Read the book: «Бродячие звёзды»

Бродячие звёзды

Посвящается всем, чья последняя мысль навсегда осталась среди звёзд или была о них.

У меня есть всего десять секунд, чтобы рассказать о своей судьбе.

Катастрофическая разгерметизация пришла с непонятным толчком в спину, как будто Такуя, наш японский коллега, снова обиженно тыкал в моё плечо, когда мы с ребятами не позвали его сыграть в покер (он жульничал).

Итак, десять секунд прошли. Разрешаю выгравировать на моей пустой могиле: «Савчук Вилен Романович. Молодой физик-квантовик, специалист МКС-48/49, вышедший в космос по жребию, чтобы протереть выхлопную плёнку с объектива, был убит осколком космического мусора, летевшим, вероятно, из самого коварного уголка Солнечной системы. Его смерть — это нелепая статистическая погрешность, космическая «опечатка» или вселенский плевок. Он даже не успел закончить свою работу».

Погодите… Почему я всё ещё?..

Обломок мусора нёсся под острым углом схождения на скорости в десять раз быстрее пули. Энергия столкновения лишь чудом не затронула МКС. Удар пришёлся по касательной: задело мои баллоны с кислородом, контуры с водой и батареи. Баллон взорвался! От резкого импульса стопорный механизм карабина вырвало из леера станции. Металл не выдержал нагрузки. Я же умер!

«Или нет?» — подумалось, пока я пролетал мимо иллюминатора, любуясь на ошарашенные лица Анатолия Иванишина и Кэтлин Рубинс под «...звёздный час моей мечты. Небеса…»

Надеюсь, что наушники будут мурлыкать реквием моей красивой кончины как можно дольше.

Затихли.

Помахать рукой коллегам на прощание не получилось, ведь тело превратилось в униженную льдину в костюме зефирного человека с наклейкой Джокера на шлеме. Да, я определённо оказался не готов к смерти и встрече с тем, кому молился при каждом запуске на орбиту. Но мне не страшно.

Говорят, что Всевышний создал человека для вечности: «И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратился к Богу, Который дал его…»

Я ждал, когда моё тело и душу наконец заберут, пока дрейфовал в паре десятков метров от станции, но не учёл плановую отстыковку грузовика. Потоки раскалённого газа из маневровых двигателей ударили в меня, словно невидимый кулак. Этот реактивный пинок окончательно разорвал мою связь с МКС, вышвыривая прочь от Земли.

Однако трухлявая с косой не навестила меня и спустя недели, пока я бродил по земному эллипсу и слушал непонятный шум снизу, будто радио барахлило. Радио из чужого страха, гнева, радости, печали, похоти… Крайне неприятный шум, который сдавливал меня, как арбуз под прессом. Чтобы отвлечься, я любовался на гигантские белые спирали от ураганов и вспыхивающие ночью золотые огни городов.

Не получалось.

Земной шум буквально выдавливал меня прочь, как прыщ, подальше от родной колыбели. Чем дольше я вслушивался в этот гул, тем стремительнее меня уносило в бесконечную черноту.

Я очнулся в тени Луны, совершенно не помня, как преодолел это расстояние. Сознание просто «включилось» здесь, у безмолвного спутника, вытаскивая меня из болезненного сна.

Попав под влияние гравитации Луны, я вспомнил тяжёлую головку сыра, подаренную женой на хрустальную свадьбу. Никогда не забуду её раскрасневшееся лицо: вот она пыхтит, пытаясь поднять увесистую шайбу, а в следующий миг я уже хохочу, глядя, как Нина сдаётся, срывает бант и катит пармезан по полу.

Впервые со дня «смерти» внутри меня что-то защемило. Кажется, будь я по-настоящему жив, уже бы рыдал как мальчишка. Моя Нина там, думает, что стала вдовой. Но я здесь! Всё ещё здесь…

Отдаляясь от семьи, я сам хотел вручить душу на покой, изнывая в скуке повторяющихся воспоминаний. Уроки фортепиано с бабушкой Идой и её линейка, бьющая по пальцам за каждую неправильную ноту; колыбельные мамы; лекции отца в Дальневосточном Федеральном университете, когда я влюбился в квантовую теорию поля; ужин с будущей женой на крыше заброшенного корпуса и внезапный дождь, подаривший нам киношный поцелуй и парную простуду.

