Read the book: «Николас Кейдж. Биография. Культовый неудачник или гениальный актер?»

Серия «Легенда! Актеры, изменившие кинематограф»

Фото на обложке: © Mary Evans / DIOMEDIA

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

© DR, Walt Disney Pictures, Atlas Entertainment / Photos 12 Cinema / DIOMEDIA;

© Ronald Grant, DISNEY ENTERPRISES / Mary Evans / DIOMEDIA;

© Mary Evans / DIOMEDIA;

© Erik Pendzich, MediaPunch Inc, Fausto Marci / Legion-media Афанасьев, Иван Константинович.

© Иван Афанасьев, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог
Кейджептация

«Начать… Начать… С чего начать? Я голоден. Мне нужно выпить кофе. Кофе помог бы мне думать. Может, мне стоит сначала что-нибудь написать, а потом вознаградить себя кофе? Кофе и булочка. Отлично, осталось определиться с темами. Да, булочка… Возможно, с бананом и орехом».

Это примерная цитата (зависит от перевода) из фильма «Адаптация» Спайка Джонза. Чарли Кауфман – заколебленный обстоятельствами сценарист, и ему нужно просто написать сценарий, который будет не хуже, чем у его успешного брата Дональда. Он сидит перед печатной машинкой и размышляет о том, как бы подступиться к этому непростому делу, найти в себе вдохновение и силы, чтобы начать писать (и желательно не написать при этом фигню). Чарли Кауфмана играет грустный и кучерявый Николас Кейдж.

Я и сам в каком-то смысле грустный и кучерявый, только не кучерявый, а бородатый, как персонаж другого произведения Чарли Кауфмана – романа «Муравечество». Кинокритик, который полстраницы грустно смотрит на свою бороду в зеркале. В книге главный герой, дерганый историк кино Б. Розенбергер Розенберг, совершенно случайно натыкается на труды некоего Инго Катберда, гениального режиссера-затворника, снявшего на десятки и сотни километров пленки фильм, который надо смотреть три месяца с перерывами на еду и сон.

Когда меня, невротичного бородатого кинокритика с синдромом самозванца, спросили, не хочу ли я написать книгу, – я поначалу даже опешил. А зачем? Ведь есть люди умнее, да и кому, кроме вот таких, как я, нужно читать все эти напыщенные и страшно субъективные труды о жизни великих от мира кино… Но потом я, как и Чарли Кауфман в «Адаптации», решил, что мне нужно превзойти своего внутреннего Дональда. И написать. Чтобы потом вознаградить себя булочкой с кофе. Что ж, осталось только найти нужную тему…

Так я и пришел к идее писать книгу о Николасе Кейдже. Это кажется максимально неочевидным, ведь, если подумать, кто сейчас толком помнит об этой удивительной голливудской звезде, упавшей с небосклона, а затем вновь взлетевшей выше головы, кроме самых прожженных фанатов кино? Буквально недавно в кинотеатрах прошел «Собиратель душ», в котором Кейдж сыграл маньяка-сатаниста Длинноногого, и в этом образе он был больше похож на своего ближайшего кореша Мэрилина Мэнсона. Если так подумать, мало кто и догадался бы, кто перед ними, посетив сеанс в кинотеатре, но пропустив вступительные титры, если бы увидел перед собой похожего на радиоактивное облако бледнощекого мужика с длинными волосами.

И вот это, пожалуй, самая лучшая характеристика Кейджа как актера. Мне никогда не было особенно интересно читать и писать про режиссеров; ну да, они снимают кино, мы его смотрим, потом разбираем на киноцитаты, аллюзии, тайные смыслы и приемы… Равно как и никогда не было интересно читать, допустим, про Леонардо ДиКаприо и Алена Делона, про которых писала моя коллега Зинаида Пронченко; да, они замечательные, совершенно потрясающие актеры, настоящие титаны в пантеоне богов кино. У них все прекрасно: «Оскары», Каннские фестивали, престиж и богатство, любовь толпы и обожание… Но мне они зачем? Я обожаю смотреть фильмы с их участием, но мне искренне неинтересно читать о тех, кто купается в лучах славы.

Гораздо больше меня всегда интересовали аутсайдеры и затворники. Творцы любых профессий, которые когда-то оступились или даже никогда толком и не взлетали, оставаясь почитаемыми фигурами в крайне узких кругах. Когда-то на сайте Rap.ru (мог бы я себе представить, что буду поминать сайт про хип-хоп в книге про кино?) в одной из статей автор употребил гениальное словосочетание: хасл постигается через страгл. Проще говоря, чтобы добиться успеха и признания, нужно пройти через некоторое дерьмо и (не)много пострадать.

В жизни Николаса Кейджа некоторого дерьма было с избытком. Это даже не актер, а нечто большее – настоящий артист, персонаж собственного фильма под названием «жизнь», который почти всегда шел против любых модных веяний, ломал привычные маршруты, искал себя, не находил, бросался в огонь и пекло, падал, вставал и снова шел. Он уже удостоился чести получить фильм о себе при жизни, сыграв в нем самого себя, – такое достижение есть в копилке отнюдь не у многих. С ходу можно вспомнить разве что Джона Малковича (символично и иронично, что «Быть Джоном Малковичем» тоже снял Спайк Джонз по сценарию Чарли Кауфмана) да, возможно, Говарда Стерна в «Частях тела». Были наверняка и еще примеры, можно попытаться вспомнить, но Кейдж и тут идет особняком: он играл самого себя в «Невероятной тяжести огромного таланта», подойдя к этому фильму с таким багажом, что однажды о нем обязательно снимут полноценный фильм-биографию (помяните мое слово!). А конкретно эта картина – так, шутка для своих.

Тем не менее эта шутка, простите за этот парадокс, более чем серьезная. За свою отнюдь не маленькую карьеру (через шесть лет Кейдж мог бы отмечать круглый юбилей в полвека со времен своей первой роли!) самый талантливый лузер Голливуда прошел путь, вполне достойный героя боевика.

Родиться в семье, уже успевшей сделать себе нешуточное имя в искусстве, и отказаться от любых преференций, чтобы пойти своим путем. Сделать себе в 1980-х имя одного из самых по-хорошему странных и эксцентричных актеров Голливуда; единственная ассоциация, которая приходит на ум, – это Клаус Кински, благо, и легендарный немец успел сделать немало странного и великого одновременно. Неожиданно ворваться в 1990‑х в фавориты экшен-кино, не будучи таким же огромным и накачанным, как предыдущие звезды жанра вроде Шварценеггера, Сталлоне и Ван Дамма, – просто за счет своей невероятной харизматичности и крутости. Стать звездой № 1 в 2000-х, превратившись (к сожалению или к счастью, ненадолго) в гарант высоких кассовых сборов, настоящее олицетворение массового развлекательного сегмента кино.

