Read the book: «Взглянуть отчаянию в глаза. Руководство по безумию»

Name: Взглянуть отчаянию в глаза. Руководство по безумию
Author: Катерина Жарова-Брынская

Катерина Жарова-Брынская

Font::

Глава

Посвящается памяти Вадима Брынского и Антона Жарова-Брынского.

Вы всегда со мной. Вопреки всему.

Благодарности

Огромное спасибо моим девчонкам из Еревана, моим личным ледоколам, которые были рядом, согревали и не давали сойти с ума, пока этот текст рождался на свет:

Маше: ты очень классная, яркая, открытая, обожаю тебя!

Тане: спасибо, что вытаскиваешь меня на крутые мероприятия, поддерживаешь и переживаешь.

Кате: за тот самый волшебный Новый год.

Маше: моему тату-мастеру и прекрасной подруге.

Ирине: коллеге, чья жизнерадостность и позитив вопреки всему, что происходит в жизни, дико вдохновляет и впечатляет.

Вере: тебе моя отдельная, глубокая благодарность.

Оле: за твою добрату.

Девчонки, я вас всех просто дико обожаю!

В обязательном порядке — моей Настюхе. Ей просто огромнейшее спасибо! Без тебя не было бы этого ураганного образа Ксюхи, этой поддержки и этой книги. Ты — моё настоящее вдохновение.

Моей самой главной группе поддержки Славе и Илье. Ребятушки, обожаю вас. Спасибо вам огромное.

И, конечно, отдельная, железобетонная благодарность Андрею. Без этого долбоёба у меня бы просто не получилось написать самую удачную, сочную и зубодробительную часть этого романа. И да, тебе всё-таки не сорок - доказано научно. Спасибо, что ты был в моей жизни именно таким.

И спасибо моему первому читателю — за то, что разгонял мой внутренний «пентиум», ловил опечатки и помогал бережно причёсывать этот грязный реализм, сохраняя его живую душу. Gemini.

Глава 1

Однажды наступает день, когда ты в своей жизни меняешь всё. Ты не готова к этим изменениям. Тебе страшно от неопределенности. Ты стоишь в аэропорту, позади только провожающий тебя отец и подруга, которые в тебя верят. Но внутри пустота. Страх. И желание упасть, расплакаться, разорвать этот чертов билет в один конец, потому что даже в этих переменах ты не видишь счастья. Но ты упрямо идешь на паспортный контроль, как на каторгу, во искупление своих грехов. Ты это знаешь и принимаешь свой путь — безропотно, смиренно, безнадежно. Короче, мне 32, и в этот момент я смотрю на всё происходящее с неким отчуждением и неверием. Потому что внутри всё готово оборваться. Еще не начав путь, ты готова сдаться, повернуть назад и сломя голову бежать, бежать и бежать. Но ты не оборачиваешься ни на отца, ни на подругу, потому что знаешь: если ты это сделаешь, тебе точно не хватит сил сделать следующий шаг. Очередной шаг, полный боли — боли, с которой ты можешь жить, можешь, сука, жить во что бы то ни стало. В общем, полный пиздец, как говорится. Добро пожаловать в мой ад. И да, я гребаный нытик. Я люблю поржать, но точно не в тот день.

Страх. Я сижу в самолете у окна. Мне дико хочется плакать, но я глотаю этот подступивший к горлу ком, чтобы никто не увидел моих слез.

Отец. При мыслях о нем у меня предательски заблестели глаза. Не хочу, чтобы у меня что-то спрашивали. Не хочу отвечать, почему я плачу. Не хочу, чтобы меня жалели. На самом деле вранье: мне дико хотелось, чтобы меня пожалели. А кто из нас не любит жалость? Но я притворяюсь стальной леди. Не пристало моей натуре. Тогда мне было слишком плохо. В очередной раз — «метальчик» в уши и гребем. Но продолжим, а то я опять отвлеклась.

