Read the book: «Драконья кровь. Книга третья: Сердце грома»
Глава 1: Отзвук Пробуждения
Смерть пахнет озоном и жжёной плотью. По крайне мере, так пахнет побег из «Чёрного Шпиля». Мы вырвались. Технически. Если можно назвать «вырвались» ковыляющий побег по подземным сточным каналам, где половина нашего отряда либо мертва, либо так красиво искалечена, что смерть покажется ей отпуском.
«Молот Рассвета». Какое громкое имя для кучки оборванцев, пахнущих страхом и кровью. Когда-то это была гордая организация борцов с тиранией Церкви Солярис. Теперь это просто мы – Кай Вольтар, бывший шахтёр с припадочным драконом в голове, и те, кому некуда больше бежать.
Я прислонился к мокрой каменной стене какого-то полуразрушенного амбара на краю богом забытой деревушки. Лилит, наша местная тень в теле девушки, бесшумно перевязывала руку Дастану. Благородный идиот ухитрился получить удар магическим шлаком в самое начало нашего «триумфального» рывка к свободе. Он бледен, но зубы сжаты так, что, кажется, вот-вот треснет эмаль. Не жалуюсь – он не стонет. Уже хорошо.
Крайм Дит, мой личный кошмар в облике высокомерного голубоглазого аристократа, стоял у единственного окна, заложенного досками. Он не смотрел на нас. Его взгляд был устремлен наружу, но я видел – он не здесь. Его мысли были там, в крепости, где он ради прорыва создал ледяной ад, равного которому я не видел. Цена? Половина его маны и, кажется, последние остатки веры в то, что мир делится на «достойных» и «отбросы». Теперь мы все – отбросы. Прекрасное объединяющее начало.
«Щенок, ты чувствуешь это?»
Голос в моей голове, хриплый, словно перекатывающий камни, был полон не свойственной ему тревоги. Вольтар. Древний дух дракона, чью кровь я в себя влил, мой личный наставник в искусстве выживания и сарказма. Обычно он звучал как циничный, всем надоевший дед, которому опротивело всё живое. Сейчас в его тоне была нота чистого, животного ужаса.
«Чувствую, – мысленно ответил я, закрывая глаза. – Болит всё. Особенно там, где раньше была целая ребёрная клетка».
«Не твоё жалкое тело! Мир, щенок! Мир стонет!»
И тут я это ощутил. Не через уши. Глубже. В костях. В той самой драконьей крови, что бежала по моим жилам. Это был глухой, низкочастотный гул, исходивший не сверху и не снизу, а отовсюду сразу. Как будто гигантскую колокольню закопали под землю, а теперь по ней ударили. По живому. Удар отозвался в висках, в зубах, заставил сжаться желудок.
Я ахнул, сползя по стене на корточки. Лилит мгновенно оказалась рядом, её тени зашевелились, как встревоженные змеи. Дастан попытался встать.
«Кай?»
«Всё в порядке, – выдавил я. – Просто… мироздание решило напомнить, что у него болит спина. И печень. И всё остальное».
Но шутка не удалась. Гул не стихал. Он нарастал волнами. И с каждой волной в моём сознании вспыхивали образы, чужие, острые, как осколки стекла: рушащиеся башни из камня, которого не должно быть на поверхности; клубы пепла, извергающиеся из гор, что спали тысячелетиями; магические барьеры, вспыхивающие и гаснущие как сумасшедшие фонари.
«То, что мы сделали в Шпиле… мой древний удар… он не просто пробил дыру в их крепости, щенок. Он попал в камертон. В камертон всего сущего. И теперь он дрожит». Голос Вольтара потерял всякую браваду. «Сердце Мира… оно не инертная сила. Оно живо. И сейчас оно в агонии. Его боль… она разорвёт материю, как гнилую ткань».
«Прекрасные новости, – проворчал я вслух, заставляя себя подняться. – Мы не просто разрушили секретную тюрьму и объявили войну церкви и королю. Мы ещё и убили планету. Надо было сразу требовать титул «Самая Эффективная Катастрофа в Историях».
Крайм обернулся. Его обычно холодные, высокомерные глаза были пусты.
– Это не шутки, выскочка, – его голос был непривычно тих. – Смотри.
