Go to audiobook
– Что нового у тебя? – спросил Стэн Ньюлэнд, накалывая на вилку лист салата с изюминой и семечком подсолнуха.
Внимательный официант наполнил их стаканы водой, любезно улыбнулся и удалился с поклоном.
– У меня ничего нет, – коротко заявил Грэм Олкок и вдохнул аромат сладкого белого вина из Германии, прежде чем поднести бокал к губам и сделать глоток. – Ничего. Но у моих людей нет таких возможностей, как у твоих. У тебя больше деловых знакомств. Я-то просто занимаюсь ввозом-вывозом.
Олкок саркастически усмехнулся и осушил бокал.
– Видел новую девицу? – спросил Ньюлэнд, отрезал кусочек мяса по-татарски толщиной с бумажный листок.
– Еще бы.
В красивых льдисто-голубых глазах Олкока мелькнул восторг.
– Прошла кинопробы? – засмеялся Ньюлэнд, вытирая губы сиреневой матерчатой салфеткой.
– О, не сомневайся. Эта далеко пойдет.
– Недалеко. Далеко ей идти некуда.
Олкок понимающе вскинул брови, потом молча подождал, пока официант дольет вина в его бокал.
– Я думаю попридержать ее, прежде чем она выйдет в тираж.
Олкок пожал плечами и поднял руку, в которой была вилка с наколотым куском нежной телятины. Забросил телятину в рот и замер, думая о чем-то, прежде чем прожевать; его губы растянулись в зловещей улыбке.
– А как с монашками? Неприятностей не будет? – спросил Ньюлэнд. – Они там предупреждают девчонок или нет? До меня доходит разное.
– Точно не знаю. Они же не в курсе, куда пропадают девочки. А они все время пропадают. Это же бродяжки. Глазом моргнешь, их уж и след простыл.
– Перечисли им побольше денег. Пусть приют не закрывается. Он как естественный магнит, девчонки слетаются к нему, как мухи.
Олкок кивнул и вытер рот.
– А эта новенькая, Дженни?
– В твоем распоряжении.
– Плакса?
– Ага, плакса.
Они вместе посмеялись, потом замолчали, потому что к их столику официант подкатил тележку с десертами. Но в их глазах продолжал бесноваться сиплый смех, сотрясавший их внутри. Они молча рассматривали кремовые пирожные и сочные пудинги под всевозможными соусами и наконец сделали выбор.
Сержант уголовной полиции Майкл Кроу сидел в машине, припаркованной у пиццерии на углу Уэлсли и Янг-стрит[5], и наблюдал, как Дженни Киф болтает с подружками. Отдел нравов городской полиции Торонто следил за ней с тех пор, как она попала в Тринити-Хаус. Они знали ее жизнь: несколько побегов из Галифакса, откуда она попутками добиралась до Торонто. Это была наглая и дерзкая девчонка, бравировавшая своими выходками, но полиция Галифакса сообщила, что с трехлетнего возраста она подвергалась жестокому обращению со стороны развратного папаши, против которого до сего дня не было выдвинуто ни одного обвинения. Дженни не желала давать показания против него. Она ненавидела законников. И сержант уголовной полиции Кроу не винил ее. Закон должен был ее защитить, но не смог. Он позволил отцу Дженни сделать то, что он с ней сделал, и никто ничего не предпринял. Кроу понимал, что у Дженни есть все причины ненавидеть закон.
Дженни сидела в пиццерии неподалеку от окна и, активно жестикулируя, объясняла что-то девушке постарше с белыми торчащими волосами. Блондинка сидела в кожаной куртке, черная подводка вокруг глаз делала взгляд агрессивным. У Дженни были длинные каштановые волосы с вытравленными светлыми прядями. Черная обтягивающая футболка, джинсовая куртка и штаны ей очень шли. Когда она взмахивала руками, явно подчеркивая какой-то важный момент, Кроу жалел, что на ней нет микрофона или что в пиццерии нет жучков, но установить их было невозможно.
Он решил, что единственный способ обеспечить успех расследования и гарантировать ее безопасность – это посвятить Дженни в происходящее. Придется рассказать ей о Стэне Ньюлэнде и его подпольном предприятии. Антикварный бизнес на Авеню-роуд был всего лишь прикрытием для тайной переправки видеофильмов через таможню. Таможенники уже обнаружили несколько кассет в двойном дне викторианского туалетного столика XVIII века и уведомили полицию Торонто. Кроу скопировал фильмы и положил их на место, записав, от какой компании поступил груз – «Сара Свон импортинг», Торонто, – и куда он направлялся – на имя С. Винсер в «Л.М. Шейер энтерпрайзиз», Нью-Йорк. Большинство компаний, которыми руководил Ньюлэнд из своего офиса на Бей-стрит, на самом деле являлись не более чем прикрытием для его незаконной деятельности.