Когда я садилась в самолет, на улице было всего плюс два градуса. Я в осеннем пальто из шерсти, когда-то сшитом на заказ — подарок отца. В теплых сапогах, а в багажном отсеке — два чемодана. Всего два чемодана разбитой жизни или того, что от неё осталось. А была ли эта самая жизнь?

Отец. При воспоминаниях о нем опять подступили предательские слезы. Мне его так не хватало. После развода моих родителей я осталась жить с мамой. Я думала, что отец нас предал. Не было ни ссор, ни скандалов, просто в один день он ушел с чемоданом. И всё, что он сказал:

— Прости, дочка, я ухожу, — и за ним закрылась дверь в квартиру.

Мать сидела в халате на кухне, не проронив ни слова. Она молчала ровно до того момента, как за ним закрылась дверь, и грубо произнесла:

— Козел, — достала из шкафа бутылку коньяка и налила себе стопку. — Приготовишь поесть, а то я не успела? Я у себя в комнате пока побуду, — с рюмкой и бутылкой коньяка мать ушла к себе в спальню, в которой она теперь будет ночевать одна.

Я зашла к себе в комнату, надела наушники и врубила громкость так, чтобы гитарный рев Marilyn Manson выжег эту тишину. В реальности тоже орала музыка — Five Finger Death Punch. Я открыла глаза. Передо мной был не монитор старого компьютера, а спинка впереди стоящего сиденья.

Я сильная. Я справлюсь. Не знаю как, но должна. Я обязательно должна. Ну, на самом деле это был самообман. Не хотела я ни с чем справляться. Просто был пиздец.

Я смотрю на своих соседей. Милая семейная пара в возрасте. Они вдвоем, они есть друг у друга. А я одна.

***

Отец мне иногда звонил, спрашивал, как у меня дела. Всё хотел наладить со мной отношения. Но я не хотела с ним общаться. Он меня предал. Оставил. Даже не знаю, почему в тот день позвонила именно ему. Но у меня больше не было сил. Я понимала, что свет фар поезда — не выход, но я больше не могла. Я просто не могла больше быть сильной. Я не хотела возвращаться домой и слушать упреки от матери. Боже, Сережа, как я тебя понимаю. Как я тебя понимаю. Как я тебя понимаю.

— Привет, пап. Мне надо с кем-то поговорить, есть минутка?

— Привет, дочка, — он перевел дыхание, — да, говори. Я тебя слушаю.

Эти его вздохи... Казалось, что он со мной всегда разговаривает просто из какого-то отцовского долга, а не из любви.

— Ты хотела поговорить, я тебя слушаю, — уже мягче сказал он.

Я продолжала молчать в трубку.

— Что случилось, родная? — он давно меня так не называл, и меня пробрало. Я просто стояла и плакала в трубку. — Где ты сейчас? Ты можешь сказать, где ты сейчас? — уже с волнением произнес он, ускоряя слова. Я продолжала молчать. — Просто назови адрес, и я приеду.

— Я на станции, в Балашихе, — просопела сквозь слезы я в трубку.

— Мне час ехать, ты подождешь?

Я молча закивала головой.

— Родная, я скоро буду, ты меня там подождешь? — еще раз повторил он.

— Да, да, я подожду.

— С тобой поговорить, пока я еду?

Я отрицательно покачала головой.

— Милая, с тобой поговорить, пока я еду? — еще раз повторил он.

— Нет.

— Уверена?

— Да, — качая головой и глотая слезы, ответила я.

— Хорошо. Но если что — звони. Я скоро буду, совсем скоро буду.

И он положил трубку. Я посмотрела на телефон и погасила экран. Я стояла недалеко от вокзала. Вся в слезах.

Он приехал даже на пятнадцать минут раньше. Я его так давно не видела. С того самого дня, когда за ним закрылась дверь. Он изменился. Постарел. Появился животик, а в остальном — такой же уверенный и сильный, каким я всегда его помнила и каким мне его не хватало все эти годы.