Он отодвинул одну из досок у окна. Мы подошли. То, что мы увидели снаружи, не имело ничего общего с тихой деревенской ночью.
Небо было больным. По нему ползли не облака, а сполохи света – зелёного, лилового, кроваво-красного. Они не освещали землю, а словно выедали куски из самой темноты. Вдалеке, на горизонте, где по моим скудным географическим познаниям должны были быть горы, в небо бил столб малинового пламени. Не огня – чистой, нестабильной магии. Воздух трещал от статики. Волосы на моих руках встали дыбом.
– Это… везде? – прошептал Дастан.
– Если повезёт, только в этом королевстве, – ответил я. – Если нет – на всём континенте. Эй, Вольтар, а твои драконьи предки не оставляли инструкцию «что делать, если случайно разбудил болеющий разум планеты»?
«Мои предки были хранителями равновесия, щенок! Они говорили с Сердцем, успокаивали его! Не тыкали в него палкой, как пьяные крестьяне в спящего медведя!»
– Значит, надо найти способ поговорить, – сказал я, отходя от окна. Боль в костях немного притупилась, сменившись знакомым, ясным холодом. Страх был роскошью. Его я оставил там, в шахтах, когда понял, что либо сдохну от чахотки, либо выберусь. Я выбрался. Теперь выбор был проще: либо сдохнем все, либо найдём способ заткнуть этот вселенский вой. – Лилит, как Дастан?
– Кровотечение остановлено, – её голос был безжизненным, как всегда. – Магический шлак нейтрализован тенями. Он будет ходить. Пока что.
– Прекрасно. Крайм, маны хоть немного вернулось?
Водный маг смерил меня взглядом, полным привычной ненависти, но сейчас в ней была и доля усталого признания. Мы прошли через ад бок о бок. Это кое-что значило. Даже для него.
– Достаточно, чтобы заморозить тебя с ногами до головы, выскочка. Для чего-то большего потребуется время и покой. Которого, как я вижу, у нас нет.
– Покоя не будет, – заявил я. – Церковь уже подняла на уши всё королевство из-за нашего побега. А теперь, с этим… – я махнул рукой в сторону безумного неба, – они объявят нас не просто еретиками, а личными гонцами апокалипсиса. Нас будут искать с такой яростью, что земля будет гореть под ногами у каждого, кто осмелится нам помочь.
В голове зашевелилась знакомая, противная мысль. Мысль холодного расчёта, которую я ненавидел, но которая не раз спасала мне жизнь.
«Молот Рассвета» был слишком громок, слишком заметен. Нас было слишком много для подполья. А сейчас мы стали ядерной мишенью.
«Думаешь, как я, щенок, – с каким-то одобрением процедил Вольтар. – Стая привлекает охотников. Нужно рассыпаться. Стать тенями. Пылью».
– Нам нужно рассеяться, – сказал я вслух, встречая взгляды товарищей. – «Молот» слишком велик, чтобы скрываться в новых условиях. Мы становимся обузой друг для друга.
Крайм засмеялся, коротко и ядовито.
– Бегство по одиночке? Идеально. Так нас переловят за неделю.
– Не по одиночке, – поправил я. – Группами. Маленькими. Незаметными. У каждой своя задача, свой маршрут. Мы связываемся только через проверенные каналы, в крайних случаях. Дастан, – я повернулся к нему, – твоя семья ещё не в открытой оппозиции. Тебе нужно вернуться. Использовать своё положение, связи. Узнать, что творится в столице, как реагируют знатные дома. Ты наши уши и глаза среди бархата и золота.
Дастан хотел возразить, но увидел что-то в моём лице и лишь кивнул, стиснув челюсти.
– А мы? – спросила Лилит. Её тени обвились вокруг запястий, как живые браслеты.
– Мы, – я посмотрел на неё, потом на Крайма, – идём в самое пекло. Вернее, под него. Вольтар говорит, что драконы оставили… убежища. Места силы, связанные с Сердцем. Там могут быть ответы. Или, на худой конец, крыша над головой, которая не рухнет от первого же магического чиха.
– И кто будет этим «мы»? – уточнил Крайм, скрестив руки на груди. – Ты, девочка-призрак и я? Очаровательная компания для прогулки к центру вселенской боли.