Влипнуть в ряд громких скандалов, оставаясь при этом и в авангарде авторского кинематографа, и творя невероятную дичь, просто потому, что можешь себе позволить. Растерять практически всё в 2010-е, став персоной нон грата и, напротив, гарантом низких кассовых сборов и лицом дешевого кино категории B. Все это время не вылезать из скандалов, связанных с личной жизнью, баснословными тратами, еще более баснословными долгами и странным поведением. Сделать так, чтобы о тебе забыли, ведь публика, пожирающая поп-культуру, беспощадна: вчера ты принимаешь «Оскар» и купаешься в лучах славы, а завтра про тебя все забыли и не пускают даже в твой любимый ресторан. Воспользоваться этой возможностью, чтобы переизобрести себя – выжать все грани актерского безумия, явить миру нового Николаса Кейджа, которого все те же потребители попкорна не могли себе и представить… И которого, на самом деле, хорошо знали те, кто никогда о нем не забывал. Рассчитаться с прошлым, закрыть все гештальты и вновь стать модным, но теперь в качестве забавного фрика, от которого вечно ждут чего-то необычного, странного и попросту выбивающегося из привычных рамок. И шагнуть в 2020-е в новом статусе: икона андеграунда, большой артист, сумевший восстать из пепла и пускай и не занять свое старое место, но найти новое, возможно, даже более почетное, хоть в него и до сих пор недоверчиво тычут пальцем, мол, помните этого чудака, когда-то съевшего таракана?..

Больше всего всегда привлекают те неудачники, которые не сдаются и находят в себе силы превозмочь, выдержать удары не всегда справедливой судьбы и приручить ее. От людей, светящихся от собственной исключительности, толку мало: они часто надменны, вечно заняты, высокопарны и попросту не очень-то интересны. Золото всегда блестит и высоко ценится, но куда интереснее откопать какой-нибудь редкий сплав, отполировать и выковать из него нечто не столь блестящее, но куда более прочное и надежное. Николас Кейдж – ядренейшая смесь: человек, не выдержавший испытание славой, который получил по башке за то, что попытался ухватить бога за бороду (опять она!), был спущен в самый низ, прозябал там какое-то время, чтобы в итоге понять про себя что-то важное и показать это через свои роли, явив на потеху публике. Такие жизненные перипетии всегда волновали лично меня куда больше, чем истории самого успешного успеха.

Кейдж – актер совершенно особой формации: даже деньги и слава нужны были ему не для того, чтобы вкуснее всех есть и быстрее всех ездить на спортивных автомобилях. Каждую свою ошибку, каждую странность и бесполезную покупку, каждую выходку и глупость он как будто накапливал, чтобы воплотить впоследствии на экране образы самых необычных и оттого привлекательных персонажей. Не пройди он через все то, что прошел, не смог бы с той же долей самоотдачи сыграть в «Мэнди», став проводником в мир инфернального безумия. Он не смог бы изобразить загадочного отшельника в «Свинье», став антонимом Джона Уика, персонажа, сыгранного еще одним гениальным аутсайдером Голливуда – Киану Ривзом (вот про кого можно было бы написать вторую книгу!). Не смог бы сыграть профессора из «Героя наших снов» – по сути, самого себя, доброго человека, на которого все смотрят как на какого-то диковинного монстра.

Но это вовсе не значит, что для того, чтобы сыграть все эти роли, нужно всенепременно потерять значительную часть денег, пройти через ад съемок в микробюджетных боевиках категории C, развестись с полдесятком жен и выкинуть несколько не самых красивых пьяных выходок. Нет, просто Кейдж с самого начала своей карьеры не был похож на других и не хотел быть похожим. С первых своих крупных ролей, от ветерана войны из «Птахи», ради образа которого он по-настоящему вырвал себе несколько зубов, до «Без лица», где он сознательно изучал и копировал актерские манеры Джона Траволты, он стремился в каждой новой роли найти что-то особенное. Возможно, именно поэтому, попав в массовое кино с середины 1990-х, он в нем так толком и не прижился – ему было откровенно скучно в усредненном поп-кинематографе, где он почти всегда играл образы обаятельных «своих парней» с легкой долькой дурашливости. Именно эта дурашливость вроде любви к пластинкам «Битлз» в «Скале» и была той, пускай и едва осязаемой, изюминкой, за которую Кейджа приняли и полюбили. И для того, чтобы это понять в полной мере, Кейджу пришлось на время превратиться в витрину голливудского лоска. Не каждый может позволить себе сделать такие ошибки ценой в десятки и сотни миллионов долларов, множество потерянных ролей, связей, наград и просто нервов, фактически посеянной карьеры, которую нужно восстанавливать заново, и клейма, возможно, на всю оставшуюся жизнь.

Кейдж позволил и закрепил за собой звание паровозика, который смог. Смог воскресить репутацию выдающегося актера, вернуть бенефиты и отчасти благополучную жизнь, наладить личную и просто избавиться от почетного звания «актера, снимающегося в плохом кино». Теперь уже не в моде говорить, что Кейдж – это сбитый летчик, что он посредственный артист и что раз он снялся в фильме, значит, его точно не стоит смотреть. Разумеется, по сей день у него бывают (и будут) неудачи – вроде глуповатого комедийного боевика «Папа из спецназа», например. Найдутся и те, кто при его имени отвернется и скажет: а, это тот самый чувак из «Призрачного гонщика», который давно перестал сниматься в хорошем кино… Возможно даже, таких будет много. Но конкретно сейчас вы приобрели эту книгу и читаете явно не для того, чтобы почитать что-нибудь в духе «Николас Кейдж – лох».

Кто угодно лох, но только не Николас Кейдж.

Актер-трансформер, вся жизнь которого – увлекательнейшая трагикомедия, пускай и, кажется, со счастливым концом. Следить за его успехами и неудачами куда интереснее, чем за ровной и красивой карьерой все того же ДиКаприо или Брэда Питта, время от времени отвлекаясь на фото с неспортивным телосложением Лео или на новости о бракоразводном процессе Питта с Анджелиной Джоли. Более того, следить за жизнью Кейджа куда интереснее, когда ты знаешь, насколько он потрясающий, невероятно талантливый и разноплановый артист, ведь каждый раз трудно предугадать, какой фортель он выкинет в следующий раз, кого сыграет и чем удивит. И радоваться его успехам вместе с ним.

Впереди нас ждет увлекательный разговор о человеке, который каждый раз находил себя заново, и мне хочется верить, что вам он понравится так же сильно, как мне. Для Кейджа вся жизнь – это кино, которое он сам и снимает. Что ж, я попытался сохранить киношность его жизни, не ударяясь в скучный, сухой и попросту никому особо не нужный текст. Итак, тема найдена, булочка пока что еще не съедена, кофе не выпит. Время оказаться в клетке один на один со стариной Николасом!

От автора

Очень нелегко быть биографом Кейджа, учитывая, что он крайне продуктивен и временами выпускал по 2–4, а то и 5 и даже 8 (!) проектов в год, но при этом далеко не каждый достоин хоть какого-то обсуждения. По сути, его карьеру можно условно поделить на четыре этапа.

Первый – с начала карьеры до 1995 года, т. е. до «Оскара» за «Покидая Лас-Вегас». Мы условно назовем этот период «Кейдж экспериментальный». В это время в карьере Кейджа коммерческих проектов (и особенно коммерчески успешных) было минимум, но именно тогда начала формироваться его индивидуальность.

Второй – «Кейдж коммерческий», который стартует в 1996 году, начиная со «Скалы», и заканчивается в 2010 году с провалом амбициозного «Ученика чародея». В это время Кейдж наслаждался заслуженными славой и богатством, позволяя себе больше, чем многие другие звезды Голливуда.