Кроу смотрел, как Дженни выходит из пиццерии, жуя кусок пиццы с колбасой. Он заглушил мотор и вышел из машины. Высокому, крепко сложенному, мускулистому сержанту Кроу легко было поспевать за Дженни, которая тем временем направилась на север. Южнее Блур-стрит она задержалась, чтобы поглазеть на витрину с дорогими модными вещами из кожи, в основном черной и красной.
Кроу остановился рядом с ней.
– Красивая юбка, – сказал он, мотнув головой в сторону витрины.
Дженни подняла на нее глаза, подозрительно прищурившись. Она откусила последний кусочек пиццы и выбросила корку.
– Кожа отлично смотрится. Тебе нравится кожа, да?
Дженни глядела на него и жевала.
– Иди в баню, – буркнула она, вытирая руки о джинсы.
– Не могу. Мылся недавно.
– Чего надо?
Она сунула руки в задние карманы, выражение ее лица не изменилось.
– Поболтать.
– О чем это?
– Об одном человеке.
– Да? А я никого не знаю.
– Ты многих знаешь.
– Ты полицейский, что ли, да?
Кроу посмотрел на улицу.
– Сразу видно. – Она повернулась и хладнокровно пошла прочь. – Все вы на одно лицо.
– Эй! – позвал он ее.
Она оглянулась, вернулась назад и показала ему средний палец.
– Грубовато.
– Да пошел ты, козел.
Она махнула рукой и пошла прочь, повернувшись к нему спиной.
Он пошел за ней, чуть улыбаясь, Кроу давно привык к неласковому обращению. Оно его уже не расстраивало. Его обругают? Это ерунда по сравнению с тем, против чего он борется. Если бы только она знала, что происходит, что он видел собственными глазами. Ее грубость была ему до лампочки.
– Эй, Дженни! – позвал он.
Она остановилась и обернулась, подождала, пока он ее догонит.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут?
– Такая у меня работа – знать имена всех людей, которые скоро умрут. Я узнаю их раньше, чем газеты. Я твой ангел-хранитель.
– Очень смешно.
– Понравилось? – Он улыбнулся, и она тоже чуть-чуть улыбнулась, прежде чем спохватилась. Кроу воодушевило то, что ему удалось наладить с ней контакт.
– Ну, раз ты мой ангел-хранитель, расскажи мне про Бога.
– Ладно, ему лет шестьдесят, он носит хорошие костюмы, обедает в лучших ресторанах города. Состоятельный бизнесмен. Ездит на бордовом «ягуаре».
– Мой спаситель? – сказала она, подхватывая его намек.
– Стэн Ньюлэнд часто играет в Господа Бога. Его называют Неоном, потому что он любит устраивать разноцветный беспорядок. Хочешь о нем поговорить?
– Не хочу я о нем говорить, пошел ты.
Кроу глубоко вдохнул.
– Я совсем не хочу тебя заставлять. Правда.
Дженни стиснула зубы и глянула искоса на него, думая, серьезно ли он говорит или опять подшучивает. Раскусить его было трудно – симпатичный, но лицо вполне суровое, он не такой, как эти смазливые накачанные парни. Кажется, у него и в чердаке кое-чего есть.
– Это ради твоей же пользы. Поверь.
– Ну да, кто бы сомневался. – Она разозлилась и отодвинулась от его протянутой руки. – Я сама умею ходить.
– Вот это да! – сказал Кроу. – Просто удивительно. – Он уставился на ее ноги. – Ноги, которые ходят.
– Ну ты и придурок.
– А мне за это платят. Я же полицейский. Ничего не поделаешь. Издержки профессии.
Дженни искоса взглянула на него, изо всех сил стараясь не улыбнуться.
– Откуда у тебя ключ от моей квартиры? – резко спросила Алексис, сложив руки на груди и кипя от злости, а Дэрри стоял напротив и нагло смотрел на ее голые ноги.
– Да ладно, успокойся. Сделал дубликат.
Улыбка Дэрри Кэмбелла сказала все. Его явно забавлял гнев Алексис. Глядя ей в глаза, он обошел вокруг, подкинул связку ключей в воздух, подхватил, потом сунул в карман джинсов, плюхнулся на диван и положил ноги в ковбойских сапогах на столик.