– А ты думал, тебя ждёт курорт на горячих источниках? – огрызнулся я. – Ты силён, ты знаешь, как выживать, и, что самое главное, ты так же всем ненавистен, как и я. Нас уже ищут вместе. Так что да, наша с тобой совместная экскурсия в ад продолжается. Не нравится – можешь попробовать сдаться церкви. Уверен, они оценят твоё знание этикета перед тем, как сжечь на костре.
Мы смотрели друг на друга – бывший раб и потомок магической аристократии, связанные цепью обстоятельств и взаимной неприязни, которая теперь приправлена крупицей уважения, добытого в бою. Он первый отвел взгляд, плюнув в угол.
– Чёрт с тобой. Но если ты ещё раз назовёшь это «экскурсией», я выморожу тебе язык.
«Вот и договорились, – проворчал Вольтар. – Теперь слушай, щенок, и слушай внимательно. У меня в памяти всплывают обрывки… координаты. Не на карте. В потоке магии. Нам нужно двигаться на восток. Туда, где боль Сердца бьётся чаще. Туда, где камни помнят наш полёт».
Внезапно снаружи, сквозь грохот магических аномалий, донёсся другой звук – отдалённый, но чёткий. Звон колокола. Но не церковного, а тревожного, набатного. Потом ещё один, ближе. И ещё.
Деревня просыпалась в панике.
– Пора, – коротко сказал я, чувствуя, как по телу пробегает знакомая дрожь – предвкушение боя. Мои глаза, я знал, уже светились в полумраке хищным желтым светом, зрачки сузились в вертикальные щёлки. – Наш маленький побег закончился. Начинается охота.
Я потянулся к поясному ремню, где висел неказистый, но прочный стальной кинжал – подарок от одного из погибших шахтёров «Молота». Кровь дракона загудела в жилах, призывая золотую молнию. Но сейчас нужно было не светиться. Сейчас нужно было исчезнуть.
– Лилит, – кивнул я ей. – Тени готовы к прогулке?
Она лишь слегка наклонила голову. Темнота вокруг нас сгустилась, поползла по стенам, поглощая наши силуэты.
– Тогда вперёд. В тень. И в самое пекло.
Мы шагнули в наступающую ночь, оставив за спиной амбар, панику и первый акт глобальной катастрофы, которую сами же и устроили.
Впереди был только гул в крови и яростный шёпот дракона в голове, ведущий нас навстречу эху нашего же пробуждения.
Глава 2: Расколотый Мир
Если бы мне ещё пару лет назад сказали, что я буду прятаться в бочке из-под солёных огурцов, пока по улицам маршируют солдаты, кричащие о моей ереси, я бы, наверное, рассмеялся. А потом умер бы от кашля в шахте. Прогресс налицо. Теперь я не просто прячусь в бочке. Я прячусь в бочке с остаточным запахом уксуса, который выедает глаза, а над моей головой, судя по всему, стоит самый толстый и несговорчивый торговец овощами во всём герцогстве.
«Великолепная тактика, щенок. Драконы бы тобой гордились. Особенно тем, как ты виртуозно маскируешься под маринад».
«Заткнись, Вольтар. Или я начну мысленно представлять, как тебя засовывают в кувшин с меньшим диаметром горлышка».
Толчок снизу. Бочка качнулась. Мои колени упёрлись в подбородок. Я уже два часа не чувствую ног. Это, наверное, к лучшему. Иначе бы они свело судорогой.
Мы проехали, наверное, уже третий патруль. Я слышал лязг доспехов, резкие команды, тяжёлое дыхание людей, которые бежали не один час. Страх в воздухе висел гуще, чем мой новый огуречный парфюм. Страх и злоба. Идеальный коктейль для начала новой, славной эпохи.
После той ночи в амбаре мир не просто заболел. Он начал сходить с ума с пугающей скоростью. Мы с Лилит и Краймом двигались только ночью, используя её тени, чтобы сливаться с местностью, а его лед – чтобы скрывать следы. Днём мы зарывались в землю, прятались в болотах или, как сейчас, полагались на старую добрую человеческую жадность. Дастан ушёл своим путём, договорившись с контрабандистом из «Молота» о безопасном переходе. Остальные группы рассредоточились, как и договорились. Каналы связи молчали. Это было либо очень хорошо, либо очень плохо.
