Read the book: «Грехи любви: в паутине соблазна»

Тот, кто умеет ждать, получает лучшее.

***

Говоришь, что грязь не видна при тебе?

Мы хотим ее видеть!

Ты слышишь?

Пора

знать,

в каких она притаилась углах,

в искаженные лица врагов взглянуть,

чтобы руки скрутить им!

Чтоб шеи свернуть!¹

Пролог

Этой ночью снег летел в окно.

Этим утром снег идти не перестал…²

Той ночью шел снег. Первый в этом году. Нью-Йорк накрыла самая настоящая зимняя сказка. То, что нужно для начала декабря. Вот только я проклинал каждую снежинку, падающую с неба; проклинал сотовые вышки и телефоны; и проклинал самого себя.

Снег — единственное рождественское чудо, которое нам позволили.

Той ночью время сошло с ума. Казалось, оно замедлилось, но вместе с тем секундная стрелка бежала так быстро, словно хотела стать спидометром на гоночном автомобиле. И мое сердце вторило этой спешке. Оно хотело выпрыгнуть из груди и побежать быстрее машины, газ которой я выжимал в пол.

Именно тогда я понял, что такое настоящий страх за кого-то. Именно тогда я понял, что это такое — бояться потерять смысл жизни, а не саму жизнь. Я был уверен, что умереть еще не самое страшное, что может случиться с человеком. Но, возможно, именно смерть со мной и случилась…

Глава 1. Энзо

Вы верите в любовь с первого взгляда? Верите в то, что где-то по земле ходит человек, предназначенный для вас? Ваша родственная душа?

Я никогда не верил в чувства и никогда не понимал, почему ради любви люди рискуют жизнью и выходят из окон из-за невзаимности или измен. Они казались мне глупцами.

Разве любовь — не просто химическая реакция?

Хотя сестрица утверждала, что я еще не встретил ту самую. Это каждый раз заставляло смеяться. Ни одна девушка не задерживалась в моей жизни надолго. Я был уверен, что во всем мире не найдется ни одной особы, ради которой я бы забыл обо всем. Впрочем, мне было плевать.

И мне было плевать, когда я встретил ее месяц назад. Она походила на ангела: светлые волосы до плеч, зеленые глаза и бледная кожа, которую еще не успело тронуть сицилийское солнце.

Впервые я увидел ее на пляже в крошечном белом бикини, который почти сливался с молочной кожей. Я тогда даже остановился, пытаясь разглядеть худенькую фигурку получше, пока меня не подтолкнул в спину один из моих людей. Потом мы встретились на ужине в честь удачной сделки. Она пожала мою руку, затем поправила тонкую бретельку, а я тяжело сглотнул, пытаясь вытеснить из головы извращенные образы и напоминая себе о том, что она на одиннадцать гребанных лет моложе. И она дочь моего партнера. Под запретом. Тем вечером мне пришлось очень грубо обойтись с одной знакомой.

Эмили Лисовски приехала летом в Палермо с родителями на несколько недель.

Ее отец был одним из наших поставщиков элитного алкоголя. Александр держал магазины почти во всех штатах Америки и занимался поставками для отелей. И пусть я мог бы найти кучу людей поближе и подешевле, мне был необходим мир с русскими семьями в Нью-Йорке.

О русской мафии слагали легенды. Признаться честно, я даже об итальянцах не слышал столько историй, как о русских. Их боялись все. Именно поэтому Александр Лисовски должен был стать моим партнером, а не врагом. И деньги легко решали такие вопросы. Именно поэтому я приехал в Нью-Йорк и сейчас находился на презентации какого-то дорогого пойла ее отца.

— На кого ты пялишься? — едкий голос разрушил сладостные фантазии, я кашлянул и перевел взгляд на невысокую девушку рядом со мной. Мин-Юнь смотрела на меня глубокими черными глазами, в которых, казалось, застыла сама смерть. Я едва не усмехнулся из-за своего сравнения.

Мин-Юнь в переводе с китайского означает «судьба», что довольно иронично, учитывая то, что обладательница такого имени была наемницей и профессиональной воровкой драгоценностей и антиквариата.

