагреться, а приглашения каким-то чудом остались целы. Эндрю снова надел рубашку, но застегнул её криво. Волосы были растрёпаны, ворот распахнут — редкое зрелище для человека, который недавно спасал бокал вина ради белого ковра.

Я протянула руку, собираясь поправить пуговицы, но передумала. Мне нравилось видеть, что хотя бы иногда я могла нарушить его безупречный порядок.

Свою блузку я нашла на дверной ручке, однако возвращаться за бюстгальтером не стала и надела футболку Эндрю. Она доходила до середины бёдер. Я выглядела как женщина из рекламы беззаботной совместной жизни, если не считать размазанной туши, спутанных волос и того, что одна серьга неизвестно куда исчезла.

Эндрю посмотрел на мои голые ноги, потом на собственную рубашку и молча поставил пасту разогреваться.

Мне нравилась наша жизнь именно в такие вечера, когда не происходило ничего выдающегося. По утрам он варил крепкий кофе и морщился от одного вида сахара. Мои вещи давно захватили половину его шкафа и постепенно осваивали вторую. В двадцать лет я назвала бы такую жизнь предсказуемой и решила, что от неё нужно спасаться туда, где громкая музыка, дешёвый алкоголь и никто не требует выбрать оттенок свадебного картона. Теперь я собиралась выйти за Эндрю замуж и вернуться в эту квартиру, где наши вещи перемешались так, что разделить их можно было разве что с помощью экспертизы.

Впервые за долгое время я не боялась того, что будет дальше.

Телефон завибрировал рядом с тарелкой. На экране высветился незнакомый номер с кодом Сиэтла. Я посмотрела на него с раздражением: работа опять мешала жить, хотя совсем недавно сама послужила мне поводом отложить выбор фотографа.

— Работа? — спросил Эндрю.

— Скорее всего. — Я приняла вызов. — Николь Джонстон, слушаю.

— Мисс Джонстон? Добрый вечер. Марк Хэнли, юридическая фирма «Хэнли и Прайс». Мы занимаемся подготовкой вашего брачного договора.

Я выпрямилась. Эндрю, собиравший карточки в аккуратную стопку, остановился.

Я сидела на кухне в футболке жениха, без бюстгальтера, с помолвочным кольцом на пальце и приглашениями на собственную свадьбу перед собой. Совершенно неподходящий момент, чтобы юрист решил обсудить мою личную жизнь.

— Да, слушаю.

— При проверке документов мы обнаружили в реестре округа Кларк запись о вашем браке с Джейком Брауном. Подтверждения, что брак был аннулирован, мы пока не нашли.

Имя, которое я восемь лет не произносила вслух, вернулось слишком легко. Перед глазами вспыхнул яркий свет часовни, на языке возник вкус дешёвого шампанского. Я словно снова услышала мужской смех — близкий, низкий, до странности живой. Память сохранила его на восемь лет. Лучше бы сохранила причину, по которой я решила выйти замуж за человека, знакомого несколько часов.

Я посмотрела на Эндрю. Рубашка была застёгнута криво, возле ключицы виднелась оставленная мной царапина. Несколько минут назад я лежала под ним и думала, что скоро он станет моим мужем.

Видимо, место уже было занято.

— Простите, это ошибка. Тот брак аннулировали восемь лет назад.

Голос прозвучал спокойно. Я даже успела обрадоваться, словно уверенный ответ мог заставить Хэнли убрать лишнего мужа из документов.

— По предварительным сведениям, процедуру начали, но не завершили. По имеющимся у нас данным, брак продолжает действовать.

Я понимала каждое слово и всё равно не могла поверить в то, что он говорил. Посмотрела на помолвочное кольцо, затем на образец цвета шампанского. Мы только что решали, на какой бумаге сообщить людям, что я собираюсь выйти замуж. Оказалось, сначала следовало выяснить, имею ли я право.

— Вы хотите сказать, что я до сих пор замужем?

— На данный момент — да.

Я вскочила и зацепила ногой стул. Тот отъехал назад и ударился о шкаф. Эндрю шагнул ко мне, но остановился прежде, чем успел коснуться.

Хэнли объяснил, что утром запросит материалы старого дела и выяснит, на каком этапе остановилась процедура. Если завершить её теперь окажется невозможно, придётся оформлять развод.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, с кем именно я должна разводиться.

— У нас есть актуальный адрес мистера Брауна в Нью-Йорке, — добавил Хэнли. — Но я настоятельно рекомендую пока с ним не связываться.

Всё моё внимание немедленно сосредоточилось на адресе.

— Пришлите его.

— Мисс Джонстон, сначала нам нужно изучить материалы.

Он говорил терпеливо, как с женщиной, которая уже однажды вышла замуж в Вегасе и теперь могла усугубить ситуацию. Возразить было трудно.

— Я понимаю. Пришлите адрес и выписку.

Хэнли помолчал.

— Хорошо.

Я закончила разговор. Эндрю смотрел на меня, и я не знала, с чего начать. Ещё несколько минут назад он складывал образцы, я сидела в его футболке, и нам было хорошо. Теперь я даже не могла заставить себя подойти к нему.

После секса мы никогда не стеснялись наготы или беспорядка, но сейчас собственные голые ноги показались мне неуместными. Хотелось одеться и стереть с лица размазанную тушь, прежде чем объяснять жениху, почему у меня обнаружился муж.

Вместо этого я поставила на место стул и поправила ровно лежавшие приглашения. В серьёзные минуты мои руки всегда находили бессмысленное занятие. Я понимала, что карточки тут ни при чём, но всё равно выравнивала края.

— Ты до сих пор замужем? — спросил Эндрю.

— За Джейком Брауном. Я думала, что всё давно аннулировали.

Ответ прозвучал так, словно я сообщала о досадной ошибке, которую мы сейчас вместе исправим. По лицу Эндрю было видно, что он воспринимает происходящее иначе.

— Расскажи мне, кто он. — Он положил ладони на край острова.

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. С Хэнли ещё можно было говорить о документах. Эндрю спрашивал о мужчине, за которого я вышла замуж и о котором ни разу ему не рассказала.

Я потянула вниз край футболки, хотя длиннее от этого она не стала.

— Мы познакомились в Вегасе после выпуска. Мне было двадцать. Напились, каким-то образом оказались в часовне. Утром я позвонила отцу, он нашёл адвоката. Я подписала бумаги и была уверена, что всё аннулировали.

Я говорила слишком быстро. Эндрю не перебивал, и от его молчания хотелось либо заткнуться, либо заодно признаться во всём, что я когда-либо делала неправильно. Во втором случае нам пришлось бы задержаться до утра. Я до сих пор помнила чужую машину, поцарапанную на парковке в колледже, а туфли, купленные с общего счёта после обещания сократить расходы на свадьбу, лежали в нашей спальне.

— Подожди, — произнёс он наконец. — О самой свадьбе ты знала?

Мне хотелось прежде объяснить, что это произошло восемь лет назад, ничего для меня не значило и давно превратилось в нелепую историю. Но ответ от этого не менялся.

— Да.

Лицо Эндрю изменилось.

— И за два года ты ни разу не решила рассказать мне, что уже выходила замуж?

Я опустила глаза. Он так и не застегнул рубашку правильно. Совсем недавно мне это нравилось; теперь я не могла смотреть на сбившиеся пуговицы без мысли о том, как хорошо всё было до звонка.

— Мне было стыдно. Потом прошло время, и вся история стала казаться пьяной глупостью из прошлой жизни. Я собиралась тебе рассказать.

Я повторяла это себе почти с самого начала наших отношений. Сначала ждала, когда станет понятно, что всё серьёзно, потом откладывала до знакомства с родителями. После переезда молчать стало ещё неудобнее, но и тогда я нашла причину подождать. Когда Эндрю сделал предложение, мне не хотелось портить нашу радость.

В действительности я ждала момента, когда он услышит правду и не расстроится. Теперь становилось ясно, насколько удобное условие я себе поставила.

— Когда, Николь? Мы каждый день обсуждаем свадьбу. Сколько ещё ты собиралась ждать?

— Я всё время думала, что найду нормальный момент.

— Мы только что выбирали, блядь, бумагу для нашей свадьбы. — Эндрю посмотрел на приглашения. — Чем тебе не момент?

За два года я слышала, как он ругается в машине, во время футбола и после особенно неудачного падения телефона в унитаз. Со мной — почти никогда. Следовало понять, насколько сильно он потрясён. Вместо этого меня задело само ругательство, и я ухватилась за него, чтобы хотя бы ненадолго перестать чувствовать себя виноватой.

— Я считала, что того брака давно нет.

— Да понял я! — Он повысил голос и тут же отвернулся. — Я не думаю, что ты восемь лет тайно жила с этим Брауном. Но ты знала о свадьбе. Почему я узнаю только сейчас?

— Я не собиралась скрывать. Я откладывала разговор.

— Два года? Тебе от этой формулировки легче?

До этой минуты было легче. Я сжала карточку между пальцами.

— Не делай вид, будто я два года сознательно тебе врала.

— Но ты знала, а я узнаю от чужого человека, когда история уже может сорвать нашу свадьбу. Да, Николь, меня это пиздец как задевает.

Мне хотелось, чтобы он немедленно сказал, что всё равно любит меня и мы обязательно поженимся. Заодно — чтобы прекратил задавать вопросы, ответы на которые выставляли меня в плохом свете. Я уже успела испугаться за нас обоих и теперь ждала, что он займётся моим утешением.

— Для меня того брака не существовало. Я не ходила все эти годы с мыслью, что где-то у меня есть муж. — Пальцы задрожали, и я положила карточку на стол, чтобы не смять. — Мне было стыдно, понимаешь? Я напилась так, что вышла замуж за человека, которого знала несколько часов. Утром почти ничего не помнила, позвонила отцу и позволила ему всё решить, потому что сама не знала, что делать.

