Read the book: «Штамм Лихтенберга»
Глава 1. Фиолетовое клеймо
Старый мир погиб от одной разбитой пробирки и чистой, концентрированной человеческой глупости.
В Академии нам часто крутили архивные хроники трехсотлетней давности, и каждый раз у меня сводило челюсть от глухой злости. На пожелтевших, дергающихся кадрах испуганная лаборантка в панике собирала осколки стекла, не замечая, как тончайшая аэрозольная взвесь уже поднималась в воздух, проникая в вентиляцию. То, что ученые Прошлого создавали в своих сверхсекретных подземных комплексах как идеальное биологическое оружие, оказалось слишком идеальным. Штамм Лихтенберга. Названный в честь немецкого физика, он действовал на человеческое тело так же разрушительно и красиво, как разряд в миллион вольт.
Этот вирус не хотел нас есть. Ему не нужно было пропитание. Его единственной, фанатичной и пугающей целью был тотальный захват и размножение. Те, чьи тела поражал патоген, сходили с ума за считанные часы. Хроники Прошлого подробно запечатлели этот ад, ставший нашей реальностью.
Болезнь всегда протекала в несколько этапов, каждый из которых медленно стирал в человеке человека. Все начиналось с внезапного, обильного потоотделения и жуткой лихорадки. Зараженный впадал в бред, его сознание путалось, а вместо нормальной речи с губ слетал лишь бессвязный, глухой лепет. Затем наступал второй этап — неврологический. По шее, груди и рукам несчастного расползались они: ветвистые, отчетливые фиолетовые линии. В медицине Прошлого такие следы называли фигурами Лихтенберга — они появлялись на коже редких счастливчиков, выживших после удара настоящей молнии. Но вирус не щадил никого. Эти фиолетовые молнии означали, что зараза выжигает нервную систему изнутри, перестраивая под себя сосуды и мышцы. Агрессия росла с каждой минутой, бред превращался в яростный животный рык, а безумие становилось абсолютным.
Пик болезни полностью менял внешность человека, стирая его индивидуальность. У зараженных намертво выпадали все волосы — до единого. На руках и ногах стремительно отрастали длинные, толстые когти, способные разрывать плоть. Гормональный фон перестраивался так глубоко, что внешне становилось невозможно понять, кто перед тобой стоит — мужчина или женщина. Лица превращались в андрогинные, застывшие маски ярости. Но самым страшным признаком терминальной стадии были глаза. Их цвет становился густым, неоново-фиолетовым.
Такие мутанты обладали колоссальной, первобытной силой. Их практически невозможно было убить обычным оружием. Штамм Лихтенберга до предела разгонял регенерацию, превращая носителя в бессмертное чудовище. Единственным уязвимым местом оставался головной мозг. Вот только на последней стадии эволюции вируса человеческий мозг усыхал, сжимался до размеров грецкого ореха. Попасть в эту крошечную, постоянно движущуюся мишень посреди боя было чертовски трудно. Зараженные бежали вперед, ведомые единственным импульсом — передать вирус дальше, вонзить когти в здоровую плоть, брызнуть зараженной слюной в лицо. И они падали замертво только тогда, когда их тела полностью вырабатывали весь свой биологический ресурс, сгорая изнутри дотла.
Прошли века. Первое время после катастрофы выжившие грызлись за ресурсы, не в силах договориться. Но страх перед полным истреблением заставил людей прийти к компромиссу. Они воздвигли стены и основали пять маленьких городов-государств по всему миру, распределив обязанности. Власть в них закрепилась за пятью правящими династиями и передавалась строго по наследству. Эгида стала оплотом военных, железным щитом человечества. Терра взяла на себя купола, земледелие и скотоводство, согревая и кормя остальных. Феррум ушел глубоко под землю, добывая в темных шахтах ценные металлы и материалы. Локус превратился в колоссальный транспортный узел, связывающий города бронепоездами и радиосвязью.
И, наконец, мой дом — Вектор-М. Город науки, медицины и высоких технологий. Именно здесь, в стенах Академии наук, ученые уже несколько веков безуспешно пытались разработать лекарство от штамма Лихтенберга. Но все было тщетно. Вирус за стенами городов, в туманах так называемой Серой зоны, приспособился. Теперь мутации в дикой среде протекали медленно, растягиваясь на десятилетия. Твари эволюционировали, их становилось все больше, и Серая зона дышала нам в спину.
— Кортес! Если ты сейчас же не оторвешь взгляд от окна, я лично заставлю тебя перемывать все пробирки в блоке «Б»! — резкий, сухой голос профессора Сикорского заставил меня вздрогнуть.
Я моргнула, отводя взгляд от панорамного остекления, за которым в утреннем тумане высились белые, стерильные корпуса Вектора-М.
— Уже иду, профессор, — отозвалась я, поправляя полы идеально выглаженного белого халата.
Мне был двадцать один год. Я училась на последнем курсе Медицинской Академии, и я была местным уродом. Изгоем среди гениев.
Проходя мимо зеркальной панели в коридоре лаборатории, я на секунду притормозила, рассматривая свое отражение, к которому никак не могла привыкнуть. На меня смотрела миниатюрная, совсем крошечная девушка — всего 148 сантиметров роста. Из-за этого в тяжелых форменных ботинках Академии я казалась себе фарфоровой куклой, которую случайно одели в рабочую одежду. Мои прямые, шелковистые иссиня-черные волосы были неприлично длинными для здешних стандартов чистоты — они спускались значительно ниже лопаток, и я вечно воевала с ними, пытаясь собрать в тугой узел. Природа наградила меня бледной, почти прозрачной кожей (мы во Векторе-М редко видели настоящее солнце, проводя жизнь под куполами), точеной фигуркой с тонкой талией и очень пухлыми, чувственными губами. Преподаватели мужчины часто задерживали на них взгляд, а сокурсницы завистливо шипели вслед.
Но все это меркло перед моей главной, проклятой особенностью. Перед моими глазами.