— Осматриваю присутствующих, — сухо отозвался я, не желая признаваться ей в том, что глазел на собственный запретный плод. Теперь я понимал, почему людей согнали с небес на землю. Иногда соблазн слишком велик.

Мин-Юнь фыркнула и поспешила утопить эмоции в бокале шампанского. Иногда она казалась мне слишком внимательной. Такие люди обычно становились врагами, если не держать их около себя. Проблема заключалась в том, что у кого-то всегда найдется кошелек потолще моего, и тогда она упорхнет, ударив напоследок посильнее. И не просто полоснет ножом, а вонзит лезвие в само сердце.

Я стиснул бокал в пальцах сильнее, отпил виски, разлившееся теплом по горлу, и отвернулся. Глупо разглядывать девчонку, с которой ни разу нормально не разговаривал.

Мин-Юнь со стуком поставила шампанское на высокий столик, сложила руки на груди и уставилась на меня так, будто я разом убил всю ее семью. Впрочем, не очень удачное сравнение, ее воспитывала бабушка, а потом отправила в Россию. Я смотрел в ответ, разглядывая тонкие черные брови, короткие волосы до плеч, аккуратные губы, которые иногда мне приходилось целовать; черное атласное платье соблазнительно обтягивало бедра и грудь, но отчего-то этот вид не заводил так, как раньше. Хотя она, конечно, все еще оставалась сногсшибательной.

Наконец взгляд нашел черные глаза.

— Зачем ты приехала сюда? — вдруг спросил я. Мы никогда не притворялись, не требовали друг от друга романтики и прочей хрени, потому что знали, что в любой момент все может прекратиться.

— У тебя проблемы с памятью? — скривила губы Мин-Юнь. — Ты сам позвал меня.

— Я про Нью-Йорк.

— Вообще-то я здесь живу.

Я удивленно вскинул брови и осушил стакан с виски полностью. В последний раз, когда мы виделись, она жила в Чикаго.

— Как давно?

Мин-Юнь тихо рассмеялась, явно наслаждаясь моим замешательством. Примерно так и выглядели наши «близкие» отношения.

— Не переживай, всего несколько недель, — она похлопала меня по плечу, игриво провела ладонью до предплечья и заглянула в глаза. — Кто знает, вдруг однажды здесь станет так плохо, что я окажусь в Палермо?

Я тяжело сглотнул, представляя ее переезд в Италию. Гадство. Мне ведь только не хватало наемницы под боком.

— Я пошутила, Энзо, расслабься.

— А я уж подумал, что ты втрескалась в меня.

— Не льсти себе, придурок, — фыркнула девушка. — Если бы я и позволила себе чувства, то точно бы не выбрала человека, на которого мне может прийти заказ. Ничего личного, просто бизнес.

Мне хотелось ответить что-то язвительное, что-то из разряда «любовь зла» и прочее, но она была права. Может быть, поэтому я и был закоренелым холостяком.

Девушка весело взглянула на меня, и я уже собирался что-то сказать, но не успел. У судьбы всегда присутствовало отменное чувство юмора. Прямо перед нами возник Александр — хозяин приема, его жена и… Эмили. Чертов ангел, посылающий порочные мысли. Змей-искуситель?

— Энзо, рад, что ты смог приехать, — протянул крепкую руку мужчина. Я пожал ее, широко улыбнулся, будто пять секунд назад не представлял, как стаскиваю с его дочери невинное розовое платьице.

— Разве я мог пропустить такое шоу? Теперь жду дегустацию… И дружескую экскурсию на производство, — подмигнул я. Александр коротко рассмеялся, и только тогда я позволил себе взглянуть на его жену, кажется, ее звали Надежда.

— С каждым разом вы все краше, — женщина в ответ кротко улыбнулась и кивнула, я вернул внимание на Александра.

Я уже говорил, что судьба хорошо шутит?

— Вы забыли об еще одном члене семьи, мистер Моретти, — раздался высокий, надменный голос, который совсем не вязался с внешностью. Я едва подавил смешок. Искушение в самом настоящем его проявлении.

Я повернулся к Эмили.