«Второе, скорее всего, – мрачно констатировал Вольтар. – Чувствую запах лжи и святых символов. Твоя церковь не дремлет».
Он был прав. Из обрывков разговоров, которые я слышал, пробираясь через спящие фермы, стало ясно: Церковь Солярис не просто оправилась от удара. Она использовала его. Мастерски.
Официальная версия звучала примерно так: «Кровавый еретик Кай Вольтар, одержимый духом падшего дракона, в союзе с отбросами из «Молота Рассвета», совершил ритуальный акт неслыханной дерзости в Чёрном Шпиле. Этим актом он осквернил священные устои мира, разгневал истинных богов, и теперь их праведный гнев обрушился на наши земли в виде катаклизмов. Единственное спасение – покарать виновных и вернуть милость богов через очищение и молитву».
Красиво. Лаконично. И абсолютная чушь. Но народ, напуганный треснувшей землёй, падающим с неба кислотным дождём и тем, что его волшебная палочка для розжига очага вдруг стала стрелять мини-молниями, верил. О, как верил.
Повозка наконец остановилась. Я замер. Сверху раздался голос моего «спасителя» – хриплый, пропитый насквозь:
– Эй, стражники! Прекрасный денёк для ловли еретиков, а?
– Не до шуток, старик. Осмотр. Указ архиепископа.
– Да осматривайте на здоровье! Только осторожнее с товаром, огурчики нынче дорогие, после этих ваших… как их… аномалий.
Послышался звук откидывания брезента. Луч света ворвался в щель между досок прямо перед моим лицом. Я зажмурился, сжался в комок, затаил дыхание. Кровь дракона заныла в висках, предлагая силу, скорость, удар молнии прямо в лицо любопытному стражнику. Я её заглушил. Сейчас любая вспышка магии была равноценна самоубийству.
– Что везешь?
– Огурцы, капусту квашеную, пару бочонков яблочного сидра. Для трактира «У Пьяного Рыцаря». Вот накладная.
Последовала пауза. Я слышал, как один из стражников тыкал копьём в тюки.
– Слыхал новости? Говорят, эта банда «Молота» уже раскололась. Одних поймали в Лесном Графстве, пытались укрыться у какого-то барона-диссидента.
– Неужто? – в голосе торговца не было ни капли интереса. – А что с бароном?
– Казнён. Вместе с семьёй. Имение сожгли дотла, землю посыпали солью. Чтобы скверна не распространялась.
Холодная волна прошла по моему позвоночнику. Барон Эррик. Старый, упрямый идеалист, один из первых, кто тайно поддерживал «Молот». У него была дочь. Рыжеволосая, веснушчатая. Она привозила нам медикаменты прошлой зимой. Звали… не важно. Теперь её нет.
«Сосредоточься, щенок. Скорбь – роскошь для живых. А ты пока что бочонок с невероятно кислой мордой».
– И правильно сделали, – буркнул торговец. – Нечего еретикам потакать. Из-за них теперь и урожай гибнет, и скредет по ночам что-то такое, что волосы дыбом.
– Ты это верно. Ладно, проезжай. И глаза открой – за поимку главаря, этого Кая Вольтара, теперь не только отпущение всех грехов, но и десять тысяч золотых крон. Живым или мёртвым.
– Ох, будь у меня молодость да глаз орлиный… – проворчал торговец, и повозка снова тронулась.
Десять тысяч крон. За мою голову. Сумма, за которую можно купить небольшое поместье. Или просто напиться до смерти самый дорогой выдержанный виски лет эдак на сто. Идеальный стимул для каждого, у кого есть глаза и хоть капля алчности в сердце.
Мы проехали ещё с полчаса, прежде чем повозка свернула с дороги и остановилась в глухом перелеске. Крышку бочки сдернули. Я вывалился наружу, едва не вывихнув всё, что можно вывихнуть, и жадно глотнул чистого, холодного воздуха, не пахнущего уксусом.
– Ну что, огуречный король, – раздался саркастичный голос справа. – Приятная поездочка?