В двадцать лет этот звонок казался единственным разумным решением. Я сидела на краю незнакомой кровати с кольцом на пальце и раскалывающейся головой. Рядом был мужчина, чьё имя я повторяла про себя, чтобы снова не забыть. Отец ответил после первого гудка. Вскоре он нашёл адвоката, появились документы, которые мне велели подписать, и меня отправили домой.

Я послушалась с облегчением. Мне хотелось вернуться к жизни, в которой ничего этого не случилось. Позже, когда я вспоминала ту ночь, то старалась думать только о смешном.

— Я должна была тебе сказать, — продолжила я. — Сначала мне было стыдно за саму свадьбу. Потом стало страшно объяснять, почему я так долго молчала. И я опять откладывала разговор. Как последняя идиотка.

Голос дрогнул. Я отвернулась и вытерла щёку. Эндрю стоял напротив, и от его молчания мне становилось всё страшнее. Развод и разговор с матерью могли подождать. Я не знала, хочет ли он ещё жениться на мне.

— Только не смотри на меня так. Кричи, скажи, что я дура, скажи что угодно. Я сейчас вообще не понимаю, что у тебя в голове.

Разумеется, что угодно мне бы не подошло. Я хотела услышать, что он останется и мы справимся, но просить об этом после всего сказанного было стыдно.

Слёзы потекли сильнее, и я разозлилась на себя. Плакать во время ссоры я ненавидела: казалось, что я давлю на жалость, когда нормальные аргументы закончились.

— Я люблю тебя. Хочу выйти за тебя замуж. Я сегодня выбирала с тобой эту ебаную бумагу, потому что через четыре месяца собиралась стать твоей женой. Я не знала, что всё ещё замужем. — Последние слова прозвучали тише, и я заставила себя посмотреть на него. — А теперь боюсь, что ты отменишь свадьбу. Что больше не захочешь на мне жениться.

Эндрю не ответил. Телефон завибрировал раньше, чем он успел заговорить.

Хэнли прислал выписку из реестра. На экране стояла дата восьмилетней давности, моё полное имя и рядом — Джейк Браун. До этого я ещё надеялась, что юрист что-то перепутал. Теперь смотрела на несколько строчек и не знала, как с ними спорить.

Я показала экран Эндрю. Он наклонился, чтобы прочитать. Обычно его ладонь в такой момент ложилась мне на талию. Сейчас он стоял совсем близко, но не прикасался, и я не могла думать ни о чём другом.

— До свадьбы четыре месяца, — сказала я. — Если действительно придётся разводиться, нужно начинать сейчас. Найти Джейка, получить подпись, понять, сколько это займёт.

— Ты серьёзно? — Эндрю медленно выпрямился. — Я только что узнал, что моя невеста замужем за другим мужиком, а ты уже считаешь сроки.

Конечно, считала. Со сроками хотя бы было понятно, что делать. Можно позвонить адвокату, получить документы, выяснить, куда их отправить. Как разговаривать с Эндрю, я больше не знала.

— Я пытаюсь всё исправить. Что мне ещё делать? Ждать, пока ты решишь, что больше не хочешь на мне жениться?

— Я этого не говорил.

— Ты вообще ничего не говоришь! Даже прикоснуться ко мне не можешь. Поэтому да, я думаю про развод и то, как всё закончить. Если остановлюсь, буду думать только о том, что могу тебя потерять.

Эндрю потёр лицо.

— А мне нужно время. Ты уже собираешься искать Брауна, а я всё ещё пытаюсь понять, какого хрена произошло.

— Тогда спрашивай. Я отвечу.

Мне казалось, что я наконец предложила что-то разумное. Через несколько секунд я об этом пожалела.

— Что ты помнишь о Джейке? — Он посмотрел на выписку.

— Немного. Тёмные волосы, кожаную куртку. Мы спорили в баре, потом он меня рассмешил. Всё кусками, Эндрю. Я правда почти ничего не помню.

Про улыбку я не сказала. Лицо Джейка за восемь лет почти стёрлось, а она почему-то осталась — кривая, немного наглая. Он улыбался медленно, словно заранее знал, что я всё-таки рассмеюсь. Меня бесило, что именно эта подробность вспомнилась сейчас. Было бы приличнее помнить фамилию адвоката.

— Вы с ним спали? — Эндрю потёр костяшку большого пальца.

Я знала, что он спросит. Всё равно надеялась, что до этого не дойдёт.

— Я не знаю. Мы проснулись в одном номере, в одной постели. Я была очень пьяна и почти ничего не помнила. Джейк говорил, что у него то же самое.

— Вы были голые?

— Не помню. Правда не помню, Эндрю.

Он взял со стола часы и попытался застегнуть ремешок. С первого раза не попал в застёжку, тихо выругался и попробовал снова.

— Удобно.

— Что ты сказал?

— Что очень удобно ничего не помнить. — Он поднял на меня глаза.

Меня обожгло возмущение. Злиться на него оказалось гораздо легче, чем стоять перед ним и стыдиться.

— Ты думаешь, я вру?

— Я сегодня узнал то, о чём ты два года молчала. Мне трудно сразу поверить тебе во всём остальном.

— Пошёл ты.

Он замер. Я тоже услышала собственные слова, но забирать их обратно не собиралась.

— Ты сейчас называешь меня лгуньей. Только говоришь об этом так, чтобы мне ещё и возразить было нечего.

— А что мне думать? Ты два года молчала, а теперь злишься, что я не могу сразу тебе поверить.

Он попал точно, и мне захотелось сделать то же самое.

— Потому что ты всегда уверен, что уже всё про всех понял.

По его лицу я увидела, что перегнула. Стыд пришёл сразу, но извиниться я не смогла. Для этого пришлось бы признать, что я сказала гадость только ради того, чтобы ему тоже стало больно.

— Мне надо выйти. — Эндрю взял пальто.

— Ты серьёзно сейчас уйдёшь?

Он остановился у двери и обернулся.

— А чего ты от меня хочешь? Чтобы я лёг рядом и сделал вид, что ничего не произошло? Мы совсем недавно трахались на этих простынях, а теперь я пытаюсь не представлять, трахалась ли ты когда-то со своим мужем. О котором я сегодня впервые услышал.

У меня перехватило дыхание. Эндрю посмотрел на меня и выругался.

— Блядь. Вот поэтому я хотел уйти раньше, чем начну говорить всякую херню.

Мне было больно, но вместе с болью пришло облегчение, за которое сразу стало стыдно. Он ревновал. Пока Эндрю говорил о доверии и моём молчании, я боялась, что он уже решил расстаться. Теперь услышала, что мысль обо мне с другим мужчиной мучает его, и ухватилась за это, словно получила обещание, которого он не давал.

— Эндрю…

— Не надо.

Он отошёл от двери и остановился передо мной. От него пахло знакомым парфюмом и нашей недавней близостью. Я посмотрела на его губы, вспомнив, как совсем недавно целовала их, и мне захотелось прижаться к нему.

Эндрю тоже опустил взгляд к моему рту. На секунду показалось, что он меня поцелует. Я уже собиралась податься навстречу, хотя понимала, что это ничего не решит. Просто очень хотелось, чтобы он снова обнял меня.

Он отступил.

— Мне больно, блядь, — сказал он тише. — И я чертовски зол. Я понимаю, что ты не знала про действующий брак. Но о свадьбе ты знала и два года молчала. Это уже был твой выбор.

Я моргнула, пытаясь остановить слёзы.

— Ты вернёшься?

Мне хотелось спросить, простит ли он меня и по-прежнему ли хочет жениться. Я выбрала вопрос, на который ему было проще ответить.

— Да. Я люблю тебя. Но сейчас я не могу вести себя так, будто всё нормально.

Эндрю ушёл.

Я постояла посреди кухни, потом начала убирать со стола. Отнесла тарелки в раковину, убрала бутылку вина, повесила полотенце на крючок. Его галстук по-прежнему лежал на спинке стула. Я сняла его, подержала в руках и аккуратно положила обратно.

Уборка ничего не исправляла, но я хотя бы знала, что делать с тарелками.

Я натянула домашние брюки, а футболку Эндрю оставила. Она всё ещё пахла им. Пока я не могла заставить себя снять её тоже.

В письме Хэнли был адрес Джейка в Нью-Йорке.

Я открыла ноутбук и ввела его имя в поиск. Результатов оказалось несколько сотен. Добавила Лас-Вегас, потом Нью-Йорк и приблизительный возраст. Интернет не предусматривал отдельного фильтра «муж, которого я случайно приобрела восемь лет назад».

Ни одного лица я не узнала.

При других обстоятельствах я бы оценила абсурд происходящего. Женщина в футболке жениха, с помолвочным кольцом на пальце, увеличивает фотографии незнакомцев и пытается определить, за кого из них вышла замуж. Сейчас мне хотелось только найти знакомое лицо и понять, сколько я вообще помню.

В Вегасе я почти ничего не выяснила о Джейке. Мы познакомились вечером, утром обнаружили, что успели пожениться, а вскоре он уехал. После звонка отцу организацией занялись другие: он нашёл адвоката, Сара помогла собрать вещи. Мне принесли бумаги и показали, где поставить подпись. Я несколько раз спросила, подписал ли Джейк свою часть, получила копию заявления и решила, что этого достаточно.

В двадцать лет я верила, что отец способен уладить любую проблему одним телефонным звонком. Мне очень хотелось, чтобы с этой он тоже справился, и я не стала выяснять подробности.

Я набрала его номер.

— Пап, аннулирование не закончили.

На другом конце скрипнул стул.

— Кто тебе это сказал?

Я пересказала разговор с Хэнли. Сначала отец не поверил, потом выругался и признался, что сам видел только подписанное заявление. Окончательное решение суда он не проверял: Келлер заверил его, что всё уладит.