Третий – «Кейдж неудачливый», который можно отсчитывать с 2011 года, с фильма «Мерзлая земля», и который в некотором смысле продолжался чуть ли не до сегодняшнего времени, по нашим же оценкам – примерно до 2020 года, когда вышел феноменально плохой фильм «Джиу-джитсу: Битва за Землю», своего рода апофеоз «плохого» творчества актера. Тогда Кейдж из-за многочисленных долгов и подпорченной репутации был вынужден сниматься в огромном количестве совершенно проходных фильмов, чтобы просто не угодить в тюрьму за неуплату налогов.

Наконец, четвертый этап, который начал понемногу формироваться еще во время предыдущего, – «Кейдж ужасающий». Не в плохом смысле, разумеется, а в том, что он нашел себя заново в жанре экстремального хоррора – или ролей, в которых он выглядит, если хотите, ужасно (и хорошо для него как для актера). Можно было бы отсчитывать его с премьеры фильма «Мэнди» в 2017 году, но мы возьмем за крайнюю точку 2021 год и фильм «Свинья» (который не совсем хоррор, но под описание вполне подходит). Этот период, который длится и по сей день, – и, честно говоря, именно он побудил автора этих строк писать книгу о Кейдже.

Об актере, который умудрился не стать, как сейчас сказали бы, «непо-бэйби», создать себя с нуля, стать блестящей на небосводе звездой Голливуда, прожить жизнь настоящей рок-звезды, все потерять, превратиться в посмешище для всего мира, но заставить переживать за его судьбу самых преданных поклонников. А затем вновь восстать всем назло – возможно, без шанса когда-либо вернуть себе любовь всего мира, но заслужить при этом статус настоящего эпического героя от мира кино, эдакого феникса, открывшего в себе новую ипостась.

Такое бывает только в кино, скажет кто-то. Кейдж доказал, что не только. Кто угодно мог бы играть супермена, но мы-то знаем, кто тут настоящий Кларк Кент. И далее я постараюсь доказать, что мистер Николас заслуживает того, чтобы фильмы в его честь и дальше снимались еще при жизни актера.

Глава 1
Лил Ник

«В детстве, со слов папы, я думал, что я инопланетянин с другой планеты, и не мог поверить, оказавшись в кабинете врача, что у меня нормальный скелет и органы, как у всех людей», – признался Кейдж в декабре 2022 года в интервью изданию Ramp Space¹. Это, пожалуй, идеальный старт для нашего разговора о том, с чего начался Николас Кейдж. А начался Кейдж с… Николаса Копполы. О происхождении псевдонима мы расскажем в последующих главах, пока же стоит сказать хотя бы пару слов о родне знаменитого в будущем актера – ведь она была тоже весьма примечательной.

Агостино Коппола (родился в 1882 году), выходец из деревни Бернальда в регионе Базиликата на юге Италии, стал одним из многочисленных беженцев, эмигрировавших в конце XIX – начале XX века из-за плохой экономической обстановки в стране (последствия тяжелого объединения государств на территории Италии, т. н. рисорджименто). В то время более 90 % населения региона было безграмотным, но Агостино был образованным, начитанным и с детства тяготел к музыке, а также, как говорят, был прирожденным механиком и мог починить что угодно. В 1904 году он переехал в Нью-Йорк вместе с женой Мэри.

Впоследствии у них родились двое сыновей: Кармине (1910) и Энтон (1917). Кармине Коппола унаследовал от отца талант к музыке: он был флейтистом и поступил в Манхэттенскую музыкальную школу, престижное заведение, где в разные годы учились такие легенды, как Анджело Бадаламенти и Херби Хэнкок. Вслед за ним по музыкальному пути пошел и Энтон, к тому моменту успевший поработать в хоре. Оба впоследствии оставили свой след в кино: Кармине Коппола был композитором третьего «Крестного отца» (а также дирижером оркестра, исполнявшего музыку ко всей легендарной трилогии) и «Апокалипсиса сегодня», фильмов, снятых его сыном Фрэнсисом Фордом. Энтон Коппола сыграл небольшую роль во втором сезоне сериала «Моцарт в джунглях». У обоих сложилась успешная музыкальная карьера: Кармине заправлял бродвейским оркестром, а Энтон писал и ставил оперы, даже удостоившись прижизненной награды от фонда имени Джакомо Пуччини.

Помимо успехов творческих, Энтон и Кармине оставили деду Агостино целых шесть внуков и внучек. Про трех детей Энтона мы особо ничего не знаем, хотя двоюродная сестра Фрэнсиса Форда, Луиза, тоже была связана с кино и телевидением и даже сняла один фильм (непримечательный), а ее дочь Кристин работала над визуальными эффектами к фильму «Судья Дредд». Зато куда более «звездными» получились трое отпрысков Кармине (кстати, у его супруги было очень колоритное имя – Италия!). Помимо не нуждающегося в представлениях Фрэнсиса Форда, это актриса Талия Коппола, впоследствии сменившая фамилию на Шайр и сыгравшая роль Конни Корлеоне во второй части «Крестного отца» (и номинированная на «Оскар» за эту роль). И главное, Огюст Коппола – отец нашей титульной звезды, Николаса Ке… простите, Копполы.

Огюст Флойд Коппола (родился в 1934 году) был назван в честь своего деда; в переводе с латинского Огюст (он же Август) означает «величественный» или «божественный». Поэтому и помыслы его были возвышенными: он поступил в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе на отделение литературы, потом – в университет Хофстра в Нью-Йорке, защитил диссертацию об Эрнесте Хемингуэе. После чего вернулся в Лос-Анджелес, чтобы получить докторскую степень в Оксидентал-колледже, где впоследствии учились Бен Аффлек и Терри Гиллиам.

Будучи профессором литературы и искусствоведом, он много преподавал, написал роман «Интимность», а в 1984 году переехал с семьей в Сан-Франциско, чтобы работать в местном университете. Как и значительную часть родни Фрэнсиса Форда Копполы, его не миновала и работа в кино. Некоторое время он работал исполнительным продюсером на студии брата, American Zoetrope, и, будучи человеком с искусствоведческим образованием и киноманом, смотревшим много немого кино в университете, принял участие в реставрации легендарного эпика «Наполеон» французского классика раннего кино Абеля Ганса. Премьера фильма состоялась в знаменитом киноконцертном зале «Радио-сити» в Нью-Йорке (музыку к фильму исполнял живой оркестр, которым дирижировал дядя Огюста, Кармине Коппола). В финале фильма стоячие овации при помощи радиосвязи транслировались 92-летнему Абелю Гансу, который скончался спустя несколько месяцев после премьеры. Можно сказать, что Огюст напрямую прикоснулся к истории кино, связав себя с нею.

Он также создал комиссию по содействию и развитию кино- и телеискусства в Сан-Франциско, организовал программу по поиску финансирования образовательным проектам в сфере кино и был членом жюри на Берлинском кинофестивале в 1996 году. Безусловно, с таким бэкграундом судьба детей Огюста Копполы (и его супруги Джой Фогельсанг, танцовщицы и хореографа) была предопределена: все трое детей связали свою жизнь с творчеством.

