Read the book: «Прогулки по музеям с Ириной Кленской: Семь вечеров в Третьяковской галерее», page 2
За панно Мамонтов заплатил Врубелю пять тысяч рублей. Врубель дал обед в гостинице «Париж» – он пригласил на торжество всех обитателей гостиницы. Столы накрыли шикарно: дорогие вина, фрукты, изысканные угощения, устрицы. Михаил, как метрдотель, носил завёрнутое в белоснежную салфетку шампанское, всем наливал и счастливо улыбался.
«Я доволен, – радовался Врубель, – я испытываю впервые чувство богатого человека. Конечно, пяти тысяч не хватило, пришлось занять у друзей… но было весело».
Панно долго пылилось в запасниках Третьяковки. В девяностых годах XX века его случайно обнаружили, реставрировали. Началась новая жизнь «Принцессы Грёзы».
«Бывают жизни художников – сонаты, бывают жизни художников – сюиты, бывают пьески, песенки… Жизнь Врубеля, какой теперь отойдёт в историю, – дивная патетическая симфония, то есть полнейшая форма художественного бытия», – писал Александр Бенуа.
Всё исчезает. Остаётся лишь Пространство, звёзды и певец.
Бывают удивительное сближения… странные…
Надежда Забела-Врубель восхищала, сводила с ума, покоряла волшебством… Её голос, говорят, гипнотизировал… Но жизнь и грёзы – миры абсолютно разные, и лишь гений на краткий миг может соединить их.
* * *
«Одно невероятное дает настоящий оперный сюжет, – говорил Римский-Корсаков. – Только невероятное может быть выражено невероятным образом».
Композитор предложил своей любимой, божественной певице Надежде Забеле-Врубель роль птицы Сирин в опере «Сказание о невидимом граде Китеже»: «Только Вы можете дарить сладостные чары».
Они отправились в Третьяковскую галерею полюбоваться на чудесных птиц – фантазию пленительного сказочника Виктора Васнецова.
«Смотришь на его волшебных птиц и веришь – такие они и существуют на самом деле. И чем дольше любуешься ими, тем яснее слышишь их пение», – восхищалась Надежда Ивановна.
Римский-Корсаков признался, что услышал мелодии «Града Китежа», когда любовался картиной Васнецова.
Сирин и Алконост обитают на далёком острове Буяне, вблизи от райских садов. Птица Сирин зачаровывает, обольщает мечтой, навевает сон. «Она поёт песни красные и зело-зело неизреченны, и невместимыи человечю уму; егда же обрящет ея человек и она узрит его, тогда и паче прилагает сладость пения своего», – восторженно писал протопоп Аввакум.
Сирин – птица мудрая, между мирами летает, будущее знает, предупреждает людей о бурях, бедствиях, грозах житейских. Тёмная птица, тёмная сила, посланница подземного мира. Лицо её – красоты женской несравненной, а тело – птицы мощной. Кто услышит её пение – забывает обо всём на свете и может умереть от восторга и наслаждения. Сирин всегда печальна, строга, неулыбчива.
Алконост – птица радостная, голос её сладок, как любовь. Она – вестница света, надежды. Кто увидит её – будет удачлив, здоров, счастлив. «Алконост… когда в пении глас искушает, тогда человек, услышавший её, самого себя не ощущает. Она так пленяет, что душа из тела исходит». Оперение у неё, в отличие от тёмных перьев Сирин, яркое, нарядное, блестящее.
По народному сказанию, утром на Яблочный Спас прилетает в сад яблоневый Сирин: она грустит и плачет по уходящему лету. Как только солнце взойдёт, прилетает Алконост: она улыбается, смахивает с крыльев живую росу, и плоды осенние наполняются силой, становятся целебными.
Виктор Васнецов написал картину «Сирин и Алконост» для Великой княгини Елизаветы Фёдоровны, супруги Великого князя Сергея Александровича, московского вице-губернатора: «Птицы мои помогут Вам забыть обо всех печалях, поддержат силы и помогут мечтам сбыться».
Картина висела в кабинете Елизаветы Фёдоровны, радовала и веселила сердце. В 1905 году Сергея Александровича убили – в его карету бросил бомбу народоволец Иван Каляев. Елизавета Фёдоровна несколько дней не выходила из дома, горячо молилась, приняла решение… Подала прошение о помиловании убийцы: «Зная доброе сердце моего мужа, я вас прощаю».
Она приняла монашеский постриг, основала Марфо-Мариинскую обитель, написала письмо Николаю II: «Всех нас вот-вот захлестнут огромные волны истории. Какие трагедии могут разгореться? Какие ещё страдания у нас впереди?» Елизавета Фёдоровна понимала, что всем нужно много сил, и терпения, и мужества. И приняла монашество не как крест, но как путь.