Мне хотелось спросить, как можно было не проверить документ, от которого зависело семейное положение собственной дочери. Потом я вспомнила, что восемь лет тоже ничего не проверяла. Начинать с обвинения, которое одинаково хорошо подходило нам обоим, не стоило.

— Утром найду Келлера. Пока ничего не делай.

— Ты говорил мне то же самое восемь лет назад.

На заднем плане мама спросила, кто звонит. Отец ответил, что всё в порядке. В нашей семье эта фраза обычно означала обратное. В трубке стало тише; видимо, он вышел из комнаты.

— Николь, сейчас ночь. Мы ещё не видели материалов дела. Дождись утра.

Я смотрела на нью-йоркский адрес.

— Джейк живёт в Нью-Йорке.

Отец помолчал.

— Не лети к нему.

— Я ещё ничего не сказала.

Меня раздражало, что он догадался раньше, чем я успела объяснить, зачем мне это нужно. Я действительно собиралась лететь. Пока мы разговаривали, уже думала, получится ли купить билет на утро.

Вскоре у меня был билет на прямой рейс. Возможность отмены стоила дороже, и я выбрала её. Так можно было ещё некоторое время считать, что окончательного решения я не приняла.

Эндрю хотел, чтобы я перестала действовать раньше, чем успеваю подумать. Отец просил дождаться утра, Хэнли советовал пока не связываться с Джейком. Неприятнее всего было то, что все трое были правы.

Поездку следовало обсудить с Эндрю до покупки билета. Я могла отменить его и сейчас, но уже не хотела. Признаться в этом было труднее, чем открыть шкаф и начать собирать вещи.

Я достала дорожную сумку. Собираться к собственному мужу оказалось почти так же обыденно, как в командировку. Потом я полезла на верхнюю полку за феном и увидела коробку, которую не открывала после переезда.

Под старыми посадочными талонами, фотографиями и просроченной картой казино лежал маленький бархатный мешочек. В нём было кольцо из двух переплетённых полосок металла, потемневшее за восемь лет. Сбоку сохранилась глубокая царапина.

Я собиралась выбросить его ещё в Вегасе. Помнила гостиничную урну, свою руку над ней и то, как почти разжала пальцы, но передумала и сунула кольцо обратно в сумку.

Почему — я так и не смогла себе объяснить. Сентиментальность выглядела подозрительно, практической ценности у кольца не было. Возможно, я всё-таки хотела оставить что-нибудь от той ночи, хотя потом старалась о ней не говорить.

Кольцо переезжало со мной из квартиры в квартиру среди вещей, которые я якобы хранила по лени. Я редко доставала его и каждый раз убирала обратно. До сегодняшнего вечера мне удавалось считать это обычной забывчивостью.

Я покрутила кольцо между пальцами. Оно было прохладным и непривычно лёгким. Сохранилась даже царапина, а я не могла вспомнить, откуда она взялась.

Следовало вернуть его в коробку. Вместо этого я убрала мешочек во внутренний карман дорожной сумки.

* * *

Эндрю вернулся поздно. В замке повернулся ключ, послышались шаги. Я сидела на краю кровати и складывала зарядки в боковой карман сумки, когда он остановился в дверях.

Волосы потемнели от дождя, плечи пальто промокли. Он посмотрел на раскрытую сумку, затем на ноутбук с открытым письмом авиакомпании.

— Ты уже купила билет.

Я застыла с зарядкой в руках.

— Его можно отменить. Рейс утром.

Это было правдой. Я только умолчала, что отменять его не собираюсь.

Эндрю снял пальто. Рубашка всё ещё была застёгнута криво, и я на секунду вспомнила, как тянула его за воротник в начале вечера. Он заметил, куда я смотрю.

— Какого хрена, Николь?

Теперь он даже не пытался говорить спокойно. Я сразу захотела вернуть его прежнюю сдержанность, хотя ещё недавно жаловалась, что из-за неё не понимаю, о чём он думает.

— Я еду разобраться с разводом. Если Джейк сразу согласится подписать бумаги, мы не потеряем время. Я не собираюсь опять сидеть и ждать, пока кто-нибудь решит это за меня.

Я говорила так, словно покупка билета без разговора с женихом доказывала, что я наконец научилась отвечать за свои поступки.

— А со мной поговорить ты собиралась? — Эндрю вошёл в спальню, но остановился по другую сторону сумки. — Я вышел, потому что боялся наговорить тебе херни. Возвращаюсь — ты уже собралась к своему мужу.

— Не называй его так.

Отрицать брак после выписки было бессмысленно, поэтому я решила спорить с существительным.

— А как его называть? Знакомым из Вегаса? Ты проснулась с ним в одной постели и даже не помнишь, был ли у вас секс. Мне от другого слова легче не станет.

— Прекрати.

— Я пытаюсь. — Эндрю провёл ладонью по мокрым волосам. — Весь вечер пытаюсь не сказать лишнего. А ты за это время успела купить билет.

Он открыл шкаф и достал чистую футболку. Я смотрела, как он снимает рубашку, и ненавидела себя за то, что даже сейчас заметила царапины у него на спине. Хотелось подойти и коснуться их. Я осталась сидеть.

— Если я буду ждать, ничего не изменится. Мне нужно получить развод.

— Получи. Я тебе не запрещаю. Но почему ты опять всё решила одна?

— Потому что знала: ты попросишь меня не лететь.

Эндрю резко обернулся.

— Ты даже не спросила. Просто решила, что я скажу?

— Я не хотела ещё одной ссоры.

— Отличный способ её избежать.

Возразить было нечего. Я отложила зарядку и закрыла лицо руками. Слёзы уже текли, и от этого хотелось злиться ещё сильнее. На Эндрю было удобнее всего: он стоял передо мной, а Хэнли и Джейка в комнате не было. Собственную вину я и так чувствовала слишком хорошо.

— Я вообще не понимаю, что мне теперь делать. Раньше позволила отцу всё решить — оказалось, зря. Теперь пытаюсь сама, и опять неправильно. Я хочу, чтобы через четыре месяца мы поженились. Я ради нас туда еду.

Я действительно так себе это объясняла. Только с Эндрю, который тоже входил в это «мы», ничего не обсудила.

— Я тебе говорю про одно, а ты отвечаешь про развод. Ты собираешься лететь к нему утром. Когда ты вообще хотела мне сказать?

Я встала и потянулась к его руке. Мне нужно было хоть на секунду почувствовать, что он всё ещё близкий мне человек, что я могу до него дотронуться. Эндрю отступил на полшага, и я медленно опустила руку.

— Я тебе настолько противна?

Я не собиралась этого спрашивать. Но он отстранился, и я сразу решила самое страшное.

— Господи, нет. Я злюсь и ревную. Не знаю, куда деть всё это дерьмо. А ты хочешь, чтобы я сейчас обнял тебя и ты убедилась, что всё хорошо?

От этих слов меня затрясло сильнее.

— Да, — призналась я. — Хочу.

Эндрю посмотрел на меня, и злость на его лице ненадолго уступила усталости. Я вытерла щёки.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Я уже знала, что полечу, и всё равно спрашивала. Если бы он попросил остаться, можно было бы злиться на него за отменённую поездку. Если бы не попросил — считать, что он согласился. Мне хотелось получить ответ, который избавит меня хотя бы от части ответственности.

— Я хотел, чтобы ты поговорила со мной до того, как купила билет и собрала сумку.

— Я всё равно лечу. — Сказать это оказалось легче, чем выдержать его взгляд. — И да, мне хочется его увидеть.

Последняя фраза вырвалась раньше, чем я успела её остановить.

— Что?

Чёрт.

Можно было сказать, что я имею в виду подписи и документы. Я уже почти открыла рот, но вспомнила, с чего началась наша ссора.

— Мне интересно. Восемь лет я считала ту ночь пьяной идиотской историей, которую давно оставила в прошлом. Сегодня выяснилось, что я всё ещё замужем за этим человеком. Я хочу посмотреть ему в лицо. Понять, узнаю ли его, вспомню ли хоть что-нибудь. Это не значит, что я собираюсь прыгнуть к нему в постель.

— Спасибо. Теперь мне намного легче. — Эндрю коротко рассмеялся.

— Я не это имела в виду.

— Ты сказала, что хочешь его увидеть. А я останусь здесь и буду думать, что произойдёт, когда вы встретитесь. Вдруг ты вспомнишь, почему решила выйти за него замуж?

— Я была пьяна!

— Я знаю. И всё равно ревную. Ты летишь через всю страну к другому мужику, и тебе интересно его увидеть. Я не могу спокойно это слушать.

Я смотрела на него сквозь слёзы и снова чувствовала то облегчение, за которое уже успела себя возненавидеть. Он признался в ревности, но мне оказалось мало. Хотелось услышать больше, убедиться, насколько сильно его задевает мысль обо мне с Джейком.

— Ты представлял меня с ним?

— Не надо. — Эндрю закрыл глаза.

Я понимала, что должна остановиться. Вместо этого спросила ещё раз:

— Представлял?

— Да, блядь. Не хотел и всё равно представлял. Вы проснулись вместе, и я не знаю, что было до этого. Был ли у вас секс. Мне от этих мыслей хреново. Это ты хотела услышать?

Я отвела взгляд. Мне было стыдно за вопрос и ещё сильнее — за то, что ответ принёс именно то, чего я добивалась. Он мучился, а я на несколько секунд почувствовала себя увереннее.

После этого спор выдохся. Эндрю сказал, что останется в гостиной, и я не стала его удерживать. Мы оба устали. Ему по-прежнему нужно было время, а я так и не получила обещания, что после Нью-Йорка смогу вернуться к нашей прежней жизни.