Девушка мило улыбалась, хотя прищур зеленых глаз выдавал истинные намерения. Это вызов. Самый настоящий вызов. Приглашение вступить в игру. А вот кости это будут или метание ножей — покажет время.

— Точно! — я театрально ударил себя по лбу. — Амелия, верно? — конечно, я знал, как ее зовут. Но, черт возьми, как приятно было увидеть на ее лице удивление, перемешанное с раздражением из-за того, что все пошло не так, как она хотела. Я почти испытал удовлетворение.

— Эмили, — поправила она, взяв себя в руки, и еще раз улыбнулась.

— Извините мне мою память.

— В вашем возрасте, наверное, это нормально, — пожала плечами Эмили, а я едва не присвистнул от наслаждения.

— Эмили! — грозно фыркнул Александр, девушка вздрогнула и покраснела, метнув взгляд на отца.

— Извините, — ее зеленые глаза нашли мои. В них не было ни капли раскаяния. Точно змей-искуситель.

— Все в порядке, один-один, да? — хмыкнул я, сунув руки в карманы брюк. Эмили прикусила губу, совершенно невинно поправила декольте и усмехнулась, увидев, что я уловил это движение. Я был почти уверен, что мои блядские глаза загорелись от восторга.

— Презентация производства будет в следующую пятницу, надеюсь на еще один выгодный контракт с тобой, — вклинился Александр.

Черт, а я и забыл, что здесь есть кто-то еще.

— Отлично, моя сестра будет счастлива увидеть процесс изнутри. Она как-то думала о том, чтобы заняться виноделием.

— А кстати, где она? — как бы невзначай спросил Александр, я неопределенно махнул рукой в сторону:

— Где-то здесь.

— Мы тебя оставим, нужно обойти гостей, — Александр натянуто улыбнулся, а меня едва не затошнило от напускной вежливости. Черт бы побрал эту светскую жизнь. Хотя именно из нее и состояла моя рутина.

Мин-Юнь тут же повернулась ко мне, сжав губы в тонкую линию.

— А говорила, что не запала на меня, — фыркнул я, прокрутив перстень на мизинце.

— Я ничего не спросила, а ты начал оправдываться. Может быть, ты и правда стареешь? — ее тонкая бровь вопросительно взметнулась вверх, и я отмахнулся от девушки. Она задавала слишком неудобные вопросы.

К счастью, Мин-Юнь замолчала, а после вообще присоединились к группе людей, обсуждающих какие-то экологические проекты. Мне было плевать на экологию. Да и на мир в целом. Куда важнее был мир внутри семьи и с другими кланами. Это все, что меня волновало после смерти отца.

Я взял новый бокал с виски. В другом конце зала, как назло, мелькнула Эмили под руку с каким-то высоким придурком. Он по-свойски уронил ладонь на ее бедро, придвинул ближе к себе, а затем, склонившись, собственнически поцеловал, сунув язык в ее рот. Она подалась ближе, приподнявшись на носочки.

Еще одна причина держаться от нее подальше.

Никогда не замечал за собой пристрастия к подглядываниям, но в этот раз почему-то не мог оторваться от наблюдения за тем, как он сжимал тонкое розовое платье за заднице — еще немного, и особо любопытным стало бы видно ее белье. Среди этих любопытных находился и я. Но вот парень отстранился, Эмили поправила одежду, отодвинулась от него. И вдруг повернулась в мою сторону. На ее губы легла легкая усмешка, и Эмили средним пальцем поправила смазанную после поцелуя помаду.

Я спешно отвернулся. Черт возьми.

По крайней мере, теперь я знал, что не гребанный извращенец. Хотя, может быть, именно таким она меня и считала.

Скорее бы уехать обратно. Или, для начала, убраться с этого вечера в квартиру. Мне совсем не нравилось чувствовать себя идиотом. И извращенцем тоже. Все девушки, с которыми я проводил время в постели, обычно тоже изнывали от возбуждения.

Но к сожалению, мое желание исчезнуть сбылось только через несколько часов. Невыносимых часов, когда приходилось слушать скучные разговоры, кивать в такт разговорам между политиками и бизнесменами, улыбаться на вопросы об отдыхе в Италии и добродушно звать всех на Сицилию. Я надеялся, что завтра они забудут про мое вежливое приглашение, потому что на самом деле приглашал их сходить к черту.

