Read the book: «В пасти дьявола»

Глава 1

Стоял ноябрь 1740 года.

Кучер Степан, здоровый детина двадцати годов, укутавшись в длинный плащ, понукал лошадей, что нехотя тащились по промозглой, скользкой от грязи дороге. Пассажиры — пожилой человек и совсем ещё юная девушка — молча глядели на дорогу, которой, казалось, не было ни конца, ни края.

— Батюшка, — тихо начала Наташа, не отводя взгляда от окна.

Иван Андреевич, задремавший было под мерный стук колёс, приоткрыл глаза.

— Мм?

— Я хотела спросить… — она запнулась, подбирая слова. — Курлыкин… он ведь больше не приезжал?

Иван Андреевич помолчал. Потом вздохнул тяжело, как вздыхает человек, которому предстоит сказать неприятное:

— Не приезжал, — ответил он. — Гуляет где-то, пьяница. Сраму не оберёшься с таким-то зятем.

— Так, может… — Наташа наконец обернулась к отцу. В глазах — ни слёз, ни мольбы. Только тихая, упрямая надежда. — Может, и вовсе не надо этой свадьбы, папенька? Ежели он человек такой…

— Что значит — не надо? — Иван Андреевич нахмурился, но в голосе не было гнева. Была усталость. — Слово дано, Наташа. Уговор был. День свадьбы назначен. Я отцу его обещал, перед кончиной его слово давал. Это всё по молодости, Наташенька. Бог даст, остепенится.

— А что, ежели он и на свадьбу не явится? — тихо спросила она. — Слышала я ненароком про гуляния его в Москве. И это накануне свадьбы, а что далее будет?

Иван Андреевич долго молчал. Потом заговорил — глухо, будто через силу:

— Я понимаю твои чувства, Наташа. Молод он. А тут такое богатство после отца осталось. Вот голову ему и снесло. А вот как поженитесь, я шальные деньги его в оборот возьму и к делу приобщу. Авось остепенится твой жених. Я купец. Мне капитал не даром достался. Я всю жизнь горбом своим наживал, а теперь хочу, чтобы и ты в достатке жила. У него состояние такое, что нам с тобой и не снилось. С ним породниться — это… это в люди выйти. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — тихо сказала она. — Только боюсь я его: грубый он, неотёсанный. Стоило мне с ним наедине остаться — тётушка оставила нас буквально на минутку, — так он с непристойностями полез, словно я девка дворовая. Хорошо, тётушка быстро вернулась. Не то быть беде.

Иван Андреевич дёрнулся, будто его самого ударили.

— Наташа…

— Я не жалуюсь, батюшка, — она покачала головой. — Я просто говорю. Вы ведь сами знаете, какой он. И всё равно отдаёте.

— Знаю, — глухо сказал отец. — Всё знаю. И про вино, и про девок его. Да только что мне делать? Я слово дал. И деньги… я уже и приданое тебе собрал, и сговорились мы. Да и что люди скажут? Мы уже и приглашения разослали. Ты молодая, Наталья, дай Бог, стерпится.

— Стерпится, — эхом повторила Наташа. И замолчала.

Больше о том не говорили.

Моросил холодный дождь. Ветер срывал с деревьев последние, чудом уцелевшие листья и с жутким воем поднимал их в небо. Вдоволь наигравшись, он, словно капризный ребёнок, бросал их на землю, а сам принимался искать себе новую забаву.

Поднявшись на вершину склона, лошади почувствовали облегчение и резво понесли. Кучер их не сдерживал: он давно промёрз до самых костей и мечтал лишь о том, как бы поскорее добраться до дома. Но, как часто бывает, человек предполагает, а Бог располагает, — и на этот раз кучеру не повезло. В низине дорога оказалась размытой, и карета всеми колёсами угодила в трясину. Выругавшись, кучер взмахнул кнутом. Лошади испуганно заржали, но выдернуть увязшую повозку не удалось.

— Что там, Степан? — раздражённо спросил пассажир, приоткрыв дверь кареты. Увидев, в чём причина остановки, он обречённо поднял глаза к небу и взмолился:

— Господь милостивый, только этого нам не хватало!

Отдав должное Богу, он перевёл взгляд на кучера и обрушил на него весь свой гнев. И было за что. Можно было без труда объехать эту топь: справа расстилалась прекрасная поляна, поросшая пожелтевшей травой. Но кучер — то ли по молодости, то ли по нерадению — этого не сделал. Пока хозяин изливал негодование на нерадивого слугу, их догнали двое всадников. Один — молодой человек лет двадцати пяти, красивый, статный голубоглазый блондин; другой — мужчина довольно зрелого возраста, смуглый, с горбинкой на носу. Несмотря на годы и достаточно полное телосложение, он лихо держался в седле и мог дать фору любому юнцу. Завидев владельца кареты, он широко улыбнулся.