Я легла поверх покрывала, не снимая домашних брюк и его футболки. За стеной шумела вода, потом Эндрю ещё какое-то время ходил по квартире. Обычно перед сном он клал ладонь мне на спину, а ночью притягивал ближе, не просыпаясь. Теперь я лежала одна и не могла устроиться на кровати, на которой ещё вечером нам с трудом хватало места.

Уснуть не получилось. Я вспоминала, как сказала Эндрю, что хочу увидеть Джейка, и как он посмотрел на меня после этих слов.

Мне хотелось объяснить себе это необходимостью развода. Но я действительно хотела узнать, узнаю ли его и вспомню ли что-нибудь ещё. Восемь лет я почти не думала о Джейке. Та ночь давно закончилась для меня, а наш брак всё это время оставался в реестре округа Кларк.

Возможно, после встречи он снова станет случайным человеком из прошлого, и я успокоюсь. Возможно, я просто искала объяснение, которое звучало бы приличнее обычного любопытства.

Скрыть это от Эндрю означало бы опять промолчать о том, что могло его расстроить. Я сказала правду. Теперь лежала одна и жалела, что от правды не стало легче ни ему, ни мне.

Под утро я оставила попытки уснуть. Приняла душ, высушила тёмные волосы и собрала их в низкий хвост. В зеркале я выглядела усталой, но вполне обычной. По крайней мере, снаружи ничего не указывало на то, что я собираюсь лететь от жениха к мужу.

Я закончила собираться. Утром позвонил Хэнли: сотрудничество Джейка могло ускорить развод. Я спросила, обязательно ли для этого лететь в Нью-Йорк. Он ответил, что нет.

Я поблагодарила его так, словно именно это и собиралась выяснить. Дорожная сумка уже стояла у кровати.

Когда разговор закончился, я вышла из спальни. В квартире было тихо. Эндрю ушёл. На кухонном острове стоял стакан кофе с молоком и без сахара, именно такой, какой я пила каждое утро. Ни записки, ни сообщения. Стакан был ещё тёплым.

Вот от этого стало совсем плохо.

Если бы Эндрю хлопнул дверью и не оставил мне ничего, я могла бы разозлиться. Вспомнить его слова, убедить себя, что тоже имею право быть обиженной, и уехать с приятным ощущением собственной правоты. Но после всего, что мы наговорили друг другу, он всё равно оставил мне кофе.

Я сделала глоток и закрыла глаза. Молока было ровно столько, сколько нужно. Он был зол и не захотел спать рядом, но помнил, какой кофе я люблю.

Я любила его и боялась потерять. Билет всё ещё можно было отменить.

Я не собиралась этого делать.

Джейк Браун оставался мужчиной, которого я почти не помнила. Мне хотелось верить, что одной встречи хватит: мы поговорим, он согласится на развод, и я вернусь домой. Однако теперь мне было мало его согласия и подписи на бумагах.

Я уже ждала встречи.

Допив кофе, я взяла сумку и вышла из квартиры.

Сегодня я собиралась увидеть своего мужа.

ГЛАВА 2

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

К тому времени, когда самолёт приземлился в Нью-Йорке, я придумала несколько первых фраз для Джейка и отвергла каждую. «Привет. Оказывается, мы всё ещё женаты» звучало так, будто дальше можно обсудить погоду и разойтись. «Нам наконец нужно развестись» больше подходило людям, которые восемь лет делили квартиру, счета и взаимную неприязнь, а не двум идиотам, едва способным вспомнить собственную свадьбу.

Перелёт через всю страну без предупреждения тоже не относился к числу моих удачных решений. Впрочем, до этого вывода я добралась уже в Нью-Йорке.

Пустой стакан из-под кофе Эндрю я выбросила ещё в аэропорту. Зачем-то носила его с собой, хотя допила кофе дома.

Перед взлётом Эндрю написал: «Береги себя».

Я ответила коротким «Хорошо» и больше не открывала переписку. После ночной ссоры мне хотелось сказать ему гораздо больше, но начинать ещё один разговор было страшно.

Когда самолёт пошёл на снижение, домой захотелось почти физически — к Эндрю, в свою кровать, на нашу кухню. Я даже согласилась бы снова выбирать свадебные приглашения. Но за окном уже разрастался вечерний Нью-Йорк, а где-то в этом городе жил мужчина, за которого я всё ещё была замужем.

И мне хотелось его увидеть.

Из аэропорта я собиралась поехать в отель, привести себя в порядок и связаться с Джейком утром. План продержался до того момента, когда водитель такси спросил адрес. Я назвала адрес Джейка и только после этого вспомнила, что вообще-то собиралась сначала позвонить.

Пока машина выбиралась из аэропорта и вливалась в вечерний поток, я снова открыла поиск. Хэнли выяснил, что Джейк работает вторым пилотом, и теперь найти его оказалось проще.

На фотографии с благотворительного забега несколько человек стояли в одинаковых футболках. Джейк смеялся в заднем ряду, отвернувшись от камеры. Я увеличила снимок.

Улыбку узнала сразу.

Вот чёрт.

Водитель резко затормозил, телефон едва не вылетел у меня из руки. Я закрыла страницу с нелепым чувством, будто меня застали за чем-то интимным. Водитель уже ругался на машину, пытавшуюся втиснуться перед нами, и на меня даже не посмотрел.

Но я успела вспомнить бар. Громкую музыку и Джейка, который наклонялся к моему уху, потому что иначе я его не слышала. Его дыхание касалось шеи. Я смеялась и совсем не думала о том, что знакома с этим человеком несколько часов.

Вчера я сказала Эндрю, что почти ничего не помню, и не соврала. Сейчас подробностей становилось больше, и от этого мне было не по себе.

Такси остановилось у дома на тихой улице неподалёку от Центрального парка. Тёмный кирпич, высокие окна, светлый вестибюль за стеклянными дверями. Всё это плохо сочеталось с образом двадцатичетырёхлетнего парня из Вегаса, которого я восемь лет вспоминала главным образом вместе с похмельем.

Я расплатилась с водителем и задержалась у входа, держась за ручку чемодана. Ещё можно было уехать в отель и позвонить Джейку утром.

Я вошла внутрь.

За стойкой сидел мужчина в безупречном костюме.

— Добрый вечер. Я к Джейку Брауну.

— Мистер Браун вас ожидает?

— Нет. Подозреваю, что мой визит станет для него сюрпризом.

Консьерж сохранил профессиональное выражение лица.

— Как вас представить?

Можно было назвать имя или сказать, что дело личное. Я почему-то выбрала самый неудобный вариант.

— Николь Джонстон. Скажите, что пришла его жена.

Консьерж впервые посмотрел на меня с интересом. Его взгляд опустился на бриллиант у меня на пальце.

— Жена?

— У меня примерно та же реакция.

К его чести, Джейку он позвонил совершенно невозмутимо.

В лифте я рассмотрела себя в зеркальной стене. Помятые после самолёта брюки, собранные волосы, усталое лицо. За восемь лет можно было подготовиться к встрече получше, но большую часть этого времени я не знала, что встреча вообще потребуется. Помолвочное кольцо особенно не хотелось рассматривать.

За дверью квартиры слышались мужские голоса. Кто-то громко рассмеялся, потом заговорили сразу несколько человек. Я поставила чемодан ровнее, хотя он никому не мешал, и постучала.

В замке повернулся ключ. Дверь открыл Джейк.

Я узнала его сразу. Первой мыслью было, что восемь лет обошлись с ним совершенно несправедливо хорошо. Волосы стали короче, на подбородке темнела щетина. Поверх белой футболки он надел расстёгнутую чёрную рубашку. В Вегасе Джейк был худее и, насколько я помнила, не мог усидеть на месте. Теперь он стоял в дверях, положив ладонь на косяк, и спокойно разглядывал меня.

Я задержалась взглядом на его предплечье и только потом подняла глаза.

— Ник.

Я снова вспомнила душный бар и его губы возле моего уха. Так он меня и называл.

Эндрю — никогда.

— Привет, — сказала я после слишком долгой паузы. — Наверное, стоило сначала позвонить.

— Консьерж сказал, что приехала моя жена. — Джейк посмотрел на чемодан. — После такого стало интересно.

— Мог не пускать.

— И оставить тебя разбираться с консьержем? Он мне ничего плохого не сделал.

В уголке его рта появилась та самая улыбка. У меня сжалось под рёбрами, и я немедленно пожалела, что так внимательно на него смотрю.

Из квартиры кто-то кашлянул. Джейк обернулся через плечо.

— У меня друзья. Но раз уж ты прилетела без звонка, заходи.

Он отступил, оставляя мне проход. Я прошла мимо, почти задев его плечом. От него пахло древесным парфюмом, пивом и тёплой кожей. На секунду показалось, что этот запах я тоже помню.

Очень хотелось считать, что мне показалось.

Колесо чемодана застряло на пороге. Джейк наклонился, перенёс его внутрь и поставил возле стены.

— У меня забронирован отель, — зачем-то сказала я, словно он уже предложил мне остаться.

Джейк посмотрел на меня.

— Я догадался.

По его тону было непонятно, шутит он или действительно рад это слышать.

Квартира оказалась просторной, с кирпичной стеной, книгами и пластинками. Возле консоли стоял лётный чемодан, на подоконнике — подозрительно ухоженное растение. В моей памяти Джейк едва справлялся с собственным вертикальным положением. Было странно видеть, что теперь он способен заботиться ещё и о растении.

Я почти ничего не знала о человеке, который здесь жил. Пока я строила свою жизнь, Джейк тоже успел измениться. Почему-то к этому я не подготовилась.

В гостиной сидели ещё двое мужчин. Один сразу поднялся.

— Николь. Райан. Мы встречались в Вегасе.

Голос я узнала раньше лица и честно призналась, что самого Райана помню хуже. Он рассмеялся.