Левый глаз у меня был ясного, пронзительно-голубого цвета. А вот правый… правый был фиолетовым. Густого, неонового оттенка. Точь-в-точь как у мутантов Серой зоны на пике их безумия.
Я не была заражена. Моя мать была ведущим вирусологом Академии и незадолго до моих родов работала с экспериментальным, искусственно ослабленным штаммом. Она погибла в лаборатории, а я родилась на свет с этим клеймом и врожденным иммунитетом. Меня проверяли тысячи раз. Каждую божью неделю, с самого детства, я обязана была являться в карантинный сектор и сдавать унизительные, болезненные тесты на чистоту крови. Обычные граждане на улицах Вектора-М шарахались от меня, завидев этот глаз, сокурсники сторонились, а профессора смотрели как на высокотехнологичную подопытную крысу.
Это выжгло во мне всякую робкую девчоночью мягкость. Мое сердце оставалось добрым — я искренне сочувствовала редким выжившим, которых привозили с границы, подкармливала лабораторных животных и не очерствела душой. Но характер у меня стал железным, а за словом в карман я никогда не лезла. Если весь мир с детства ждет от тебя звериного оскала, глупо строить из себя покорную овечку.
— Ну и чего ты застыла, Кортес? — проскрипел Сикорский, протягивая мне планшет с данными. — Сегодня у нас плановое вскрытие тканей лесного мутанта второй стадии, доставленного из Локуса. Работай аккуратно. И ради всего святого, надень повязку на свой… дефект. Прибыла комиссия из Министерства здравоохранения, не хватай лишних вопросов.
Я криво усмехнулась, забирая планшет, но повязку надевать не стала. Обойдутся. Мой фиолетовый глаз — это напоминание им всем, что природа может быть сильнее их стерильных стен.
День тянулся невыносимо долго. Запах формалина, въедливый скребок скальпеля по окоченевшей, покрытой фиолетовыми линиями коже трупа, сухие цифры анализов. Мы веками топтались на месте. Мы изучали мертвецов, пока живые гибли за стенами.
Уже поздно вечером, когда я устало стягивала латексные перчатки в пустой лаборатории, мой личный коммуникатор на запястье надсадно запищал. На экране загорелся высший приоритет вызова — красный маркер Верховного Совета Вектора-М. Такое случалось раз в жизни, и обычно это не предвещало ничего хорошего.
«Адептка Дилан Кортес. Вам предписано немедленно явиться в Главный административный корпус, зал заседаний Совета Глав. Явка строго обязательна. Отказ карается лишением гражданства».
Я перечитала сообщение трижды. Пальцы инстинктивно коснулись пухлых губ. Сердце глухо и тяжело забилось в ребра. Неужели мои утренние тесты показали что-то не то? Неужели за столько лет вирус внутри меня проснулся, и сейчас меня просто запрут в клетку до конца моих дней?
Я глубоко вздохнула, распустила черные волосы, позволяя им упасть на плечи, словно защитный плащ, и поправила воротник халата. Что бы там ни было, Дилан Кортес не умеет бегать. Я пошла к выходу.
Глава 2. Приговор с отличием
Коридоры Главного административного корпуса Вектора-М разительно отличались от наших исследовательских блоков. Здесь не пахло формалином, хлором или озоном. Здесь пахло большими деньгами, властью и старинным дубовым паркетом, который привозили из Терры за баснословные суммы.
Я шла, и звук моих тяжелых армейских ботинок эхом отскакивал от высоких белых стен. Встречные чиновники в строгих серых костюмах испуганно косились на меня, а некоторые демонстративно прижимали к носу надушенные платки. Ну конечно, девчонка в рабочем халате Академии, да еще и с неприкрытым фиолетовым глазом. Для здешней элиты я была ходячим напоминанием о том, что за их стерильным раем лежит Серая зона, полная гнили и безумия.
Перед колоссальными двухстворчатыми дверями зала заседаний стояли двое гвардейцев Вектора-М с лазерными карабинами наперевес. При моем приближении они даже не шелохнулись, лишь один из них скользнул взглядом по моей фигуре, задержавшись на груди, скрытой под халатом. Я смерила его своим ярко-голубым левым глазом с таким презрением, что он тут же выпрямился и сглотнул.
Двери бесшумно разошлись в стороны.
Зал заседаний Совета Глав напоминал амфитеатр. В полумраке, на возвышении, сидели пять старейшин правящей династии Вектора-М. В самом центре восседал Патриарх — высокий, высохший старик с тонкими губами и абсолютно седыми волосами. Его звали Томас Вэнс, и его семья правила наукоградом уже больше века.
Я прошла на середину зала и остановилась прямо на светящемся круге в центре. На моем фоне этот зал казался склепом для великанов. Я заложила руки в карманы халата, демонстративно отказываясь склонить голову.
— Адептка Дилан Кортес, — раздался под куполом усиленный динамиками голос Томаса Вэнса. Он звучал сухо, как шелест сухой травы. — Вы явились.
— Как видите, Патриарх, — отозвалась я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. — Ваше сообщение обещало лишение гражданства в случае отказа. А я слишком люблю местную столовую, чтобы становиться бродяжкой в Серой зоне. Зачем я вам понадобилась? Мои еженедельные тесты снова показались вашим лаборантам подозрительными?
По рядам советников пронесся недовольный шепоток. Дерзость во Векторе-М не поощрялась, особенно от недоучек. Но Вэнс лишь слегка поднял сухую ладонь, призывая всех к тишине.
— Ваши тесты идеальны, Дилан. Как и всегда. Ваша кровь чиста, а врожденный иммунитет к штамму Лихтенберга — это феномен, который мы изучаем до сих пор. Но вызвали мы вас не поэтому. Совет Пяти Городов принял совместное решение. Ваша учеба в Академии наук и медицины завершена.
Я на секунду растерялась. Пальцы в карманах халата сжались в кулаки.
— Что значит «завершена»? До финальных экзаменов и защиты диплома еще три месяца. Вы отчисляете меня? Из-за глаза?
— Напротив, — Патриарх нажал кнопку на своем пульте, и передо мной в воздухе развернулась мерцающая голограмма.
