Read the book: «Позволь мне жить»
Глава 1
…В жизни приходится расплачиваться за всё. Но дороже всего стоит бездействие. Иногда это становится очевидным лишь в конце пути…
ПРОЛОГ
Туман в голове рассеивался, и в тело неминуемо возвращалась боль. Она зарождалась где-то в животе и медленно поднималась к груди, сдавливая внутренности, приближая агонию. Казалось, я физически слышу ее гнилостное шипение. Как же я её ненавидела! В моей жизни она появилась недавно, но уже выгрызала острыми тонкими зубами место под самым сердцем.
Спустить ноги на холодный пол оказалось тяжело — больничная койка казалась неимоверно высокой. «Еще немного потерпеть» — за всё это время я впервые подумала об этом. А может, адресовала эти слова той самой боли, что уже обвивала мою шею вторым оборотом, перекрывая воздух.
Я попыталась сделать первый шаг и утонула в новом приступе. Свободной рукой зажала рот, чтобы стон отчаяния не разбудил персонал; вторая рука, туго забинтованная в гипс, была безжизненно прижата к телу. «Еще немного потерпеть» — теперь эта мысль кричала внутри меня. Сделав несколько глубоких вдохов, я посмотрела на окно. За ним была обычная ночь. Никакой поэзии, звезд или огромной луны, заливающей палату теплым светом. Всё проще. Нужно просто найти силы, чтобы дойти, повернуть ручку вбок и потянуть на себя.
Вечером я попросила маму переставить стул к окну и положить на него сумку с вещами. Она снова весь день просидела у моей кровати, поглаживая меня то по волосам, то по руке и бесконечно вздыхая. Но сегодня плакала тихо — отворачивалась и незаметно смахивала слезы. Видно, отец накануне поставил ультиматум: либо она держит себя в руках, либо больше не приходит к дочери, которой и так нелегко. Маме было тяжело, я видела это. Но у меня не оставалось сил на утешения и лживые заверения в том, что мне скоро станет лучше. Я предпочитала притворяться спящей. Эгоистично? Возможно. Но таким, как я, уже плевать на то, что происходит вокруг. Даже на слезы матерей.
О чем думают люди в последние минуты перед самоубийством? Что волнует их перед шагом в пустоту? Проносится ли вся жизнь перед глазами в поисках оправданий? Может, они философски размышляют о другом мире, где непременно станет легче? Или в их головах стоит такой же туман, как у меня? Одно знаю точно: в эти мгновения они не думают о близких.
«Еще немного потерпеть» — мысль отозвалась пульсирующей болью, когда я наконец ухватилась за спинку стула. Мне нужно было перевести дух. Больше всего я боялась, что сейчас кто-нибудь войдет, истошно закричит и снова уложит меня на койку. Опять укол, и опять всё исчезнет. А я хотела чувствовать эту боль. Хотела, чтобы она наполняла тело, чтобы каждый натянутый нерв посылал сигнал в мозг, и я четко понимала, ради чего стою у окна.
Еще утром, обдумывая план, я предполагала, что с окном придется повозиться — сил в руке почти не осталось. Но я справилась. Тяжело дыша, я чувствовала, как холодный липкий пот стекает по спине и лицу. Шум в ушах усилился, в висках болезненно запульсировало. Опустив голову, я еще раз подумала о том, что осталось совсем немного потерпеть, а затем потянула за пластиковую ручку. О нет, ветер не ворвался в палату, не растрепал мои волосы, не принес ночную свежесть и шум улицы. Всё было прозаичнее. Я посмотрела на стул, прикидывая, хватит ли сил забраться на него, а потом перелезть на подоконник. Это только в кино героиня встает на карниз: раскидывает руки, закрывает глаза, делает шаг и красиво парит. А за кадром играет душераздирающая музыка, и подол ее платья развевается на ветру. Почему-то в голове всплыл клип популярной рок-группы, где девушка падала то ли с крыши, то ли из окна. Стало вдруг интересно: а чем он закончился? Она рухнула на дорогу и лежала в луже крови? Или это был сон, и она проснулась с последними аккордами? А может, ее кто-то спас?
С этими нелепыми мыслями, превозмогая физическую боль, я села спиной к открытому окну, прислонив голову к прохладному пластику. Не теряя ни секунды, уперлась рукой в край подоконника и придвинулась ближе к раме, отклоняясь назад, в пустоту. Москитная сетка на удивление быстро поддалась натиску и беззвучно полетела вниз с девятого этажа. Я даже не пыталась прислушаться к звуку ее падения. Моя голова и плечи уже оказались на улице. Оставалось только перехватить руку, посильнее оттолкнуться ногами и…
И снова в голове картинки из клипа.
1 ГЛАВА
— А кому еще я могу позвонить первого января в одиннадцать утра?! — в голосе Нади звучал не вопрос, а громкое утверждение факта. — Да многие еще даже спать не ложились!
— Вот именно. Кто вообще работает первого января? Вся страна либо спит, либо доедает оливье.
— Хорошо, вас двое. Нет, трое. Еще водитель отца, он заберет документы.
Разговор продлился еще пару минут. Надя выдала точные инструкции. План казался до смешного простым: через два часа мне нужно заехать в офис, забрать у охранника пакет с бумагами и передать их водителю Анатолия Сергеевича — отца Нади. На мой логичный вопрос, почему водитель не может сам забрать документы напрямую, на том конце провода возникла минутная заминка. А затем Надя тихо выдохнула: «Я всё объясню, когда приеду».