— После той ночи это уже неплохо.

— Не обольщайся. Автомат со льдом я помню лучше.

— Жестоко.

Впрочем, обиженным он не выглядел. Джейк закрыл дверь, и я заметила, что он улыбается.

Второго мужчину звали Шон. Джейк представил его как адвоката и сразу предупредил, что разводами тот не занимается.

— Сегодня мне подойдёт любой, кто умеет читать судебные документы.

— Тогда хотя бы дайте мне доесть. — Шон посмотрел на меня поверх коробки с лапшой.

Я улыбнулась и тут же вспомнила, зачем приехала. Сняла пальто, села и положила папку на стол. Джейк остался возле кухонной стойки. Теперь он смотрел на меня без улыбки, и начинать заготовленную речь стало труднее. Я собиралась сообщить, что наш брак всё ещё существует и мешает мне выйти замуж за другого.

— Вчера мне позвонил адвокат. Мы с женихом готовим брачный договор, и при проверке выяснилось, что аннулирование в Вегасе не довели до конца. По документам мы всё ещё женаты.

В комнате стало тихо. Джейк посмотрел на помолвочное кольцо. Я чуть повернула ладонь, словно собиралась его спрятать, и сразу разозлилась на себя за этот жест.

— Значит, ты выходишь замуж.

— Через четыре месяца. — Я заставила себя оставить руку на виду. — Его зовут Эндрю. Мы два года живём вместе.

Джейк подошёл к столу и положил ладонь на папку, но открывать её не стал. Посмотрел на чемодан, потом снова на меня.

— Эндрю знает, что ты приехала сюда?

Вот дерьмо.

— Он знает, что я в Нью-Йорке.

— Ник.

Я выдохнула. Джейк даже не повторил вопрос, а я уже почувствовала, насколько уклончиво ответила.

— Нет, пока не знает. Я собиралась сначала поехать в отель, но решила не откладывать до утра. Хотела сказать тебе сама, прежде чем всё сведётся к разговорам адвокатов.

Он провёл пальцем по краю папки.

— Адвокат мог бы связаться со мной. Зачем ты сама прилетела?

Вопрос неприятно напомнил вчерашний разговор с Эндрю.

— В прошлый раз я позволила другим всё решить за меня. Отец сказал, что брак аннулирован, адвокат подтвердил, а я даже не проверила. Теперь хочу сама понимать, что происходит. И убедиться, что мы оба хотим это закончить.

— Разумно. — Джейк открыл папку, но продолжал смотреть на меня. — А посмотреть, каким я стал, тебе не хотелось?

У меня свело челюсть.

— Не льсти себе.

— Я ещё даже не начал.

Райан тихо хмыкнул с дивана. Я не посмотрела в его сторону. Джейк улыбался, явно довольный тем, как быстро я ответила.

— Я приехала разводиться.

— Я понял. Только для этого тебе не обязательно было лететь самой.

Он опустил глаза к документам, оставив меня с неприятным ощущением, что оправдываться дальше будет ещё хуже.

Мы не виделись восемь лет, а он уже догадался о том, что я с таким трудом признала прошлой ночью. Мне хотелось его увидеть. Я любила Эндрю и всё равно назвала таксисту адрес Джейка вместо отеля. Объяснить одно другим не получалось.

— Ты узнала вчера и сегодня уже здесь? — спросил он.

— У меня свадьба через четыре месяца. Я понятия не имею, сколько займёт развод, и больше не собираюсь ждать, пока кто-нибудь всё устроит.

На этот раз Джейк не улыбнулся. Посмотрел на дату в выписке, закрыл папку и провёл ладонью по подбородку.

— Я понимаю, почему ты торопишься, Ник. Но ты с этой новостью хотя бы ночь прожила. Я узнал только что. Дай мне немного охуеть, прежде чем начнёшь раскладывать наш развод по своему свадебному календарю.

Я поморщилась. Именно так всё и выглядело: я приехала без предупреждения, положила перед ним документы и теперь ждала, что он немедленно поможет мне успеть к свадьбе.

Райан закашлялся в кулак. Шон не поднял головы, но уголок его рта дрогнул.

— Ладно. Ты прав.

— Осторожнее. Я могу привыкнуть. — Джейк приподнял бровь.

— Не мечтай.

Он наконец улыбнулся.

— Вот. Так больше похоже на тебя.

Я начинала вспоминать это выражение лица. В Вегасе ему тоже нравилось выводить меня из равновесия, особенно когда я слишком быстро отвечала и тем самым показывала, что он меня задел.

Шон отставил коробку с лапшой и взял документы. Выписки оказалось недостаточно, чтобы понять, где остановилось старое дело. Он дал Джейку номер знакомого семейного адвоката — Элизабет Уэллс.

— Твой отец прилетел тем утром, — сказал Джейк, пока Шон листал бумаги. — С ним был адвокат. Мне показали, где подписать, сказали, что остальное оформят сами, и отправили домой. Я был настолько убитый, что даже не спросил, когда всё закончится.

— Мне отец сказал, что всё сделано и больше от меня ничего не требуется. Я тоже не проверила.

— Хороши были оба. — Джейк усмехнулся, но уже без прежней насмешки.

Восемь лет назад мы сумели напиться, пожениться и подписать бумаги об аннулировании. Убедиться, что брак действительно аннулировали, ни одному из нас не пришло в голову.

Джейк покрутил ручку между пальцами.

— Ты правда почти ничего не помнишь?

Я не ожидала, что он спросит именно об этом.

— Кусками. Бар, тебя, Райана, Сару. Помню, что мы много пили. Ты меня бесил, потом почему-то перестал, а ещё через какое-то время мы решили, что свадьба — отличная идея. Дальше всё перемешано.

— А после часовни? — Он перестал крутить ручку.

— Почему тебя это так интересует?

— Думал, вдруг ты помнишь больше меня. У меня тоже всё кусками. Потом провал, а следующее нормальное воспоминание — утро и чудовищное желание никогда больше не видеть текилу.

Он сказал это так буднично, что я немного расслабилась.

— Значит, я не одна такая.

— Если тебя утешает, что твой муж тоже ничего не помнит о собственной свадьбе, пожалуйста.

Я посмотрела на него. Джейк улыбался, но ручку больше не крутил.

— А утро помнишь?

— Лучше, чем хотелось бы. Проснулась рядом с тобой, несколько секунд не понимала, где нахожусь. Потом увидела кольцо и начала паниковать. Кажется, ещё ругалась.

— Не кажется. Это один из немногих моментов, в которых я уверен.

Мы ненадолго замолчали. Судя по его словам, он помнил не больше меня. Те же обрывки вечера, то же утро и желание поскорее избавиться от последствий. Но теперь забытые часы беспокоили сильнее. Джейк сидел передо мной, называл меня Ник, и я пыталась представить, какими мы были друг с другом после часовни.

Он написал Элизабет Уэллс и коротко объяснил ситуацию. Я ожидала, что после просьбы дать ему время он отложит документы до завтра. Джейк, однако, уже занимался ими, и мне стало неловко за собственную поспешность.

Элизабет быстро ответила. Попросила прислать выписку и всё, что сохранилось от старого дела, а в субботу предложила созвониться. До разговора посоветовала ничего не подписывать и не подавать заново.

— В субботу разберёмся, — сказал Джейк, убирая телефон. — Пришли мне всё, что есть у Хэнли. И Элизабет тоже.

Я записала его электронную почту.

— Я не собираюсь осложнять тебе жизнь. Мне просто нужно закончить это как можно быстрее.

— Я понял, Ник. Тянуть с разводом не буду. Но второй раз подписывать всё, что мне положат под нос, тоже не собираюсь. — Он посмотрел на папку. — Мы уже поверили людям, которые обещали обо всём позаботиться. По-моему, одного раза достаточно.

Спорить было не с чем. Я успела провести с этой новостью ночь, поговорить с Хэнли и прилететь в Нью-Йорк. Джейк узнал обо всём меньше часа назад и уже связался с адвокатом. Требовать от него большего было бы странно даже для меня.

— Ладно. С этим спорить не буду.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, но комментировать не стал.

Я собрала бумаги и наклонилась к сумке. Убирая папку, зацепила бархатный мешочек во внутреннем кармане. Он выскользнул, упал на ковёр, и кольцо выкатилось прямо к Джейку.

Я дёрнулась за ним, но он оказался быстрее.

Райан замер с бутылкой воды у рта. Шон посмотрел на кольцо, потом на Джейка и откинулся в кресле.

Джейк перевернул потемневший ободок на ладони.

— Это то самое?

Я почувствовала, что краснею.

— Нашла, когда собиралась. Оно восемь лет лежало в коробке со старым хламом, и я зачем-то сунула его в сумку. Даже не спрашивай. Я сама не знаю.

— Ты его все эти годы хранила? — Райан покосился на кольцо.

— Не хранила. Оно валялось в коробке.

Он хотел уточнить, чем именно это отличается от хранения, но я повернула к нему голову, и Райан снова сделал глоток воды. В комнате находились адвокат, пилот и свидетель нашей свадьбы. Пока только свидетель догадался, что лучше помолчать.

Джейк почти не слушал нас. Провёл большим пальцем по царапине на металле и тихо усмехнулся.

— Господи, какое же оно дешёвое.

— Мне было двадцать, и мы оба были пьяны. Качество кольца вряд ли нас волновало.

— Не оправдывай меня. Даже пьяный я мог постараться лучше.

Я невольно улыбнулась.

— А твоё кольцо где?

— Мать нашла его вскоре после Вегаса и решила, что я тайком женился. Устроила допрос. Я убедил её, что она сошла с ума, а потом ещё долго поддразнивал этой историей за семейными ужинами.

— То есть теперь придётся признаться, что она была права.

— Вот теперь ты действительно пытаешься испортить мне жизнь. — Джейк поморщился.