Помимо Николаса, в семье были двое его старших братьев. Марк Коппола, как и все, успел поработать в кино – заведовал кастингом на дядином «Апокалипсисе сегодня», сыграл небольшую роль в его же «Клубе “Коттон”» и появился в нескольких фильмах с младшим, от «Поцелуя вампира» до «Героя наших снов», однако большую часть времени работал (и работает) радиоведущим. Также снялся в дебютном фильме среднего (к сожалению, во всех смыслах слова) Копполы, Кристофера, – «Вдова Дракулы»; у Кристофера еще вышел фильм «Смертельное падение» с Николасом, но выдающимся режиссером он, увы, не стал, сосредоточившись в основном на преподавании в Калифорнийском университете, где работал отец.

Наконец, чтобы закончить разговор о родственниках Николаса Копполы, нельзя не сказать два слова о его двоюродных братьях и сестрах (широкому зрителю гораздо более известных).

Первая ветвь – от дяди, Фрэнсиса Форда, и его супруги Элинор Копполы (документалистки; скончалась в апреле 2024 года). Режиссер, сценарист и актриса София Коппола, возможно, наиболее успешно реализовавшая себя на режиссерском поприще, – ее фильмы «Девственницы-самоубийцы» и «Трудности перевода» стали современной классикой. Средний брат, Роман Коппола, – в прошлом, как водится, немного актер (сыграл роль Сантино Корлеоне в детстве в «Крестном отце 2»). Делал клипы для Beastie Boys, Arctic Monkeys, Моби и Кайли Миноуг, а также работал как сценарист и продюсер с Уэсом Андерсоном (и получил номинацию на «Оскар» как один из авторов сценария «Королевства полной луны»). Третий, старший сын Фрэнсиса Форда Копполы, Джан-Карло, снимался на втором плане в фильмах отца и работал в кинопроизводстве со Стивеном Спилбергом и Пенни Маршалл, но в возрасте двадцати двух лет был застрелен в результате несчастного случая (его памяти в некотором смысле посвящен один из фильмов Фрэнсиса Форда – «Между»). Нельзя не упомянуть, что дочь Джан-Карло, Джиа Коппола, тоже стала режиссером (см. «Шоугерл» с Памелой Андерсон).

Вторая ветвь – от тети Николаса, Талии Шайр, которая дважды была замужем. Первый раз – за композитором, лауреатом премии «Оскар» Дэвидом Шайром (он, в частности, был композитором «Разговора» Фрэнсиса Форда Копполы). От этого брака (супруги развелись в 1980 году) остался сын Мэтт Шайр, который стал продюсером и сценаристом, например, он был одним из авторов уже упоминавшегося «Моцарта в джунглях», над которым работали его двоюродный брат Роман и двоюродный дед Энтон. От второго брака с продюсером Джеком Шварцманом у Талии Шайр родились двое детей, Роберт и Джейсон. Первый стал продюсером (в том числе работал над «Мейнстримом» и «Шоугерл» Джии Копполы) и композитором (написал музыку к дебюту Джии «Пало-Альто»), а также режиссером инди-кино и солистом рок-группы Rooney. Джейсон Шварцман тоже был певцом, а также барабанщиком (девять лет играл в группе Phantom Planet, с которой записал саундтрек к популярной мыльной опере «Одинокие сердца»). Но более всего известен, конечно, как актер, в частности постоянный участник и соавтор фильмов Уэса Андерсона; родню тоже вниманием не обделил – играл в «Агенте “Стрекоза”» Романа Копполы, «Марии-Антуанетте» Софии, «Мейнстриме» Джии и «Мегалополисе» дяди.

К чему все это подробное перечисление заслуг родственников Николаса Копполы? Все просто: чтобы было ясно, от чего впоследствии откажется Николас Кейдж, заменив фамилию на псевдоним. Куда ни копни – чуть ли не все родственники связаны если не непосредственно с кино, на крайний случай с музыкой, то хотя бы с искусством как таковым. Звездное прошлое и не менее звездное настоящее обширного семейства, чьи семена были заложены эмигрировавшим в Америку Агостино Копполой, располагали к тому, чтобы с детства маленький Николас ощущал себя частью огромного древа, раскинувшего свои ветви по всей голливудской киноиндустрии. Он и ощущал, но именно это чувство впоследствии заставит его гордо отринуть наследие знаменитых родственников и пойти своим путем.

А пока Николас все еще Коппола. Он родился в 7 января 1964 года в Лонг-Бич, Калифорния. В 1976 году Огюст Коппола и Джой Фогельзанг развелись, хотя и до этого жили, скажем так, не особенно дружно. Проблемы в семье начались, когда мальчику было всего шесть лет. Тогда он, по его рассказам, много смотрел телевизор, чтобы отвлечься от постоянной ругани в доме, и временами даже мечтал оказаться внутри экрана. Вместе с братьями Романом и Кристофером он писал небольшие сценарии, снимал фильмы на камеру Super 8 и сам снимался в главных ролях. Этот опыт стал для него важнейшим в жизни: именно тогда он определился с тем, чем хотел бы заниматься.

Непосредственное влияние на Кейджа также оказал и отец. Огюст Коппола, хоть и преподавал литературу, был невероятным киноманом и постоянно водил сына в кинотеатр. Причем не только (и даже не столько) на актуальные новинки в сетевых кинозалах, но и в так называемые артхаусы – небольшие кинотеатры, в которых показывали классику, новинки авторского кинематографа и прочее «сложное» кино (оттуда и пошел, кстати, термин arthouse, которым обозначают подобную категорию фильмов). В частности, особенно они любили легендарный Nuart Theatre, где показывали свои фильмы не менее легендарные режиссеры независимого кино Джон Уотерс, Расс Майер и Дэвид Линч (кстати, «Голову-ластик» будущий актер посмотрел там же).

Таким образом, в детстве маленький Кейдж познакомился со всей важной классикой кино: от Федерико Феллини и Микеланджело Антониони до Акиры Куросавы и Жана Кокто. Последний как актер и как режиссер, например, его фильм «Красавица и чудовище», до глубины души поразил Николаса. Но еще больший шок он испытал от просмотра фильмов немецкого экспрессионизма: «Кабинет доктора Калигари», «Голем», «Последний человек» и особенно «Носферату, симфония ужаса». Этот фильм стал таким влиятельным и важным, что образ вампира пройдет через всю карьеру Кейджа; сам он признавал², что считает эту ленту одним из сильнейших впечатлений в жизни. Иронично, кстати, что в ремейке «Носферату» Роберта Эггерса 2024 года одну из главных ролей как раз сыграл Николас… только Холт, а не Кейдж.

Экстравагантный, совершенно внеземной образ вурдалака в исполнении Макса Шрека в немом шедевре Фридриха Вильгельма Мурнау как будто стал путеводной звездой для Кейджа во всей его жизни: эпатаж и вычурность определяли в дальнейшем почти все, чем он занимался в жизни. Еще одной важнейшей вехой для становления юного Николаса стали образы, воплощенные Джеймсом Дином в фильмах «К востоку от рая» Элиа Казана и «Бунтарь без причины» Николаса Рэя – тогда Огюст Коппола привел 11-летнего парня на двойной сеанс. Впоследствии Кейдж неоднократно признавался³, что Дин стал своего рода иконой для него и влиял на протяжении всей карьеры актера.