Елизавета Фёдоровна перед своим уходом из мирской жизни продала все драгоценности, библиотеку, свою коллекцию картин передала в дар Третьяковской галерее. Самым грустным было расставание с волшебными птицами «сердечного друга и собеседника» Виктора Михайловича Васнецова. Утешало только то, что райские птицы будут напоминать всем, кто захочет увидеть их, о надежде и светлых днях.
Ничего нет более реального, чем то, что кажется нереальным. Каким чудесным образом переплетаются судьбы, сюжеты, мечты. Сказочные птицы Васнецова – радость и печаль – оказались совсем близко друг от друга.
* * *
Много удивительного в великой сокровищнице. Иногда есть смысл внимательно посмотреть на, казалось бы, очевидное…
Иван Крамской не перестаёт удивлять. Он – основатель передвижничества, строжайший реалист, ценивший больше всего в искусстве правду жизни, иногда, на просторах души, увлекался образами фантастическими, пленительные сны тревожили его.
Посмотрите на его картину «Русалки» 1871 года. Вы много неожиданного узнаете о великом реалисте, а может быть, и о себе.
«Весь ландшафт спит, а вверху всё дышит, всё дивно, всё торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в её глубине».
Майская ночь, волшебные слова Гоголя… Крамской очарован, взволнован, ему кажется, что он слышит мелодии печальные, нежные.
Русалки в тонком серебристом тумане… Лёгкие, будто тени, девушки в белых платьях вспоминают мгновения любви, когда-то бывшей, когда-то обманувшей их.
Чудесные девы воды. Тёплыми летними ночами они выходят из воды, садятся на траву, расчёсывают длинные прекрасные волосы. Они будто созданы из лёгких облаков. Им нравится мечтать, вспоминать, плести венки из цветов, пугать путников хохотом, свистом. Они могут защекотать, свести с ума.
Говорят, там, где пробежали русалки, трава растёт пышно. Если заплачет русалка – словно вода живая прольётся на землю, и всё ярко, буйно зацветёт, зазеленеет. Если попросить русалку о помощи, она всегда откликнется, из беды выручит. Но… не забывайте поблагодарить её: возьми, русалка, подарочек – дай мне отдарочек.
Реалисты, друзья-передвижники, не одобряли странных увлечений своего вдохновителя – лунные мечтания, фантазии о неземных снах казались слабостью и капризом. Репин откровенно сердился: «Где правда жизни?».
Крамской угрюмо молчал. В мастерскую к себе никого не пускал: не все загадки позволено отгадывать. Репину возражал дружелюбно, но строго: «Луна – капризная волшебница, мне хочется поймать её лучи, мне хочется, чтобы отблеск её лучика попал на мою картину. Я рад, что с таким сюжетом не сломал себе шею и, если и не поймал свет луны, то нечто фантастическое всё-таки вышло».
Крамской пережил сильнейший душевный кризис: смерть любимого сына, тоску, бессилие творческое, разочарование. Он понял: иногда реальность утомительна и беспощадна, и сил нет жить в ней, видеть её. Наступают минуты, когда душа жаждет неведомого. Тогда начинаешь ощущать какое-то необозримое, безбрежное пространство, которое волнует сердце.
«Вы замечаете, – писал Крамской другу, – я всегда печален, будто чем-то подавлен. Это хорошее, любимое моё состояние – я пытаюсь понять, что же там, на просторах иных. Я думаю, как мне выразить печаль свою о тайне наших жизней».
«Лёгкая меланхолия скоро пройдёт», – Репин был уверен, что его друг быстро забудет свои фантазии – лунный свет, прозрачных дев. Правда жизни возьмёт своё.
Третьяков купил «Русалок» Крымского для своей галереи. Он удивлённо рассказывал, что картина обладает чарами: находиться рядом с ней тревожно, сердце начинает часто стучать. Смотришь на картину – кажется, будто кто-то поёт, и силы будто иссякают, слабость овладевает всем существам, волнение беспокоит, а ночью долго не спится – видения кружатся в причудливом танце.
«Мне нравится бродить ночью, размышлять, фантазировать, – говорил Крамской. – я дышу чудесным ночным воздухом, слушаю голоса природы… Целая симфония могучая, высокая, настраивающая меня, бедного муравья, на высокий душевный строй: я могу сделаться на это время лучше, добрее, даже здоровее – словом, предмет для искусства достойный».
Земля вся в серебристом свете, и чудный воздух, и прохладно-душно, и движет океан благоуханий.
У реализма множество оттенков, и как заманчиво наблюдать за их переменчивой судьбой.
Мы слишком размечтались… Может быть, пора приглядеться к реальности?
Вечер второй.