Райан рассмеялся. Я снова посмотрела на кольцо и вдруг вспомнила, как металл звякнул о стеклянную стойку. Джейк смеялся рядом, я что-то говорила и никак не могла перестать улыбаться. Короткое воспоминание, из которого ничего нельзя было понять. Только то, что тем вечером мне было хорошо с ним.

— Что? — спросил Джейк.

Я подняла глаза. Он наблюдал за мной.

— Кое-что вспомнила.

Он сразу подался ближе, но при Райане и Шоне расспрашивать не стал. Ещё раз посмотрел на кольцо и протянул его мне.

Я раскрыла ладонь. Когда Джейк положил на неё кольцо и убрал руку, его большой палец скользнул по моей коже. Я вздрогнула и тут же посмотрела на него.

Он заметил. Уголок его рта дрогнул.

Засранец.

Я сжала пальцы вокруг кольца. Прошлой ночью меня касался Эндрю — мужчина, которого я любила и чьи прикосновения знала так хорошо. Сейчас я слишком остро почувствовала, как Джейк всего лишь провёл пальцем по моей ладони.

Это ничего не значило. Он вернул мне кольцо, и я могла бы просто поблагодарить его. Вместо этого отвела взгляд и принялась искать мешочек.

Убрав кольцо, я спрятала его обратно в сумку.

Разговор с Элизабет был назначен на субботу. Мне хотелось получить ответы немедленно, но пока оставалось собрать документы и переслать их ей. Теперь хотя бы было понятно, что делать дальше.

Я надела пальто и взялась за чемодан. Джейк перехватил ручку.

— Он на колёсах, я справлюсь.

— Я просто провожу тебя до лифта.

Он повёз чемодан к двери, и я пошла следом. Пока я пыталась объяснить, зачем приехала, Джейк успел прочитать документы, связаться с адвокатом и назначить разговор. Восемь лет назад он, вероятно, с такой же лёгкостью предложил зайти в часовню. Очень хотелось вспомнить, кто всё-таки первым решил, что это хорошая идея.

В прихожей мы оказались вдвоём. Из гостиной Райан и Шон заговорили громче. Я не поверила ни на секунду, что они перестали нас слушать.

Пока мы ждали лифт, Джейк поставил чемодан возле двери.

— Ник.

Я обернулась. К этому обращению следовало уже привыкнуть, но каждый раз я слышала его слишком отчётливо.

— В следующий раз сначала позвони.

— Для этого нужен твой номер.

Он протянул руку. Я достала телефон, разблокировала его и отдала Джейку. На экране была фотография с Эндрю: он целовал меня в висок, я улыбалась, прижавшись щекой к его плечу.

Джейк увидел снимок. Его взгляд ненадолго задержался на Эндрю, затем он открыл контакты, ввёл свой номер и позвонил себе. Из квартиры донеслась музыка.

— Теперь есть. Консьержу можешь больше не объяснять наши семейные обстоятельства.

Он вернул телефон. Наши пальцы снова соприкоснулись, и меня разозлило, что я опять это заметила.

Двери лифта открылись. Джейк закатил чемодан внутрь и придержал створку ладонью.

— Я рад, что ты приехала сама.

— Хотя сначала должна была позвонить?

— Должна была. Но я всё равно рад.

Он не улыбался. Я ждала, что он добавит что-нибудь насмешливое, но Джейк просто смотрел на меня, и ответить шуткой уже не получилось.

— Спокойной ночи, Джейк.

— Спокойной ночи, Ник.

Двери закрылись.

В отеле я оставила чемодан возле кровати, сняла пальто и первым делом достала бархатный мешочек. Кольцо легло на ладонь — потемневшее, почти невесомое. Я снова вспомнила звон металла о стойку и смех Джейка. Ещё вчера кольцо лежало среди старого хлама. Сегодня я не могла убрать его, не посмотрев ещё раз.

Я положила мешочек в сейф и закрыла дверцу.

Телефон завибрировал. Эндрю написал: «Ты так и не позвонила. Я всё ещё зол. И всё равно скучаю».

Вина кольнула сразу. Он ждал звонка, а я поехала к Джейку и даже не заметила, сколько времени там провела. Можно было напомнить себе, что я не обещала сначала заселиться в отель. Только это ничего не меняло: Эндрю не знал, где я была, а я не спешила сообщать.

Я написала, что только зашла в номер, и извинилась. Ответ пришёл почти сразу: «И ты меня прости. Я сказал лишнее. Позвони, пожалуйста. Хочу услышать твой голос».

Мне тоже хотелось его услышать. Я попросила пять минут. Эндрю сторговался на три, и я невольно улыбнулась. Мы всё ещё могли разговаривать вот так, и после ночной ссоры это принесло облегчение.

Телефон снова завибрировал. Джейк спросил, добралась ли я.

Я набрала «Да.», задержала палец над кнопкой и стёрла точку. С точкой ответ выглядел холодным. Без неё — слишком дружелюбным. Я всерьёз об этом думала, хотя собиралась разводиться с человеком, которому отвечала.

В конце концов отправила «Да» и открыла контакт Эндрю.

Пока шли гудки, я машинально провела большим пальцем по ладони. Вспомнилось прикосновение Джейка, а следом — его смех и звон кольца о стеклянную стойку.

Я ждала голоса Эндрю и никак не могла перестать вспоминать.

ГЛАВА 3

Chris Isaak — Wicked Game

В субботу меня разбудила строительная дрель за стеной. Судя по звуку, соседний номер разбирали до несущих конструкций и начали именно с той, к которой была приставлена моя кровать.

Я нащупала телефон на соседней подушке. Ночью поставила его на беззвучный режим и всё равно несколько раз просыпалась проверить экран. Вчера мы с Эндрю созвонились: поговорили о Джейке, предстоящей консультации и моём возвращении. Всё, что касалось документов и поездки, я ему рассказала.

И всё же перед сном положила телефон рядом и продолжала ждать сообщения. Мне хотелось прочитать что-нибудь привычно наше, после чего можно было бы поверить, что ссора закончилась.

Новых сообщений не было.

Дрель умолкла, и за стеной что-то тяжело рухнуло. По крайней мере, у кого-то утро началось продуктивно. Я пока успела только проснуться замужней женщиной в гостиничной кровати и проверить, не передумал ли мой жених на мне жениться.

Утром написал Джейк. Элизабет могла провести предварительную консультацию и спрашивала, получила ли я ссылку. Письмо уже лежало в почте. В теме значилось: «Консультация по делу Брауна». Элизабет представляла его, поэтому всё было правильно. Почему отсутствие моей фамилии всё равно задело, я объяснить не могла.

Я ответила, что подключусь из отеля. Почти сразу пришло новое сообщение: «Скоро буду».

Я посмотрела на экран. Видеосвязь прекрасно работала из разных мест; в этом, насколько мне было известно, и заключался её смысл. Можно было написать, что приезжать незачем. Но я уже думала о том, что скоро снова увижу Джейка. Когда он попросил номер комнаты, я отправила.

Накануне я без предупреждения приехала к нему домой. Сегодня он сам собирался ко мне. Я решила, что ему просто удобнее обсуждать документы вместе, и постаралась не возвращаться к этой мысли.

После душа усталость отступила, а нервозность осталась. Я слишком долго перебирала вещи в чемодане, хотя собиралась всего лишь сидеть рядом с Джейком перед ноутбуком и слушать адвоката. Именно слово «рядом» почему-то мешало выбрать свитер.

В итоге надела джинсы и мягкий светлый свитер. В зеркале всё выглядело так, будто я вообще не думала, что надеть. На достижение этого эффекта ушло неприлично много времени.

Из вестибюля позвонили задолго до консультации.

— Мисс Джонстон, к вам мистер Браун. Разрешите его поднять?

Я разрешила и только после этого заметила одежду на кресле, раскрытый чемодан и одну туфлю возле кровати. Вторую обнаружила под шторой. Выяснять, как она туда попала, было некогда.

К моменту стука я успела убрать одежду и закрыть чемодан.

Джейк стоял за дверью с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом. На нём были чёрные джинсы, тёмный свитшот и лёгкая куртка. Волосы ещё не высохли после душа и лежали неровно. Он выглядел моложе, чем накануне, и я снова узнала в нём парня из Вегаса.

Я отступила, пропуская его. От Джейка пахло мылом и холодным воздухом. Вчера мне показалось, что я помню его запах. Сегодня я опять обратила на него слишком много внимания.

— На этот раз предупредил. — Он протянул мне один из стаканов. — Без сахара, с молоком.

Я посмотрела сначала на кофе, потом на него.

— Откуда ты знаешь?

— Один из немногих обрывков Вегаса, которые сохранились. Перед часовней мы решили, что кофе поможет протрезветь. Бармен насыпал тебе сахар, ты сделала глоток и посмотрела на него так, будто он пытался тебя отравить. Пришлось заказывать новый.

Я попыталась вспомнить, но ничего не получилось. Джейк помнил, как мы пили кофе перед свадьбой. Для меня этих нескольких минут словно не существовало. И всё же он тогда успел узнать обо мне такую обычную вещь, как нелюбовь к сахару.

— Значит, кофе не помог.

— Судя по свидетельству о браке, не очень.

Я сделала глоток. Крепкий, несладкий — именно такой, какой я любила.

— За восемь лет я вполне могла начать пить с сахаром.

— Могла. Но не начала. — Джейк посмотрел на стакан в моей руке и прошёл к столу.

Я задержалась у двери. Эндрю знал, какой кофе я пью, потому что готовил его мне по утрам. Джейк запомнил случайный заказ восемь лет назад. Сравнивать это было бессмысленно, но я уже сравнивала.

В пакете оказались два круассана. Джейк поставил их рядом с ноутбуком, снял куртку и достал из кармана кольцо. Я узнала его сразу: те же две переплетённые полоски металла.