Тут стоит отметить, что, несмотря на родство, у отца Николаса были не самые лучшие отношения со своим братом: успех «Крестного отца» в 1972 году сделал Фрэнсиса Форда настоящей звездой Голливуда, и есть мнение, что Огюст ревновал родственника к его успеху. Впрочем, Кейдж рассказывал⁴, что в обширном семействе Копполы в целом было нормой завидовать и ссориться: например, дедушка Кармине Коппола считал себя недооцененным композитором, особенно когда временами прозябал без работы. Огюст, старший из сыновей Кармине, небезосновательно считался своего рода локомотивом семейства: начитанный и насмотренный, с докторской степенью по литературе, красавец, мечтавший о карьере великого писателя. И тут вдруг младший брат, до этого снимавший симпатичное, но в основном не слишком успешное кино (за исключением мюзикла «Радуга Финнегана»), срывает овации публики своей гангстерской сагой. Николасу тогда было восемь лет.

Он рассказывал про эпизод, когда дядя отправил им несколько рекламных футболок с символикой «Крестного отца», но отец запретил ему носить их. Позже, с выходом второй части фильма, они отправились в кинотеатр, чтобы посмотреть его, но Огюст попросил сына никому не говорить об этом. В любом случае для Николаса это все было каким-то парадом тщеславия.

В середине 1970-х его отправили в Калифорнию к дяде, покуда отец путешествовал по Европе; он смог осуществить свою мечту – познакомиться с Марлоном Брандо, еще одним своим кумиром. Им повезло встретиться дважды, первый раз – после премьеры «Апокалипсиса сегодня» в 1979 году (Николасу тогда было 15). Встреча, правда, была не совсем такой, на какую он рассчитывал: он оказался в доме дяди, где также был Брандо. Юный Коппола нашел его среди гостей и сказал, что тот всегда был для него источником мотивации. На что 55-летний ветеран Голливуда ответил ему: «О господи, Ник, дай мне, бл*дь, немного отдыха». Все из-за того, что съемки в «Апокалипсисе» для Брандо были не из легких по целому ряду причин: Коппола был вынужден снимать Марлона особенным образом из-за того, что тот был весьма упитанным для роли полковника Куртца; плюс актер постоянно ссорился с Денисом Хоппером, исполнителем роли одержимого его персонажем журналиста, из-за чего добавлял в и без того сложные съемки еще больше стресса для всех, и особенно для Копполы. Поэтому по окончании съемок он был измотан и не особенно рад появлению своего юного фаната.

Тем не менее для Николаса эта встреча была очень важной, но еще более важной он называет встречу с Джерри Льюисом, популярным в то время комиком и звездой комедии «Чокнутый профессор» (1963), с которым он познакомился за кулисами одного из его выступлений в Лос-Анджелесе. Тогда Коппола подошел к легенде комедии и сказал ему, что Льюис и Брандо для него – два важнейших актера современности. На что Льюис, усмехнувшись, добавил: «Что ж, Брандо тоже хорош!», а заодно поблагодарил молодого человека за это признание. Впоследствии им удастся поработать вместе – в 2016‑м они снимутся в фильме «Доверие», где Льюис сыграл отца героя Кейджа. В 2017-м комик скончался в возрасте 91 года.

Так или иначе, несмотря на все сложности, связанные с пребыванием в Лос-Анджелесе у Копполы, для молодого Кейджа эти встречи послужили отправной точкой для его мечты стать актером. До этого он участвовал в школьных спектаклях (например, играл главного героя в постановке пьесы Клиффорда Одетса «Золотой мальчик»), а также посещал актерскую студию в киношколе при Калифорнийском университете. И, разумеется, просил о возможности сыграть хотя бы небольшую роль в фильмах дяди, на что в большинстве случаев получал от него невразумительный ответ. Что, в общем, было неудивительно: компания Фрэнсиса Форда Копполы American Zoetrope несла убытки из-за сложных съемок «Апокалипсиса», и он думал лишь о том, где бы ему найти проект, который сможет держать его на плаву.

В 1980-м году Николасу Копполе наконец-то повезло – его утвердили на одну из главных ролей в пилотной серии телешоу «Лучшие времена» о молодежи Лос-Анджелеса, в котором сочетались скетчком и своего рода исследование молодого поколения. Вместе с ним был утвержден и близкий друг молодого актера Криспин Гловер, с которым они познакомились за время обучения в киношколе. Коппола играл завсегдатая пляжей, который щеголяет мускулами и очаровывает девушек. Для своего возраста он выглядел довольно взрослым, вдобавок ко всему смог расположить к себе всех на площадке. Казалось, что парень наконец-то схватил удачу за хвост. Увы, пилотный выпуск собрал довольно средние оценки прессы, и дальше этого дело не зашло. Николас опять пролетел над гнездом кукушки. Но это был лишь первый блин комом – к тому моменту он уже съехал от Фрэнсиса Форда Копполы и был намерен делать свою карьеру самостоятельно. Впрочем, с дядей ему еще предстояло поработать не один раз.

Глава 2
Коппола-младший

Несмотря на неудачу с «Лучшими временами», Николас Коппола и не думал сдаваться: вернувшись в Сан-Франциско, он вынашивал планы по возвращению в Голливуд, хотя это и стало причиной некоторых конфликтов с его отцом. Огюст, будучи профессором литературы, также хотел быть писателем, но получалось у него не очень. Его роман «Интимность» (по объему, скорее, повесть – меньше 200 страниц), выпущенный в 1978 году в жанре мелодрамы с элементами эротики, о ветеране Вьетнама, который пытается привыкнуть к мирной жизни, открывая ее для себя заново через знакомства с женщинами, не стал успешным и так и остался единственным. Он мечтал, что Николас пойдет по его стопам и будет писать книги, а потому не слишком одобрял актерские практики сына. Возможно, это было еще одно проявление уже упоминавшейся ревности к успеху брата Фрэнсиса Форда.

Так или иначе, Николас отца не послушал и по окончании школы в 1982 году (ему тогда как раз исполнилось 18) вернулся в Лос-Анджелес, чтобы продолжить искать для себя роли. Эти поиски занесли его на площадку молодежной комедии «Беспечные времена в Риджмонт-Хай» по сценарию Кэмерона Кроу, на тот момент – музыкального журналиста The Rolling Stone, интервьюировавшего Led Zeppelin, Yes, Fleetwood Mac и другие культовые рок-группы того времени. Для Кроу это был сценарный дебют, как и для многих участников съемок: для режиссера Эми Хекерлинг, для актеров Шона Пенна (дебют не в кино, но в главной роли), Фореста Уитакера, Эрика Столца, Энтони Эдвардса и нашего Николаса Копполы. Роль у него, правда, была, скажем прямо, не ахти. Он появился в крохотном эпизоде безымянного друга Брэда Хэмилтона, сыгранного Джаджем Райнхолдом, и, конечно же, никому из зрителей не запомнился: все, что ему нужно было, – это с каменным лицом выдать заказ в забегаловке All-American Burger, где они оба по сюжету работали. Все. Полноценным дебютом назвать это, конечно, можно, но лишь с натяжкой.