Крайм сидел на пне, до блеска очищая тонким лезвием льда яблоко. Он выглядел почти презентабельно, если не считать потёртого дорожного плаща и кругов под глазами. Лилит стояла в тени сосны, сливаясь с ней так, что я заметил её только по движению жёлтых глаз, похожих на светлячки в темноте.
– Не хуже, чем твои спа-процедуры со льдом, – огрызнулся я, разминая онемевшие конечности. – Что новенького, кроме того, что моя голова стала очень ценным активом?
– Королевство раскалывается, как треснувший колокол, – откусил яблоко Крайм. – Церковь рвёт на себя власть, прикрываясь «чрезвычайным положением». Часть знати и военных, особенно на границах и в регионах, где катаклизмы ударили сильнее всего, поддерживает их. Кто из искренней веры, кто из страха, кто надеется урвать кусок пирога в новой иерархии.
– А другие? – спросил я, уже догадываясь о ответе.
– Другие не верят в сказки про разгневанных богов. Особенно те, у кого есть свои маги-исследователи, не связанные с церковью. Они видят в катаклизмах не божественный гнев, а последствие чего-то… иного. И начинают задавать неудобные вопросы. Например, как церковь так быстро нашла «очистительные» ритуалы для стабилизации магии в своих диоцезах. И откуда у неё появились новые отряды инквизиторов в сияющих, не по уставу, доспехах.
«Предчувствие, щенок?» – прошипел Вольтар.
«Не предчувствие. Констатация. Церковь готовилась. Они знали, что может случиться что-то вроде… этого. Или сами к этому стремились».
– Гражданская война? – спросил я напрямую.
Крайм пожал плечами.
– Пока что – холодная. Интриги, аресты, локальные стычки между верными церкви гарнизонами и вассалами, сохранившими верность короне или своим князькам. Но порох сухой, и искр вокруг всё больше. «Молоту» в такой ситуации делать нечего. Мы – козлы отпущения, главный символ хаоса. Любая попытка собраться будет подавлена с беспрецедентной жестокостью. Нас сделали примером.
Он был прав. Мы были не борцами, а беглецами. Игрушкой в большой игре, которую кто-то начал задолго до нашего рождения. Чувство бессилия, острое и знакомое, сжало мне глотку. Я ненавидел это чувство. Ненавидел ещё в шахтах, когда не мог пошевелиться под весом породы. Сейчас вес был другим, но давил не меньше.
– Тогда мы меняем тактику, – сказал я, и голос мой прозвучал тише, но твёрже. – Мы не просто бежим и прячемся. Мы идём к цели Вольтара. К этим руинам. Если уж мы стали спичкой, упавшей в бочку с порохом, то хотя бы узнаем, кто эту бочку здесь поставил и зачем. Может, там найдётся и способ погасить фитиль.
Крайм посмотрел на меня с привычным презрением, но в его взгляде мелькнуло что-то ещё – азарт? Вызов?
– Оптимизм – признак идиотизма, Вольтар.
– А цинизм – признак того, что тебе просто надоело проигрывать, Дит. Ты будешь сидеть на этом пне и ныть, пока мир горит, или пойдёшь со мной выяснять, почему он вообще загорелся?
Он швырнул огрызок яблока в кусты. Ледяное лезвие в его руке рассыпалось инеем.
– Я следую за тобой только потому, что альтернатива – смерть от скуки в каком-нибудь церковном застенке. И если мы идём в драконьи руины, то я надеюсь там найти что-то стоящее. Артефакт, знание… хоть какое-то объяснение, почему я, наследник древнейшего магического рода, таскаюсь по грязи с полудикарем.
– Обнимашки потом, – отрезал я, поворачиваясь к Лилит. – Ты чувствуешь что-нибудь? За нами?
Она медленно покачала головой, её тени шевельнулись, ощупывая пространство.
– Нет прямой погони. Но… есть наблюдатели. Не люди. Не звери. Пустые места. Дыры в тенях.
Интересно. Значит, церковь задействовала не только солдат. Маги-следопыты, шпионы, а может, и что-то похуже. Нам нельзя было оставаться на месте.
– Двигаемся. Вольтар, направление.
«Восточнее. Всегда восточнее. Чувствуешь? Ритм боли становится… чётче. Там, где спят камни моих сородичей».