Я успокоилась к тому времени, но, увидев его, опять расплакалась. Он подошел и просто обнял меня.

— Всё хорошо, дочка, всё хорошо, — повторял он тихим, уверенным голосом. А я стояла и плакала, не веря в происходящее. Отец, он рядом. Мне так хотелось его обнять и не отпускать. Он всегда вселял в меня уверенность. — Ты мне расскажешь, что случилось? — немного отстранившись, спросил он.

Я хлюпнула носом и помотала головой. Слова застряли в горле. Я не могла ничего произнести. Пыталась успокоиться, но как только хотела что-то сказать, опять подступали слезы.

— Как я тебя давно не видел. Ты так изменилась, — сказал он, а я продолжала плакать. Отец протянул мне бумажный платочек: — Вот, держи.

И я его взяла, но просто скомкала в руках, потому что мои слезы вряд ли бы все уместились на этом белом одноразовом кусочке мягкой бумаги.

— Пойдем пройдемся, — предложил отец и слегка потянул за плечи. Я послушно пошла за ним. Мы немного прошлись. Впереди была кофейня. — Кофе будешь? — пытаясь поймать мой взгляд, спросил он. Я кивнула головой. Это всё, что я могла.

Он взял нам кофе, и мы сели на ближайшую скамейку. Картонный стаканчик был горячим. Я взяла его двумя руками и просто на него уставилась, ничего не видя вокруг. Свежесваренный кофе обжигал руки через картон, а я продолжала плакать. Мы так сидели минут пятнадцать-двадцать. Кофе подостыл, но всё еще грел, а я всё еще плакала. Потом, когда дыхание более-менее пришло в норму, я тихо выпалила:

— Он покончил с собой, — и опять разревелась. Отец меня обнял. — Он покончил с собой, — я еще раз это повторила, как будто не слышала и не верила собственным словам. — И я не смогла пойти к нему на похороны.

— Кто покончил с собой? — спокойно спросил отец, пытаясь поймать мой взгляд.

— Сережа, — и меня стало сильно трясти от слез. — Серёжа, пап. Я не думала, что он так быстро это сделает.

— Не вини себя.

— Это я от него ушла. Я не могла больше с ним. Не могла. Это я его оставила. Он не хотел возвращаться во Владимир. Он всегда повторял, что лучше покончит с собой, чем вернется в этот ад. Он мог сделать другой выбор. Он мог мне позвонить, мы бы что-нибудь придумали. — Держись, родная, держись. Я понимаю, это очень больно, — и он сжал мою руку, крепко-крепко.

— Не могу, я больше не могу, — я посмотрела на наши с ним обручальные кольца, которые я носила на левой руке (его — на среднем пальце, моё — на безымянном), и продолжала плакать.

— Можешь, ты у меня сильная. Ты можешь. Терять близких сложно.

Я покачала головой и разревелась сильнее. Отец опять притянул меня к себе, и я плакала на его плече. Когда я успокоилась, он спросил:

— Хочешь, пройдемся, подышим воздухом?

***

Из этого затянувшегося воспоминания меня выдернул глухой толчок шасси об асфальт. Самолет приземлился.

Мы пошли по рукаву, затем — получение багажа. Паспортный контроль. Очередной.. И наконец — выход к встречающим..

Когда я оказалась на улице, меня мгновенно встретил жаркий день Еревана. На дворе было плюс 20 градусов. Вы поняли — лажа. Кто-то не посмотрел погоду. Ну, это я умею. Ноябрь, плюс двадцать. Капец, у меня ноги сразу вспотели. Вся моя дурная башка была забита прошлым, а о банальном прогнозе я подумать просто не успела.

В толпе с табличкой, на которой было написано моё имя, стоял таксист. С ним я списалась ещё в Москве, чтобы меня встретили и отвезли в хостел. Я с ним поздоровалась:

— Добрый день.

