Read the book: «Своя»
Глава 1
Глава 1. Картина
Картина называлась «Ты меня забыла».
Лена прочитала название раньше, чем поняла, что именно заставило её остановиться. Не резко. Почти физически. Как если бы кто-то изнутри схватил её за сердце и сказал: смотри. У Лены похолодели пальцы. Она смотрела на картину и вдруг поняла, что узнаёт не только место и одежду. Она узнаёт настроение того вечера. Тот воздух, в котором всё было слишком прекрасным, чтобы быть безопасным. Тот вечер, когда она нарочно уехала, оставив Риту со Львом. Тот вечер, после которого развалилась не только чужая судьба.
Зал остался где-то по краям зрения. Люди всё ещё ходили, переговаривались, тихо смеялись, наклонялись к подписям под картинами. Но для Лены всё сузилось до одного холста, одного заката, одной тонкой женской фигуры, стоящей спиной к зрителю так, будто сама живопись не могла вынести её лица.
В зале было сухо, светло, дорого. Осень в Столице стояла ясная, чуть золотистая, будто солнце устало от лета, но всё ещё не хотело уходить. Свет лежал на фасадах домов и на людях тонкими медовыми полосами, и даже город в этот день казался не таким тяжёлым, как обычно. Словно и он сам ждал какого-то разрешения.
Лена пришла на выставку одна.
Лев остался с детьми. Третий ребёнок простыл, старшая спорила с гувернанткой из-за уроков музыки, средний потерял кроссовок для тренировки, и дом с утра шумел, как вокзал. Лена ускользнула из него почти с наслаждением, в дорогом пальто цвета тёмной вишни, с тонким золотым браслетом на запястье и тем выражением лица, которое за годы научилась надевать на любые светские мероприятия: лёгкий интерес, чуть заметная скука, безупречная собранность.
Имя художника ей ничего не сказало.
Её привлекла сама выставка. О ней слишком много говорили. Молодой, уже очень дорогой художник. Морские полотна, от которых у коллекционеров сжимается сердце. Портреты, в которых люди узнают себя точнее, чем в зеркале. Какая-то странная, почти гипнотическая глубина цвета. Море на них не было декоративным. Оно дышало. Сосны не стояли, а слушали. Свет не ложился на поверхности, а как будто исходил изнутри холста, словно художник писал не предметы, а их тайную жизнь.