Выдохнуть удалось только в машине. Мин-Юнь сидела рядом, разглядывая нью-йоркские улицы, погруженные во мрак. Она казалась слишком молчаливой, а мне не хотелось вести светский разговор еще и с ней. Да и мы никогда не копались друг у друга в душах, как чертовы психотерапевты. И Мин-Юнь, и я принадлежали к тому типу людей, которым проще переживать эмоции внутри себя. А то и вовсе забивать на них. Ничто не делает человека слабее, чем эмоции, не взятые под контроль. Хотя, может быть, из-за этого на нас и сыпалось столько проблем.

В тишине салона каждый вдох казался оглушительно громким. Хотелось закурить, но почему-то я не находил в себе сил протянуть руку к внутреннему карману пиджака. От костюма, кстати, невыносимо хотелось избавиться. Но я просто смотрел в окно и прокручивал в голове прошедший вечер.

Что, если я зря влез в русскую мафию? Что, если Мин-Юнь перейдет на противоположную сторону? И, что, если ее слова окажутся правдой, и однажды судьба постучится в мою дверь под руку со смертью?

Но ведь это будет когда-то в будущем, верно?

Я повернулся к девушке. Она, услышав шорох, устало посмотрела на меня.

— Не хочешь подняться ко мне? — после долгой тишины мой вопрос походил на выстрел в голову. Мин-Юнь долго вглядывалась в мое лицо, хмуря брови и кусая тонкие губы. Сейчас она казалась чертовски маленькой и хрупкой — никто не заподозрил бы в ней наемницу и вора. Она всегда хорошо маскировалась.

— Почему бы и нет? — вдруг проговорила она и потянулась вперед, неуверенно касаясь моих губ. Мне нравилось то, что ее никогда не нужно было спрашивать дважды. Я прошелся по ее нижней губе языком, углубил поцелуй и сжал шелк на худых бедрах.

Совсем не то.

Но возбуждение все равно теплом расходилось по телу. Я бы соврал, если бы сказал, что мне не нравилось происходящее.

Машина остановилась, я оторвался от девушки, она заправила короткие волосы за ухо и откинулась на спинку сидения. Я скользнул по ней взглядом, потянулся к водителю и хлопнул его по плечу.

— Позвоню, — произнес я, вылез из машины и открыл дверь для Мин-Юнь. Она оперлась на мое предплечье, пытаясь не споткнуться о раздробленный асфальт на высоких каблуках. Мы молча дошли до подъезда. В тишине поднялись в квартиру, из окон которой легко просматривался весь Манхэттен.

Если и существовало что-то, чем отец действительно занимался, так это недвижимость. Он вложил в нее кучу денег: квартиры в Нью-Йорке, Лондоне, Чикаго и Париже, домик в Тоскане, поместье в Палермо, сеть отелей на Сицилии и что-то там еще. Я никогда не читал этот список дальше половины. Как-то раз мы с сестрой решили, что я беру первую часть списка, она – вторую. Потом мы об этом забыли и просто ездили туда, где есть собственное жилье.

В квартире стояла темнота, не сразу удалось различить очертания коридора и мебели. Впрочем, было плевать. Как только замок на двери щелкнул, я шагнул в гостиную, притянул Мин-Юнь к себе, бессовестно задрал короткое платье, оголяя бедра, на которых красовались чулки с кружевной резинкой.

Этот факт почти заставил забыть о том, что где-то в этом городе существовал настоящий змей-искуситель. Вот только при крошечной мысли о ней, нежный образ вернулся.

Мин-Юнь ощутимо укусила меня за губу, аккуратные пальчики принялись за пуговицы на моей рубашке, пока я пытался избавить желанное тело от обтягивающей ткани. Девушка придвинулась ближе, когда мои ладони накрыли упругие ягодицы, сжав бледную кожу. Тихий стон сорвался с ее губ и потонул в поцелуе.