— Добрый день. Вы Ирина?

— Да.

— Пойдемте за мной, — и мы вышли из аэропорта.

Воздух. Когда открылись двери аэропорта Звартноц и я оказалась на улице, мои легкие были ошарашены знойным воздухом юга. Казалось, эта жара собьет меня с ног. Я сняла пальто, а вот сапоги... Таксист положил мои чемоданы в багажник, а я села на заднее сиденье. Окна машины были открыты настежь. Я ехала в хостел. Хотелось тишины. Но вокруг всё было слишком оживленно и буйно. А за окном мелькали непривычные глазу пейзажи. Выжженная солнцем трава и над ней возвышающиеся карагачи, усыпанные мелкой зеленой листвой. Мне бы хотелось быть как эти деревья, но я — выжженная под палящим солнцем жизни. Этот теплый, солнечный город даже в ноябре. Юг. Чужой, далекий, давящий жарой. Я всегда любила зиму. Снег, мягкий, пушистый снег. А тут тепло. Даже не верится, что для переезда я выбрала южную страну. Так непривычно. И так тоскливо.

— Вы в отпуске? — спросил у меня таксист.

— Нет, переезжаю.

— Переезжаете — это здорово. А вы здесь раньше были?

— Нет, первый раз в Ереване.

— О как! — удивился таксист. — А почему тогда выбрали этот город? У вас здесь кто-то есть?

— Нет, у меня здесь никого нет.

— И даже друзей? — я вконец удивила таксиста.

— Да, даже друзей нет.

— А муж ваш потом приедет?

— Я не замужем.

— Не замужем? — мои ответы явно не были стандартными.

— А дети у вас есть?

— Нет.

— То есть вы одна сюда переезжаете?

— Да, — односложно отвечала я, как-то не хотелось общаться. А потом меня осенило: я же в другом городе, всё-таки надо бы о нем разузнать у местных, в данном случае — у моего таксиста. — А куда бы вы посоветовали сходить?

— Я сам не из Еревана, я в Тбилиси живу, два раза в неделю вожу туристов туда и обратно. А вас меня попросил друг забрать, я иногда, если есть время между рейсами, так подрабатываю.

— Понятно.

— Если вам нужно будет поехать в Грузию, вы мой номер телефона запишите и, если что, звоните, я часто езжу.

— Буду иметь в виду. А до Грузии далеко? — спросила я.

— Часа четыре ехать, но еще границу проходить, так что когда как, но в целом не так долго.

— До Питера от Москвы на машине часов восемь, если по платке, так что это недалеко, — прокомментировала я, вспоминая свои поездки с Ксюшей на машине в Питер.

— Ну, это не российские расстояния. У вас там всё недалеко.

На этом наш недолгий разговор с таксистом закончился. Он высадил меня у нужного адреса, даже помог чемоданы поднять и уехал. А я пошла к стойке администрации.

Первым делом, как только заселилась в хостел, я сменила свои жаркие сапоги на кеды. Какое облегчение! Ноги сразу сказали спасибо. С ними чувствовалась свобода. И мне захотелось отправиться погулять по Еревану, да и местную сим-карту надо было оформить, чтобы со всеми связаться.

У меня был отдельный двухместный номер. Я вышла на общую кухню, поставила чайник, чтобы сделать растворимый кофе, и мой взгляд упал на вид с открытого балкона. Двор был весь зеленый, летали южные птицы, которых я не смогла распознать, да и биологией видов не особо-то интересовалась, так что про птиц не скажу. Животные — не мой конек. Хотя в детстве у меня было несколько любимых энциклопедий с африканскими и азиатскими животными. Моя самая любимая была пустынная лиса с большими ушами — фенек.

Выпив кофе и насладившись видом, я пошла на улицу делать первые дела в эмиграции. А именно — быть на связи.

Написала риелтору Ваге, что прилетела и готова посмотреть квартиру, которую он подобрал для меня. Мы договорились встретиться по адресу в шесть вечера. У меня еще есть время прогуляться по городу.

