Read the book: «Детективная операция "Рубин"»

Глава 1

Вера Степановна вошла в кабинет истории ровно в восемь десять — по старой привычке, будто на каникулах тоже звенел звонок к первому уроку. За дверью репродуктор передавал утренние новости; в коридоре пахло мокрыми пальто. На каникулах школа пустела раньше обычного, но 7 «Б» обещал прийти: к пятнице они хотели довести до ума стенгазету. В классе пахло мелом и забытым букетом на столе. Она поставила авоську на подоконник, рядом с треснувшей чашкой «со слоном», и по привычке взглянула в угол, где на чугунной тумбе жил «Рубин».

Тумба была пуста.

Вера закрыла дверь. Открыла снова. Тумба осталась пустой — только в серединке, на самом видном месте, лежал её значок «Ударник коммунистического труда», снятый с телевизора вместе с пылью и вежливо возвращённый хозяйке. Она закрыла дверь второй раз, досчитала до трёх, открыла. «Рубин» не проявился. Исторически доказано, подумала Вера, что телевизоры весом в сорок три килограмма не испаряются. Исторически доказано — а вот нету.

Она обошла кабинет: под столом — диафильмы, за шкафом — пыль, на доске, поверх недописанного плана стенгазеты «К 40-летию Победы», крупно, чужим, уверенным почерком, синим мелом: «Вернём к пятнице. Ш.». Она переписала слова и подпись на листок из блокнота — на случай, если надпись сотрут.

К пятнице. В пятницу 7 «Б» должен смотреть последнюю серию «Гостьи из будущего», в шестнадцать двадцать пять, всем классом, на вот этом самом «Рубине». Обещание есть обещание — это не она придумала, это она подписалась. Полторы тонны макулатуры. Одна целая восемь десятых, поправила себя Вера машинально, и почувствовала, как по спине пошёл холодок, совсем не мартовский.

В коридоре уже шумели пионеры, пришедшие на каникулах доделать стенгазету. Первым в дверь сунулся Пугачёв — кепка набекрень, галстук наполовину развязан по уставу каких-то одному ему известных дозорных.

— Вера Степановна, — прошептал он громко и по всей форме, — разрешите доложить. Объект «Кинескоп»… — Он увидел пустую тумбу, и доклад застрял у него в горле. — А где…

— На профилактике, — сказала Вера Степановна твёрдо и ровно, как читают хронику. — Телевизор на профилактике, граждане историки. Проходим, садимся, достаём тетради.

Она услышала собственный голос и не поверила ему. Она никогда не врала классу. Никогда. За её спиной гудело двадцать семь голосов, в этом гудении не было ни одного слова, кроме одного: «Гостья». «А „Гостью“ в пятницу покажут?» — пронеслось из третьего ряда, и Вера Степановна ответила «покажут» прежде, чем успела подумать.

Пугачёв сел, но кепку не снял и смотрел на тумбу, как Штирлиц на рацию.

Вера подняла с подоконника чашку — налить чаю, успокоить руки, — и чашка выскользнула, грохнулась о линолеум, подпрыгнула и осталась цела. Треснувшая, с выцветшим слоном, памятная, с последнего съезда профсоюзов — и не разбилась.

Единственная удача за утро, подумала Вера Степановна. Она посмотрела на портрет Кутузова над доской: что делать, Михаил Илларионович? Полководец хранил молчание. До их сеанса оставалось четыре дня, а беда уже занимала весь кабинет, от пустой тумбы до доски, где чужой почерк обещал: «Вернём к пятнице». Кому — «вернём»? Кто — «вернём»? И почему молчит тот, кто это написал?

Глава 2

К кабинету директрисы Вера Степановна шла к половине десятого, как сквозь строй: коридор гудел от каникульных кружков, кто-то нёсся с портфелем наперевес, у стенгазеты толпились ребята из третьего «А», и всё это знакомое школьное кипение показалось ей вдруг чужим — как телепередача, которую смотришь без звука. У неё-то звук был. Он стоял в ушах одной фразой: «Вернём к пятнице».

Она постучала и вошла.

Кабинет Розы Марковны жил своей парадной жизнью: бархатная скатерть цвета спелой вишни, стенограммы на полке по росту, телефон-«вертушка» с двумя трубками — одна белая, школьная, другая чёрная, «город», — и над всем этим, на стене, аккуратный пустой гвоздь. Портрет нового генсека ещё не привезли из райкома, старый уже сняли, и гвоздь торчал в одиночестве, как нерешённый вопрос.

— Роза Марковна, — сказала Вера и закрыла за собой дверь плотно. — У нас ЧП. Из кабинета истории пропал «Рубин».

Директриса слушала, не перебивая, что было дурным знаком само по себе. Потом медленно сняла очки.

— Довожу до вашего сведения, Лаврова, — сказала она ровно, — что директор школы не паникует.

В этот момент рука её, нащупывая на столе карандаш, опрокинула стакан. Карандаши рассыпались по бархату гулко, как дробь. Роза Марковна, не меняя выражения лица, одним плавным движением сгребла стакан под стол и зажала его между коленями — так, чтобы со стороны Веры кабинет остался образцовым.

— Директор школы, — повторила она, доставая из-под стола папку с надписью «ТЕЛЕФОНОГРАММЫ» и кладя её перед собой как щит, — принимает информацию к сведению. Когда пропал?

— Между закрытием школы в субботу и сегодняшним утром. Замок цел, окна целы. На доске записка: «Вернём к пятнице». Я считаю, надо звонить в отделение и дать объявление по радио…

— Что? — Роза Марковна даже привстала, и стакан под столом угрожающе звякнул. Она села обратно. — Лаврова. В четверг, в десять ноль-ноль, комиссия гороно выезжает по школам района. Нам обещали осмотр к вечеру. Решается вопрос о переходящем знамени. Пять лет школа шла к этому знамени. И вы предлагаете к этому знамени приложить протокол о хищении социалистической собственности?