Я целовал Мин-Юнь, а перед глазами почему-то возникла сцена с совершенно другой девушкой и чужими руками на ней. И из-за этого поцелуи становились настойчивее, хватка на бедрах сильнее, а желание сорвать чертово платье и вовсе достигло таких масштабов, что я без промедления сделал бы это, если бы входная дверь не открылась, и на пороге не застыла моя сестра и мой лучший друг.

Резкая вспышка света ударила по глазам, заставив зажмуриться. Я наощупь поправил ткань на заднице Мин-Юнь, проморгался и уставился на непрошенных гостей.

— Если ты вдруг забыл, то у нас одна квартира в Нью-Йорке, — криво ухмыльнулась Анита, по-хозяйски устраиваясь в высоком кресле в углу комнаты. Алессио облокотился плечом на стену и насмешливо оглядывал меня. Мы будто снова оказались в университетской общаге, где он заставал меня с первокурсницами почти каждые выходные. Впрочем, ни ему одному приходилось глазеть на реальное порно. Я тоже часто видел его голый зад.

— Почему сегодня всех так волнует моя память? — нахмурился я, нехотя выпуская Мин-Юнь из своих объятий. Она поправила одежду, взмахнула темными волосами.

— Пожалуй, я пойду, — она направилась в сторону коридора. Я кивнул и только через пару секунд опомнился.

— Подожди, вызову водителя.

— Возьму такси, — прокричала Мин-Юнь, а в следующую секунду входная дверь хлопнула.

— Некрасиво получилось, — поморщился я и плюхнулся на диван.

— Да, не очень, — скривилась Анита, — такое чувство, что воспитание обошло тебя стороной.

— И это говоришь мне ты? Да я к вашей спальне последние два дня подойти боялся!

— Не завидуй, — хмыкнул Алессио, отстраняясь от стены и усаживаясь рядом со мной.

— Я, скорее, сочувствую.

— Мне или Аните?

— Вам обоим, — устало отозвался я. — Так и почему вы так рано заявились?

— Ты знал, что сейчас среди антикваров идут разборки во многих кланах по миру? — тихо спросил Алессио, достав сигарету. Я потянулся к его пачке.

— А какое мне дело до этих жуликов?

— Такое, Энзо, что у нескольких семей уже вскрытые сейфы, — зло отозвалась Энни, сложив ногу на ногу. Я повернулся к сестре. Тусклый свет лег на бронзовую кожу ее лица, выделив тени и подчеркнув контур красных губ. В кресле с высокой спинкой, в красном пиджаке и черных брюках она походила на королеву, на босса мафии, как из фильмов или книг. Иногда я действительно благодарил высшие силы за то, что она моя сестра, а не враг. Даже во мне не находилось столько жестокости, как в ней.

— Ты переживаешь за скромные пять колец, которые достались тебе от матери? — выгнул бровь я, поджигая сигарету. Энни раздраженно вздохнула.

— Никто не знает, что это за кольцо и кто пытается его найти, но многие подозревают, что жертвами могут стать все семьи, чей бизнес начался три поколения назад. В их числе мы, Энзо.

— Нанять тебе дополнительную охрану? — я все еще не понимал, зачем она это говорила, но все же поставил себе задачу — укрепить охрану дома и проверить камеры. Однако сестре я об этом не сказал. — Запомни, Энни, в семье Моретти никогда не было жертв. И мы ими не станем, — конечно, я лгал. И она это знала. Наша мать стала самой настоящей жертвой, но никто не хотел этого признавать. Ее смерть превратилась в темное пятно на белой ткани нашего существования.

Анита решила промолчать, согласно кивнула и тоже потянулась за сигаретой, хотя курила довольно редко. Видимо, она знала об ограблениях что-то еще. Что-то, чем предпочла не делиться. Может быть, подозревала Мин-Юнь?

Мне не хотелось об этом думать. Я решал проблемы по мере их поступления. Пусть и до этого пытался их предотвратить.

Я уставился в окно, на кучу рассыпанных по черному покрывалу огней, и почему-то мысли метнулись к совсем другой ситуации. Какого черта во время прелюдии с Мин-Юнь я вдруг подумал о той девчонке? Я даже боялся лишний раз называть ее по имени, словно оно могло призвать ее, как какого-нибудь демона или ангела. Мне не нравилось, что мысли плохо поддавались контролю из-за нее. Этому должно быть объяснение. Я не верил в любовь, поэтому был уверен в том, что просто хотел залезть в ее трусики.