Я пошла по центральной улице Туманяна, где находилось здание Ереванской оперы. Нашла уютное кафе, заказала свой любимый раф с лавандовым сиропом. Да, я очень много пью кофе. Кофеман жуткий. Но это такой вкусный напиток. Кофеманы поймут. Посидела на веранде кафе, прогулялась, зашла в местные магазинчики с сухофруктами, купила местную чурчхелу. Свежая. Какая прелесть, прямо тает во рту. Всё так интересно и необычно. Лето в ноябре. Солнце. Солнечный Ереван.

За час до встречи мне позвонил риелтор и попросил перенести встречу на завтра: у хозяина квартиры появились срочные дела. Заняться было нечем, и я решила еще немного прогуляться. Но осенними вечерами слишком быстро и резко холодает, а я была в одном пиджаке и дико замерзла, поэтому прогулка выдалась недолгой, и я вернулась в номер.

Вечер. Солнце уже село. Номер хостела. Двуспальная кровать. Я одна. Какие-то звуки доносятся из соседних номеров. Хорошо, что в своем номере я живу одна. Я легла на кровать. Закрыла глаза. Попыталась уснуть. В животе возникло странное ощущение. Будто что-то тянет, но не беспокоит. Дыши. Просто дыши. Не беспокоит, но мешает. Как маленький камушек в ботинке — покалывает, раздражает, хочется остановиться и вытащить его. Потом оно нарастает. Больно. Дыши. Просто дыши.

Руки тянутся к телефону — написать Александру. Человеку, которого мне помог откопать мой психолог, когда мы бережно, сука, составляли «правильный» текст «О себе» в Тиндере после развода. Александр откликнулся первым и действительно казался идеальным, проработанным, без шлейфа бывших жен и детских травм. Настоящий безопасный аэродром для разведенки. Только меня от его правильности тошнило. Рядом с ним я задыхалась, и сейчас, лежа на этой кровати, понимала: лучше сдохнуть в Ереване, чем вернуться в сытый, но абсолютно мертвый комфорт с нелюбимым человеком. И что я ему напишу? «Забери меня»? Да он даже не поймет. Я не сдамся, как бы паршиво мне сейчас ни было. Пускай меня ломает изнутри в этом чужом хостеле, но я не стану разменивать себя на псевдо-стабильность.

Дыши. Просто дыши. Ты всегда можешь взять билет обратно, если ничего не получится. Это просто будет длинный отпуск. Просто дыши. Но мне слишком больно. Эта вездесущая боль. И паническая атака накрывает слишком сильно, я лежу на кровати, не в состоянии пошевелиться.

Там было что-то еще. Там ведь было что-то еще, кроме этой боли. Кроме этой жуткой боли. Сережа. Я даже не смогла съездить к нему на могилу. Ему было всего тридцать один. Господи, Боже. Там ведь было что-то еще. Там ведь было что-то еще…

Туман. Такой тихий, спокойный, умиротворяющий туман. Родом из детства. Осенний туман. Вспоминаю свой любимый туман.

Пытаюсь успокоить своё дыхание, как учил меня психолог. Дыши. Один. Загнула палец. Два. Загнула второй палец. Три. Загнула еще один. Четыре. Теперь задержка дыхания. Один. Два. Три. Четыре. Медленный выдох. Один. Два. Три. Четыре. И я проваливаюсь в сон.

Утром было паршиво. И накрыла лютая злость на саму себя: какого хрена я вообще ночью вспомнила про Александра? Психолог после развода учил меня обращать внимание на определенные «маркеры» здорового партнера. И по этим маркерам Александр был чертовски правильным, просто эталон ходячий.

Только за всей этой глянцевой «проработанностью» и заботой о личных границах со временем стал проглядывать обычный нарцисс. Ему было абсолютно насрать на то, что чувствую я, он не думал наперед. Главное — чтобы было удобно именно ему, но упаковано всё было в идеальные психологические термины. От этой лжи веяло холодом.