Алексис тут же спихнула их вниз.
– Убери-ка сапожищи.
Голос у нее дрожал, и она еще крепче сцепила руки на груди, зная, зачем он пришел, зная слишком хорошо.
– Зря ты себе что-то воображаешь. Меня это не интересует.
Она яростно откинула прядь волос, упавшую на щеку.
Дэрри закрыл глаза, на его небритом лице светилась улыбка, к непослушным черным волосам давно не прикасался парикмахер. Он был одет в серую куртку-бомбер с воротником из искусственного белого меха. Дешевка, подумала Алексис. Куда он вообще девает свои деньги?
– Что тебе нужно, Дэрри? Я знаю, ты пришел…
– Ничего, – сказал он, широко раскрывая глаза, – только увидеть твое милое личико, моя красавица.
– Хватит?
– Нет, правда. – Он сел выпрямившись, его тон стал серьезным, романтичным, и Алексис знала, что будет потом. – Я соскучился, милая. Почувствовал, что не могу больше без тебя.
– Немедленно убирайся отсюда и отдай мне ключ.
Она протянула руку, и халат слегка распахнулся. Взгляд Дэрри молниеносно выхватил то, что ему было надо.
– Я тебя предупреждаю. Все изменилось.
Она поспешно запахнула халат.
– Ничего не изменилось. Ты только делаешь вид. Ты идешь против собственных чувств. – Он встал с дивана и подошел ближе, оценивая свои силы. – Мы с тобой все те же.
– Я уже не та девчонка, которую ты знал в Лос-Анджелесе. Хватит с меня твоих выходок. Так что выметайся. – Она придержала полы халата одной рукой, а другой указала на дверь. – Убирайся, или я позвоню в полицию. Я серьезно.
Дэрри шагнул ближе, испытывая ее реакцию, глядя, как напрягается ее лицо.
– Только один поцелуй. – Он блеснул надменной, понимающей улыбкой, и плавные движения его тела напомнили ту чувственность, на которую он был способен.
– Нет.
– Давай, Алексис.
Его лицо было всего в нескольких сантиметрах, но он к ней не прикасался. Если бы он прикоснулся, она тут же отреагировала бы либо пощечиной, либо кинулась бы ему на шею. Не будучи уверенным в том, как все-таки обернется дело, он не собирался рисковать.
– Нет. – Это «нет» вышло слабее, чем она хотела. Ей пришлось снова и снова спрашивать себя: «Неужели он мне действительно нужен?»
Дэрри пожал плечами и сжал губы, нахмурясь. Он сунул руку в карман, вынул связку ключей и снял один из них с кольца.
– Вот, – сказал он, бросая ключ на кофейный столик.
Когда Алексис наклонилась взять его, ему стала видна ее грудь.
– Ах, какой вид. – Он вызывающе усмехнулся и сквозь зубы страстно, оценивающе простонал. – Можно я тебе кое-что скажу?
Алексис выпрямилась со строгим выражением лица и отвела глаза.
– У тебя самое красивое тело, которое мне доводилось видеть. – Он искренне кивнул и не спеша направился к двери. – Да, можешь мне поверить, я не вру. Ты чертовски хороша.
Алексис почувствовала, что ее позиции уже не так сильны, она вспомнила, как они занимались любовью, но она должна быть сильной. Она не может позволить ему одержать такую легкую победу. Если она не устоит перед ним, это никогда не кончится. Но если она устоит и выпроводит его, возможно, она больше никогда в жизни его не увидит. Какой смысл притворяться? Зачем играть в игры? Она отчаянно хотела его, но не такого, какой он был сейчас. Эти смешанные чувства раздирали ее в разные стороны, в голове у нее поплыло. Она любит Дэрри. Нет, она любит в нем некоторые качества, но не его целиком. Вот в чем проблема. Он мог быть таким нежным и заботливым, но потом вдруг превращался в подонка, в пиявку.
– Ты хочешь, чтобы я ушел?
Алексис кивнула и тут же пожалела об этом, она почему-то в последнее время жалела о многом из того, что делала. Она ненавидела одиночество. Презирала его. Неужели это та цена, которую она должна платить за то, чтобы быть с кем-то?