Я прищурилась. Это был диплом об окончании Академии с отличием по специальности «Терминальная вирусология и анатомия мутаций». Мое имя было выведено золотыми буквами. Рядом висел приказ о досрочном выпуске, заверенный личными печатями всех Глав Совета.
— Мы закрываем вашу учебу досрочно, доктор Кортес. Вы получаете высшую медицинскую категорию без сдачи экзаменов. Академия признает ваши заслуги и ваш уникальный интеллект.
Я медленно перевела взгляд с голограммы на холодное лицо старика. Чувствовала я себя паршиво. В нашем мире никто ничего не давал просто так. Тем более — диплом элитной Академии капризному изгою на три месяца раньше срока.
— И какова цена этого подарка? — спросила я, прикусив пухлую нижнюю губу. — Куда вы меня продали?
Томас Вэнс даже не сморщился от моей грубости. Он смотрел на меня как на ценный инструмент, который отправляют на сложную работу.
— Военное руководство Эгиды сделало официальный запрос, — спокойно произнес он. — Их карательные отряды совершили глубокую вылазку в Серую зону и захватили несколько уникальных живых образцов мутантов на четвертой, пиковой стадии эволюции. Твари невероятно сильны, агрессивны и стремительно адаптируются. Военные врачи Эгиды не справляются. Им нужен лучший специалист по анатомии штамма Лихтенберга. Наш Совет рекомендовал вас.
У меня внутри все похолодело. Эгида. Город стали, приказов и безжалостных солдат. Место, где гуманность считается психическим отклонением.
— Вы хотите отправить меня в эту железную мясорубку? — я сделала шаг вперед, мой фиолетовый глаз яростно блеснул в полумраке зала. — Я исследователь, а не военный костоправ! У них в Эгиде подопытные мутанты дохнут через день от их «методов» исследования! Они же просто забивают их до смерти или пускают на био-оружие!
— Именно поэтому вы летите туда, — голос Патриарха стал жестче. — Вы будете проводить контролируемые опыты в их глубоких подземных бункерах. Эгида гарантирует вам абсолютную безопасность, полную изоляцию лабораторного сектора и любые ресурсы, которые вы потребуете. Это шанс для всего человечества, Дилан. Если штамм Лихтенберга на пике эволюции будет разгадан, мы сможем создать вакцину. Настоящую вакцину, а не те жалкие блокаторы, которые мы колем сейчас.
Я молчала. Тяжело дышала, глядя на диплом, который все еще висел в воздухе. Выбора у меня, конечно же, не было. Отказ означал бы, что меня сошлют в Феррум махать киркой или просто вышвырнут за ворота, в туман Серой зоны, где я протяну от силы пару дней, прежде чем меня разорвут когтистые твари.
— Когда отправление? — глухо спросила я.
— У вас есть четыре дня, чтобы собрать вещи, закончить текущие дела в лаборатории Сикорского и попрощаться с кем необходимо, — ответил Вэнс, и голограмма перед моим носом погасла. — На пятый день на центральный вокзал Локуса прибудет специальный бронепоезд из Эгиды. Военное командование выделило для вашего сопровождения и охраны ценных грузов высший чин. Вашим личным куратором и щитом на время миссии назначен один из их генералов.
— Генерал? — я насмешливо фыркнула. — Эгида отправляет целого генерала, чтобы возиться с девчонкой-медиком? У них там что, война закончилась, раз высшим чинам делать нечего?
— Этот генерал лично руководил захватом мутантов, — отрезал Патриарх, поднимаясь со своего кресла, что означало окончание аудиенции. — Его имя Ксандер Эшфорд. И поверьте, доктор Кортес, он крайне недоволен тем, что ему придется выполнять роль вашей няньки. Постарайтесь не злить его в пути. Эгида не любит строптивых. Свободны.
Двери за моей спиной открылись, приглашая на выход.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри разгорается упрямый, злой огонь. Четыре дня. У меня есть всего четыре дня свободы в родном, пусть и холодном Векторе-М. А потом — Эгида. Подземные бункеры, мутанты с фиолетовыми глазами и какой-то напыщенный, суровый генерал по имени Ксандер Эшфорд, который уже меня заочно ненавидит.
Что ж, товарищ генерал. Ты еще не знаешь, с кем тебе придется иметь дело. Я, может, и маленького роста, но характер у меня покрепче твоей брони. Мы еще посмотрим, кто у кого будет на побегушках.
Глава 3. Секрет матери
Первый день после оглашения приговора прошел как в тумане. Академический диплом с отличием, который я так сильно желала все эти годы, теперь лежал на моем рабочем столе в лаборатории, вызывая лишь глухое раздражение. Твердая корочка из белого пластика с золотым тиснением — плата за то, что меня фактически выбросили из родного города и отправили на съедение военным псам Эгиды.
— Ты с ума сошла, Кортес. Ты просто угробишь себя там! — Яна, моя единственная подруга во всей Академии, нервно мерила шагами пространство между автоклавом и стеллажами с химреактивами.
Яна была моей полной противоположностью: высокая, фигуристая, с мягкими русыми волосами и вечно заплаканными серыми глазами. Она училась на фармацевтическом отделении и была из тех редких людей во Векторе-М, кто не шарахался от моего фиолетового глаза. Напротив, она всегда искренне сочувствовала мне.
— У меня нет выбора, Янка, — глухо отозвалась я, бережно укладывая в тяжелый металлический кейс свой личный набор хирургических скальпелей из лазерной стали. — Или я еду в Эгиду добровольно в статусе «ведущего специалиста», или меня отправляют туда же, но уже в кандалах как подопытный материал. Совет Главы Вэнса умеет убеждать.
— Но это же Эгида! — Яна подбежала ко мне и схватила за плечи. Из-за разницы в росте ей пришлось сильно наклониться, чтобы заглянуть мне в лицо. — Дилан, ты всего 148 сантиметров! Ты хрупкая, как стеклышко. Их солдаты — это выращенные на стимуляторах мясники. Они не знают, что такое жалость. А этот их генерал… Ксандер Эшфорд? Ты слышала, что о нем говорят в новостных сводках Локуса?