По этой виноватой интонации стало ясно: любимая дочь одного из самых известных адвокатов города снова крупно нашкодила. И почему меня это нисколько не удивляет?
Я лениво откинула одеяло и, тяжело вздохнув, уставилась в потолок. Похоже, сегодня намечался еще один «не мой день». В моем идеальном сценарии на первое января значились всего два пункта: постель и телевизор. Но один телефонный звонок перечеркнул всё. Весело начинается новый год.
Стоя на кухне и допивая кофе, я с сожалением подумала о том, что так и не выучилась на права. Сейчас можно было бы взять машину родителей, а не вызывать такси. Сами они уехали еще два дня назад на электричке в деревню, за сто пятьдесят километров от города. Туда, кстати, съезжались все наши многочисленные родственники. Отец в шутку называл такие семейные встречи «шабашем ведьм» — просто потому, что у него пять сестёр. В детстве мне, как и любому ребёнку, нравились эти посиделки: расползающийся по дому запах наряженной ёлки, горы самых разных подарков и заливистый смех двоюродных братьев и сестёр. Но вот уже пять лет я избегаю этой компании. И вовсе не потому, что я выросла и во мне что-то изменилось. Изменилось в них. В каждом из них. Я могла простить это матери и отцу — только потому, что дала слово. Но родственников я простить не хочу и не могу.
Попросив таксиста подождать пару минут, я забрала документы у сонного охранника, который искренне пытался поздравить меня с Новым годом и даже вручил шоколадку. А вот сам водитель оказался хмурым и неразговорчивым. Но стоило мне протянуть ему пару купюр со словами «сдачи не нужно», как на меня буквально посыпались пожелания всего самого лучшего, а главное — чаще улыбаться.
В этот момент я почему-то подумала о Наде, которая наверняка сейчас мило улыбается своему очередному «просто другу, ничего серьёзного». Кажется, его зовут Дима. Или Дима был до Славы? А после, по-моему, шёл Денис... Или всё-таки сейчас Слава? Вы только не подумайте, я не пытаюсь намекнуть на ветреность подруги. В моей жизни этот человек занимает совершенно особое место.
Бр-р-р... Холодно. Я вот уже полчаса сидела на скамейке возле закрытого торгового центра, согреваясь исключительно собственным возмущением. На улице далеко не май месяц — честные минус пятнадцать. И вокруг ни души. Кто только придумал эти праздничные дни? Сказать, что я чувствовала себя замёрзшей статуей на пустынной улице, — значит не сказать ничего. Телефон Нади по-прежнему был недоступен. Вот умеет же она на ровном месте создать огромную проблему для всех окружающих, а самой остаться в стороне! Но я была точно уверена: справедливость настигнет подругу в моем лице. И в виде долгой нотации от её отца.
Как же хотелось почувствовать в руках горячий стаканчик с кофе! Да и позавтракать я не успела — вкусный пирожок с ягодной начинкой сейчас бы точно не помешал моему замерзшему желудку. Я нервно натянула шарф до самого носа и снова представила в красках, как буду отчитывать любимую подругу за свой отмороженный зад. Ну почему с ней всегда так? Она в Майами, греется под лучами палящего солнца, а я зимой на лавочке жду ее водителя. Убью и ее, и этого водителя, который опаздывает уже на полчаса.
Вот почему нельзя было назначить встречу в каком-нибудь уютном кафе? Ну или, на худой конец, он мог бы заехать ко мне домой и забрать эту чертову папку. Нет, торговый центр им подавай! Так водителю, видите ли, ближе или по пути — не помню уже точно. А может, это просто единственное место, которое Надя смогла вспомнить в своем явно нетрезвом состоянии. Сиди теперь, Лена, и морозь зад. Хорошо хоть пуховик теплый, до самых колен. Не хватало еще простудиться и проваляться все праздничные выходные с температурой. И что вообще это за документы такие срочные? Признаюсь, поначалу никакого любопытства во мне не было, а вот сейчас безумно захотелось заглянуть внутрь папки. Но пальцы, прятавшиеся в теплых варежках, наотрез отказывались вылезать на мороз.
Моя злость достигла пика в тот момент, когда на парковку наконец въехал черный автомобиль. Я медленно, даже как-то театрально поднялась со скамейки и, сжимая папку в руке, двинулась к машине. Сдерживаться не было никакого желания — оно осталось на лавочке вместе с мечтами о ленивом выходном. В голове я на ходу примеряла самую хищную улыбку и тираду из чисто русских, непечатных слов, чтобы человек с первого раза понял, как невежливо опаздывать. А еще мне нестерпимо хотелось зарядить этой тонкой черной папкой прямо ему по голове. Но это, пожалуй, было бы уже слишком.
Когда до машины оставалось пара метров, водительская дверь открылась. Из салона вальяжно вышел высокий мужчина в черном деловом костюме, увлеченно разговаривающий по телефону. Этот нахал даже не соизволил бросить взгляд в мою сторону — быстрым шагом он направился прямиком к закрытому входу в торговый центр. Ну нет, это уже переходило все границы. Всё-таки я заеду ему этой папкой по голове!
— Ну и куда вы направились?! — прокричала я на всю пустынную парковку, сверля незнакомца взглядом. — Торговый закрыт! А я тут сорок минут ваши документы морожу!