Мы снова ушли в лес, оставляя позади мир, который всё глубже погружался в хаос, раздираемый религиозным фанатизмом, политическими дрязгами и всеобщим страхом. А где-то в центре этого шторма, нарастая с каждым часом, пульсировала слепая, неразумная агония Сердца Мира. И мы, три изгоя, шли прямо навстречу этой пульсации, не зная, найдём ли ответы или просто станем ещё одной жертвой в чьей-то древней, беспощадной игре.
Но у меня, помимо страха и злости, было ещё одно чувство. Оно горело в груди холодным, ясным огнём, заставляя идти вперёд, даже когда ноги подкашивались.
Любопытство. Чёртово, неистребимое, самоубийственное любопытство. Хотелось посмотреть в глаза тем, кто всё это начал. Хотя бы для того, чтобы плюнуть в эти глаза перед тем, как мир окончательно рухнет.
Глава 3: Клятва в Руинах
Путешествие на восток превратилось в кошмарный квест, главный приз в котором – не проснуться посреди ночи с ощущением, что твои внутренности пытаются сыграть на расстроенной арфе. Боль Сердца Мира стала нашим вечным спутником. Иногда – глухим гулом в подкорке, этаким фоном для всех остальных радостей жизни. Иногда – резким, пронзительным спазмом, от которого я вжимался головой в землю и кусал рукав, чтобы не закричать. Крайм и Лилит, казалось, чувствовали её иначе, но ненамного легче. Крайм жаловался, что его вода в фляге «плохо пахнет и странно вибрирует». Лилит молчала, но её тени временами дергались и корчились, как в лихорадке.
Мы шли по землям, которые катаклизмы изуродовали с особой фантазией. Здесь не просто лил кислотный дождь или дрожала земля. Здесь реальность подвела. Мы видели рощу, где деревья были сделаны из хрусталя, и они мелодично звенели на ветру, сбрасывая ледяные, острые как бритва листья. Переходили реку, вода в которой текла вверх, к облакам, унося с собой перепуганную рыбу. Однажды нам пришлось обходить полянку, где гравитация работала только в радиусе десяти шагов: камни, ветки и скелет какого-то несчастного оленя мирно парили в воздухе, безмолвно вращаясь.
«Материя теряет память, щенок, – объяснял Вольтар, и в его голосе звучала нескрываемая горечь. – Её заставляют забыть её же законы. Это больно. Представь, что твою плоть заставляют забыть, как быть плотью».
«Спасибо за красочную метафору. От неё реально легче».
Лилит оказалась незаменимым проводником в этом безумии. Её тени, эти странные, полуразумные существа, могли ощущать «напряжение» в ткани мира, находить наиболее стабильные пути. Она вела нас окольными тропами, через подземные ручьи и пещеры, минуя самые дикие аномалии. Без неё мы бы, наверное, либо кристаллизовались, либо улетели в стратосферу вместе с речной форелью.
Крайм, вопреки моим ожиданиям, не свалился в истерику. Его высокомерие сменилось холодной, почти машинной концентрацией. Он стал нашим «стабилизатором». Каждый раз, когда пространство начинало плыть или время вокруг замедлялось (один раз мы почти час простояли в пятне, где секунда растягивалась на минуту, наблюдая, как муравей невероятно медленно тащит травинку), Крайм создавал сферу из чистейшего, абсолютно инертного льда. Этот лёд, как он объяснил сквозь зубы, был лишён «магических примесей» и служил якорем, точкой отсчёта в хаосе. Внутри его ледяных куполов мы могли перевести дух и сориентироваться. Цена была высокой – каждый такой купол высасывал из него маны, как пиявка. После он бледнел, и его руки дрожали, но ни разу не пожаловался. Интересная трансформация: из язвительного аристократа он превращался в расчётливого, упрямого солдата. Возможно, мир, сошедший с ума, был единственным, что могло заставить Крайма Дита забыть о своём происхождении и просто… выживать.
Наконец, через неделю этого ада, Вольтар завопил у меня в голове:
«Здесь! Остановись, щенок! Под ногами… камни поют старую песню. Грустную. Очень грустную».