Я замерла, удерживая в руке тонкую лазерную пипетку.
— И что же о нем говорят?
— Он чудовище, Дилан! — прошептала Яна, испуганно оглядываясь на запертую дверь лаборатории. — В прошлом году его отряд зажал в ущелье Серой зоны целое гнездо мутантов третьей стадии. Так он приказал выжечь весь сектор термическим зарядом, даже не проверив, остались ли там выжившие люди-беженцы. Его называют Палачом Рубежа. Он ростом под два метра, косая сажень в плечах, а вместо сердца у него кусок броневой стали. Он убьет тебя просто за то, что ты не так на него посмотришь! Или… или сделает с тобой что-нибудь похуже… Тебе двадцать один год, Дилан, ты же даже ни с кем не…
— Перестань, — жестко прервала я её, хотя по спине пробежал неприятный холодок. Пухлые губы невольно сжались в тонкую линию. — Тварям Серой зоны наплевать на его шрамы и звания, и мне наплевать. Если этот Палач посмеет распустить руки или попытается командовать мной в моей же лаборатории, я найду способ вколоть ему дозу паралитика прямо в его генеральскую шею.
Я захлопнула первый кейс. Нам веками вбивали в голову, что Вектор-М — это мозг человечества, а Эгида — лишь его кулак. Вот и посмотрим, чья каста окажется сильнее.
Остаток второго и третьего дня я провела в заброшенных архивах нижнего яруса Академии. Если Совет отправлял меня исследовать терминальную, четвертую стадию штамма Лихтенберга, мне нужно было оружие посерьезнее лазерного ножа. Мне нужны были знания.
В подземных хранилищах, куда пускали только по особому разрешению Патриарха, пахло древней пылью и застоявшимся озоном от старых серверов. Я часами сидела перед допотопными мониторами, изучая засекреченные дневники моей матери.
«Запись 412. Штамм Лихтенберга — это не просто вирус, — читал на экране монитора знакомый, аккуратный мамин почерк. — Это упорядоченная структура. Фиолетовые линии на телах зараженных — это не случайный рисунок. Это биологическая энергосеть. Чем ближе терминальная стадия, тем сильнее усыхает мозг, но тем активнее становится эта сеть. Вирус будто переносит сознание человека из черепной коробки в саму кровеносную систему. Если это так, то уничтожение мозга на поздних стадиях — лишь временная мера…»
Я до боли прикусила губу, вглядываясь в схемы. На полях одной из страниц была прикреплена моя детская медицинская карта. Красным маркером маминой рукой было обведено: «Правый глаз — полная фиолетовая пигментация радужки. Тесты на РНК вируса отрицательные. Клеточная структура глаза изменена, но стабильна. Она не заражена. Она… другая».
— Что же ты сделала со мной, мама? — прошептала я в пустую темноту архива, коснувшись пальцами своего правого века.
Ответа не было. Было только четкое понимание: Эгида — это не просто ссылка. Это единственное место, где я смогу найти живых тварей пиковой стадии мутации и понять, кем на самом деле является Дилан Кортес. И никакой высокомерный генерал не встанет у меня на пути.
Глава 4. Прощай, Вектор-М
Четвертый, последний день моих сборов во Векторе-М начался с ливня. Искусственный купол нашего города редко программировали на сильные осадки, но сегодня тяжелые, крупные капли с глухим стуком разбивались о прозрачный пластиковый потолок мегаполиса, стекая мутными ручьями. Погода идеально соответствовала моему настроению.
Моя небольшая квартирка в жилом секторе «Г-3» опустела. Все мои пожитки уместились в три массивных армейских кофра. Два из них были доверху забиты портативными анализаторами, редкими реагентами, которые я тайно вынесла из лаборатории Сикорского, и зашифрованными инфо-кристаллами моей матери. И лишь один, самый маленький чемодан, хранил мои скромные личные вещи: несколько сменных комплектов белья, пару любимых бумажных книг Прошлого и строгую черную форму Академии.
Я подошла к зеркалу в прихожей, чтобы в последний раз застегнуть воротник. Вместо привычного белого халата на мне теперь был плотный, облегающий комбинезон исследователя из матовой черной ткани, застегивающийся под самое горло. Он выгодно подчеркивал мои округлые бедра и тонкую талию, но я выбрала его исключительно ради практичности — в бункерах Эгиды, судя по слухам, было чертовски сыро и холодно.
Я распустила иссиня-черные волосы. Они густым шелковым водопадом упали значительно ниже лопаток, закрывая спину. Из-под темной челки на меня упрямо и вызывающе смотрели два разных глаза — ярко-голубой и фиолетовый. Профессор Сикорский перед уходом умолял меня надеть медицинскую повязку, чтобы скрыть мой «дефект» от военных Эгиды. «Они пугливые псы войны, Дилан, они пристрелят тебя прямо на перроне, решив, что ты мутант», — дрожащим голосом уговаривал он.
Но я лишь зло передернула плечами и швырнула повязку в утилизатор. Обойдутся. Я не собиралась прятаться, ужиматься и строить из себя покорную калеку ради чужого спокойствия. Мой фиолетовый глаз — это напоминание им всем, что штамм Лихтенберга может порождать не только безумных чудовищ, но и тех, кто способен его уничтожить. Если генералы из Эгиды упадут в обморок от моего вида — что ж, это будут исключительно их проблемы.
— Ну что, Кортес, по коням, — подмигнула я своему отражению, подхватывая самый тяжелый кофр.
У подъезда меня уже ждал автоматический грузовой кар, выделенный Академией. Дорога до транзитного терминала заняла чуть меньше часа. Я ехала сквозь чистые, стерильные и абсолютно безликие улицы Вектора-М, мимо белоснежных лабораторий, где провела всю свою юность, и впервые в жизни не чувствовала тоски. Этот город дал мне колоссальные знания, но он никогда не давал мне тепла. Для здешнего общества я всегда была лишь биологической аномалией. Экспонатом, за которым нужно присматривать.