Любовь на его условиях? Любовь? А тут еще Рождество на носу. Рождество. Предполагается, что это праздник тепла среди холодной зимы. На миг Алексис почувствовала ностальгический укол при воспоминании о рождественских праздниках в своем лос-анджелесском детстве. Тогда у нее было много друзей, они устраивали вечеринки и дарили друг другу подарки. Много лет, много разных молодых людей. Вся эта память вернулась к ней. Это ощущение общего праздника. Семья. Мама и папа. Папа умер. Теперь у нее осталась только работа. На друзей нет времени. Каждый раз, когда подходило Рождество, ее нью-йоркская уверенность начинала пошатываться и на Алексис находила ностальгия по тем лос-анджелесским временам.
– Тогда я ухожу. – Дэрри открыл дверь, потом засомневался. – Я уже ушел.
Он оглянулся на нее, и она дрогнула… от его красивого лица с лукавым выражением, от его страсти, которая явно читалась в его лице, и легкой мальчишеской улыбки уголками губ.
– Ну, пока. – Он шагнул за дверь.
– Нет, постой! – позвала Алексис, шагая вперед, но тут же сдержалась, ненавидя себя.
Еще одна ошибка. Но какой от нее вред? Только одна ночь вдвоем. Ей это нужно. Она это заслужила. Ведь она не уступит ему, а одержит свою маленькую победу. Она здесь главная. Она заставит его сделать то, что она хочет. А завтра она скажет, что больше не хочет его видеть.
Дэрри развернулся и снова вошел в квартиру, захлопнул дверь и быстро приблизился к Алексис, поцеловал ее страстно, прижимаясь к ее телу, его руки скользнули под халат, он ласкал ее, и прикосновения были одновременно теплыми, уверенными и чувственными, его пальцы скользили по ее груди, потом ниже, между ног, и она встала так, чтобы дать ему возможность сделать ей приятно.
Подхватив Алексис на руки, он понес ее в спальню, целуя на ходу ее грудь, но в то же время Дэрри успел бросить взгляд в гостиную, в сторону окна, за которым открывался роскошный вид на ночной Нью-Йорк с мерцающими зданиями, заметить ее сумочку на полу и точно запомнить, где она лежит.
Морти Рикнер был человеком с прошлым, и оно его беспокоило. Жена Морти, писательница-романистка Джун Хокинс, вышла за него в возрасте девятнадцати лет. Она всегда была серьезной, начиная с самого детства. Ее заботило плачевное состояние мира и снедало тайное желание написать великий современный роман, но вместо этого она вымучивала затянутые любовные романы для канадского издательства «Арлекин»[6]. Будучи ребенком, Джун постоянно задавалась вопросом о том, как спасти землю от ужасов промышленности, от загрязнения и неизбежного окончательного уничтожения вследствие ядерной войны. И это детское качество сопровождало ее и во взрослой жизни. Джун участвовала в акциях протеста и маршах и постоянно писала письма политикам, требуя изменить курс, который она считала явно вредным.
Джун не одобряла деловых занятий Морти, его жизни в обмане. Она презирала рекламу и даже переключала каналы во время рекламных пауз, даже если это были ролики, выпущенные компанией Морти. Но Морти любил ее всем сердцем, его покорили ее сострадание и способность всерьез очаровываться даже самыми простыми вещами.
После краха коммунистических режимов в Европе она загорелась энтузиазмом, которого он никогда еще не видел, но вскоре снова впала в депрессию, когда в Восточной Европе начались этнические войны и гражданские беспорядки.
Ее убили обещания. Так считал Морти. Неисполненные обещания. Все эти неисполненные обещания. Ее многочисленные надежды на перемены, которые так и не сбылись. В каком-то смысле Морти и себя винил в ее смерти, либо из-за того, что провоцировал ее неуравновешенность постоянными спорами в защиту своей профессии, либо потому, что его просто изначально привлекал такой тип женщин.
Почему она привлекала его? В решении этого вопроса он положился на помощь доктора Ларсона, своего психиатра, но через два года сеансов и потраченных на них десятков тысяч долларов он так и не приблизился к ответу на это вечно ускользающее почему. Единственное, что он действительно понимал в своем состоянии, это то, что в нем все больше росло безразличие к профессии, будто только через отстранение от бизнеса он мог должным образом ее оплакать, почтить ее смерть. Ему приходилось постоянно бороться с этим чувством, глубоко копать внутри себя, чтобы достать энтузиазм, которого требовала от него работа.
Его память постоянно проигрывала ту сцену, когда он поздно возвратился домой из офиса, зашел в ванную и нашел там Джун, ее нагое тело в ванне, и только идеальный овал ее лица белел над темно-красной водой.