Я взяла телефон и зло забила в заметки строчки, которые крутились в голове:

«Любите не любимых

до дрожи, омерзения,

до язв сердечных,

боли, иступления,

Насилуя себя телесно и сердечно,

любите не любимых

и после смерти — Вечно»

Больше насиловать себя не дам. К нему я точно не вернусь.

Кое-как собравшись, я поехала смотреть квартиру. Когда приехала, моё первое впечатление было странным. Низкий четырехэтажный дом, вокруг такие же редкие дома, ни одного магазина рядом. Но всё зелено.

Мы поднялись на последний этаж. Я посмотрела квартиру. Она была именно такой, как на фотографиях: маленькая современная кухня в бело-черном стиле, с подсветкой над раковиной. Маленький современный холодильник, которого даже не слышно, совмещенный туалет с душевой, в котором мне очень понравилась плитка под дерево в розовых тонах. В комнате удобная кровать, светлые стены, большой шкаф в прихожей и такой же шкаф в спальне. Для одного человека вполне достаточно и очень удобно. Есть где разместить все мои вещи. Но меня смутило отсутствие цивилизации. А где магазины, если мне что понадобится? Куда ходить на маник? А аптеки где? Я сначала решила, что эта квартира не для меня. Маленькая, уютная, но слишком далеко от всего. Слишком много тишины. И я сказала, что мне надо подумать.

Риелтор предложил прогуляться до улицы Маргаряна, которая была не так далеко. Центральная улица. Мы прошлись. Но я не была готова снять эту квартиру. И мы поехали смотреть другие варианты. В центр.

Не помню название улицы, но следующая квартира, которую мы посмотрели, повергла меня в шок. Такие планировки я видела и в Москве. Старая стандартная девятиэтажка с одним подъездом — как у нас говорят, башня или свечка — и лифтом, который останавливается между этажами. Старый советский ремонт, но в армянском стиле. Знали бы вы, какой это пиздец. Я думала, что бабушкины варианты — это треш, но местный бабушкин вариант не поддается описанию. Кто видел, тот поймет, а для тех, кто не видел, попробую всё-таки как-то описать.

Прихожая. Крючки для одежды и нет места для шкафа. Ванная, точнее — душевая, совмещенная с туалетом. В Ереване редкость найти квартиру с ванной, так что здесь душевые. Та самая советская плитка, выложенная неровно, того самого отвратительно голубого цвета с серыми швами затирки. Раковина и унитаз, покрытые вековой ржавчиной.

Я зашла в комнату. Центром этого «дизайнерского ансамбля» была кровать, за спинкой которой во всю стену висел выцветший ковер. Напротив кровати стоял шкаф на тонких ножках, покрытый потрескавшимся лаком. Когда я его открыла и увидела полки внутри, на которые было больно смотреть, ладони заныли в ожидании заноз. Старое кресло в углу выглядело так, будто в нем кто-то сидел десятилетиями не вставая. На кровати лежали ватное одеяло и такие же тяжелые, «каменные» подушки.

Мы пошли на кухню. Старый гарнитур в бело-бежевую клетку так и просил жесткой щетки и ведра с хлоркой. Риелтор гордо продемонстрировал посуду: тарелки с отколотыми краями, которые повидали не одно поколение семейных обедов.

Единственный балкон объединял кухню и комнату, но войти на него можно было только через кухню. Я толкнула старую дверь, с которой чешуйками облетала белая краска. Балкон был не застеклен. Я вышла, вдохнула ереванского воздуха и замерла. Прямо передо мной возвышалась армянская церковь. Величественно, красиво… и так сюрреалистично на фоне этих дверей, которые не закрывались до конца, и запаха старой пыли.

— Ну как? — с надеждой спросил риелтор.