Глава 2. Эмили

Мне никогда не нравились ранние подъемы. Еще больше они мне не нравились после приемов, которые устраивал отец. Сегодняшнее утро не стало исключением. Голова болела от переизбытка шампанского. Я лежала поперек кровати. Алан криво примостился рядом, закинув на меня руку.

И как он еще умудрился не задушить меня своими огромными лапищами?

Я ткнула его под ребра в попытке разбудить. Если бы эту сцену увидел отец, то кто-то из нас, вероятнее всего Алан, пошел бы ко дну реки Гудзон. Чего стоил только тот поцелуй. Черт возьми, если его видел кто-то из семьи или он попал на фото, мне конец.

— Алан! — шикнула я, сев в кровати. На мне хотя бы осталась одежда, значит, я просто уснула. В этом точно ничего такого не было, мы часто засыпали друг на друге во время подготовки к сложным экзаменам. Но, по крайней мере, в такие моменты вокруг нас хотя бы лежала куча учебников.

Я тихо застонала, спрятав лицо в ладонях. Почему-то сейчас отчаянно хотелось умереть от стыда. Особенно после воспоминаний о причине, по которой я позволила себя поцеловать на глазах у всех.

Идиотка.

Все равно ведь не помогло.

— Что-то случилось? — прохрипел Алан, схватившись за голову. Я опустила руки и повернулась к парню.

— Убирайся срочно! — почти взвизгнула я и толкнула его в сторону. Он что-то пробурчал, а затем, не удержавшись, рухнул на пол.

Мне точно не стоило его целовать.

— Да что я такого сделал? — Алан выглянул из-под кровати и непонимающе уставился на меня.

— Как «что»? А кто распускал руки вчера?!

— Почему я не могу трогать свою девушку? — кажется, до него все еще туго доходило.

— Черт побери, Алан! — воскликнула я, кинув в него подушку. — Там ведь были журналисты и камеры!

Алан фыркнул и поднялся на ноги, как бы показывая, что это совсем не аргумент.

— Может быть, пора перестать прятаться по углам, Эми? — спросил он и, не дождавшись моего ответа, вышел из комнаты.

Не пора, Алан.

Я не настолько уверена в своих чувствах, чтобы рассказывать о них на каждом углу. И не была готова к тому, чтобы о нас ходили слухи. Сейчас, когда у папы проходила кампания по запуску новой продукции, я собиралась вести себя как можно приличнее и тише, потому что все объективы и так были направлены в нашу сторону. В том числе и внимание полиции. Всех интересовало, почему бывший русский бандит занялся производством виски. Две тысячи долларов за бутылку — интригует, правда ведь?

В общем, в данный момент Алан не входил в планы «долго и счастливо». Это больше походило на «мы общались три года, как друзья, но на одной студенческой тусовке переспали, а потом оказалось, что мы слишком друг друга уважаем, чтобы забыть про случайный секс». Мы проводили вместе время, ходили на свидания и даже планировали съездить в Хэмптонс на выходные, но все никак не могли собраться: он был занят друзьями с экономического факультета, а я либо играла роль послушной дочери, либо мы с Мадлен сорили деньгами в кофейнях и брендовых бутиках. Хотя чаще всего просто смотрели фильмы на чердаке в доме ее мужа.

Я рухнула на подушки и устало выдохнула. Выдумала себе проблему из ничего. В этом я всегда была мастером.

Вдруг тишину разорвала громкая мелодия, заставившая вздрогнуть. Комната казалась слишком большой, чтобы легко найти в ней телефон: пыльно-розовые стены с росписью под потолком, арочные окна с видом на шумную улицу, гардеробная, в которой можно было устроить еще одну спальню, письменный стол из светлого дерева и кровать, с которой я скатилась на пушистый серый коврик.

И пока я искала телефон, «Carry On My Wayward Son» сотрясала комнату. Я знала, кто мог мне звонить. Эта песня стояла на звонке одного очень важного для меня человека.