Транзитный узел, связывающий Вектор-М с пятым городом — Локусом, встретил меня оглушительным гулом, резким запахом машинного масла, мазута и криками грузчиков. Локус был нервной системой нашего мира, колоссальным вокзалом-мегаполисом. Отсюда во все стороны расходились бронированные железнодорожные пути, прорубленные сквозь опасную Серую зону. Настоящие стальные артерии выживания остатков человечества.
Платформа 7, куда меня доставили, была оцеплена тяжелой стражей. Обычных пассажиров сюда не пускали на пушечный выстрел. Когда мой кар остановился у бронированных ворот, двое солдат в форме Вектора-М быстро проверили мой электронный пропуск-диплом.
— Проходите, доктор Кортес. Спецсостав из Эгиды уже на путях. Почти всё готово, — сухо козырнул старший лейтенант.
Я кивнула, толкая перед собой тележку с тремя тяжелыми кофрами. Выйдя на открытый перрон, я на секунду замерла, пораженная масштабом военного гения Эгиды.
На путях стоял настоящий стальной монстр. Это был не обычный пассажирский поезд, а тяжелый, ощетинившийся орудиями военный бронесостав. Его колоссальные бока были обшиты толстыми листами матовой серой брони, покрытой глубокими царапинами от когтей и черными подпалинами от взрывов — безмолвные шрамы былых сражений в Серой зоне. На крышах вагонов хищно замерли спаренные стволы автоматических пушек, готовые в любой момент открыть огонь по туманным пустошам. Поезд словно глухо рычал, выпускания из нижних турбин густые, плотные струи белого пара.
Вокруг состава суетились штурмовики Эгиды. Они перетаскивали огромные, укрепленные стальными полосами ящики со знаками высшей биологической опасности. Я сразу поняла: это они. Те самые пойманные мутанты четвертой, пиковой стадии эволюции. Твари были там, запертые в специальных крио-капсулах, и этот поезд должен был доставить их и меня в подземные лаборатории военной столицы.
— Эй, мелочь! Куда прешь? Здесь закрытая зона! — вдруг рявкнул над моей головной грубый, прокуренный голос.
Я обернулась. Ко мне уверенным, тяжелым шагом направлялся сержант Эгиды — огромный, коротко стриженный детина, чья броня была раза в три шире моего тела. Он смотрел на меня сверху вниз с явным пренебрежением. Для него я была просто хрупкой девчонкой-недомерком в черном комбинезоне, которая путается под ногами у серьезных мужчин.
Но стоило ему подойти ближе и заглянуть мне в лицо, как сержант осекся. Его издевательская ухмылка мгновенно сползла с лица. Он уставился на мой правый, открытый, неоново-фиолетовый глаз. Его рука на автомате дернулась к кобуре на бедре, а по лицу пробежала судорога искреннего, животного страха.
— Ты… это еще что за хрень?! — выдохнул он, делая шаг назад и наводя на меня палец в бронированной перчатке. — Мутант на платформе?! Стража!
— Спокойно, сержант, держи свои гормоны в узде, — ледяным тоном осадила я его, выпрямляясь во все свои 148 сантиметров и закладывая руки в карманы комбинезона. — Я доктор Дилан Кортес. И эта «мелочь», сержант, — единственная причина, по которой ваш бронепоезд сегодня вообще куда-то поедет. Мои документы проверили на трех кордонах. Так что вместо того, чтобы хвататься за пушку и позорить свою касту, бери мои кофры и тащи в штабной вагон. И аккуратнее с синим ящиком — если ты его уронишь, штамм Лихтенберга разъест твой мозг быстрее, чем ты успеешь вспомнить устав. А он у тебя, судя по реакции, и так не очень большой.
Сержант подавился воздухом, переводя безумный взгляд то на мой фиолетовый глаз, то на официальный медицинский чип Академии, светящийся на моем запястье. Его лицо под шлемом пошло бурыми пятнами от ярости и унижения. Гражданская пиявка, девчонка ростом ему по пояс, только что отбрила его перед всей платформой, да еще и сверкала глазом, как терминальный монстр.
— Ах ты, сучка академская… — прорычал он, делая ко мне угрожающий шаг и протягивая огромную ладонь, чтобы грубо схватить меня за воротник комбинезона.
— Отставить, сержант! — раздался резкий голос офицера связи, выскочившего из вагона. — Это личный приказ Совета. Погрузить вещи доктора Кортес в купе. Живее! И прикуси язык, пока тебе его не вырвали в комендатуре.
Огромный штурмовик, тяжело дыша, смерил меня взглядом, полным глухой ненависти. Он грубо вырвал ручку моей тележки и, толкая её перед собой, пошел к багажному отсеку, напоследок смачно плюнув на стальной настил перрона.
Я проводила его холодным, спокойным взглядом. Первая стычка с Эгидой осталась за мной, но я прекрасно понимала, что это были лишь цветочки. Настоящие проблемы ждали меня впереди. Мне сообщили, что сам генерал Ксандер Эшфорд прибудет в Вектор-М, чтобы лично забрать меня и проконтролировать безопасность. Но его броневик шел с задержкой из-за тумана в Серой зоне. Наше знакомство было отложено. Генерал должен был встретить меня в кабинете Патриарха Вэнса, куда мне предстояло вернуться для финального инструктажа перед самым отправлением состава.
Я повернулась и пошла обратно к административному шаттлу, чувствуя, как внутри нарастает тяжелое напряжение. Шестеренки судьбы провернулись. Обратного пути во Вектор-М для меня больше не существовало.
Глава 5. Первобытный страх
Двери Главного административного корпуса бесшумно скользили перед моей миниатюрной фигурой. Шаттл доставил меня обратно с вокзала Локуса ровно к назначенному часу. Я шла по устланному дорогим паркетом коридору, и во мне не было ни капли прежнего трепета. Угрозы сержанта на перроне и его испуганная рука на кобуре лишь подтвердили то, что я знала всегда: этот мир понимает только силу и холодную уверенность.