Вдобавок ко всему съемки в «Беспечных временах в Риджмонт-Хай» омрачались для Николаса тем, что его коллеги по кадру, в первую очередь молодые, такие же, как он, искатели счастья в мире киногрез, постоянно подкалывали его. Коппола был самым младшим в компании молодых актеров, сыгравших многочисленные подростковые роли второго плана; при этом он выглядел довольно взрослым. Такое сочетание вкупе с фамилией привели к тому, что его часто поддразнивали. Главным в этом деле был Эрик Столц, который был старше на год, – он называл нашего героя Копполой-младшим, а его любимым панчлайном было «люблю запах Николаса по утрам» («Апокалипсис сегодня» вышел за три года до этого). Участники съемочной группы много говорили между собой о том, что, мол, как же так – племянник режиссера «Крестного отца», а снимается в какой-то третьестепенной роли в маленьком фильме про озабоченных старшеклассников. Спустя годы, кстати, Столц в книге Зака Шонфельда «Как Коппола стал Кейджем» признавался⁵, что сейчас, само собой, жалеет о том, что подкалывал будущую звезду. В отличие от Кейджа, Столц таковой не стал.

И в отличие, кстати, от Шона Пенна, с которым Николас Коппола сперва подружился на съемках «Беспечных времен в Риджмонт-Хай», а впоследствии разругался из-за съемок тогда уже Кейджа в коммерческих блокбастерах «Наперегонки с Луной» и «Воздушная тюрьма» – Пенн тогда назвал его игру «отвратительной» и обвинил в том, что он «продался». Хотя какое-то время после они очень даже дружили.

Еще одной причиной, почему Копполу старались дразнить, – в отличие от тех же Шона Пенна и Эрика Столца, которые оба родились и жили здесь, в Калифорнии (у обоих, кстати, тоже артистические семьи, состоящие из киношников и музыкантов), – «звездный мальчик» Николас был не местным, выглядел весьма скромно, а на работу приезжал не на личном авто, а на обычном автобусе. Изначально он пробовался на одну из главных ролей (и он очень понравился⁶ кастинг-директору фильма Дону Филлипсу), которая в итоге досталась Джаджу Райнхолду, и тогда парню в качестве «утешительного приза» дали ту самую скромную роль безымянного друга. Грубо говоря, все считали его «лохом».

Именно тогда Коппола понял, что звездная фамилия ему больше вредит, чем помогает, – хотя бы по причине того, что дядя, увы, не торопился предлагать племяннику роли, а окружающие ожидали от него чего-то великого здесь и сейчас. Так что после съемок в этом фильме ему в голову пришла мысль взять псевдоним – так он стал Николасом Кейджем (в дальнейшем мы будем именовать его именно так). Почему именно Кейдж? Все просто: помимо любви к кино и хорошей музыке, у Николаса было еще одно увлечение, тянущееся с детства, – комиксы. Интересно, конечно, как к этому хобби относился его высокопарный отец (найти информацию по этому поводу не удалось), зато точно известно, что одним из любимых персонажей маленького Николаса, наравне с его главным кумиром – Суперменом, – был Люк Кейдж. Двухметровый темнокожий детина, обладающий невероятной силой, способный рвать цепи голыми руками, кстати, тоже косвенно связан с кино: его образ вдохновлен блэксплотейшен-фильмами, специфическим направлением эксплуатационного кино 1970-х, в которых главные роли играли «черные» актеры. Сам Кейдж называл Стэна Ли, одного из главных людей в Marvel Comics, своим «сюрреалистичным отцом» (было бы вдвойне смешнее, если он был бы еще и «крестным»!).

Возникает, кстати, вопрос: а почему не созвучно с именами Супермена? Индустрия потеряла Николаса Кал’Эла или Николаса Кента! Все просто: еще одним кумиром молодого актера был Джон Кейдж, композитор-авангардист, вдохновлявшийся азиатской культурой (в частности, китайской «Книгой перемен») и привнесший в музыку значительный элемент случайности и импровизации. Он использовал классические инструменты в необычных целях – например, вставлял в стандартное фортепиано различные предметы вроде вилок и монет, чтобы они создавали новые созвучия. Возможно, для Николаса он был куда больше Джон, нежели Люк – импровизация и слом стандартов станут для него впоследствии одними из главных актерских инструментов в его арсенале.

Но вернемся к Николасу – теперь уже Кейджу. Хотя «Беспечные времена в Риджмонт-Хай» и стали коммерчески успешным фильмом (заработал в международном прокате более 50 миллионов долларов, в 10 раз больше своего бюджета), он не принес начинающему актеру никакой славы. Тем не менее спустя год у него случилось аж целых две премьеры, включая первую главную роль! Но обо всем по порядку.

Вышедшую в апреле «Девушку из долины», романтическую комедию о взаимоотношениях Джули, девушки из обеспеченной семьи, и панка-раздолбая Рэнди, сняла Марта Кулидж, которая… была тоже ранее связана с Фрэнсисом Фордом Копполой! У нее было гуманитарное образование, плюс она училась на актерских курсах легендарных Стеллы Адлер и Ли Страсберга, но сниматься в итоге не стала. Переехав в Голливуд, она сперва делала небольшие документальные картины, а затем оказалась на American Zoetrope, где выпустила свою первую полнометражную картину – документальный автобиографический фильм Not a pretty picture («Некрасивая картина»), в которой рассказывала об акте сексуального насилия над ней в 1962 году. Карьера Кулидж могла сложиться иначе, если бы тотальный провал копполовского мюзикла «От всего сердца» в 1981 году не вынудил студию пойти на сокращение штата и проектов. К своему игровому дебюту Кулидж шла долго, пробираясь через детские телешоу, работу (тоже неудачную) с легендарным кинокритиком и режиссером Питером Богдановичем, пока наконец к ней не пришел ее друг, продюсер и сценарист Эндрю Лейн, промышлявший дешевым эксплуатационным кино.

Именно он принес сценарий «Девушки из долины»; подразумевалось, что это тоже будет дешевый эксплуатационный фильм (бюджет картины был всего 3 миллиона долларов) с долей очень легкой эротики а-ля вышедший за два года до этого «Порки». Но Кулидж как женщина привнесла в него необходимую долю романтики. И одним из первых требований для нее было не брать на роль живущего в собственной машине панка Рэнди очередного «сладкого мальчика», как она сама выражалась. Не знаю, можно ли назвать Николаса Кейджа образца 1983 года «сладким», но ее взгляд пал именно на него. Известно, что первым претендентом на эту роль был Джадд Нельсон, но в итоге Кулидж увидела фотографию Николаса и сказала: «Мне нужен кто-то, похожий на вот этого». Самое смешное, что, когда Кейдж в итоге пришел на кастинг, она его не узнала; более того, она не знала, что перед ней стоит племянник сами-знаете-кого, потому что Николас был очень стеснителен и мало говорил. Как ни странно, этого хватило, чтобы получить отвязную роль неформала-тусовщика со смешными волосами. О том, что ранее он был Николасом Копполой, Кулидж узнала, когда тот сказал, что параллельно снимается в «Бойцовой рыбке» Фрэнсиса Форда, и она позвонила режиссеру по старой памяти.