Мы стояли на склоне низкого, поросшего искривлённым, синеватым мхом холма. Ничего примечательного. Никаких величественных колонн, заросших плющом, или гигантских ворот. Просто холм. И странная, давящая тишина. Даже боль Сердца здесь притихла, сменившись на странное, тяжёлое ожидание.
– Руины? – недоверчиво огляделся Крайм. – Здесь? Это просто гора грязи.
– Не на поверхности, – прошептала Лилит. Её тени выползли из-под плаща и поползли по земле, ощупывая её, как слепые черви. – Под ней. Очень глубоко. И… не пусто. Там есть сны.
«Сны?» – я мысленно переспросил Вольтара.
«Не в твоём понимании, щенок. Память камня. Эхо того, что было. Могила – она всегда полна воспоминаний о жизни».
– Нам нужно внутрь, – сказал я вслух. – Лилит, можешь найти вход?
Она кивнула и направилась к скалистому выступу у подножия холма. Её тени влились в щель между камней, и через мгновение раздался глухой скрежет. Часть скалы, казавшаяся монолитной, бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный, пахнущий сыростью и древностью проход. Воздух из него пахнул озоном, пылью и чем-то ещё… металлическим, острым.
– Элегантно, – проворчал Крайм, создавая в ладони холодный светящийся шар из инея. – Надеюсь, внутри нет гигантских пауков. Я ненавижу пауков. И ловушек. Особенно ловушек с пауками.
Мы вошли. Ледяной шар Крайма отбрасывал дрожащие голубоватые блики на стены. Это были не грубые камни. Они были отполированы до зеркального блеска, но не рукой человека. Казалось, сам камень когда-то был мягким, пластичным, и его вылепили, выдули, как стекло. На стенах мерцали фрески, но не красками. Это были вкрапления самоцветов, металлических жил, которые складывались в изображения. Я видел силуэты существ, для которых не было слов – огромные, изящные, с длинными шеями и мощными крыльями. Драконы. Они парили среди звёзд, общались с чем-то, что было похоже на живые горы, творили… жизнь? Землю? Сложно сказать.
«Это не просто храм, щенок. Это… архив. Склеп для памяти. Сюда приносили последние мысли умирающих, чтобы они не пропали», – голос Вольтара звучал приглушённо, с благоговейным ужасом.
Мы шли по наклонному туннелю всё глубже и глубже. Воздух становился гуще, в нём висела тяжёлая, неподвижная тишина, которая давила на барабанные перепонки. Боль Сердца здесь почти не чувствовалась, её вытеснило другое ощущение – гнетущей, невыразимой печали. Печали, которой тысячи лет.
Туннель вывел нас в обширное подземное пространство. Ледяной свет Крайма не мог осветить его полностью. Угадывались лишь очертания гигантских колонн, уходящих в темноту, остатки чего-то, что могло быть алтарём или троном. И в центре зала, на невысоком пьедестале из того же чёрного, зеркального камня, лежал… не артефакт.
Это был кристалл. Но не тот, что добывают в шахтах. Он был размером с мою голову, прозрачный, как слеза, и внутри него клубился туман – серебристый, переливчатый. И этот туман пульсировал в такт моему сердцебиению.
«Не трогай его руками, щенок! – предупредил Вольтар, но было поздно. Какая-то необъяснимая сила уже тянула меня вперёд. – Это кристаллизованная память. Прямой контакт может…»
Я протянул руку. Кончики пальцев коснулись холодной, идеально гладкой поверхности.
Мир взорвался.
Нет, не так. Мир растворился. Каменные стены, свет Крайма, тени Лилит – всё исчезло, заместившись потоками света, звука и ощущений, которые обрушились на меня с такой силой, что я закричал. Но крика не было слышно. Я был не телом. Я был точкой сознания, затянутой в водоворот чужого, древнего ужаса.
Первое, что я увидел – небо. Но не наше. Оно было фиолетовым, по нему плыли золотые, как расплавленное солнце, светила. На фоне этого неба сияли драконы. Десятки, сотни. Они были непохожи на грубых ящеров из сказок. Это были существа из самой материи мира: одни – из кованого света и молний (как Вольтар, я это знал), другие – из тёмного камня и лавы, третьи – из живой воды и ветра. Они парили в сложном, красивом танце, и от них исходила мощь, от которой захватывало дух. Они не правили. Они хранили. Я чувствовал их связь с пульсирующим внизу, в самой сердцевине планеты, теплым, безбрежным светом – Сердцем Мира. Они были его голосом, его руками, его сновидениями.