Плотная ткань черного исследовательского комбинезона Вектора-М облегала тело, не стесняя движений. Иссиня-черные волосы тяжелыми прядями рассыпались по спине, спускаясь значительно ниже лопаток. Я шла с гордо поднятой головой, принципиально не собираясь прикрывать свой правый, неоново-фиолетовый глаз. Пусть смотрят. Пусть боятся.
Двери приемной Патриарха Томаса Вэнса высились впереди, словно ворота в склеп. Охрана у входа попыталась сделать шаг вперед, чтобы остановить меня и доложить о визите, но я даже не притормозила.
— Доктор Кортес, подождите, вас не вызвали!.. — пискнул секретарь.
Игнорируя его, я с силой толкнула тяжелую дубовую створку. В Векторе-М ценили субординацию и протокол, но я слишком устала от их правил за эти четыре дня сборов. Я вошла в кабинет Патриарха без стука.
Просторное помещение, залитое мягким искусственным светом, встретило меня гнетущей, звенящей тишиной. Томас Вэнс восседал за своим массивным столом из белого полимера, сложив сухие ладони домиком. А прямо напротив него стоял мужчина.
Вся комната словно сжалась вокруг его исполинской фигуры. Мужчина стоял, заложив руки за спину, и даже со спины его облик излучал колоссальную, подавляющую мощь. Широкие плечи, обтянутые плотным темно-серым генеральским мундиром Эгиды, безупречная военная выправка и коротко стриженные, платиновые волосы, которые отливали холодным золотом под потолочными лампами. Рост этого человека был никак не меньше 195 сантиметров. Рядом с ним Патриарх казался хрупкой высохшей мумией, а я со своими 148 сантиметрами едва доставала бы ему до груди.
От резкого стука открывшейся двери платиновый блондин стремительно обернулся.
Его жесткое, породистое лицо с резкими скулами и парой побелевших шрамов на челюсти выдавало привычку к безоговорочному командованию. Стальные, пронзительные глаза генерала Ксандера Эшфорда мгновенно сфокусировались на мне, сканируя вошедшую угрозу. Он опустил взгляд на мой комбинезон, скользнул по лицу и замер, наткнувшись на мой правый глаз.
В ту же секунду его зрачки сузились до размеров игольного ушка. Боевые рефлексы человека, проведшего полжизни в туманах Серой зоны, сработали быстрее мысли.
Движение его руки в черной кожаной перчатке было настолько молниеносным, что я успела лишь заметить смазанную тень. В следующий миг тяжелый штурмовой пистолет Эгиды с глухим, хищным щелчком уже был выхвачен из набедренной кобуры и направлен прямо мне в переносицу. Черное, глухое дуло оружия замерло в паре метров от моего лица.
— Генерал, отставить! — испуганно вскрикнул за столом Томас Вэнс, наполовину приподнимаясь со своего кресла.
Ксандер Эшфорд даже не повернул головы на крик Патриарха. Его мощное, накачанное тело застыло в боевой стойке, готовое в любой момент компенсировать отдачу от выстрела. Стальной взгляд генерала буквально выжигал мой фиолетовый глаз. На его лбу прорезалась глубокая, злая складка.
— Это еще что за херня, Вэнс? — его голос прозвучал как низкий, вибрирующий рык, от которого, казалось, завибрировали стекла в кабинете. — Какого черта у тебя в управлении разгуливает недомутировавшая тварь?
— Генерал Эшфорд, уберите оружие! Это доктор Дилан Кортес, ваш ведущий вирусолог на эту миссию! — Патриарх повысил голос, его сухие пальцы мелко дрожали, когда он активировал медицинскую карту на голографической панели стола. — Она абсолютно здорова! Это врожденная генетическая девиация радужки, её кровь проверяли сотни раз, она чиста!
Ксандер медленно, не опуская пистолета, перевел тяжелый взгляд на голограмму с моими идеальными анализами, а затем снова уставился на меня. В его глазах смешались шок, ярость и глубокое, первобытное отвращение солдата, который привык уничтожать все, что светится фиолетовым цветом. Он шумно, зло выдохнул через нос.
— Чиста? Ты издеваешься надо мной, старик? — Ксандер сделал один короткий, тяжелый шаг в мою сторону, нависая надо мной всей своей колоссальной массой. От него пахло порохом, дорогой кожей и ледяным ветром Рубежа. — Я на такую херню не подписывался. Совет глав приказал мне обеспечить безопасность ценного ученого. Но быть сторожевым псом, да еще и у мутантной девчонки, которая едва достает мне до пупка? Я пущу ей пулю в мозг прямо здесь, и это будет самым надежным средством защиты для моего состава.
Ствол пистолета чуть качнулся вперед, заставляя воздух между нами сгуститься от смертельной опасности.
Любая другая студентка Академии на моем месте уже упала бы на колени, захлебываясь слезами и моля о пощаде. Но страх, на секунду сковавший мои внутренности, тут же испарился, уступая место чистой, обжигающей гордости. За четыре дня сборов я наслушалась достаточно басен о Палаче Рубежа.
Я не сделала ни шагу назад. Напротив, я медленно заложила руки в карманы облегающего черного комбинезона, смело выпрямилась во все свои сто сорок восемь сантиметров и широко открыла оба глаза — ярко-голубой и неоново-фиолетовый, глядя прямо в его стальной, безжалостный взгляд. Мои пухлые губы тронула дерзкая, холодная усмешка.
— Если бы вы, товарищ генерал, вместо того чтобы размахивать своим огромным пистолетом, потрудились включить хотя бы одну извилину, — ледяным, четким тоном произнесла я, — вы бы заметили, что у меня нет когтей. На мне нет фиолетовых линий Лихтенберга. И я до сих пор разговариваю с вами на членораздельном человеческом языке, в отличие от вашего вежливого армейского лая. Так что засуньте свою пушку обратно в кобуру, пока я не вспомнила медицинскую латынь и не прокляла вашу родословную до десятого колена.
В кабинете воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно, как капли ливня снаружи бьют по искусственному куполу города.