Да, дядя Кейджа наконец-то расщедрился присмотреться к нему, причем дважды: в первый раз он позвал его на роль в свой новый фильм «Изгои» по роману писательницы Сьюзен Элоиз Хилтон, где, кстати, снялась целая куча будущих звезд – Ральф Маччио, Дайан Лэйн, Патрик Суэйзи, друг Шона Пенна Эмилио Эстевес и даже 21-летний Том Круз. Кейдж рассматривался на роль члена молодежный банды Далласа Уинстона, но она отошла его сверстнику Мэтту Диллону. Он же сыграл ключевые роли в еще двух экранизациях прозы Хилтон – «Тексе» Тима Хантера и, собственно, «Бойцовой рыбке» (Хилтон сама писала сценарии к фильмам и видела в этих образах именно его). Как раз на роль Смоки в «Бойцовой рыбке», друга главного героя Расти Джеймса (Диллон), Коппола и рассматривал своего племянника. Для него «Рыбка» был проектом в первую очередь про его непростые взаимоотношения с собственной семьей – Огюста Копполу он уподоблял лидеру мелкой молодежной банды Джеймсу (успешный парень), а себя – его брату, почивающей на лаврах легенде города Мотоциклисту (Микки Рурк). Поэтому в мелкие кореша Расти-Огюсту он «выдал» своего племянника. Который, к слову, в титрах по-прежнему числился как Николас Коппола.

Роль Смоки в этом фильме по-своему любопытная – эдакая мелкая сошка, мечтающая заполучить место своего друга, а заодно и его девушку Патти (Дайан Лэйн). Но он все равно остается на втором плане и как будто теряется на фоне куда более опытных Диллона и Рурка, оставаясь героем-подражателем. В этом видится даже какая-то доля злой иронии, что первый раз, когда дядя позвал Кейджа к себе в кино, оказался фильмом, в котором он как будто играл жалкого прихлебателя, завидующего экранной копии своего отца, воплощенного героем Диллона, тоже довольно печального и жалкого, завистливого. В сумме хронометраж его персонажа не превышает десяти с чем-то минут. Несмотря на необычное исполнение (сочетание черно-белой палитры и цветного изображения вкупе с сюрреалистичными эпизодами), эта роль одна из самых серых в самом прямом смысле этого слова в карьере Кейджа. Самый сильный эпизод – тот, в котором Расти Джеймс на вечеринке, организованной в его честь, узнает, что его девушка теперь со Смоки, и все это было, только чтобы свести их, и тот чувствует некоторое превосходство над Джеймсом. В остальном герой Кейджа всегда находился в тени своих более опытных коллег с более крупными ролями.

В отличие от «Девушки из долины» тут, напротив, Марта Кулидж позволила Кейджу гораздо больше свободы для самовыражения. Видимо, опыт документалистки подсказывал ей, что это хорошая идея – дать герою раскрыться самостоятельно. И в образе панка Рэнди у Кейджа проявились все его характерные черты, которые в дальнейшем он будет развивать: эксцентричность, некоторая дурашливость, склонность к излишней эмоциональности. Чтобы лучше вжиться в образ, Кейдж, как и его герой, день за днем ночевал в машине на протяжении всех 20-дневных съемок (к слову, отчасти из-за того, что жилья как такового у него не было, иногда он, правда, жил в доме бабушки Италии). Одна из самых лучших сцен фильма – момент, когда Джули сообщает Рэнди о том, что они вынуждены расстаться, и тот сильно расстраивается, обильно употребляя матерные выражения. Эпизод получился очень реалистичным и искренним – частично потому, что Кейдж и Дебора Формен, исполнительница роли Джули, очень нежно относились друг к другу не только во время съемок, но и между ними, и этот разрыв он прочувствовал, скажем так, по полной. Их взаимоотношения, кстати, были настолько искренними (например, Кейдж сам написал стихотворение, которое читает героиня Формен), что некоторые были уверены, что они пара. Впрочем, в итоге Кейдж в интервью с Кевином Смитом, большим поклонником «Девушки из долины», разоблачил этот слух, сказав, что они были всего лишь партнерами по фильму, что «Рэнди и Джули были влюблены», а не они с Деборой. Пожалуй, это многое говорит о профессионализме обоих!

По итогу наиболее значимой для Кейджа оказалась, как ни странно, не роль в артхаусной «Бойцовой рыбке», ставшей для его дяди очередным кассовым провалом, а в сугубо зрительской «Девушке из долины»: рецензенты оценили и сам фильм (высоко о нем отозвался⁷ сам Роджер Эберт), и дуэт актера с Деборой Формен, и самого Кейджа: критик Дэйв Кер в рецензии в Chicago Reader даже сравнил актера с легендой Голливуда Робертом Митчемом. Сам фильм собрал более $ 17 миллионов при скромнейшем бюджете в $ 350 тысяч. Так что можно смело считать «Девушку из долины» точкой отсчета карьеры актера – причем буквально, ведь в титрах именно этого фильма он впервые появился как Николас Кейдж. Звезда родилась!

Впрочем, пока еще об этом никто не знал: хотя рецензенты и хвалили «удивительно глупо красивого» молодого актера, у него по-прежнему не было медийного веса. Зато стало известно, что у него есть варан по имени Смоки – да, как у его персонажа в «Бойцовой рыбке». В 2008‑м он, кстати, завел еще одного, назвав его Майклом, но это уже совсем другая история.

Глава 3
Кейджерама

В отличие от своих хладнокровных питомцев, изворотливому, но с горячим сердцем Кейджу как будто все это время не хватало какой-то… гибкости, свойственной как раз змеям. Такой роли, которая покажет его во всей красе. «Девушка из долины» был симпатичным фильмом, обратившим внимание на молодого актера, но не таким, чтобы сразу же захотелось пристально за ним следить. «Бойцовая рыбка» же была в первую очередь экспериментом формы, а потом уже кино, цель которого – заинтересовать неискушенного зрителя, да и роль Кейджа в ней была весьма скромная. Последовавшие за этим съемки еще одного фильма Копполы, «Клуб “Коттон”», принесли артисту второй опыт работы с дядей.

Экранизация романа Джима Хэскинса, одного из наиболее плодовитых и авторитетных авторов в афроамериканской культуре, была со всех сторон окружена финансовыми и производственными проблемами. История расположенного на пересечении 142-й улицы и Леннокс-авеню (также известного впоследствии, как бульвар Малькольма Икса) ночного клуба, в котором играли легенды джаза, такие как Дюк Эллингтон и Луи Армстронг, была снята по сценарию Марио Пьюзо и должна была стать спасением для продюсера Роберта Эванса (номинация на «Оскар» за «Китайский квартал»). После провала фильма Роберта Олтмена «Попай» он рассчитывал поднять денег на истории о «черной» культуре, которая в то время переживала новую волну популярности. Режиссером мог быть сам Олтмен, но быстро покинул проект, и тогда Эванс нанял Фрэнсиса Форда Копполу, который сам в тот момент был в долгах из-за банкротства American Zoetrope, а в помощь ему позвал писателя Уильяма Кеннеди.

Съемки проходили во второй половине 1983 года и сопровождались до, во время и после многочисленными трудностями: бюджет разрастался, Коппола вечно грозил уйти из проекта и переписывал сценарий по несколько десятков раз, а один из спонсоров фильма, промоутер Рой Рэдин, был убит незадолго до съемок. Кейдж включился в процесс почти сразу после «Бойцовой рыбки» и вновь оказался на втором плане, пускай и в довольно колоритной роли. Он воплотил на экране образ Винсента Колла по прозвищу Бешеный Пес – знаменитого ирландского гангстера, известного своей крайней жестокостью и неуравновешенностью.