Морти сидел в баре «Расти» напротив портового автобусного терминала на 8-й авеню, потягивал вишневый ликер и думал об Алексис. Он прогулялся к терминалу посмотреть, как приезжают в город люди, увидеть их лица, восторженные или утомленные. Его отчего-то успокаивало то, что город постоянно пополняется новыми лицами, тем самым повышая его шансы встретить новую женщину. Он покачал головой, осознавая это. Есть ли еще в городе такой же одинокий и жалкий человек, как он?
Мысли снова привели его к Алексис. Было в ней что-то напоминавшее ему о Джун. Ему бы хотелось сейчас увидеть ее. При этом он же сам дал ей выходной, поэтому мог предположить, что она решит отоспаться дома. Может, нагрянуть к ней в гости? Интересно, как она отреагирует?
Повернувшись на барном табурете, он оглядел хорошо одетых посетителей: пары и одиночки. Все они выглядели так, будто только что сошли со страниц «Вога» или «Джи-Кью». У него возникло ощущение, что одним своим видом они пытаются поставить его на место. У всех пышные шевелюры и идеальные черты лица, а он тридцатисемилетний лысеющий очкарик. Ну ничего, не так уж он и плох, заверил он себя.
Допив, он опустил руку на стойку и крикнул бармену, чтобы тот долил ему стакан. Еще пара глотков, и он соберется с духом, чтобы поехать домой к Алексис и увидеть, как она уходит на встречу с кем-то. Он уже часто это делал. Морти следил за ней, знал ее любимые магазины, знал китайский продуктовый магазин, где она каждый второй день покупает красный грейпфрут, кофейню «Желудь» на углу 50-й и Мэдисон-авеню, где она пьет эспрессо без кофеина.
Морти был экипирован коричневым париком и усами, которые наклеил перед тем, как отправиться к ее дому. Еще в эти поездки ему нравилось надевать контактные линзы. Морти как-то прошел в пяти метрах от Алексис, и она его не узнала. Он с восторгом увидел естественное выражение на ее незаинтересованном лице.
Однажды в «Желуде» он сел у стойки и ждал, пока она выйдет из закутка, где сидела, потом проскользнул туда, сел на ее место, взял салфетку, которой она вытерла губы, и прикоснулся пальцами к следу розовой помады. Он поднял салфетку к лицу, делая вид, что вытирает рот, но, чуть прижав ее к губам, закрыл глаза и вдыхал ее запах, слабый аромат ее духов.
– Вы готовы сделать заказ? – вдруг спросил кто-то, Морти испуганно открыл глаза и увидел официантку, стоявшую около него и глядевшую на растерянное выражение его лица.
Когда Алексис находилась в его кабинете, он изо всех сил старался сдержаться и не встать из-за стола, чтобы дотронуться до ее волос, провести пальцами сквозь их блестящие волны. Если б только он мог прижаться губами к ее губам. Он подумал о картонной коробке с камуфляжем на заднем сиденье машины. В нем Морти выглядел на десять лет моложе. Не это ли нужно Алексис: может быть, она больше бы заинтересовалась им, если бы он носил парик постоянно? Возможно, он наденет парик, контактные линзы и заглянет к ней в гости. Она будет шокирована? Довольна его новым имиджем? Посмеется над ним?
Он едва заметно покачал головой, осуждая себя, и нахмурился, уставясь в барную стойку. Морти чувствовал, что теперь уже он не на своем месте. С тех пор как умерла Джун, ему все время было не по себе. Он мечтал о том, чтобы объяснить все это Алексис, излить перед ней душу, ему казалось, что она его поймет. Морти взял ее на работу через три недели после похорон жены. Он подыскивал контактора, но в глубине души знал, что ему нужен компаньон, замена.
Когда он проводил собеседование с женщинами, их квалификация стояла для него на втором месте. На самом деле он искал в них черты и качества Джун. И вдруг перед ним села Алексис, такая похожая на Джун, умная, но без ее мрачности, красивая, но еще не раненая и не испытывающая стыд от своей красоты, чувствительная, но не забитая горестями. Ее появление было словно подарок, новый центр притяжения, который мог отвлечь его от мрачных, угнетающих мыслей.
Слушая, как она говорит, он скосил глаза на ее резюме и посмотрел на ее адрес и отметил яркие детали предыдущей деятельности. После этого ему понадобилось каких-то несколько минут, чтобы принять решение впустить ее в свою жизнь, взять на работу, убедить себя в том, что когда-нибудь она станет его женой.