— Нашёл. Я сунул его в ящик комода и больше не трогал. Не был уверен, что оно до сих пор там, но Элизабет спросила, что у нас вообще осталось от той истории.

Я открыла сейф и достала своё. Два дешёвых кольца легли рядом на гостиничном столе.

Моё потемнело сильнее. На кольце Джейка виднелась глубокая царапина возле края. Мне захотелось спросить, носил ли он его хотя бы несколько дней после Вегаса.

Я промолчала. Для человека, который торопился с разводом ради следующей свадьбы, меня слишком занимало его отношение к первой.

Когда на экране появилась Элизабет Уэллс, я с облегчением переключилась на разговор о документах. Она коротко напомнила, что представляет только Джейка и не может давать мне персональные советы, после чего перешла к делу. Хотя бы здесь было понятно, кто за что отвечает.

Заявление об аннулировании действительно подавали. По предварительным сведениям, суд запросил дополнительные материалы и не получил их. Что именно произошло, Элизабет собиралась выяснить после получения архива. Я слушала и пыталась представить, как письмо или документ, на который никто не обратил внимания, мог оставить нас женатыми на восемь лет.

— Спустя столько лет обычный развод, скорее всего, будет проще, — сказала она. — Но окончательно решим, когда увидим дело.

За стеной снова взревела дрель. Элизабет продолжала говорить; мы видели, как двигаются её губы, но почти ничего не слышали. Когда шум прекратился, я попросила повторить последнюю фразу.

— Они тебя выселяют? — Джейк откинулся на спинку стула и рассмеялся.

— Похоже. Начали со стены.

Он достал футляр с беспроводными наушниками, подключил их к ноутбуку и протянул мне один.

Мы придвинулись, чтобы обоим видеть экран. Плечо Джейка коснулось моего, пока он разбирался со звуком. В правом ухе появился голос Элизабет, левым я всё ещё слышала стук за стеной и шелест его одежды. Она объясняла порядок развода, а я слишком отчётливо чувствовала тепло его плеча.

Я чуть отодвинулась и упёрлась стулом в кровать. Джейк посмотрел на меня, и я сделала вид, что просто устраиваюсь удобнее.

Если мы оба хотим развода и не собираемся ничего делить или требовать друг от друга, особых сложностей быть не должно. Обещать сроки Элизабет не стала.

— У Николь свадьба через четыре месяца, — сказал Джейк.

Я повернула к нему голову. Он запомнил срок и произнёс его спокойно, как обстоятельство, которое нужно учесть. После вчерашней ссоры это неожиданно помогло мне успокоиться. Лучше бы я испытала такое облегчение во время разговора с Эндрю.

— Четырёх месяцев может хватить, — ответила Элизабет. — Но пока я не увидела старое дело, рассчитывать на эту дату не советую.

Она попросила ничего нового не подписывать и пообещала связаться с Хэнли, как только получит архив.

Когда звонок закончился, даже дрель ненадолго замолчала. Я вынула наушник и положила рядом с ноутбуком. Джейк закрыл крышку и развернул к нам пакет с круассанами.

— Пока всё равно нужно ждать документы. Я собирался пройтись до парка. Пойдёшь?

Можно было остаться в номере, ответить на рабочие письма и позвонить Эндрю. После консультации моё присутствие рядом с Джейком больше ничем не объяснялось.

— Дай мне минуту собраться.

Он кивнул, а я принялась складывать бумаги, стараясь не думать о том, насколько быстро согласилась.

Джейку позвонили по работе. Он выслушал собеседника и подтвердил дальний рейс. Когда убрал телефон, я не удержалась:

— Ты всё равно полетишь?

— Конечно.

— А если адвокатам понадобится твоя подпись или ты сам? Я не хочу, чтобы всё снова зависло из-за какой-нибудь мелочи.

Только договорив, я поняла, что предлагаю ему менять рабочие планы ради моего развода. Вчера я появилась без предупреждения, а сегодня уже рассуждала, куда ему стоит лететь.

Джейк некоторое время смотрел на меня, потом сунул телефон в карман.

— Ник, я буду на связи. Если понадобится приехать, разберёмся. Но отменять рейс на всякий случай не стану.

— Я не прошу тебя бросить работу. Просто мы даже не знаем, сколько всё займёт.

— Именно. Я помню про твою свадьбу. Но до вчерашнего вечера считал себя холостым. Дай мне разобраться с этим своим способом.

Больше всего меня злило, что я ничего не могла гарантировать. Я хотела получить согласие Джейка, передать документы адвокатам и вернуться домой уверенной, что свадьба состоится. Его работа в этот план не входила. Как и то, что он может спокойно продолжать жить, пока я мысленно отсчитываю каждый потерянный день.

Я убрала кольцо в мешочек.

— Мне нужно понимать, что я могу на тебя рассчитывать.

— Можешь. Я займусь разводом. Но останавливать всю жизнь, пока мы ждём документы, не буду. В прошлый раз я поверил, что всё закончилось. Теперь проверю сам.

Возразить было нечего. Он не отказывался помогать и уже делал то, о чём я его просила. Мне хотелось большего: чтобы он тревожился так же сильно и поэтому торопился вместе со мной.

Джейк забрал своё кольцо. Я взяла куртку, и вскоре мы вышли из отеля.

На улице было прохладно после ночного дождя. Люди шли по тротуару с кофе и пакетами из пекарен. У перекрёстка курьер привязывал велосипед к столбу, а женщина в длинном пальто безуспешно уговаривала маленькую собаку подняться с асфальта. Собака зевнула и осталась лежать.

Мы шли к парку, доедая круассаны, и больше не возвращались к рейсу Джейка.

Молчать оказалось легко. Я не придумывала тему, чтобы заполнить паузу, он тоже не спешил заговорить. Мы смотрели под ноги там, где тротуар ещё не высох, и иногда обходили лужи. С Эндрю я научилась так молчать после месяцев близости. С Джейком почему-то получалось сразу, и мне стало интересно, было ли так же в Вегасе.

У входа в парк сидел художник. На мольберте красовалась карикатура пожилой пары: мужчине достались огромные уши, женщине — корона и бокал вина. Оба смеялись и спорили, кто заберёт рисунок домой.

Художник увидел нас и поднял карандаш.

— Портрет для пары?

— Нет, спасибо, — начала я.

— Мы уже женаты, — одновременно произнёс Джейк.

Я повернулась к нему. Художник посмотрел на Джейка, затем на бриллиант Эндрю у меня на пальце.

— Тогда на годовщину.

— Мы разводимся.

Он немного подумал и предложил нарисовать нас на двух отдельных листах со скидкой. Джейк рассмеялся. Я продержалась секунды две.

Мы отказались и пошли дальше.

— Ты мог просто сказать «нет».

— Мог. Но я только узнал, что восемь лет был женат. Дай хоть немного воспользоваться статусом, прежде чем его отберут.

— Тяжёлая утрата.

На этом он оставил шутку, за что я была благодарна.

Перед нами слишком быстро проехал велосипедист. Я услышала звонок, но Джейк среагировал раньше: положил ладонь мне на поясницу и отвёл в сторону. Сразу убрал руку, убедившись, что велосипедист проехал.

Я ещё несколько шагов чувствовала прикосновение через свитер. Он просто помог мне отойти с дороги. Хотелось реагировать на это столь же спокойно.

Я сделала глоток кофе.

— Ты часто сюда приходишь?

— Бегаю, когда график позволяет. Особенно перед дальними рейсами. Иначе после смены часовых поясов организм решает, что три часа дня — отличное время для сна.

— И давно ты летаешь?

— В лётную школу пошёл вскоре после Вегаса. Брат меня туда буквально вытолкал. Я тогда менял работу примерно с той же частотой, с какой нормальные люди меняют зубные щётки. Он сказал, что больше не станет слушать мои жалобы, если я наконец не выберу что-нибудь и не доведу до конца.

— Сработало?

— Первый экзамен дважды не сдал. После этого уже стало принципиально.

Я улыбнулась. В Вегасе Джейк рассказывал, что меняет города и работу, как только что-нибудь начинает казаться слишком привычным. Теперь он восемь лет занимался одной профессией, и, судя по тому, как говорил о ней, бросать не собирался.

Мне было удобнее помнить его беспечным парнем, с которым мы совершили пьяную глупость. Я давно выросла, устроила свою жизнь и почти забыла о нём. Почему-то не думала, что он за это время тоже изменился.

— Ты сильно изменился.

— Ты тоже. — Джейк повернул ко мне голову.

— Откуда тебе знать? Ты меня почти не помнишь.

— Саму ночь — кусками. Тебя почему-то лучше.

Я невольно сбавила шаг. Он продолжал идти, словно не сказал ничего особенного. Мне хотелось узнать, что именно он помнит, но спрашивать сразу было неловко. Я уже призналась, что приехала из любопытства, и теперь только подтверждала это.

Джейк немного отошёл вперёд. Я догнала его.

— И что ты помнишь?

— Ты спорила со мной по любому поводу, до тридцати замуж не собиралась и хотела писать для журнала. А ещё была совершенно уверена, что умеешь играть в бильярд.

— Я умею.

Он скептически поднял бровь.

— Ник, ты в первый же вечер чуть не продырявила стол.

Я рассмеялась, и некоторое время мы снова шли молча.

У пруда мы остановились возле ограды. Ветер рябил воду. Рядом ребёнок пытался скормить уткам свой завтрак, пока мать уговаривала его оставить хоть что-нибудь себе.

— Почему мы потом нормально не поговорили? — спросила я. — Я помню отца, адвоката, бумаги. А тебя после того утра почти нет.

Джейк опёрся предплечьями о перила.