Для Кейджа эти съемки стали серьезным испытанием. Изначально подразумевалось, что он будет занят всего лишь три недели, но производство растянулось почти на полгода. Чтобы лучше вжиться в роль Колла, до этого воплощенного на экране трижды в малоизвестных гангстерских фильмах (и после еще в нескольких), он пошел на крайние меры: например, разгромил⁸ свой собственный трейлер, а потом и гостиничный номер, в котором проживал; плюс оскорблял других членов съемочной группы и даже, как говорят, разломал игрушки какого-то уличного торговца, вникая в характер неуравновешенного гангстера. Это по-своему впечатлило Копполу как пример крайнего вживания в роль, однако старший коллега по площадке Ричард Гир, который был старше его на 15 лет, дал совет больше так не делать, если только Кейдж «не собирается закончить карьеру с четырьмя ролями, что уже были у него в активе». Позже Николас говорил⁹, что крайне благодарен Гиру за этот разговор. Опыт съемок в «Клубе “Коттон”» он оценивал как, скорее, негативный, но важный для его дальнейшего становления.

Между делом Кейдж успел сняться в мелодраме «Наперегонки с луной», в которой во второй раз сыграл с Шоном Пенном. Он воплотил образ Генри, парня, готовящегося к отправке на фронт в 1942 году; Николас, в свою очередь, играл его друга Никки, вместе с которым они собираются затусить перед отъездом на войну. Главный конфликт в том, что девушка Никки в какой-то момент беременеет, и двум молодым людям нужно срочно найти денег; он просит помощи у Генри, а тот, в свою очередь, у загадочной и богатой Кэдди, в которую влюбился с первого взгляда. Довольно пустяковое кино, не имевшее успеха отчасти потому, что актеры фильма, включая исполнительницу роли Кэдди, Элизабет Макговерн, отказались ездить в промо-тур, не считая этот проект чем-то важным. Куда более значимый фильм, тоже с луной в названии, был у Кейджа впереди.

В марте 1984-го «Наперегонки с луной» вышел в прокат, а в августе Кейдж уже играл в новом проекте, и это, пожалуй, важнейшая работа в его ранней карьере. Драма классика кино Алана Паркера «Птаха» рассказывала историю двух друзей, прошедших через пекло мясорубки во Вьетнаме: оба вернулись оттуда травмированными и покалеченными. Больше досталось, собственно, Птахе (Мэтью Модайн) – застенчивому парню, обожавшему птиц, на которого война оказала неизгладимое впечатление: его рассудок пошатнулся, и он возомнил себя настоящим пернатым. Его друга, сержанта Эла Колумбато, и сыграл Кейдж: у того было «всего лишь» ПТСР вкупе с травмами от взрыва, из-за чего лицо перетянуто бинтами, за которыми его почти что не видно. Элу поручают заботу о Птахе, которого необходимо вернуть в мир людей, пока он не замкнулся в своем безумии окончательно.

Экранизация романа Уильяма Уортона, который сам был ветераном Второй мировой войны и доктором психологии, стала прорывным проектом для обоих актеров, причем Модайн изначально прослушивался как раз на роль Эла Колумбато. Кейдж в этом образе увидел возможность наконец-то громко заявить о себе, поэтому подошел к делу с полной самоотдачей. И это при том, что значительную часть фильма его лицо скрыто под бинтами!

Но он принял это обстоятельство как вызов и стал ходить в бинтах днем и ночью на протяжении всех пяти недель, когда шли съемки. Он на полном серьезе отождествлял себя с персонажем, который пострадал от взрыва бомбы: например, просыпаясь ночью, мог перевернуться лицом на «здоровый» бок. Ходил он в бинтах и по улице, из-за чего, как сам признавался¹⁰, несколько раз ловил насмешки от прохожих, а после съемок, когда наконец снял их, обнаружил, что кожа покрыта прыщами и вросшими волосами. Среди прочего, он похудел на 15 килограммов, чтобы выглядеть истощенным.

Широко известна также история о том, что Кейдж отправился к дантисту, чтобы вырвать себе два зуба, «потерянных» его персонажем от взрыва; стоит отметить, правда, что это были молочные зубы, которые в любом случае нужно было удалить, ибо они были не в самом лучшем состоянии. Вообще стандарт на «голливудскую улыбку» появился довольно поздно, лишь начиная примерно с 2000-х; занявший место Кейджа в «Аутсайдерах» Том Круз, например, все 1980-е ходил с кривоватым прикусом, и никого это не смущало. В истории с зубами Кейджа, однако, есть один нюанс: чтобы в полной мере прочувствовать боль своего героя, он потребовал вырывать ему зубы без анестезии! Впоследствии он поставит себе виниры, чтобы выглядеть красавцем к съемкам «Во власти Луны».

Алан Паркер позже говорил¹¹ в интервью, что отдал роль Птахи Модайну именно по той причине, что в нем была определенная нежность, несвойственная Кейджу, – и наоборот, у Кейджа мощная харизма и выразительность. Можно сказать, что режиссер сыграл на противопоставлении маскулинной внешности актера и внутреннего надрыва его персонажа: в Эле Колумбато чувствуется настоящий кризис веры в самого себя, который Кейджу удается передать с удивительной точностью, ведь он, похоже, в тот момент сам от него страдал. В данном случае Кейдж отказался от внешней экспрессии в пользу внутренних переживаний, сыграв отчужденного, глубоко травмированного войной персонажа, вынужденного скрывать свои истинные эмоции за своеобразной маской из бинтов. Культовая кинокритикесса Полин Кейл в статье для The New York Times оценила фильм Паркера не слишком высоко, но написала про выдающуюся актерскую игру Модайна и Кейджа, а Джин Сискел в статье для Chicago Tribune отдельно отметил¹², что, несмотря на простоту характера, именно Эл Колумбато, а не экзальтированный Птаха, двигает сюжет вперед, играя «парня, с которым не должно было случиться то, что случилось». Интересно, кстати, что сам Кейдж потом признавался, что это далеко не самая приятная роль в его карьере – что он чувствовал себя «голым», когда играл Эла, настолько его персонаж был болезненным для него самого, чтобы смотреть на него со стороны. Может, он и вправду видел контекст этой роли, ведь сам понимал, что это может быть роль из разряда «пан или пропал»?

Успех «Птахи», получившего Гран-при в Каннах, дал новый толчок карьере Кейджа, несмотря на оглушительный коммерческий провал фильма. Еще одной «промежуточной» ролью Кейджа стало его участие в драме «Парень в голубом» (1986) о жизни Неда Ханлана, легендарного канадского гребца. Этот фильм, построенный на многочисленных клише из спортивного кино, получил довольно уничижительные отзывы критиков и зрителей и стал еще одним кассовым провалом. Но для Кейджа это была возможность подзаработать денег и вернуть потерянный на съемках «Птахи» вес, потому что для роли Ханлана ему нужно было набрать 30 фунтов мышц, и он сделал это, явив зрителям прекрасную мускулатуру. Останавливаться на нем отдельно нет никакого смысла – это проходное кино, знаменательное лишь тем, что стало первым опытом для актера в центральной роли, когда вокруг него и его персонажа был выстроен весь сюжет.