А потом пришли они.
Сначала – как пятна ржавчины на чистых одеждах. Искажения в гармонии. Это были люди. Но не такие, как сейчас. Первые маги. Их силу не давало Сердце. Она исходила от… другого источника. Холодного, голодного, чужеродного. Они строили на земле странные, угловатые сооружения, чертили круги, которые жгли саму почву. Драконы наблюдали сначала с любопытством, потом с нарастающим беспокойством. Они пытались говорить, предупреждать. Но маги не слышали. Или не хотели слышать.
И затем наступил День Великого Молчания.
Небо разорвалось. Но не от драконьей мощи. Из разрывов хлынул свет, но не тёплый, живой свет Сердца. Это был ослепляющий, режущий, абсолютно бездушный свет богов. И с этим светом пришла команда, отданная первым магам. Не словами. Чистой волей, вбитой в их разум, как гвозди.
Я увидел, как маги, их лица искажены не яростью, а пустым, ритуальным трансом, подняли руки. Их магия, та самая, чужая, сплелась в гигантскую, чудовищную сеть. Эта сеть набросилась не на драконов. Она рванулась вниз, к самому Сердцу Мира. И вонзилась в него, как кинжалы.
Крик.
Не звук. Вселенский, душераздирающий вибрационный вопль боли, ужаса и предательства. Он исходил от Сердца и от каждого дракона одновременно. Связь, тысячелетиями бывшая основой всего, была не разорвана – её вырвали с мясом, с душой. Драконы, эти могущественные существа, вдруг стали беспомощными, как птенцы, выброшенные из гнезда. Их сила, их сама суть утекала через эти раны в Сердце, а оттуда – по магическим каналам – к тем, кто стоял в разрывах реальности. К богам.
Это не была война. Не было битвы, сражений, честного противостояния. Это было хирургическое, ритуальное убийство. Рассказ Вольтара оказался правдой, но ни один рассказ не мог передать масштаба этого преступления. Я видел, как драконы света гаснут, превращаясь в пепел. Драконы камня рассыпались в пыль. Драконы воды испарялись с шипением. Их последние мысли, их отчаяние, их непонимание – почему? – впитывались камнями вокруг, в эти самые стены, среди которых я сейчас стоял.
И последним, что я увидел, был одинокий дракон молний, уже почти рассыпавшийся, который обернулся к разрыву в небе и послал туда не проклятие, не мольбу, а чистую, несокрушимую ярость. Обещание. Обещание того, что однажды…
Кристалл под моими пальцами потускнел и рассыпался в мелкую, безвредную пыль. Я отшатнулся, падая на колени. Моё тело била дрожь. По щекам текли слёзы, но я даже не сразу это осознал. Во рту был вкус пепла и крови – чужой крови.
– Вольтар! – выдохнул я. – Это… это…
«Правда, щенок, – его голос дрожал, но не от страха. От бешенства. Древней, копившейся тысячелетиями ярости. «Великое Предательство. Их не победили в честном бою. Их обокрали. Вырвали силу, душу, сам смысл их существования. И использовали для этого первых людей, как живое оружие. Как ножи в руках мясника».
– Кай? – осторожно коснулся моего плеча Крайм. В его голосе не было обычного сарказма. Он видел, как я задрожал, как побледнел. – Что с тобой? Что там было?
Я поднял на него глаза. Судя по его широко раскрытым зрачкам, мои глаза светились в темноте, как у зверя.
– Всё, что мы знали… всё, чему нас учили… это ложь, – мои слова звучали хрипло, отрывисто. – Боги. Они не создатели. Они паразиты. Убийцы. Они пришли из-за пределов этого мира, увидели его силу – Сердце, и драконов, его хранителей. И чтобы украсть эту силу, они создали… нас. Первых магов. Инструменты. Чтобы вырвать связь драконов с Сердцем и перекачать её себе.
Крайм замер. Его лицо, освещённое холодным светом, стало каменным.
– Это… бред. Ересь. Самые тёмные из тех, что…