Челюсть Ксандера Эшфорда сжалась так сильно, что желваки на его шрамированном лице заходили ходуном. В его стальных глазах вспыхнуло нечто новое — дикая, яростная смесь удивления и опасного интереса. Никто и никогда в пяти городах не смел разговаривать с ним в таком тоне, тем более — безоружная девчонка ростом с подростка. Он медленно, дюйм за дюймом, опустил пистолет, но его взгляд продолжал буравить мое лицо с пугающей, собственнической интенсивностью.
Глава 6. Железный устав
— Генерал Эшфорд, я настоятельно рекомендую вам вспомнить, чья подпись стоит на вашей маршрутной карте, — голос Патриарха Томаса Вэнса стал ледяным. Старик медленно опустился обратно в кресло, но в его выцветших глазах зажглась та самая непреклонная воля, которая позволяла его династии веками удерживать власть над учеными Вектора-М. — Приказ Совета Глав Пяти Городов подписан в том числе и вашим отцом, Верховным Маршалом Эгиды. Ослушание означает трибунал. Лично для вас, Ксандер. Несмотря на все ваши великие заслуги в Серой зоне. Человечеству нужна вакцина, а для вакцины нужен доктор Кортес. Вы обеспечите её безопасность, даже если вам придется носить её на руках.
Ксандер замер. Тяжелый штурмовой пистолет с глухим щелчком наконец вернулся в набедренную кобуру. Огромная грудь генерала вздымалась от едва сдерживаемого бешенства. Он переводил взгляд со старика на меня, и в его стальных глазах полыхал самый настоящий пожар. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не разнести этот стерильный кабинет в щепки.
— Вы совершаете огромную ошибку, Вэнс, — процедил Ксандер сквозь плотно сжатые зубы. Желваки на его лице ходили ходуном. — Если эта девчонка выкинет хоть один фокус в пути, я лично пущу под откос весь состав. Мне плевать на трибунал.
Он резко развернулся на каблуках тяжелых армейских сапог, так что полы его темно-серого генеральского плаща с шумом взметнулись.
— На выход, доктор, — бросил он мне через плечо, даже не взглянув. — Время идет.
Я коротко кивнула Патриарху, который смотрел на меня с негласным напутствием «выживи», и уверенным шагом двинулась следом. Мои тяжелые ботинки гулко стучали по паркету, пока я шла за этим исполином. Гордая осанка и упрямо поднятый подбородок выдавали мою готовность защищать свои границы до последнего.
Мы вышли в длинный коридор административного корпуса. Ксандер шел впереди, словно ледокол, заставляя редких чиновников испуганно прижиматься к стенам. От него буквально исходили волны тяжелой, удушающей ярости. Наконец, у бронированных дверей, ведущих к подземной парковке, где нас ждал закрытый военный шаттл, он резко затормозил.
Я едва не врезалась в его широкую, твердую как гранит спину.
Генерал медленно обернулся. Он навис надо мной, полностью перекрывая свет от потолочных ламп. Стальной, безжалостный взгляд сверху вниз.
— Итак, доктор Кортес, — его хриплый, низкий голос вибрировал от скрытой угрозы. — Раз уж мне придется тащить твой строптивый зад через Серую зону, давай проясним одну вещь. Мне плевать на твой диплом с отличием и на то, как тебя облизывали в твоей Академии. С этой секунды твоя жизнь принадлежит мне. И ты будешь жить по моему железному уставу.
Он сделал шаг ближе. Расстояние между нами сократилось до непозволительного. Я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела, и резкий запах пороха и дорогого табака.
— Правило первое, — Ксандер загнул палец в тяжелой черной перчатке. — Ты не выходишь из своего купе в бронепоезде без моего личного разрешения. Никогда. Правило второе: ты беспрекословно, молча и моментально выполняешь любую мою команду. Если я скажу «лечь» — ты падаешь в грязь. Если скажу «бежать» — ты бежишь, пока легкие не лопнут. Правило третий: твой фиолетовый дефект. Ты наденешь медицинскую повязку и закроешь эту хрень. Мои солдаты на взводе после вылазки. Если кто-то из них увидит этот глаз в полумраке коридора, он снесет тебе голову рефлекторно, и я даже не стану его наказывать. Вопросы есть?
Я стояла, заложив руки в карманы своего облегающего черного комбинезона, и внимательно слушала его тираду. Мои пухлые губы медленно изогнулись в издевательской усмешке. Я широко открыла оба глаза — ярко-голубой и вызывающе неоновый, фиолетовый, глядя прямо в его стальное лицо.
— Устав — это прекрасно, товарищ генерал. Очень структурированно, — ледяным и чертовски спокойным тоном отозвалась я. — А теперь послушайте мои правила. Правило первое: я буду ходить там, где посчитаю нужным для своих исследований, потому что мутанты в крио-капсулах — моя забота, а не ваша. Правило второе: команды вы будете отдавать своим дрессированным штурмовикам на плацу, а со мной придется договариваться. И правило третье, самое главное… — Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию еще сильнее, вынуждая его сильнее наклонить голову, чтобы удержать мой взгляд. — Повязку я не надевала во Векторе-М и не надену здесь. Если ваши солдаты настолько трусливы, что пугаются одной безоружной девчонки, грош цена вашей великой Эгиде. Контролируйте своих псов сами, Ксандер. Это ваша работа. А моя работа — спасти этот мир. Так что подвиньтесь, вы загораживаете мне проход к шаттлу.
Челюсть генерала сжалась с таким звуком, будто хрустнул металл. Его глаза сузились, превративсь в две ледяные щели. Он смотрел на меня так, словно решал, придушить меня прямо здесь или выкинуть в окно. Физическое доминирование этого мужчины было очевидным, но ментально я не уступила ему ни миллиметра.
Между нами вспыхнуло такое бешеное, осязаемое напряжение, что воздух, казалось, затрещал.
— Ты пожалеешь об этом, Дилан, — тихо, почти интимно прорычал он, и в его хриплом голосе проскользнула опасная, темная страсть. — На бронепоезде я научу тебя послушанию. Чего бы мне это ни стоило.