Наконец, телефон нашелся под кроватью, я, не глядя, ответила на звонок.

— Привет, Сэмми, — проговорила я, параллельно пытаясь стянуть с себя чертово платье.

— Я ведь просил называть меня Сэмюэль или хотя бы Сэм, — на том конце провода раздался недовольный вздох, а я не смогла сдержать улыбку.

— Ничем не могу помочь, я знаю тебя как Сэмми.

— Сегодня суббота, ты ведь собираешься прийти ко мне? — он перевел тему, зная, что спорить со мной бесполезная трата времени. Ему все равно не одолеть меня в этом. — Вообще-то сейчас полдень, ты должна быть здесь уже пятнадцать минут, но почему-то я вижу только пустой коридор, — Сэмми театрально возмущался, а я улыбалась. Как и каждый раз, когда он звонил.

— Приду чуть позже, Сэмми, я только проснулась.

— Сразу видно, что ты живешь свою беззаботную жизнь аристократки. В общем, жду, — по-деловому цокнул он и сбросил вызов.

Я рассмеялась, все же стянула с себя платье и поплелась в душ, пытаясь хоть немного привести себя в порядок.

И все то время, что я стояла под горячей водой, затем выбирала одежду, я старалась не вспоминать вчерашний прием, не думать о поцелуе и о том идиотском жесте.

Почти получилось.

Спустя тридцать минут я вышла из комнаты, перекинув небольшую сумочку через плечо и поправив распущенные волосы. В коридоре было слишком тихо, словно все затихло перед настоящим ураганом.

— Какого черта происходит? — а вот и ураган.

Только сейчас я заметила, что дверь в кабинет папы была немного приоткрыта, и я, воспользовавшись возможностью, тихо подошла ближе.

Надеюсь, что его злость направлена не на мою выходку.

— Собери людей, пусть ищут, нельзя допустить, чтобы он добрался до нас, — прошипел он, а в голосе четко слышалась угроза.

Давно я не видела его таким. Растерянным и раздраженным одновременно. Оно и верно, папа редко терял контроль над чем-либо, а тут, видимо, непредвиденная ситуация.

Черт, если ему еще доложат о поцелуе с Аланом, то небеса падут. И падут они на меня.

Я постояла около двери еще несколько секунд, но больше ничего не происходило, отец внимательно слушал собеседника, и мне пришлось оставить свою затею. Сэмми и так будет ворчать из-за того, что я задержалась.

Я пошла дальше по коридору, стараясь не шуметь, чтобы мама не услышала, как я ухожу. родители не очень любили, когда я одна ходила к Сэмми. О причинах оставалось только гадать, но почему-то мне думалось, что они просто хотели оградить и меня, и его от горечи, которая разъедала изнутри.

Оказаться незамеченной оказалось сложно: в узкий коридор выходили двери родительской спальни, гостевой комнаты и общей ванной, а в самом конце расположилась лестница на первый этаж квартиры, где находилась кухня, гостиная и дверь.

И, словно почувствовав мое приближение, одна из дверей открылась, и из комнаты выглянула мама.

— Куда это ты собралась? — прищурилась она, сложив руки на груди. Я уже давно поняла, что это какой-то семейный жест. У нее были такие де светлые, как у меня, волосы, те же зеленые глаза и хрупкая, худенькая фигура.

— Иду к Сэмми, — небрежно бросила я и ускорила шаг, скрываясь на первом этаже.

— Эмили! — нет уж, снова я на это не куплюсь. В прошлый раз я остановилась и подошла к маме, а она, взяв меня под руку, повела выбирать салфетки для ужина с друзьями отца. Конечно, я опоздала и успела зайти к Сэмми всего на пару минут.

Сегодня все оказалось удачнее — я вышла из дома, села в небольшой черный форд и выехала на Парк-авеню.

В моей машине всегда было тихо. Я не любила включать музыку и насвистывать в такт мелодии. Признаться, меня немного пугало движение в Нью-Йорке, я не считала себя образцовым и опытным водителем, но мне нравилось ощущать эту свободу. Я могла сесть за руль и в любой момент отправиться в другой город или даже штат. И я бы так и поступала, если бы у меня хватало смелости на такие безответственные поступки.