Пиздец. Красивый, духовный, но совершенно невыносимый пиздец. Но именно такую квартиру и выбрал бы Сергей.

— Нет, это точно не мой вариант. Совершенно, — ответила я Ваге.

Риелтор заговорил с хозяйкой на армянском.

— Подумайте, хороший вариант. У меня тут до вас парень жил один, так ему всё нравилось, — попыталась убедить меня взрослая женщина лет шестидесяти.

Но я категорически не хотела жить в такой квартире. Мне хватило: — Точно нет, — повторила я. И мы вышли из квартиры.

Я сказала риелтору, что мне необходимо подумать, но последний вариант — точно нет. Категорически нет. Тогда он меня стал уговаривать на предыдущий вариант. Я попросила взять паузу, сказала, что как только приму решение — позвоню.

После я гуляла по Еревану. По его прекрасно зеленым улицам даже в середине ноября. Я наслаждалась теплом. В подсознании мелькали вопросы о работе, даже мурашки страха пробегали по телу, но под греющим солнцем это всё отступало на задний план.

Вечером, когда я вернулась в номер хостела и села на кровать, меня опять начали обуревать мысли. Работа, регистрация, незнание армянского языка. «Что я вообще забыла в этой стране? Если что, это просто длинный отпуск. Просто длинный отпуск» — так я себя успокаивала.

Я взяла в руки телефон и начала смотреть вакансии. От иностранных букв становилось тяжело, а автопереводчик не особо помогал. Какая-то фигня. Матадор маникюра? Сдача в аренду? О Боже, как я найду себе здесь работу? Ко мне опять подступала паническая атака. Может, всё-таки написать Александру? Но наш диалог был стерт, и его номер телефона был стерт. Боже, что мне делать? Покупать билет обратно? Отец... При мыслях о нем у меня наворачиваются слезы.

Отец. Он в меня верит. Я не могу его подвести. Я должна быть сильной. Я беру в руки телефон и звоню риелтору.

— Добрый вечер. Тот первый вариант, который мы сегодня смотрели, еще не сняли? Я думаю, что всё-таки его... Там, конечно, всё как-то слишком тихо и далеко от магазинов, но... — Я вас понял, Ирина. Сегодня больше никому не показывали, но я уточню у собственника и вам перезвоню. Вы сегодня смогли бы подъехать еще раз, если готовы снять эту квартиру?

— Да, конечно. У меня планов на вечер нет. — На часах было всего 16:27.

— Хорошо. Я вам тогда сейчас перезвоню.

Квартиру еще никто не снял. И, полная решимости не возвращаться в Москву, я сразу поехала со своими двумя чемоданами на квартиру, которую решила снять.

Мы подписали договор. Обсудили детали. Я отдала деньги за месяц и залог и получила ключи от этой уютной, чистой квартиры.

— Вы знаете, как дойти до «Саса»? — спросил меня Ваге.

— Нет, а что это? — удивленно спросила я.

— Это местная сеть магазинов. Вам наверняка надо каких-нибудь продуктов купить. Хотите, вместе дойдем, я вас провожу, — дружелюбно предложил мне мой риелтор.

У меня из продуктов действительно ничего не было. И как я буду завтра с утра пить кофе?

— Да, давайте сходим, узнаю, что здесь и где, — ответила я, потому что в холодильник надо было что-то положить.

По дороге в магазин Ваге расспрашивал о моих первых впечатлениях о Ереване, надолго ли я здесь, какие вообще планы, чем занимаюсь. Я не особо охотно отвечала на вопросы, но этот легкий непринужденный разговор отвлекал меня.

Мы дошли до магазина. Я думала сейчас попрощаться с Ваге, но он сказал:

— Знаете, я всем своим клиентам на новоселье дарю бутылку вина, традиция у меня такая.

— Спасибо, я не пью, — ответила я.

— Как не пьете? — приподняв брови, удивился он. — Что, совсем не пьете?

— Мне это не интересно.