— Попробуйте, генерал, — подмигнула я ему своим фиолетовым глазом, ловко обошла его массивную фигуру и первой шагнула к открывающимся дверям шаттла.
Глава 7. Напротив хищника
— Генерал Эшфорд, я настоятельно рекомендую вам вспомнить, чья подпись стоит на вашей маршрутной карте, — голос Патриарха Томаса Вэнса стал ледяным. Старик медленно опустился обратно в кресло, но в его выцветших глазах зажглась та самая непреклонная воля, которая позволяла его династии веками удерживать власть над учеными Вектора-М. — Приказ Совета Глав Пяти Городов подписан в том числе и вашим отцом, Верховным Маршалом Эгиды. Ослушание означает трибунал. Лично для вас, Ксандер. Несмотря на все ваши великие заслуги в Серой зоне. Человечеству нужна вакцина, а для вакцины нужен доктор Кортес. Вы обеспечите её безопасность, даже если вам придется носить её на руках.
Ксандер замер. Тяжелый штурмовой пистолет с глухим щелчком наконец вернулся в набедренную кобуру. Огромная грудь генерала вздымалась от едва сдерживаемого бешенства. Он переводил взгляд со старика на меня, и в его стальных глазах полыхал самый настоящий пожар. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не разнести этот стерильный кабинет в щепки.
— Вы совершаете огромную ошибку, Вэнс, — процедил Ксандер сквозь плотно сжатые зубы. Желваки на его лице ходили ходуном. — Если эта девчонка выкинет хоть один фокус в пути, я лично пущу под откос весь состав. Мне плевать на трибунал.
Он резко развернулся на каблуках тяжелых армейских сапог, так что полы его темно-серого генеральского плаща с шумом взметнулись.
— На выход, доктор, — бросил он мне через плечо, даже не взглянув. — Время идет.
Я коротко кивнула Патриарху, который смотрел на меня с негласным напутствием «выживи», и уверенным шагом двинулась следом. Мои тяжелые ботинки гулко стучали по паркету, пока я шла за этим исполином. Гордая осанка и упрямо поднятый подбородок выдавали мою готовность защищать свои границы до последнего.
Мы вышли в длинный коридор административного корпуса. Ксандер шел впереди, словно ледокол, заставляя редких чиновников испуганно прижиматься к стенам. От него буквально исходили волны тяжелой, удушающей ярости. Наконец, у бронированных дверей, ведущих к подземной парковке, где нас ждал закрытый военный шаттл, он резко затормозил.
Я едва не врезалась в его широкую, твердую как гранит спину.
Генерал медленно обернулся. Он навис надо мной, полностью перекрывая свет от потолочных ламп. Стальной, безжалостный взгляд сверху вниз.
— Итак, доктор Кортес, — его хриплый, низкий голос вибрировал от скрытой угрозы. — Раз уж мне придется тащить твой строптивый зад через Серую зону, давай проясним одну вещь. Мне плевать на твой диплом с отличием и на то, как тебя облизывали в твоей Академии. С этой секунды твоя жизнь принадлежит мне. И ты будешь жить по моему железному уставу.
Он сделал шаг ближе. Расстояние между нами сократилось до непозволительного. Я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела, и резкий запах пороха и дорогого табака.
— Правило первое, — Ксандер загнул палец в тяжелой черной перчатке. — Ты не выходишь из своего купе в бронепоезде без моего личного разрешения. Никогда. Правило второе: ты беспрекословно, молча и моментально выполняешь любую мою команду. Если я скажу «лечь» — ты падаешь в грязь. Если скажу «бежать» — ты бежишь, пока легкие не лопнут. Правило третий: твой фиолетовый дефект. Ты наденешь медицинскую повязку и закроешь эту хрень. Мои солдаты на взводе после вылазки. Если кто-то из них увидит этот глаз в полумраке коридора, он снесет тебе голову рефлекторно, и я даже не стану его наказывать. Вопросы есть?
Я стояла, заложив руки в карманы своего облегающего черного комбинезона, и внимательно слушала его тираду. Мои пухлые губы медленно изогнулись в издевательской усмешке. Я широко открыла оба глаза — ярко-голубой и вызывающе неоновый, фиолетовый, глядя прямо в его стальное лицо.
— Устав — это прекрасно, товарищ генерал. Очень структурированно, — ледяным и чертовски спокойным тоном отозвалась я. — А теперь послушайте мои правила. Правило первое: я буду ходить там, где посчитаю нужным для своих исследований, потому что мутанты в крио-капсулах — моя забота, а не ваша. Правило второе: команды вы будете отдавать своим дрессированным штурмовикам на плацу, а со мной придется договариваться. И правило третье, самое главное… — Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию еще сильнее, вынуждая его сильнее наклонить голову, чтобы удержать мой взгляд. — Повязку я не надевала во Векторе-М и не надену здесь. Если ваши солдаты настолько трусливы, что пугаются одной безоружной девчонки, грош цена вашей великой Эгиде. Контролируйте своих псов сами, Ксандер. Это ваша работа. А моя работа — спасти этот мир. Так что подвиньтесь, вы загораживаете мне проход к шаттлу.
Челюсть генерала сжалась с таким звуком, будто хрустнул металл. Его глаза сузились, превративсь в две ледяные щели. Он смотрел на меня так, словно решал, придушить меня прямо здесь или выкинуть в окно. Физическое доминирование этого мужчины было очевидным, но ментально я не уступила ему ни миллиметра.
Между нами вспыхнуло такое бешеное, осязаемое напряжение, что воздух, казалось, затрещал.
— Ты пожалеешь об этом, Дилан, — тихо, почти интимно прорычал он, и в его хриплом голосе проскользнула опасная, темная страсть. — На бронепоезде я научу тебя послушанию. Чего бы мне это ни стоило.
— Попробуйте, генерал, — подмигнула я ему своим фиолетовым глазом, ловко обошла его массивную фигуру и первой шагнула к открывающимся дверям шаттла.
The free sample has ended.