***

Около этой больницы всегда стояло много машин: доктора, персонал, родители больных детей и дети больных родителей. Иногда мне казалось, что здесь сосредоточилась вся горечь человечества. Каждый раз, когда я оставляла машину на парковке, внутри что-то сжималось от боли, от осознания, что кому-то приходится это переживать. А потом я проходила через стеклянные двери в холл, в котором витал запах таблеток, поднималась на лифте на третий этаж, и боль под ребрами становилась сильнее.

Здесь ничего не менялось годами: белый коридор со множеством дверей, детские рисунки на стенах, стенды с медицинской информацией и редкие цветы в высоких белых кашпо. Их даже поливали в определенное время определенных дней. В этих стенах все существовало по расписанию. И пациенты, и уборка, и жизнь. Контроль в самом настоящем его проявлении. Контроль, от которого нельзя убежать.

Нужная мне палата находилась буквально в двух шагах от лифта. Я остановилась около двери, тихо постучала, зная, что мой стук будет услышан в любом случае.

Дверь почти сразу открылась, а на пороге возник зеленоглазый мальчик, чье лицо исказила недовольная гримаса. Он ничего не сказал, отошел в сторону, пропуская меня в светлую небольшую комнату с кроватью, которую окружало несколько мониторов.

— Ты караулил меня у двери? — хмыкнула я, проходя внутрь и усаживаясь на край кровати.

— Еще чего, — буркнул он, закатив глаза. — Хотел сходить к Итану в соседнюю палату. Я даже устал тебя ждать, — зеленые глаза хитро сверкнули.

— Прости, вчера мне пришлось до поздней ночи улыбаться гостям, — потеребила край свободной футболки я. Сэмми устало выдохнул и все же потянулся меня обнять.

В декабре ему исполнится восемь лет. По всем правилам он должен был ходить в школу, играть с друзьями в футбол и надоедать своей старшей сестре, то есть мне, по воскресеньям, но в реальности большую часть своей жизни он проводил в больничной палате из-за болезни сердца.

Сэмми обожал сериал «Сверхъестественное», Металлику и банановый пудинг, любил, когда я приходила по субботам утром и смотрела вместе с ним несколько серий про двух братьев. Он мечтал об импале и тату в виде пентаграммы на груди, но пока что мог только носить клетчатые рубашки и слушать плейлист Дина Винчестера. Я верила в то, что однажды он исполнит эти мечты.

— А я уже дошел до шестого сезона, — проговорил он, отстраняясь. Я качнула головой и улыбнулась, наблюдая за тем, как из-под подушки Сэмми достал несколько шоколадных батончиков. Один он протянул мне. — Надеюсь, сегодня ты посмотришь со мной финал.

— Ты ведь знаешь, что тебе еще лет одиннадцать этот сериал смотреть нельзя?

— А кто мне запретит? — ехидно спросил брат, разрывая обертку. — В любой момент в моем организме что-нибудь может перестать работать, так что не вижу смысла тратить минуты жизни на ограничения. Причем, бесполезные. Если тебе что-то приносит удовольствие, то глупо от этого отказываться, — Сэмми пожал плечами и похлопал по кровати рядом с собой. Я села ближе, повертела шоколад в руке и задумалась. Иногда Сэмми говорил что-то такое, из-за чего хотелось остановиться и посмотреть на себя под другим углом. Так ли он не прав? Да, мы оба выросли в семье, где деньги пустой звук, где они по умолчанию всегда есть, где нет строгих запретов и рамок, но при этом прутья золотой клетки отпечатывались так сильно, что оставляли синяки.

— Итак, в будущем я точно стану Дином, — звонко проговорил брат, включая небольшой ноутбук, который ему подарили родители для занятий. Конечно, для учебы он использовался в последнюю очередь.

— Ты уже малыш Сэмми, — я потрепала брата по волосам. — Даже прическа один в один.

— Это потому, что папа все никак не может заехать за мной. Он обещал свозить меня в настоящую мужскую парикмахерскую!