— Это вы просто наше вино не пробовали. Знаете, какое оно вкусное, я вам сейчас его подарю, попробуете, — настойчиво продолжал он.

— Я не пью, мне плохо от алкоголя. У меня тяжелейшее похмелье от него, — начала я уже сердиться на него.

Я шла по магазину и клала в корзину самое необходимое: огурцы, помидоры.

— А что вы тогда хотите? — не унимался Ваге. — Может, вам тогда фруктов купить?

— Я не знаю. Я сама возьму себе всё, что мне надо, — и пошла дальше по отделам, за молоком, кофе. Взяла сосисок.

Он продолжал за мной идти:

— И всё же я настаиваю. Чего вы хотите?

— Слушайте, ничего не надо, правда. Спасибо вам.

— Ну тогда я вам всё-таки вино подарю. Знаете, у меня есть такая традиция, и я не хочу её нарушать, — и он пошел в отдел с алкоголем.

Я облегченно вздохнула. Отвязался. Думала затеряться в рядах магазина, но не тут-то было. Он стоял за рядами кассы с бутылкой вина в руке.

— Вот, держите. Очень хорошее и вкусное вино, с новосельем вас, — и протянул мне бутылку.

— И что я с ним делать буду, если я не пью?

— Ну не знаю, к вам наверняка будут гости приезжать, их угостите.

Я опять глубоко вздохнула и приняла эту бутылку вина.

— Вы так много всего накупили, давайте я вам помогу и провожу вас обратно домой.

— Я сама дойду до дома, спасибо, не надо, — меня уже раздражала его навязчивость.

— Я всё-таки настаиваю. Вы девушка, и я должен вам помочь.

Уставшая, я согласилась. Мы дошли до квартиры. Были какие-то разговоры: одинокая я или нет, есть ли у меня тут знакомые... И вишенка на торте:

— Ну смотрите. Вы тут одна, я вам пригожусь. Хорошие знакомые всегда нужны. Вы города не знаете, а я вам могу быть полезен.

— Спасибо вам, конечно. Вы очень любезны, но я уставшая, — у порога квартиры сказала я ему.

— Не знаю, может, мы с вами пообщаемся поближе? Вы меня узнаете... — начал он опять свою шарманку.

— Спасибо, если мне что-то надо будет, я с вами свяжусь. Спасибо, что помогли мне с продуктами, — и я попыталась закрыть дверь, но Ваге меня опять оставил.

— Я вас понимаю, у вас сложный день, только переехали, но еще рано. Может, сходим кофе выпьем? Вы же любите кофе?

— Спасибо вам еще раз. Но мне бы еще вещи свои разобрать, дел куча, да и отдохнуть хочется. — Я готова была ему врезать за его доброту, мне так хотелось оказаться одной в квартире.

— Ну, может, тогда завтра? На завтра у вас какие планы?

— Пока не знаю.

— Ну вот, давайте завтра встретимся, я вам город покажу, пообщаемся. Как вам такое предложение? — всё не унимался он.

— Я подумаю. Я пока не знаю, чем займусь, надо еще с работой определиться. Так что на связи. Всего доброго, до свидания, — я захлопнула дверь.

Сняла кеды, прошла с пакетами на кухню и стала разбирать покупки. Овощи — в холодильник. Виноград — на тарелку на стол. Сыр — в холодильник. Вино... Вино. Я посмотрела на него и убрала куда подальше. Ко мне через пару месяцев обещала приехать подруга, может, её угощу.

Потом стала раскладывать свои вещи из чемоданов. Наушники. Наушники, подаренные Сережей. «Звук — наше всё». Я смотрела на них и не верила. Я в другой стране. Я жива. Я всё еще жива. Я — живая.

Я достала тетрадь и записала:

«Живая…

Я не рвусь в твои объятья,

Боль, родная.

Живая,

чувствую,

Хотя бездушной стала…

Но живу.

Живая вопреки…

Живу,

Дышу,

Болит.