Тоскливо. Правильно понимаю, что в рай меня не взяли? В место побюджетнее — тоже.

Купаясь в солнечных ветрах и чувствуя отдалённые тёплые вибрации от корональных выбросов, я наконец понял: душа в космосе — это мысль, которую никто не собирался забирать. И в ней я, Савчук Вилен, продолжаю уныло существовать.

Как я поступил дальше?

Наверное, как и любой другой опечаленный человек, неготовый к великим открытиям и пониманию, что никогда не сможет ими поделиться — я уснул.

***

О чём говорил космос? Мы всегда искали смыслы, открывали миры внутри миров, рвались ввысь, вглубь, внутрь самих себя. Нет дара лучше, чем любовь к познанию всего вокруг. Потому смело заявляю, что космос не говорил, а ласково шептал о себе, как довольная женщина, получившая кольцо; как кряхтел уставший толстяк, похожий на газовый шар и ежесекундно сжигающий тонны себя; как бегали чьи-то озорные дети — рывки комет, чей «топот» я ощущал даже издалека.

Я больше не чувствовал запахов, холода или жары. Не мог управлять своим окоченевшим телом. И всё же для меня, неудачника из Владивостока, космос «заговорил». Ушла пугающая тишина — я слышал всё, что мог, и половины не разбирал. Но кажется, у меня запаслось достаточно времени, чтобы научиться.

Когда Земля могла поместиться между двух пальцев, я обрадовался, что зрение улучшилось. Всё вокруг заиграло разноцветными градиентами: лиловые туманности походили на сладкую вату, а пестрящие вуали у каждого объекта, чем бы они ни были, пульсировали и мерцали. Вместе с ними мерцал и я. Только всё вокруг будто преисполнилось покоем и умиротворением, а сознание испытывало раздражение. Виной всему — моё тело. Откормленное любовью и лаской жены. Стягивающее, неудобное, будто я в одежде прыгнул в реку бурбона и теперь бродил опьянённым, но постоянно мокрым. Хотелось сбросить с себя лишний груз, вырваться и помчаться ещё дальше. Куда? Вперёд, только вперёд, за пределы того, что знали люди.

Если одиночество не сведёт меня с ума, я попытаюсь постичь нового Вилена. Или обезумевшее сознание в открытом космосе — самое правильное? Ни норм, ни этикета: не нужно быть вежливым и послушным, скрывать свои пороки, заглушать странные желания. Карт-бланш.

Не успел я закончить шальную мысль, как весь обзор закрыло мерцание астероида.

Не просто закрыло, а поглотило моё тело своей массой и раскрошило его на мелкие кусочки!

Сознание пошло рябью, сжалось в тугой шарик и…

Вырвалось с громким фейерверком.

От частичек прежнего себя повеяло мятой и морозом. Удивительно! Эти сравнения пришли ко мне первыми, а ведь секунду назад я лишился носа.

Так космос сказал мне: «Ты свободен, Вилен».

И, невзирая на тревожное предвкушение, словно годовалый малыш, я сделал первый шаг, точнее, рывок. Сам! Потянулся, куда захотел, и двинулся с места. Оказалось, что со стороны я походил на мерцающие крошки хлеба с длинным хвостом. Светлым, чистым, даже девственным — таким оказался разум человека, родившийся в мёртвой пустоте.

Однажды жена спросила меня: «Виль, кем бы ты стал, если не космонавтом?»

Дорогая Нина, эта профессия вечна. Никогда не смогу доказать тебе этого, но надеюсь, что на моих похоронах ты вспомнишь, как я напился и поделился своим главным страхом: ранняя пенсия. Проще говоря… Неплохо, что всё случилось именно так. Когда твоя могила — целая Вселенная, даже не обидно.