В кругах бесконечности
Павла Михайловича Третьякова занимали исторические сюжеты – хотелось понять хитросплетения Времени, приблизиться к тайнам эпох. Ему казалось, художники знают, чувствуют, ощущают, как бьётся пульс жизни. Возможно, им открываются дали неведомые.
Мы неспешно последуем назад: может быть, в прошлое, но, как знать, возможно, приблизимся к будущему. Художникам и поэтам известны многие пути. А мы вглядимся, поразмышляем, задумаемся о том, как причудливо соединяются столетия…
Казалось бы, «Явление Христа народу» (1837–1857 годы) – самая известная картина… Но, оказывается, мы не всё знаем, и нам немало предстоит открыть.
Одно письмо, одна фраза иногда многое могут изменить или объяснить.
* * *
Александр Иванов. «Явление Христа народу». 1837–1857 годы.
«…Молодая дева, знатная происхождением соотечественница, прелестная, добрая душой, полюбила меня горячо, простила мне недостатки и уверила меня в своем постоянстве», – художник Александр Иванов страстно влюбился.
Николай Васильевич Гоголь, наиважнейший в жизни художника человек, познакомил его с милейшим семейством графини Апраксиной. С её очаровательной дочкой Машенькой Иванов подолгу беседовал о высоком и чудесном.
Судя по воспоминаниям современников, Александр Андреевич Иванов – одичалый, вздрагивающий при появлении всякого нового лица, часто угрюмый, глаза постоянно потуплены, улыбается редко, разговаривает неохотно. Одним словом, человек сложный.
«Мир кажется вовсе не для меня. Я даже не слышу его шума, – писал он брату. – Уединение и отстранение от людей мне необходимо так же, как пища и сон. Я уверен: русский исторический живописец должен быть бездомен, совершенно свободен <…> никогда никому не подчиняться».
В свою мастерскую Иванов никого никогда не приглашал: картина, над которой он много лет работал, вызывала у коллег и знакомых любопытство, раздражение, даже зависть – почему Иванову позволено работать так медленно и получать почти двадцать лет пособие от Академии, пусть небольшое, но всё-таки…
«Предмет картины слишком значителен, – объяснял Гоголь. – Из евангельских мест взято самое труднейшее для исполнения, доселе ещё не бранное никем из художников даже прежних богомольно-художественных веков, а именно – первое появленье Христа народу».
На этой картине нет ни одной достоверной детали: художник никогда не был в Палестине, на берегу Иордана, не видел пустыни. Но он всё знал: художник может изобразить только то, что почувствует. Он знал наизусть Евангелие от Иоанна, странствовал по Италии много лет – искал пейзажи, в синагогах внимательно вглядывался в лица молящихся, старался в облике всех людей, с которыми встречался, уловить высокие душевные движения.
«Дело идёт медленно. Я всегда остаюсь в каком-то заботливом недовольстве, иногда в отчаянии, – жаловался художник. – Нет ни одной черты, которая не стоила бы мне строгой обдуманности».
Более шести сотен этюдов, каждый из которых – шедевр, каждый – самостоятельная глубочайшая картина. Он мечтал о современной картине, «чтобы зритель, взирая на картину, преисполнился сам высокости, или чтобы она породила в нём высокие чувства».
Иванов верил: когда картина будет окончена, Машенька Апраксина станет его женой. Он ошибся. Машенька вышла замуж за богача и красавца князя Мещерского. Она вряд ли подозревала о бурных страстях бедного художника.
«Иванов впал в глубочайшую меланхолию, – писал Иван Тургенев, – его таинственные припадки, обмороки участились, он стал много пить, странности его обострились. Ему казалось, что князь Мещерский хочет отравить его. Иванов ел только хлеб и яйца, принимал постоянно рвотное».
Но самое страшное, он не мог закончить картину, потому что усомнился в вере: не может человек писать Христа, не имея полного доверия к Богу.
В 1857 году картина прибыла в Россию. Художник сопровождал её – он не был на родине почти тридцать лет. Картину показали на выставке. Было много восторгов: одну из самых больших картин в мире Репин назвал гениальной, самой русской. Но прозвучало и много претензий: Розанов назвал её «затмением Христа», не сразу увидели – Христос маленький. Иванов отвечал: «Христа может увидеть только тот, кто захочет Его увидеть».
Император купил картину за пятнадцать тысяч рублей, но Иванов об этом не узнал – он умер от острой холерной горячки. В бреду всё время твердил: «Искусство тогда совершенно, когда оно кажется природой. И обратно – природа счастлива, когда в ней скрывается искусство».
* * *
История – неоконченный процесс. В прошлом то, что не проходит. Изучая предков, узнаём самих себя и задаём себе вопросы: «Что же было на самом деле? Имеем ли мы право судить или можем лишь задуматься, попытаться размышлять?».