— Всё произошло быстро. Утром приехал твой отец, а почти сразу после этого позвонил брат. Мать снова попала в больницу. Он был в другом городе, поэтому мне пришлось уехать.

— Поэтому ты уехал?

— Я не знал, насколько всё серьёзно. — Он посмотрел на воду. — С ней никогда не знал.

У него напряглась челюсть, и я не стала спрашивать дальше.

— Адвокат твоего отца уже был в гостинице, — продолжил Джейк. — Показал бумаги, объяснил, где подписать, сказал, что остальное сделают без нас. Через несколько дней мне сообщили, что брак аннулирован. На этом всё.

Все эти годы я представляла то утро проще. Отец приехал за мной, Джейк уехал — значит, ему было всё равно. Мне хватало этого объяснения, чтобы больше не возвращаться к тому, как обидно было оказаться одной после нашей свадьбы. Даже такой пьяной и нелепой.

Теперь выяснялось, что у него была причина, о которой я ничего не знала. Следовало почувствовать облегчение. Вместо этого захотелось спросить ещё об одном.

— А потом? — Я провела пальцем по крышке стакана. — Почему ты меня не искал?

— Зачем? — Джейк повернул голову.

Я растерялась. Хотелось услышать, что он собирался позвонить или пытался найти меня. Зачем мне понадобилось это знать именно сейчас, я объяснить не могла.

— Ты хотела всё закончить, — продолжил он. — Я подписал бумаги, потом мне сказали, что мы больше не женаты. Решил, что для нас обоих это конец.

— Так и было.

— Вот поэтому и не искал, Ник.

Он говорил спокойно, без обиды. Я смотрела на воду и пыталась понять, почему ответ всё равно меня задел. В гостинице мне хотелось вспомнить, как я согласилась выйти за Джейка замуж. Теперь оказалось, что меня занимает ещё и то, думал ли он обо мне после. Для женщины, которая приехала закончить случайный брак, вопросов становилось слишком много.

Джейк выбросил пустой стакан.

— А журнал?

— Что?

— Ты хотела писать. Что случилось?

Я давно не говорила об этом желании и удивилась, что он помнит. Сейчас у меня была другая работа, которая нравилась мне, но в двадцать лет всё представлялось иначе.

— После университета пошла стажёром в рекламное агентство. Думала, временно, пока не найду место в редакции. Потом мне дали первую нормальную кампанию, предложили остаться. В какой-то момент оказалось, что новую работу я уже не ищу.

— Жалеешь?

— Нет. Это не то, что я представляла в двадцать, но мне нравится.

— Там с Эндрю познакомилась?

Я снова провела пальцем по крышке стакана.

— Наше агентство делало кампанию для его компании. Я перепутала время встречи, опоздала, а презентация не открывалась. Потом умудрилась пролить кофе себе на рубашку.

— Уверенное начало.

— Ты ещё не знаешь лучшую часть. У Эндрю в кабинете висели две запасные белые рубашки.

— Зачем две? — Джейк нахмурился.

— Потому что это Эндрю.

Я невольно улыбнулась. Он нашёл переходник для презентации, перенёс совещание и отдал мне одну из рубашек. Она была на три размера больше, рукава пришлось подворачивать почти до локтей. Я весь день чувствовала на ткани его парфюм. Когда он смотрел на меня с другого конца стола, была уверена, что оценивает исключительно мою работу.

— Позже признался, что перестал слушать презентацию примерно тогда, когда я в третий раз попыталась незаметно поправить воротник его рубашки.

Через неделю Эндрю пригласил меня на ужин. Пришёл без галстука, с закатанными рукавами, а я первые двадцать минут пыталась понять, свидание это или очередная деловая встреча. В конце он спросил, можно ли меня поцеловать.

Я сказала «да» раньше, чем он закончил вопрос.

Даже сейчас помнила его ладонь у себя на затылке и то, как исчезла привычная сдержанность, когда я потянула его ближе. С Эндрю мне никогда не приходилось гадать, хочет ли он меня. Со временем я перестала бояться и того, что однажды он уйдёт.

— Я его люблю, — сказала я.

Это было правдой. Только произнесла я её слишком поспешно, словно Джейк сомневался и мне требовалось его убедить.

Он посмотрел на меня, потом на кольцо.

— Верю.

Никакой усмешки. Я вдруг поняла, что он даже не пытался поставить мои чувства под сомнение. Спрашивал, как мы познакомились, слушал ответ. Всё остальное я добавила сама.

Мы пошли дальше. Джейк чуть щурился от солнца, а я задержала взгляд на его губах и неожиданно представила, как он целует.

Я отвернулась. Не понимала, вспомнила ли что-то или просто захотела узнать. Несколько минут назад рассказывала, как люблю Эндрю, а теперь думала о поцелуе другого мужчины. Одно не отменяло другого, и от этого было особенно страшно.

Мы дошли до следующего выхода из парка. Джейк остановился: днём он собирался увидеться с братом. Адвокаты тем временем должны были получить старое дело и согласовать общий разговор.

— Как только Хэнли получит архив, напишу, — сказала я.

— Я тоже буду на связи.

Он показал, по какой улице быстрее вернуться к отелю. Я открыла карту, Джейк отметил нужный поворот и вернул телефон.

— Не потеряешься?

— Я самостоятельно перелетела через страну.

— А в собственном номере потеряла туфлю.

— Ты её видел? — Я покосилась на него.

— Она торчала из-под шторы. Я решил не вмешиваться в ваши сложные отношения.

Я рассмеялась.

— Пока, Джейк.

— Пока, Ник.

Мы разошлись в разные стороны. Я всё-таки обернулась. Джейк уже переходил дорогу и не видел меня, поэтому я позволила себе посмотреть немного дольше.

Потом пошла к отелю и попыталась вспомнить наш с Эндрю первый поцелуй. Его ладонь у себя на затылке, то, как он прижал меня ближе. Я помнила всё до мелочей, но вскоре снова думала о руке Джейка на пояснице.

В гостинице дрель опять взялась за стену. Я убрала кольцо в сейф, открыла ноутбук и нашла бронь обратного рейса. До общего разговора с адвокатами оставалось время. Можно было вернуться в Сиэтл раньше и подключиться оттуда.

Я навела курсор на кнопку изменения брони, но остановилась. Ещё утром объясняла поездку необходимостью разобраться с разводом. Теперь знала, что для этого не обязательно оставаться в Нью-Йорке, и всё равно искала причину задержаться до вторника.

Раньше я просто поставила бы Эндрю перед фактом. После нашей ссоры так делать не хотелось. Я закрыла страницу и набрала его номер.

Он ответил после нескольких гудков.

— Привет.

Одного слова хватило, чтобы я представила нашу кухню и Эндрю у острова в домашней футболке. Захотелось к нему, в нашу обычную жизнь. Я действительно скучала. Только страницу с билетом обратно не открыла.

— Как спал?

— Плохо. Ты?

— Соседи решили снести отель.

За стеной снова взревела дрель.

— Что это за хрень?

— Если повезёт, к вечеру мой номер объединят с соседним. Получу люкс бесплатно.

Эндрю рассмеялся, и я почувствовала, насколько мне не хватало этого звука.

— Я скучаю.

— Я тоже.

Мне хотелось ещё немного поговорить вот так, но он спросил:

— Как прошла консультация?

Я рассказала, что нужно получить старое дело и только после этого адвокаты решат, как действовать дальше. Эндрю выслушал молча.

— Я хочу остаться до общего разговора и потом сразу домой. Билет пока не меняла. Сначала хотела обсудить с тобой.

Он не ответил. Я могла подождать, но не выдержала тишины.

— После консультации мы с Джейком ходили в парк. Пили кофе, разговаривали. Я рассказала ему про нас с тобой. Сказала, что люблю тебя.

Эндрю помолчал, и я сразу поняла, что последнее уточнение не поможет. Мне хотелось, чтобы он оценил мою откровенность. Вместо этого я услышала:

— Зачем вы пошли в парк?

— Он предложил пройтись, и я согласилась. Хотела ещё поговорить.

— Вот это я и пытаюсь понять. Вчера ты поехала к нему вместо отеля. Сегодня после консультации снова осталась с ним. Теперь хочешь задержаться в Нью-Йорке. Я понимаю, зачем тебе нужен развод. Не понимаю, зачем тебе нужен Джейк.

Я сильнее сжала телефон.

— Он мне не нужен.

— Тогда почему ты продолжаешь искать причины остаться рядом с ним? Если бы адвокаты сейчас сказали, что ты им больше не нужна и можешь ехать домой, ты бы поехала?

Конечно.

Нужно было просто произнести это вслух. Я любила Эндрю, собиралась за него замуж. Вся моя жизнь была в Сиэтле.

Но я вспомнила кофе без сахара и прогулку. То, как смотрела на губы Джейка, пытаясь представить его поцелуй.

— Ты молчишь, — сказал Эндрю.

— Это не то, что ты думаешь.

— Я не знаю, чего ждать, Николь. Ты сама не можешь объяснить, зачем остаёшься.

Возразить было нечего. Он не обвинял меня в измене и не требовал признаться в чувствах к Джейку. Спросил, готова ли я вернуться домой, когда для развода больше не понадобится моё присутствие. Я не смогла ответить даже на это.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Поэтому не хочу сейчас наговорить лишнего. Позвони позже.

— Эндрю…

— Позже, милая.

Он отключился.

Я опустила телефон и снова открыла бронь. Можно было выбрать ближайший рейс, позвонить Эндрю и сказать, когда я вернусь. Впервые за эти дни я понимала, что это будет убедительнее любых объяснений.

И всё равно перенесла вылет на вторник.

Письмо с подтверждением пришло сразу. Я посмотрела на новую дату и наконец признала: Эндрю я звонила не для того, чтобы решить вместе. Мне хотелось, чтобы он согласился с тем, что я уже выбрала.